Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
к протоколу от 05 апреля 2011 г. № 5 заседания Конкурсной комиссии Министерства образования и науки Российской Федерации № 2011-1.5-2.5-ИР1 по проведе...полностью>>
'Документ'
Наша организация занимается поиском и захоронением останков погибших на территории Новгородской области в годы Великой Отечественной войны и до сих по...полностью>>
'Программа дисциплины'
Цель курса - сформировать у студентов представление об основных приемах и методах работы с информацией социологических исследований и массовых опросов...полностью>>
'Документ'
10. Прочитайте приведенный ниже текст, в котором пропущен ряд слов. Выберите из предлагаемого списка слова, которые необходимо вставить на место пропу...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Вопрос:

Павловский В.: Влияют ли грамматические различия переводов на отражение картины мира древних тюрков?

Шаймердинова Н.: Безусловно, неправильное употребление грамматической формы искажает картину мира древних тюрков. Так, в 4 рунической строфе В. Радлов и П.Мелиоранский используют форму единственного числа «Бумынъ-Каганъ, (прозванный?) Эситми-Каганъ». У остальных авторов, начиная с С. Малова, употребляется форма множественного числа («мои предки Бумын-каган и Истеми-каган» (Сергей Малов 1951:36). По материалам исторических источников известно, что основателем первого тюркского каганата был один Бумын-каган. Так, неверно использованная грамматическая форма искажает исторические факты древнетюркской действительности.

Н.Г.Шаймердинова

Евразийский национальный университет им.Л.Гумилева,

г.Астана, Республика Казахстан

ОРХОНСКИЕ ПАМЯТНИКИ: ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕВОДА РУНИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ

Древнетюркские Орхонские памятники (Кюль-тегин, Бильге-каган, Тоньюкук, Кули-чор, Онгинский памятник), известные как рунические памятники раннего средневековья (VII – VIII века н.э.) на протяжении более сотни лет исследуются историками, археологами, тюркологами, лингвистами (В. Томсен, В. Радлов, А. Гейкель, П. Мелиоранский, В. Бартольдт, В. Банг, А. Лекок, В. Котвич, Ю. Немет Ф. Хирт, Г. Рамстедт, Дж. Клосон, Х. Оркун, С. Малов, Л. Гумилёв, Л. Кызласов, С. Кляшторный, И. Кызласов, Т. Текин, Г. Айдаров, А. Аманжолов, М.Жолдасбеков, Н. Шаймердинова и др.).

Тексты памятников, высеченные на каменных стелах руническими знаками, содержат большую информацию (знания) о древнетюркском мире, культуре, мышлении, языке. Эти знания извлекаются непосредственно из переводов руники на многие европейские и восточные языки (русский, английский, немецкий, польский, турецкий, казахский и другие). Переводы на русский язык, выполненные в разное историческое время В.В. Радловым, П.М. Мелиоранским, С.Е. Маловым, И.В. Стеблевой, И.В. Кормушиным, А.С. Аманжоловым и другими отличаются концептуальными, семантическими прагматическими, стилистическими особенностями, характеризуют языковые  личности и языковое сознание самих исследователей.

