Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Исследование'
Источник: Американский журнал образования, Том. 94, номер 4, (август, 1986), стр. 447-479 Издательство: The University of Chicago Press Stable URL: /s...полностью>>
'Документ'
Nach ihrer geographischen Lage liegt die Republik Belarus nahezu im unmittelbaren Zentrum Europas. Im Norden und Osten grenzt die Republik an Russland...полностью>>
'Методические указания'
Методические указания содержат требования к структуре и оформлению пояснительной записки к выпускной квалификационной работе бакалавра по направлению ...полностью>>
'Документ'
В соответствии с пунктом 1 статьи 160.2 Бюджетного кодекса Российской Федерации, Постановлением Правительства РФ от 26 мая 2016 года № 469 Об общих тр...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

1

Смотреть полностью


Психология семьи и больной ребенок. Учебное пособие: Хрестоматия. — СПб.: Речь,

2007.-400 с.

ISBN 5-9268-0560-0

В книге собраны новые и классические исследования по психологии внутрисемейных отноше­ний. Читатель сможет познакомиться с трудами отечественных и зарубежных специалистов (психи­атров, психологов, педагогов, логопедов), чьи профессиональные интересы связаны с оказанием помощи родителям и их ребенку.

В хрестоматии содержатся клинико-психологические представления о семье как социальной системе, имеющей свои уникальные характеристики. Рассматриваются изменения взаимоотноше­ний между родителями при наличии различных заболеваний у детей или первичных нарушений в психическом развитии.

Содержание книги раскрывает важные аспекты психолого-педагогической и медико-социальной помощи современной семье. Специалисты узнают о системном подходе и новых технологиях, которые применяются на консультациях и занятиях с детьми разного возраста.

Книга рассчитана на специалистов (психологов, психотерапевтов, психиатров, педиатров) и мо­жет служить учебным пособием для студентов, аспирантов психологических, медицинских и педаго­гических вузов. Она также представляет интерес для родителей, которые много времени и сил уделя­ют своему ребенку, решая его проблемы здоровья и социализации в обществе.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие составителей...........................................................................................7

Часть I. Семья и ребенок: социальное пространство для взаимодействия..........9

В. В. Ткачева. Исторический экскурс в проблему семьи, воспитывающей

ребенка с отклонениями в развитии.............................................................................9

Д. В. Зайцев. Социологический анализ современной семьи в России................... 19

А. Адлер. Созвездие семьи..........................................................................................24

Ф. Маттеят (Fr Mattejat). Семья как пространство для развития.......................29

А. Е. Личко. Негармоничная семья как психогенный фактор. Виды

неправильного воспитания.........................................................................................30

Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис. Семья как фактор, определяющий реакцию

индивида на психическую травму.............................................................................37

М. Килбом (М. Kihlbom). Связь родители — ребенок. Вина родителей?...............40

А. А. Сагдуллаев. О проблемах отношений в семьях, имеющих детей

с отклонениями в развитии.........................................................................................43

Б. Лагерхейм, К. Гиллберг (В. Lagerheim, С. Gillberg). Ситуация семьи, где есть

ребенок с нарушениями различных функций...........................................................50

Й. Цубер, Й. Вепс (J. Weis). Трудности, возникающие у семей

■ с неполноценными детьми..........................................................................................54

Д. Н. Оудсхорн. Семья ребенка-пациента..................................................................56

И. Xapdu (I. Hardi). Ребенок и больница....................................................................62

Т. А. Басшова. Воспитание в семье ребенка раннего возраста со сложным или

множественным нарушением.....................................................................................64

М. Н. Гуслова, Т. К. Стуре. Психологическое изучение матерей,

воспитывающих детей-инвалидов.............................................................................75

Л. М. Колпакова, Г. Н. Мухаиметзянова. Особенности эмоционально-личностных отношений матери и ребенка-инвалида (на примере младшего школьного возраста).........................................80

Усанова О. Н., Шаховская С. Н. Роль семьи в коррекционном воздействии

на детей.........................................................................................................................82

A. Р. Маллер. Педагог и семья ребенка-инвалида (Некоторые вопросы

педагогической этики)....................................................................................■............87

Л. Комбринк-Грэхам (L. Combrinck-Graham). Работа с семьей..............................93

Е. И. Морозова. Новые подходы к организации помощи семьям,

воспитывающим проблемных детей раннего возраста............................................96

7! Н. Волковская. Возможные способы организации и содержание работы

с родителями в условиях коррекционного дошкольного учреждения................. 108

B. В. Ткачева. К вопросу о создании системы психолого-педагогической

помощи семье, воспитывающей ребенка с отклонениями в развитии..................118

Г. А. Мишина. Формы организации коррекционно-педагогической работы специалиста-дефектолога с семьей, воспитывающей ребенка раннего возраста

с нарушениями психофизического развития (методические рекомендации)...... 129

Часть II. Семья ребенка с соматическими расстройствами................................136

О. В. Молоховская. Влияние материнского отношения на состояние соматического и эмоционального благополучия младенца................................... 136

О. В. Менделевич. Роль семьи в развитии детской тревожности: психосома­тический аспект.......................................................................................................... 145

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson). Влияние на семью

(соматических болезней ребенка)............................................................................ 149

Д. Н. Исаев. Отношение родителей и болезнь ребенка.......................................... 150

Г. Г. Вылегжанина. Часто болеющий ребенок в семье.......................................... 152

М. И. Буянов. В семью пришла беда (дети и подростки с соматическими

заболеваниями)........................................................................................................... 157

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson). Астма.................................... 158

Д. Н. Исаев. Бронхиальная астма............................................................................. 159

И. Энгстрём, Ларссон Б. (Engstrom I., Larsson В.). Рак......................................... 160

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson). Диабет I типа....................... 163

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson). Воспалительные болезни

кишечника................................................................................................................... 165

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson). Подростковый

ревматоидный артрит................................................................................................ 166

Часть III. Семьи детей с нервно-психическими расстройствами........................167

Ю. Г. Демьянов. Человек с отклонениями в психической деятельности и его

микросоциальный мир.............................................................................................. 167

Ц. П. Короленко, Н. В. Дмитриева. Влияние семьи на возникновение

и течение психических расстройств......................................................................... 172

А. Ю. Музыра, А. Ф. Аболонин. Структура и значимость межличностных

отношений в семьях больных наркотической зависимостью............................... 182

А. И. Захаров. Отношения в семье. Особенности воспитания (ребенка,

больного неврозом).................................................................................................... 186

Б. Лагерхейм (В. Lagerheim). Семейные факторы (депрессия).............................200

А. Хултен, У. Отто (A. Hulten, V. Otto). Семейные факторы и семья

как модель поведения (самоубийства).....................................................................203

Г. Пеллинг (Н. Felling). Семейные факторы (подростковые психозы)..................204

М. Ростам (М. Rdstam). Роль семьи (нервная анорексия).....................................205

М. В. Коркина, М. А. Цивилько, В. В. Марилов. Нервная анорексия.....................206

Р. Тёлле (R. Tolle). Нервная анорексия и булимия..................................................208

Л. У. Янолс. Реакция ребенка и его семьи на эпилепсию.......................................209

Е. М. Мастюкова, А. Г. Московкина. Семья аутичного ребенка...........................210

О. С. Никольская, Е. Р. Баенская, М. М. Либлинг. Трудности семьи, воспи­тывающей ребенка с аутизмом.................................................................................212

Л. С. Печникова. Материнское отношение к ребенку-аутисту в зависимости

от наличия в семье здорового сибса........................................................................214

М. И. Буянов. В семью пришла беда (Семья ребенка с шизофренией)................216

Е. М. Мастюкова, А. Г. Московкина. Семья ребенка с шизофренией..................217

X. Ремшмидт, М. Мартин, Э. Шульц. Мероприятия, ориентированные

на семью (больного шизофренией)..........................................................................218

А. Е. Личко. Психотерапия семьи (подростка, больного шизофренией)..............221

Часть IV. Семья ребенка с поражением центральной нервной системы

и двигательнми расстройствами..........................................................................221

Т. Г. Горячева, И. А. Солнцева. Личностные особенности матери ребенка

с отклонениями в развитии и их влияние на детско-родительские отношения.....223

Н. Е. Карпова, Т. А. Стрекалова. Особенности самопринятия матерей,

воспитывающих детей с детским церебральным параличом................................233

О. Л. Романова. Психологическое исследование особенностей материнской

позиции женщин, дети которых страдают церебральным параличом.................239

Н. А. Шаронова, Л. М. Колпакова. Особенности эмоционально-оценочного отношения матери с подростком, страдающим детским церебральным

параличом...................................................................................................................245

Е. М. Мастюкова, А. Г. Московкина. Ребенок с миодистрофией Дюшенна

в семье.........................................................................................................................247

Е. М. Мастюкова, А. Г. Московкина. Воспитание в семье ребенка с детским

церебральным параличом.........................................................................................249

И. В. Добряков, Е. В. Крыжко. Психическое развитие детей с церебральными

параличами: особенности, отклонения, расстройства, психокоррекция

и психотерапия...........................................................................................................259

Часть V. Семья ребенка с сенсорными нарушениями...........................................277

Е. И. Исенина. Слово к родителям...........................................................................277

Е. М. Мастюкова, А. Г. Московкина. Семейное воспитание (глухих

и слабослышащих).....................................................................................................285

Т. Г. Богданова, Н. В. Мазурова. Влияние внутрисемейных отношений

на развитие личности глухих младших школьников..............................................288

П. А. Янн (P. A. Jann). Межличностно-коммуникативная ранняя помощь

(детям с нарушением слуха).....................................................................................294

А. Р. Шарипова, 3. Ф. Гафурова. Особенности представлений родителей

близоруких детей о семейном воспитании.............................................................296

Е. М. Мастюкова, А. Г. Московкина. Позиция родителей детей

с нарушенным зрением.............................................................................................304

Н. Л. Анисимова. Совместная работа семьи и детского сада по воспитанию

и развитию детей с нарушением зрения..................................................................315

Н. Браун. Психологические факторы принятия себя родителями

слепоглухих детей......................................................................................................325

И. В. Саломатина. Проблемы родителей детей с синдромом Ушера: некоторые подходы к их решению..............................................................................................332

Часть VI. Семья ребенка с нарушением интеллекта..............................................340

К. Тингей-Михаэлис. Вас могут тревожить проблемы общения вашего

ребенка с другими людьми.......................................................................................340

3. Тржесоглава (Z. Tresohlava). Специфические черты человеческих взаимоотношений в семье ребенка с легкой дисфункцией мозга и их оценка.... 348

3. Тржесоглава (Z. Tresohlava). Воспитание в семье.............................................351

О. Б. Чарова, Е. А. Савина. Особенности материнского отношения к ребенку

с интеллектуальным недоразвитием........................................................................355

О. В. Защиринская. Внутрисемейные отношения у младших школьников

с задержкой психического развития........................................................................363

Л. М. Шипицына. Особенности взаимоотношений в семьях, имеющих

взрослых детей с умственной отсталостью............................................................370

А. Г. Московкина, Е. В. Пахомова, А. В. Абрамова. Изучение стереотипов отношения к умственно отсталому ребенку учителей и родителей.....................376

А Р Маллер Родителям о детях с глубокой умственной отсталостью 380

Д. Н. Исаев. Участие семьи в воспитании, лечении и реабилитации детей

с умственной отсталостью..........................................................................................388

Используемая литература...................

ПРЕДИСЛОВИЕ СОСТАВИТЕЛЕЙ

Специалист, занимаясь лечением или коррекцией, встречается с самой раз­личной патологией развития и здоровья. Эффективность его работы намного воз­растает, если члены семьи больного понимают суть того, что с ними происходит, активно и умело содействуют оказанию им помощи. Правильно поставленный диагноз, грамотно назначенное лечение не могут гарантировать улучшения со­стояния ребенка, если этому не способствует окружающая обстановка.

Внутри каждой семьи складываются свои неповторимые отношения. Каждый участник взаимодействия интерактивен: он постоянно влияет, воздействует на других членов семьи. А. Адлер называл этот феномен «созвездием», а К. Витакер и У. Бамбери «танцами». «Поэтика отношений» между самыми близкими род­ственниками становится как условием психического благополучия, так и источ­ником психотравм друг для друга. В настоящее время методологической основой клинико-психологических исследований семьи чаще всего являются представле­ния о ней как о социальном пространстве, в котором по-разному выстраиваются эмоциональные отношения. Важно понять, в чем состоит триггерный механизм возникновения психологических проблем. Точкой отсчета объективно может стать болезнь.

Заболевание человека — всегда стресс для него, его близких. При наличии у ребенка врожденного заболевания или тяжелого недуга хронического характера семья нередко попадает в длительную психотравмирующую ситуацию и очень нуждается в помощи. В связи с этим психологу, психотерапевту, психиатру и вра­чам иных специальностей важно иметь представление о том, как реагирует сам больной и окружающие его близкие люди на заболевание, как меняются их отно­шения. Между тем исследований, посвященных этим важным проблемам, не так много. Часто они являются сопутствующими, второстепенными в работах, име­ющих иные задачи.