Перевод рунических текстов сопряжен с особыми трудностями. Рунические знаки относятся к редко встречающей графике, и их распространение не было привычно повсеместным, поэтому для первых исследователей это были лишь единообразные повторяющиеся знаки-символы, требующие дешифровки. Алфавит и графика орхоно-енисейских рунических знаков до сих пор являются предметом дискуссии и интерпретируются неоднозначно. Одна из проблем перевода и толкования рунических текстов состоит в несоответствии значения форме, т.е. один и тот звук в руническом тексте передаваться несколькими символами (знаками). По данным новейших исследований, 35 рунических символов-знаков выражают значения 8 гласных и 16 согласных звуков, что, безусловно, ведет их разночтению и неоднозначному толкованию. Кроме того, перевод руники осложняется также проблемами ментально-этнического, национально-культурного, семантического характера, преодоление которых способствовало бы воссозданию самобытного древнетюркского мира и текста равнозначного, равноценного подлиннику. Известно, что после открытия в 1889 году Н.М. Ядринцевым в бассейне реки Орхон памятников Кюль-тегин и Бильге-каган ключ к их дешифровке нашёл В. Томсен. Изначально В. Томсену удалось выделить среди 38 рунических знаков три знака для обозначения гласных звуков, и только несколько позже было найдено обозначение четвертого гласного. А.Н. Самойлович пишет: «Уже летом 1893 года Томсен правильно определил значение трёх согласных в слове» kаqан, часто встречающееся в Орхоно-Енисейских надписях, но его смущал знак для звука q, ибо он встречался и в начале слова, что противоречило системе согласных звуков большинства турецких языков, не допускавших звонких согласных вначале слова. В. Томсен уже начал сомневаться в принадлежности надписей к турецким языкам и временно прекратил дешифровку, но через несколько месяцев 25 ноября 1893 года ему удалось прочесть слова тäңрі, кÿl-tegin, кöк, тäңр, тÿрк, торт, кÿн, jigirmi (поставить тт.над гласными – Ш.Н.). Наконец, в связи с последним словом алты, после чего стало ясно, что знаки для звонких согласных встречаются в начале слова потому, что предшествующий этим согласным начальный гласный звук а (или а) на письме не обозначается. Таким образом, был открыт Томсеном почти весь алфавит турецких рун (Самойлович 2005: 148). А.Н. Самойлович описал трудный путь поисков, сомнений, гипотез, связанных с процессом дешифровки рунических текстов В. Томсеном.

С трудностями перевода рунических текстов столкнулся и В.В. Радлов, который в 1894 году осуществил первый перевод текстов Кюль-тегина и Бильге-кагана. Известно, что первый перевод В.В. Радлова подвергся критике со стороны В.Томсена. Однако П.М. Мелиоранский пишет, что В.Томсен, расходясь во многом с В.В. Радловым, иногда даже принципиально, тем не менее, признавал, что первый перевод В.В. Радлова помог ему понять различные трудные и сомнительные места текста надписей (Мелиоранский 1899: 13).

В.В. Радлов продолжал работать над текстами, поэтому в течение 1894-1896 годов осуществил четыре варианта перевода Кюль-тегина, изменяя свои взгляды на толкование отдельных слов и выражений, учитывая замечания В.Томсена.

Со временем орхонские тексты транскрибировали и переводили на многие европейские языки В.Томсен, В. Банг, В.Л. Котвич, А.Н. Самойлович, Х. Н. Оркун, Дж. Клосон, Э. Трыярский. Известно, что в 1897 году на русском языке появляется совместный перевод текстов Кюль-тегина и Бильге-кагана В.В. Радлова и П.М.Мелиоранского, который, как отмечали выше, является базовым для всех последующих переводов, ибо основная сюжетная фабула текстов обозначена именно в этом переводе.

Перевод в 1889 г. текста Кюль-тегина П.М.Мелиоранским мы характеризуем как наиболее достоверный, максимально приближённый к оригиналу. Талант, способности, интеллектуальный потенциал учёного в равной степени проявились в создании адекватного перевода, ставшего базовым для всех последующих переводов, в реконструкции стройной формы рунической строфы, облегчающей восприятие текстов, в концептуальном и лингвистическом толковании текста. Особенно удачны семантические анализы языковых единиц в послетекстовом комментарии (Мелиоранский 1899: 53-70), в котором ученый подвергает анализу значения - отдельных выражений (типа «крепкие сыновья и чистые девушки», «уда бас»); слов («азы», «теблик», «армачы» т.п.), грамматических форм (форма деепричастия на –сар, форма причастия –аринч, форма jалмас т. п.). В полемике с В. Томсеном, В. Бангом, В.В. Радловым, в блестящих его аргументах, в пропозициональных выражениях типа «я решительно стою», «я думаю», «это совершенно ясно», «мы плохо понимаемъ, как собственно В. Бангъ представляетъ себе взаимныя отношенiя всехъ приводимыхъ имъ параллелей, выстраивается железная логика суждений, экспликация языкового сознания учёного; поражает степень приверженности тюрколога к истинности знаний, скрупулёзность его научных выводов.