Результаты исследований особенностей семьи больного могут встретиться в журнальных статьях, в главах монографий и в абзацах учебников. Нередко поиск сведений, касающихся этих вопросов, трудоемок и занимает много времени. Многие первоисточники труднодоступны. Ресурс же повышения эффективности проводимого лечения пациента за счет понимания особенностей ситуации в се­мье и работы с ее членами весьма велик.

Руководствуясь этими соображениями, составители данного сборника зада­лись целью собрать наиболее интересные, с нашей точки зрения, публикации под одной обложкой, чтобы облегчить коллегам процесс поиска, сделать столь необ­ходимый материал более доступным.

Идея составления подобного сборника не случайно пришла в голову предста­вителям разных специальностей. Один из нас по основной профессии врач-пси­хиатр, а другой — психолог. Наши профессиональные интересы во многом пере­секаются, но определенные приоритеты мы расставляем по-разному. Кроме того, у каждого из нас существуют области специфических интересов. Полагаем, что это пошло на пользу книге, которую вы сейчас держите в руках. В процессе со­ставления хрестоматии мы знакомили друг друга с материалами, ранее неизвест­ными. Теперь мы с удовольствием представляем их вам.

7

Шесть разделов хрестоматии соответствуют темам, которым посвящен целый ряд отечественных и зарубежных работ. В первый раздел мы включили материа­лы, отражающие исследования отношений в семьях независимо от специфики заболевания детей. Содержание последующих частей книги дают представление о специфическом взаимодействии между самыми близкими людьми, воспитыва­ющими соматически больного ребенка (бронхиальной астмой, заболеваниями желудочно-кишечного тракта, онкологическим заболеванием, диабетом, ревма­тоидным артритом), а также с двигательным и с нервно-психическим расстрой­ством, интеллектуальными и сенсорными нарушениями.

Мы отдаем себе отчет, что хрестоматия может иметь значительно больше час­тей и включать в себя множество других интересных и достойных публикаций. Мы надеемся, что и в таком виде книга окажется полезной и найдет своего чита­теля: студента, психолога, врача, социального работника, педагога.

Авторы-составители выражают признательность нашим пациентам, наблюде­ние за семьями которых позволило осознать важность темы и вдохновить на со­здание этого сборника. Мы признательны нашим учителям и коллегам за поддер­жку и добрые советы.

Кандидат психологических наук, доцент факультета психологии СГТбГУ, Исполнительный директор общественной организации «Санкт-Петербургское психологическое общество» О. В. Защиринская

Кандидат медицинских наук, доцент кафедры детской психиатрии и психотерапии Санкт-Петербургской медицинской академии последипломного образования И. В. Добряков

8

Часть I

СЕМЬЯ И РЕБЕНОК: СОЦИАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО ДЛЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

В. В. Ткачева

ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС В ПРОБЛЕМУ СЕМЬИ, ВОСПИТЫВАЮЩЕЙ РЕБЕНКА С ОТКЛОНЕНИЯМИ В РАЗВИТИИ*

Генезис научных и социальных подходов к проблеме семьи ребенка-инвалида

Проблемы семьи, имеющей ребенка с отклонениями в развитии, проявляют­ся в различных сферах ее жизни. В истории развития человечества взаимоотно­шения семьи и общества прошли путь от диктата социума, предписывающего из­бавляться от неполноценных младенцев, до понимания необходимости оказания помощи и поддержки таким семьям. Следует отметить, что ситуация проблемности возникает в семье с момента рождения в ней ребенка с психофизическими недостатками и проявляется как отношение социума к дефекту. В эти отношения включаются и близкие ребенка (родители, другие члены семьи, опекуны).

Генезис проблемы такой семьи детерминирован историей отношения обще­ства к лицам с психофизическими недостатками на протяжении развития совре­менной цивилизации и может рассматриваться в тесной взаимосвязи с нею. Изучение литературных источников дает возможность выделить определенные этапы в истории этих взаимоотношений. Подробный анализ и авторская перио­дизация эволюции отношения общества и государства к лицам с отклонениями в развитии представлены в монографии Н. Н. Малофеева (1996), а также в более ранних работах других отечественных авторов (Замский, 1980).

' Психологическое изучение семей, воспитывающих детей с отклонениями в развитии. М.: УМК «Психология»; Московский психолого-социальный институт, 2004. С. 11-47.

9

Свой взгляд на возникновение и развитие проблемы семьи аномального ре­бенка мы строили, опираясь на литературные источники и исторические данные. Краткий исторический экскурс в генезис проблемы семьи, воспитывающей ре­бенка с отклонениями в развитии, позволил выделить отдельные аспекты данной проблемы по мере их возникновения.

Избавление от неполноценных лиц как форма самозащиты человека и государства в древности

В разные исторические эпохи восприятие здоровыми согражданами лиц, имею­щих физические и психические недуги, имело свои особенности и складывалось по-разному. Так, история отношений к аномальным детям в Древних Греции и Риме свидетельствует о негуманном способе обращения с ними (Плутарх). В обществе такое обращение понималось как форма защиты нации от воздействия аномаль­ных лиц. Эта позиция обосновывалась и философски (Аристотель, Платон). «Пусть в силе будет тот закон, — писал Аристотель, — что ни одного калеки ребенка кор­мить не следует» (цит. по: Дьячков, 1957. С. 7). Имеются также свидетельства о том, что существовал закон царя Спарты Ликурга (IX—VIII в. до н. э.), предписываю­щий умерщвлять физически неполноценных младенцев, руководствуясь, по мне­нию римского философа Сенеки, «правилами разума: отделять негодное от здоро­вого». Родительские чувства при этом никем не учитывались. Римское право отно­сило умалишенных и глухонемых к категории недееспособных лиц (включая в нее как бедных, так и богатых) и лишало их гражданских прав. Последующая истори­ческая эпоха также не внесла положительных изменений в этот вопрос.

В период Средневековья серьезное влияние на многие проблемы социальной жизни оказывала религия. Особенно это касалось католицизма. Согласно цер­ковным канонам того времени, физическое или психическое увечье считалось наказанием за прегрешения самого человека или его предков. Оно также пред­ставлялось современникам в виде воплощения дьявольских сил (В. Гюго. «Собор Парижской Богоматери»). Православие отличалось более мягким отношением к лицам с физическими и психическими недостатками. Некоторые из юродивых и калек были отнесены к лику святых. Юродивых на Руси чтили как посланников Бога: свидетельства этому мы находим в литературных источниках (А. С. Пуш­кин. «Борис Годунов»). В их честь возводились храмы (например, собор Василия Блаженного на Красной площади в Москве).

Возникновение и развитие гуманистического отношения к лицам с психофизическими нарушениями

Пришедшая на смену Средневековью эпоха Возрождения позволила человеку впервые взглянуть на себя открыто. Именно в этот период возникают, а затем все более развиваются гуманистические тенденции в отношении к лицам с психофи-

10

зическими недостатками. Одним из первых высказал мысль о необходимости проявления заботы о воспитании и обучении слабоумных, обосновав свою пози­цию философски, знаменитый славянский педагог Ян Амос Коменский (1592-1670). Он считал, что учить можно всех аномальных детей. В этой связи он писал: «Возникает вопрос: можно ли прибегать к образованию глухих, слепых и умственно отсталых, которым из-за физического недостатка невозможно в достаточной мере привить знания? — Отвечаю: из человеческого образования нельзя исключить нико­го, кроме нечеловека (курсив В. Т.)» (Коменский, 1958. С. 206—207).

Понимание необходимости в оказании помощи лицам с физическими и пси­хическими недостатками и активизация такой помощи приобретает особую зна­чимость к началу XVIII в. Литературные источники подтверждают, что впервые возможность воспитывать и обучать слабоумных лиц была доказана на рубеже XVIII и XIX вв. известным французским психиатром Жаном Итаром (1775—1838), который предпринял попытку обучить и воспитать мальчика Виктора, найденно­го им в лесу под г. Авероном. Позже, в середине XIX в., проблема начинает рас­сматриваться уже как научная.

Первые опыты оказания помощи детям

с психофизическими нарушениями и их семьям

Опыт Жана Итара постепенно приобретает в Европе популярность. Им широ­ко пользуются его коллеги-врачи, которые результатами своей деятельности до­казывают возможность лечения и воспитания детей с отклонениями в развитии (Пинель, Эскироль, 1838; Сеген, 1903 и др.). Они же становятся первыми настав­никами и педагогами душевнобольных лиц. Разработкой вопросов воспитания и обучения лиц с аномалией развития занимались А. Бине и Т. Симон (1910, 1911), Д. Бурневиль (Bournevile, 1894, 1899); Г. Даниэль и Ж. Филипп (Daniel et Philippe, 1899); Ж.Декроли (Decroly, 1905); Ж.Демор (Demoor, 1898, 1909); Ж. Демор и Г. Даниэль (Demoor et Daniel, 1898, 1900); М. Монтессори (1913); С. Сантктис (Santctis, 1906), Ж. Филипп и П. Бонкур (1911); Э. Сеген (1903) и другие.

В России первый отечественный опыт положительного влияния семьи на со­стояние душевнобольного возник в начале XIX в. Специалисты, работавшие с этой категорией больных, обратили внимание на возможность использования семей­ного окружения как для профилактики, так и для лечения различных психиче­ских расстройств. В конце 30-х гг. XIX в. по инициативе одного из основателей общественной психиатрии И. Ф. Рюля впервые в мировой практике была прове­дена общегосударственная перепись душевнобольных (см.: Шерешевский, 1978). Одновременно с обобщением результатов переписи И. Ф. Рюль (1839, 1840) со­ставил «Краткое наставление» для родителей и близких душевнобольных лиц. Наряду с общими советами в «Наставлении» определялись меры, которые долж­ны были предпринимать члены семьи в отношении душевнобольного лица. Сре­ди них упоминалось о «приветливом обхождении в разговоре между собой», о «ста­бильности положительных привычек и образа жизни». Родителям вменялось в обя­занность вести разъяснительные беседы с детьми и занимать их полезным делом.

11

Одновременно в России расширялась практика лечения душевнобольных в семьях, которые могли содержать таких больных. Указывалось на необходимость гуманного отношения близких к больному ребенку, и рассматривалась возмож­ность лечебного воздействия на него членов семьи. С 1859 г. в рамках развития семейного патронажа обсуждалась проблема оказания специального воздействия лечащим врачом на семью больного. Имелось в виду не только постоянное на­блюдение и контроль за состоянием больного, но и «просветительские беседы с членами семьи, дабы они, по-доброму относясь к подопечному, своими разгово­рами положительно влияли на его самочувствие» (Шерешевский, 1978. С. 142). Таким образом, первоначально проблема семьи с аномальным ребенком или взрос­лым рассматривалась в аспекте привлечения такой семьи для использования ее благотворного воздействия на состояние больного.

Опыт работы с семьями в патронаже обсуждался на I Съезде отечественных психиатров. В докладе известного русского психиатра С. С. Корсакова были определены категории больных, которых он считал возможным лечить дома. Рас­ширение масштабов содержания душевнобольных в семьях позволяло прово­дить лечебные мероприятия наряду с «моральным воздействием». Это предпо­лагало правильное понимание их состояния ближайшим окружением (членами семьи).

Считалось, что лечение в семьях дает неплохие результаты при их размещении в территориальной близости друг к другу. Семья больного становилась не только известным фоном для проведения лечебных мероприятий и психотерапии, но и ее определенным компонентом. Семья содействовала врачу в правильном выбо­ре метода лечения и создавала соответствующую обстановку для его использова­ния. К началу XX в. в крупных городах России появились и были апробированы разнообразные формы лечения душевнобольных в семьях.

Организация консультативной помощи родителям «дефективных» детей в начале XX в.

Отечественные специалисты придавали особое значение проведению разъяс­нительных мероприятий для родителей, включая в лекции сведения о природе возникновения дефекта и недостатках семейного воспитания.

Так, П. П. Кащенко обосновал идею психологического воздействия семьи на больного необходимостью создания препятствия для его аутизации путем взаи­модействия с близкими. Известный психиатр подчеркивал важность «благопри­ятного стечения индивидуальных особенностей семьи» (Кащенко П. П., 1905. С. 144) при лечении психических нарушений.

О включении родительской темы в спектр обсуждаемых вопросов свидетель­ствуют труды и публикации известных психиатров, психологов и педагогов нача­ла XX в. Представляют интерес публикации Ж. Демора, который, согласно мне­нию Г. И. Россолимо, был «одним из лучших специалистов в Европе» того време­ни по проблеме аномального детства. Его монография «Ненормальные дети, их воспитание дома и в школе», вышедшая в России в 1909 г., охватывала широкий

12

спектр вопросов, касающихся аномальных детей, включая проблему контактов с родителями и их просвещения.