Переводы древнетюркских текстов С.Е. Маловым (1951 г.), по мнению многих исследователей, являются хрестоматийными. На наш взгляд, любовь ученого к слову способствовали созданию уникальных образцов литературного языка рунических текстов: «Я сам мудрый Тоньюкук, получил воспитание под влиянием культуры народа табгач. (Так как и весь) тюркский народ был в подчинении у государства Табгач. (Тон. 1-2). Показательным для этих строф является: высокая литературная лексика (под влиянием культуры, был в подчинении, получил воспитание, пожалуй); синтаксис, характерный для научного стиля - обороты, атрибутивные словосочетания (не будучи со своим ханом, имеющим своего хана, оставив своего хана, народ табгач) (Малов 1951: 37- 41). Приверженность учёного к литературно-нормированному стилю прослеживается в используемом приеме представления текстов: рунический тест (подлинник) - транскрипция егоперевод на русский языкграфические и языковые особенности текста, в конце «Памятников….» даётся словарь. Вместо послетекстовых комментариев и примечаний С.Е. Малов дает особенности языковой системы текста. Такой подход исключает проявление в его трудах авторских личностных смыслов. Внутренний мир человека, мысли и чувства при разработанной учёным методике анализа текстов оказываются закрытыми.

Последователем С.Е. Малова можно назвать А.С. Аманжолова, талантливого тюрколога, создавшего, на наш взгляд, научно-литературный перевод и своеобразное толкование Кюль-тегина и других древнетюркских текстов. Примечательная особенность А.С. Аманжолова в том, что не только хороший лингвист-тюрколог, но и замечательный историк, знающий ход исторических событий, изложенных в орхоно-енисейских памятниках, великолепно разбирающийся в топонимико-географическом материале памятников. Поэтому только в его переводе (в скобках) даются многие современные названия рек, озёр, местностей, встречающиеся в тексте Кюль-тегин: «Тогуз-Ерсенов» - «Девять источников» (КТм. 3), река «Иенчу» – Сырдарья (КТм. 3), «Отюкенская чернь» - верховья Орхона на Хангае (КТм. 4) и т.д. В интерпретации своей позиции, своих топонимов А.С. Аманжолов приводит весьма веские обоснования. К примеру, слово кенгерес учёный относит к числу топонимов, тогда как в других переводах это слова употребляется в качестве этнонима. По мысли А.С. Аманжолова, «географический термин Кеңерес (Кеңірес) состоит, по-видимому, из основы кеңер (кеңір) и архаичного окончания -ес/еш (застывшая форма именительного падежа). Основа зафиксирована арабским источником IХ в. Как название Сырдарьи вниз от Шаша – (арабский шрифт) «река Кангар (Кенгер)» и сохранилась на карте современного Казахстана в названиях рек Кенгир, Сарыкенгир, Каракенгир, Жаздыкенгир в горах Улытау (Центральный Казахстан). Кенгир (по-казаски Кеңгір) приток р. Сарысу, древнее русло которой поступает к Сырдарье в районе Кызылорды. Кенгерес, следовательно, относится к бассейну Сарысу-Кенгир и примыкает с севера к долинам Сырдарьи и Чу» (Аманжолов 2003: 41).

В переводе А.С. Аманжолова древнетюркские тексты облекаются в утончённую форму. В этом, безусловно, отразилось мастерство тюрколога во владении языком, слогом, культура его мышления, глубина языкового сознания: «Мне послали придворных резчиков табгачского кагана (китайского императора). Им поручил устроить особое (специальное) здание, повелел украсить его внутри и снаружи особой резьбою. Повелел воздвигнуть камень (памятник) и на том (камне повелел вырезать) мою сокровенную речь» (Аманжолов 2003: 162).