В монографии немецкого ученого и педагога Б. Меннеля «Школы для умствен­но отсталых детей», переведенной на русский язык в 1911 г. врачом М. Владимир­ским, дается систематическое изложение вопроса о состоянии школ для умствен­но отсталых детей в Германии и отдельная глава («Родители и жизненные условия ученика») посвящается проблемам родителей подопечных.

Истоки формирования семейной психотерапии в России связаны с образова­нием врачебно-воспитательных учреждений и организацией семейных патрона-жей для психических больных. В 1882 г. такое врачебно-воспитательное учреж­дение было создано в Петербурге. Возглавил его известный врач и педагог И. В. Маляревский. Опытом работы в подобных учреждениях заинтересовались в то время и за рубежом. В. М. Бехтерев, отвечая на вопрос одного из западных корреспондентов, сообщал, что «... 12 учреждений такого рода достигают успехов в этом деле не только лечением, но и воспитанием призреваемых» (цит. по: Ше­решевский, 1978. С. 146).

В применяемых И. В. Маляревским и его последователями мерах врачебного воздействия и воспитания огромное значение имела диагностика взаимоотноше­ний в семьях и выявление роли неправильного воспитания в формировании про­явлений душевной болезни. Уделяя особое внимание семейному воспитанию, И. В. Маляревский отмечал, что педагогическая неумелость родителей приводит в домашних условиях к развитию у детей эгоизма; у них отсутствует сознание дол­га перед окружающими, они излишне самолюбивы, что нередко принимается за душевное страдание. Исправление дефектов воспитания осуществлялось врачом в процессе бесед, проводимых с ребенком отдельно или по мере надобности вме­сте с родителями. Для родителей проводились «совещания», на которых раскры­вались недостатки семейного воспитания.

Следует отметить, что в подобных учреждениях помощь при участии семьи оказывалась практически всем детям с психофизическими недостатками.

Вс. П. Кащенко, известный отечественный дефектолог, оказывая помощь се­мье в воспитании больного ребенка, в первую очередь обращался к разъяснению родителям «дефективности характера» и трудностей его воспитания, а также да­вал рекомендации относительно режима дня, тактики отношения к нему и спе­циальной литературы для чтения родителям. В помощь родителям для реализа­ции системы коррекционного воспитания предлагалось пригласить и педагога-дефектолога (Кащенко Вс. П., 1992).

С 1912 г. в Петербурге при Психоневрологическом институте была открыта вспомогательная школа, в которой функционировали также и курсы для родите­лей. В программу этих курсов входило ознакомление с учением о характерах и общей психопатологией детского возраста. Проводились совместные занятия для родителей и детей, на которых не только рассматривались сложные конфликт­ные ситуации в семье, но и давались советы и рекомендации по их устранению «...путем взаимных уступок и отвлечения нервных детей от предмета их раздра­жительности» (Шерешевский, 1978. С. 145-146). С 1907 по 1912 г. подобный «кру­жок совместного воспитания и образования» работал и в Москве. С его програм­мой был ознакомлен В. М. Бехтерев.

13

Таким образом, лучшими представителями отечественной медицинской и пе­дагогической науки еще в прошлом веке были заложены традиции использования влияния семьи для разрешения проблем лечения и воспитания больного ребенка.

Содержание работы с родителями имело рекомендательный характер вплоть до се­редины XX в. Развитие этих традиций нашло свое продолжение в России и в советскую эпоху в работах ведущих отечественных психологов, педагогов, психиатров: Д. И. Азбукина, И. Л. Белопольской, Т. А. Власовой, Г. Л. Выгодской, Л. С. Выготского, М. Ф. Гнездилова, А. Н. Граборова, Е. К. Грачевой, Г. М. Дульнева, С. Д. Забрамной, Л. В. Занкова, М. В. Ипполитовой, Е. И. Исениной, Б. Д. Корсунской, К. С. Лебедин­ской, Э. И. Леонгард, В. И. Лубовского, А. Р. Маллер, Е. М. Мастюковой, М. С. Певз-нер, В. Г. Петровой, Б. И. Пинского, Л. И. Солнцевой, И. М. Соловьева, Е. А. Стребе-левой, Г. Я. Трошина, Г. В. Цикото, Ж. И. Шиф и др. Однако следует признать, что ак­цент на общественное воспитание, доминирующий в тот период, значительно ограничил возможность использования семейного фактора.

* * *

Краткий исторический экскурс в проблему семьи, в которой воспитывается ребенок с психофизическими недостатками, позволил осветить лишь отдельные, наиболее значимые аспекты ее возникновения и развития. С другой стороны, эти аспекты представляют эволюцию взглядов социума на проблему взаимоотноше­ний с лицами, имеющими психофизические недостатки:

1) избавление от неполноценных лиц как форма самозащиты человека и го­сударства в древности;

2) возникновение и развитие гуманистического отношения к лицам с психо­физическими нарушениями;

3) первые опыты оказания помощи детям с психофизическими нарушения­ми и их семьям;

4) организация консультативной помощи родителям «дефективных» детей в начале XX в.;

5) изучение последствий эмоционального стресса у родителей детей с откло­нениями в развитии;

6) изучение психопатологических расстройств у родителей детей с отклоне­ниями в развитии;

7) изучение влияния болезни ребенка на характер семейных взаимоотноше­ний, принципы семейного воспитания и типы семей;

8) формирование предпосылок к созданию комплексной системы социально-пси­хологической адаптации семей, имеющих ребенка с отклонениями в развитии.

Современный этап в разработке проблемы семьи, воспитывающей ребенка с отклонениями в развитии

Современный этап развития коррекционной педагогики и психологии харак­теризуется поиском новых эффективных путей социальной адаптации детей, стра­дающих физическими и психическими недостатками. В этой связи проблема се-

14

мьи, воспитывающей ребенка с отклонениями в развитии и с особыми образова­тельными потребностями, становится все более актуальной.

Социализация ребенка с проблемами в развитии не может быть достигнута без приобщения к этому процессу его родителей. Семья как социальный инсти­тут призвана социализировать ребенка (3. Фрейд). Именно в семье у ребенка скла­дываются первые представления о человеческих ценностях, характере взаимоот­ношений между людьми, формируются нравственные качества. Поэтому и семья ребенка с отклонениями в развитии также должна стать его первым социализиру­ющим институтом. Процесс социализации ребенка с отклонениями в развитии рассматривается нами поэтапно. Первой ступенью социализации ребенка может быть (и есть) его адаптация в семье. Второй ступенью — адаптация в специаль­ном образовательном учреждении. И последней, самой главной ступенью — адап­тация в обществе, включая и адаптацию самой семьи в целом.

Российское законодательство закрепляет за родителями ответственность за воспитание своих детей (Закон РФ «Об образовании», 1992, 1996; Семейный ко­декс РФ, 1995). В связи с этим роль семьи в воспитании ребенка с отклонениями в развитии особенно значима. Это, в свою очередь, объясняет потребность семьи в различных реабилитационных мерах, направленных ей в помощь для реализа­ции этой задачи.

В последние годы в разных областях специальной педагогики и психологии появились работы, свидетельствующие о необходимости активного изучения всего спектра проблем семьи, воспитывающей ребенка с отклонениями в развитии. Интерес специалистов не ограничивается теперь лишь методическими вопроса­ми формирования у детей тех или иных знаний и навыков. Акцент коррекцион-ного воздействия переносится на семью больного ребенка. При этом особое вни­мание уделяется положительному влиянию близких на ребенка с проблемами в развитии, созданию благоприятных условий для его обучения не только в специ­альном учреждении, но и дома. Разнообразные формы обучения как в государ­ственных, так и в негосударственных образовательных учреждениях, работа с деть­ми, имеющими тяжелые и грубые психофизические недостатки, включают семью в поле коррекционного воздействия в качестве основного стабилизирующего фак­тора социальной адаптации ребенка.

В связи с возросшим вниманием общества к проблемам семей, воспитываю­щих детей с отклонениями в развитии, в конце XX в. (1997-2002 гг.) появились работы, посвященные этому вопросу (Богданова, Мазурова, 1998; Мишина, 1998, 2001; Сабуров, 1999; Ткачева, 1999 а, б, в, 2000 и др.). Следует отметить, что в этих работах в той или иной степени характеризуются семейная атмосфера и влияние социального окружения на особенности развития больного ребенка.

Так, в исследовании Т. Г. Богдановой и Н. В. Мазуровой (1998) изучалось вли­яние внутрисемейных отношений на развитие личности глухих младших школь­ников. Межличностные отношения ребенка с родителями и его восприятие внут­рисемейных отношений исследовались с помощью модифицированной автора­ми методики Р. Жиля. Полученные результаты свидетельствуют об искажении отцовской позиции и преобладании негативного отношения глухих детей к слы­шащим отцам. В тех семьях, где родители также страдают нарушениями слуха, дефект ребенка особых проблем у них не вызывает.

15

В исследовании Н. В. Мазуровой (1997) по принципу ведущего дефекта выде­ляется три группы родителей (глухие родители с наследственной глухотой, глухие родители с приобретенной глухотой, слышащие родители). Исследуемые группы родителей в зависимости от наличия или отсутствия сенсорного дефекта и от собственных личностных качеств дают оценку особенностям своего ребенка и, базируясь на этом, строят с ним отношения. Родители, имеющие наследствен­ный дефект, не испытывают тех психологических трудностей, с которыми стал­киваются слышащие родители глухих детей.

К родителям слепоглухих детей обращены публикации И. В. Соломининой (2001, 2002). В них предлагаются конкретные советы родителям (своевременное обучение дактилологии и жестовой речи), а также выносится на обсуждение во­прос о создании коррекционных групп для родителей больных детей, их бабушек и дедушек. Этим же автором переведены на русский язык наиболее интересные зарубежные публикации поданной проблематике (см.: например, Браун, 1997). С. М. Хорош (1991) характеризует различные аспекты родительско-детских отношений в семьях, воспитывающих слепых детей. Автор выделяет две роди­тельские позиции: адекватную и неадекватную. Она отмечает, что родительское отношение к слепому ребенку проявляется в различных вариантах: жертвенно­сти, гиперопеке, деспотическом поведении, строгости, твердости или отстранен­ности от ребенка.

В работе Л. И. Солнцевой и С. М. Хорош (1988) из всего многообразия раз­личных типов взаимоотношений в семье выделяются три: гиперопека, деспотизм родителей, отчуждение от ребенка. По мнению авторов, эти варианты неблагопо­лучно складывающихся внутрисемейных отношений воспитывают у слепого ре­бенка нежелательные личностные качества: избалованность, эгоизм, неповино­вение взрослым или эмоциональную глухоту.

В исследовании А. Р. Шарипова и 3. Ф. Гафуровой (1998) выявлено влияние микросоциального фактора на возникновение близорукости у детей. Авторы счи­тают, что у родителей детей с миопическими нарушениями более выражены чер­ты воспитательной неуверенности, чем у родителей офтальмологически здоро­вых детей. Возрастание воспитательной неуверенности, с одной стороны, ком­пенсируется попытками родителей полнее удовлетворять потребности ребенка. С другой стороны, подобная родительская позиция способствует возникновению детской близорукости как инструмента, позволяющего ребенку минимизировать обязанности и максимизировать удовлетворение собственных потребностей.

Исследование Г. А. Мишиной (1998) направлено на изучение и коррекцию раз­нообразных вариантов сотрудничества в родительско-детских парах. Автор рас­сматривает отклонения в психофизическом развитии детей раннего возраста не только как возможное следствие органических и функциональных нарушений, но и как вторичные проявления, обусловленные дефицитом общения и отсутстви­ем адекватных способов сотрудничества родителей с детьми. Она выделяет шесть моделей сотрудничества родителей с ребенком (изолированность, предполагае­мую взаимосвязанность, речевую взаимосвязанность, «молчаливое соприсут­ствие», «влияние и взаимовлияние», активную взаимосвязанность).

Анализируя данные констатирующего эксперимента, Г. А. Мишина приходит к выводу о том, что поведение родителей, воспитывающих проблемного ребенка

16

раннего возраста, имеет следующие особенности: неумение создавать ситуацию совместной деятельности, неэмоциональный характер сотрудничества, неадек­ватность позиции по отношению к ребенку, неадекватный стиль воспитания, не­достаточная потребность в общении с ребенком. Обучающий эксперимент, про­веденный автором, выявил положительную динамику как в общении родителей с проблемным ребенком (адекватное восприятие особенностей его развития, уве­ренный стиль воспитания, сформированность потребности в общении с ним и др.), так и позитивные изменения в развитии познавательного и социального уровня детей.

Изучение причин негативного отношения социума к умственно отсталому ре­бенку продолжено в ряде работ.

О. Б. Чарова и Е. А. Савина (1999) оценивают отношение матери к умственно отсталому ребенку как противоречивое. Типичной реакцией матери является жа­лость, стремление опекать, контролировать. В то же время у матерей проявляется раздражение, желание наказать ребенка, игнорировать его интересы в силу их примитивности. Эмоциональное состояние матерей характеризуется депресси­ей, чувством вины, горя, стыда и страдания.