Выражая мысли древнетюркского кагана, А.С. Аманжолов хорошо понимает внутреннюю интенцию своего героя, его социальный статус поэтому в переводе использует слова высокого слога – «поручил устроить», «повелел украсить его внутри и снаружи особой резьбою », «повелел воздвигнуть», «повелел вырезать» (Шаймердинова 2007: 125).

Наконец, наше внимание уделяется новому переводу древнетюркских текстов, осуществлённому М. Жолдасбековым, К.Сарткожаулы, Н.Г. Шаймердиновой. Будучи профессиональными билингвами, носителями тюркских языков, учитывая новые тенденции в изучении древнетюркских памятников, авторы попытались устранить лакунарии и неясные смыслы текстов, допущенные в предыдущих переводах.

Одна из главных особенностей этого перевода заключается в утверждении концептуальных позиций авторов. К примеру, концептуальным является утверждение, что древнетюркское общество представляло собой не союз племён, а мощное кочевое государство не европейского типа, государство с особой системой устройства, ветвями власти и другими структурами: « …В общественном сознании и научной среде утвердился далёкий от истины тезис о значении и миссии тюркского государства. Если провести аналогию с другими державами того периода, оно выступает как мощная империя не только с точки зрения военного могущества, но и социальной организации. Не случайно с нею приходилось считаться и Западу, и Востоку» (М. Жолдасбеков, К Сарткожаулы 2006: 25).

Эта точка зрения авторов Атласа Орхонских памятников основана на идеях П.М. Мелиоранского, В.В. Бартольда о существовании и древних тюрков своего государства. По мнению В.В. Бартольда, древнетюркское государство было кочевым и определял его как империю: «От большей части кочевых государств империя YI в. отличалось тем, что с самого начала находилась под властью только одной династии, но не одного лица. Ханы, правившие в западной половине империи, с самого начала были совершенно самостоятельны, даже принимали иностранных послов и заключали с ними договоры, не посылая их на восток, как впоследствии, в эпоху монгольской империи, первые ханы Золотой орды» (Бартольд 2001: 5).

В качестве особой структуры государства авторы новейшего Атласа называют деление тюркского государства на три части центр – Орду (ставка); правое крыло, образованное племенами тардуш, поэтому это крыло называют тардуш; левое крыло, образованное племенами толес и названное авторами как толес. Для сравнения отметим, что в переводах В.В. Радлова и других эти слова употребляются в качестве этнонимов.

Верховная власть в империи принадлежала кагану, а его наместниками были шады и ябгу, т.е. тот, кто управлял тардушом и шадом. Действительно, в тюркском государстве была развита система титулатуры, что подтверждает наличие разветвлённой социальной системы управления. В так называемой малой надписи Кюль-тегина Бильге-каган с самого начала перечислены многие титулы звания древнетюркского государства: «Речь мою полностью выслушайте [вы], идущие за мной, мои младшие братья, потомки, народы, подвластные мне; справа – шады, апа, беки; слева - беки, тарханы, военачальники, отуз- татары, беки и народ тогуз-огузов» (Жолдасбеков, Сарткожаулы 2006: 190). В целом во всех текстах очень часто упоминается деятельность беков, военачальников, тарханов, апа-тарханов, эльтеберов, шадов и ябгу и т.д.