Результаты исследования А. Г. Московкиной, Е. В. Пахомовой, А. В. Абрамо­вой (2000) подтверждают точку зрения, высказанную ранее В. В. Юртайкиным и О. Г. Комаровой (1996) о преобладании отрицательных характеристик при опи­сании умственно отсталых детей разными категориями лиц, включая и их роди­телей.

Проблема включения родителей умственно отсталых детей в коррекционно-воспитательный процесс раскрывается в исследовании В. В. Сабурова (1999). Он считает, что критериями готовности родителей к коррекционно-ориентирован-ному воспитанию детей с нарушением интеллекта являются педагогическая гра­мотность, активное участие в воспитательном процессе, ценностное отношение к ребенку. Предлагаемая В. В. Сабуровым технологическая модель взаимодействия школы и семьи включает индивидуальные практические занятия с родителями; совместную деятельность родителей и детей в классных и общешкольных мероп­риятиях, включение детей в трудовую жизнь взрослых; анонимное и конфиден­циальное психолого-педагогическое консультирование педагогов и родителей; разработку и реализацию индивидуальных планов совместного воспитания.

Интересным представляется исследование Н. А. Строповой (1999), в котором высокая значимость культуры общения педагога с аномальными детьми понима­ется как средство коррекции личности таких детей и оказания психологической поддержки их семьям.

Взаимодействие с родителями приобретает все большую значимость и для спе­циалистов, работающих с различными категориями детей с речевой патологией. Об этом свидетельствуют работы Л. М. Крапивиной (1998), Т. Н. Волковской(1999 а, б), Ю. В. Микляевой (2001), Н. А. Гегелия (2000), Г. А. Волковой (2002).

Авторы подчеркивают важность сотрудничества специалистов логопедического детского сада и семьи. В публикациях описываются основные формы работы с родителями, которые проводятся в специализированных учреждениях; предлага­ются методические рекомендации, которых следует придерживаться родителям в домашних условиях.

17

Вопросам изучения личностных особенностей матерей и взаимоотношений в семьях, воспитывающих детей с тяжелой и глубокой умственной отсталостью, посвящены отдельные главы (6, 7) работы Л. И. Шипицыной (2002).

В последние годы в связи с деструктивным развитием социально-экономи­ческой и идеологической ситуации в российском обществе, характеризующейся деформацией семейных ценностей и девальвацией института материнства на со­циальном и индивидуальном уровнях, в научных исследованиях обозначилось еще одно направление — изучение семей, воспитывающих приемных детей.

Работ в этой области немного, но некоторые уже можно назвать. Так, А. М. Щербакова (2002) рассматривает опыт работы школы опекунов, содержа­ние и направления деятельности специалистов, приводит рекомендации по орга­низации консультирования таких семей.

В исследовании Е. В. Ушаковой (2003) разработана классификация мотивов создания приемной семьи (альтруистические, потребительские, нейтральные), выделены профессионально значимые качества родителей-воспитателей, пред­ставлена профессиограмма приемного родителя.

Особо значимыми для становления статуса проблемы семьи являются работы И. Ю.Левченко (1986, 1991, 2001 а, б). Позиция автора определяет стратегиче­ские направления реабилитационной помощи семье, воспитывающей ребенка с отклонениями в развитии: гуманизация отношения к таким детям; организация всесторонней комплексной специализированной поддержки детей и их семей.

Анализ литературных данных, включая работы, в которых рассматривается современное состояние проблемы семьи, воспитывающей аномального ребенка, свидетельствует о поступательном развитии процесса ее изучения.

18

Д. В. Зайцев

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СОВРЕМЕННОЙ СЕМЬИ В РОССИИ*

В настоящее время в российском обществе отмечается повышенное внимание к семье со стороны всех социальных институтов. Это объясняется объективными процессами, хотя и трудно, но развивающимися в обществе гуманизацией и де­мократизацией социокультурных отношений, ростом понимания приоритетнос­ти семьи в развитии, воспитании и социализации детей. В связи с этим необходи­мо все усилия направлять на восстановление семейных систем, культивирование взаимопонимания в семьях, на повышение педагогической культуры родителей, совершенствование воспитательного потенциала семьи.

В 2000-2001 гг. нами было проведено изучение учащихся специальной кор-рекционной школы VIII вида (420 семей) и учащихся общеобразовательной шко­лы (1476 семей) по таким параметрам, как половозрастная и количественная струк­тура семьи, образовательный и профессионально-квалификационный статус ро­дителей, их социально-педагогический статус (лишены родительских прав, находятся в местах лишения свободы), особенности психофизического здоровья матери и отца, жилищные условия и материальная обеспеченность семьи.

Начальным этапом исследования было изучение контингента образователь­ных учреждений с целью конструирования целостной картины социального раз­вития ребенка. Были проанализированы личные дела 1500 обычных детей и 500 детей с умственной отсталостью (диагноз: олигофрения в степени дебиль-ности).

Дифференциация детей осуществлялась по следующим показателям: уровень соматического здоровья, уровень социальной адаптивности, социальный статус, статус семьи.

Анализ результатов исследования показал, что учащиеся с умственной отста­лостью из специальной (коррекционной) школы соматически более здоровы, чем учащиеся массовой школы (81 против 66%). Хронические заболевания диагнос­тируются у 12% детей с ментальными нарушениями и у 33% обычных детей. Од­нако учащихся, имеющих статус ребенка-инвалида, на 6% больше в коррекцион­ной школе (7 и 1% соответственно).

По показателю социальной адаптации различие групп детей незначительно. Неадекватные социально-поведенческие реакции наблюдаются у 0,2% обычных детей и у 5% детей с умственной отсталостью. Стоящих на учете в комиссии по делам несовершеннолетних обычных детей — 0,3%; детей с умственной отстало­стью — 12%. Нормально адаптированными являются 99,5% обычных детей и 83% детей с умственной отсталостью.

'Дефектология. 2001. № 6. С. 3-10.

19

Наиболее благополучными по социальному статусу являются обычные дети. Среди них не встречаются такие категории, как дети-сироты, социальные дети-сироты, а категория — «опекаемые дети» представлена 1% (8 человек). Среди де­тей с ментальными нарушениями данные категории представлены 27% учащих­ся, то есть практически каждым 3-4 ребенком. Примерно каждый 7-8-й ребенок в обеих группах живет в неполной семье. С двумя родителями проживают 87% обычных детей и 58% детей с ограниченными умственными возможностями; сре­ди последних число детей, находящихся под опекой, больше на 7%.