Признание наличия государства и системы государственности в древнетюркском обществе позволило авторам Атласа по-новому переводить некоторые социальные термины, а главное, вместо устоявших во многих переводах выражений «племенной союз» и «союз племен», употреблять во всех текстах только слово «государство». Концептуальная позиция авторов Атласа выразилась и в отношении веровании древних тюрков, духовные начала тюрков в текстах приобрели более конкретный характер. Вследствие этого вместо стереотипного Неба, в переводах употребляется слово Тенгри. Авторы отмечают: «Во всех прежних переводах слово «тенгри» ассоциировалось с небом. Отсюда предложение «Tenri teg teniride jaratmes Turuk bilige kagan» В.В. Радлов и П.М. Мелиоранский истолковали как «небоподобный, неборождённый Бильге-каган» (Радлов, Мелиоранский 1897 27). Исходя из религиозных толкований древних тюрков, мы считаем, что создателем, творцом всего сущего являлось не отвлечённое Небо, а конкретная божественная сущность Тенгри. Поэтому вышеуказанные фрагменты следует переводить как «сотворённый Тенгри», «рождённый Тенгри». Это меняет весь смысл переводов, превнося в них особое понимание двойственности духа и материи, идеального и материального в культуре тюрков» (Жолдасбеков, Сарткожаулы 2006: 26).

Разумеется, перевод М. Жолдасбекова, К. Сарткожаулы, Н. Шаймердиновой отличается от других переводов и по другим факторам: семантической интерпретацией некоторых выражений и отдельных лексем, структурной организацией предложений, стилистическими и грамматическими различиями. Следует отметить, что в этом переводе фактически нет заскобочных комментариев, а некоторые лакуны и смысловые неточности или неясности предыдущих переводов устранены. Например: «Истинно мудрые люди, истинно мужественные люди не поддавались (обману). Если один человек ошибался, то тогда всё поколение его подчинённого народа до самых потомков страдало» (Жолдасбеков, Сарткожаулы 2006: 190). Ср. в переводе С.Е.Малов: «Хороших и мудрых людей, благородных героев народ табгач и их сторонники не (могли) сдвинуть (с истинного пути). Но если (отдельные лица) из тюрков (и соблазнялись), то целые роды (даже) до свойственников (до брачного родства) не отклонялись» (Малов 1951: 32). Все полемические вопросы текстов даются авторами в послетекстовых примечаниях, в которые в целом дают смысловое толкование предложений, отдельных выражений и слов, для аргументации используется обширный материал из исторических источников, ссылки на исследования виднейших тюркологов и востоковедов М.Кашгари, В. Томсена, В.В. Радлова, А. Гейкеля, а также на современных исследователей, ведётся сопоставительный анализ переводов.

Значительно облегчало нашу переводческую деятельность в Атласе и единство генеалогического древа тюркских языков. Так, в словарном фонде современного казахского языка до сих пор функционируют древнетюркские слова различных лексико-семантических групп (аға, апа, қатын, іні, бөбек; бас көз, шәш кұл; күн, жер, су, тау, таң, түн жаз, қыс, күз; бұйрұқ; бөрі, барс, тай табын; корған, сан и т.д.).

Литература:

1. Аманжолов А.С. История и теория древнетюркского письма. – Алматы: Мектеп, 2003.

2. Бартольд В.В. Тюрки: Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии. – Алматы: «Өлке» баспасы, 2001.

3. Жолдасбеков М. Сарткожалы К. (перевод М. Жолдасбекова, Н.Г. Шаймердиновой, .). Атлас Орхонских памятников. – Астана: Кюль-тегин, 2006.

4. Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. – М.-Л. Изд-во АН СССР, 1951.

5. Мелиоранский П.М. Памятник в честь Кюль-тегина. – СПб.ЗВОРАО, 1899.

6. Радлов В.В., Мелиоранский П.М. Древнетюркские памятники Кошо-Цайдам // Сборник трудов Орхонской экспедиции. Т. 4. – СПб., 1897.

7. Самойлович А.Н. Тюркское языкознание. Филология. Руника. – М.: Восточная литература, 2005.

8. Шаймердинова Н.Г. Когнитивные модели древнетюркских текстов в русских переводах. – Астана, Арман-ПВ, 2007.



Похожие документы:

Поиск не дал результатов..