Почти все обычные дети (99,6%) и только 10% детей с умственной отсталос­тью проживают в благополучных семьях. Более половины этих детей живут в не­благополучных семьях (62%). В группе учащихся общеобразовательной школы таких детей нет. В семьях, относящихся к группе социального риска, проживают 0,4% обычных детей и 28% учащихся коррекционных школ и школ-интернатов.

Анализ распределения родителей по возрасту показал доминирование среди них респондентов в возрасте от 31 до 40 лет (коррекционная школа — 72,1%; мас­совая школа — 70,4%). Четвертая часть родителей учащихся обычной школы по возрасту распределяется между 41 и 50 годами (24,5%), а пятая часть перешагнула полувековой рубеж (20,7%). В коррекционной школе такая ситуация свойствен­на для 14,7 и 9,7% респондентов соответственно.

Сравнительный анализ социально-демографических и экономических харак­теристик семей, воспитывающих обычных детей и детей с интеллектуальной не­достаточностью, позволяет констатировать значительное различие данных семей­ных (фамилистических) систем. Одними из основных факторов, детермини­рующих отличие семей, выступают образовательный уровень родителей и их профессиональный статус (большинство родителей детей с умственной отсталос­тью — люди с начальным (14%), средним (26,3%) и средним специальным обра­зованием (56,6%). Только 0,9% респондентов имеют диплом высшего учебного заведения. Среди родителей обычных детей подавляющее большинство состав­ляют люди с высшим образованием (94%); 4,7% родителей закончили профессио­нальные училища, колледжи и техникумы (среднее специальное образование) и 0,4% закончили только школу (среднее образование).

Трудовой потенциал семьи подразумевает совокупность ее характеристик, обес­печивающих благосостояние и развитие семьи за счет трудовой деятельности ее членов. Самостоятельное развитие семьи базируется прежде всего на использова­нии трудового потенциала, составными частями которого являются образователь­ный и профессионально-квалификационный потенциал каждого члена семьи.

В ходе исследования было установлено, что более половины родителей детей с умственной отсталостью (56,3%) являются представителями двух профессиональ­ных групп: рабочие (24,7%) и работники сельского хозяйства (31,6%). Среди ро­дителей обычных детей к первой группе относятся лишь 0,2% респондентов, а представителей второй группы нет совсем.

Самое большое число родителей обычных детей занято в сфере предпринима­тельства (55,2% против 2,3% по коррекционной школе); в два раза меньше отно­сятся к категории служащих (27,2% против 38,9% по коррекционной школе). Ве­дением домашнего хозяйства занимаются 17,3% родителей учащихся коррекци­онной школы.

20

Достаточно высокий образовательный и профессиональный статус часто обу­словливает получение материального дохода, необходимого для нормального фун­кционирования семьи, а значит, осуществления ею эффективных социализирую­щих практик в отношении ребенка, в том числе с ограниченными возможностя­ми здоровья.

Интересным является то, что не имеет постоянного места работы практиче­ски каждый десятый родитель ребенка с ограниченными умственными возмож­ностями и почти треть (36,7%) родителей обычных детей. Такой высокий про­цент безработных среди родителей детей массовой школы объясняется, прежде всего, уровнем притязаний респондентов, которые, имея высшее образование, не считают возможным заниматься малооплачиваемым, трудом как высокой (бюд­жетные организации), так и низкой квалификации1.

Изучение демографических, социальных и культурно-бытовых условий семей детей с умственной отсталостью и обычных детей преследовало цель выяснить конкретные условия жизни семьи, своеобразие положения в ней ребенка. При проведении исследования было выявлено, что доминирующим типом семейной системы выступает простая нуклеарная семья. Семьи этого типа можно разде­лить на три категории:

• с одним ребенком;

• с двумя детьми;

• с тремя и более детьми (многодетные семьи).

Как было установлено, наиболее популярной оказалась вторая категория се­мейной системы. Количество семей с двумя детьми было практически равным в обеих родительских группах (67 и 69%2). Семей, воспитывающих одного ребенка, в два с лишним раза больше в массовой школе, чем в коррекционной (28 и 10% соответственно). Тот факт, что на фоне тотального снижения рождаемости семьи с двумя детьми превалируют над семьями с одним ребенком, объясняется детски­ми датами рождения, которые приходятся на более стабильный в социально-эко­номическом плане период развития России, когда большинство родителей имело возможность содержать двух детей. Почти четверть семей, воспитывающих детей с отклонениями в умственном развитии, являются многодетными (23% против 3% по общеобразовательной школе), которые в своем большинстве находятся в трудных материальных условиях.

Значительную долю семей, особенно детей с умственной отсталостью, состав­ляют неполные семьи. Преимущественно это семьи одиноких матерей, разведен­ных'женщин, вдов, семей с отчимами или приемными отцами (73,5 и 17,2% по массовой школе). Такое положение в ряде случаев может выступать детермини­рующим фактором реализации неадекватных социализирующих практик семей­ного воспитания, а в дальнейшем различных социокультурных девиаций ребен-

1 Интересным моментом является то, что уровень безработицы в группе обычных детей в три раза превышает уровень официально регистрируемой безработицы в России (12%) по отношению к эко­номически активному населению (данный показатель выведен согласно оценочным расчетам Мин­экономики РФ по методике МОТ на начало 2001 г.).

2 Первый показатель отражает ситуацию, характерную для фамилистического пространства ин­ститута специального (коррекционного) образования; второй показатель — института общего обра­зования.

21

ка. Анализ социально-демографических характеристик полных и неполных се­мей позволил констатировать, что полные семейные системы более благополуч­ны и жизнеспособны. В их составе нет родителей, находящихся в местах лишения свободы, родителей, злоупотребляющихся алкоголем, родителей, лишенных прав на ребенка.

В 13% неполных семей, относящихся к специальной (коррекционной) школе, наблюдались различные социальные девиации. Это семьи алкоголиков, нарко­манов, правонарушителей и т. п. Для таких семей характерно проявление наси­лия со стороны супругов по отношению друг к другу, окружающим, собственным детям. В общеобразовательной школе подобных семей нет.

Из всех полных семей 83,6% являются, со слов самих родителей, относитель­но обеспеченными. По неполным семьям данный показатель в три с лишним раза ниже и составляет 25,8%. Таким образом, лишний раз доказано, что именно полная семья чаще всего в состоянии создать для развития и социализации ребенка оп­тимальные условия. В случае с полными семьями важным, по мнению Т. А. Гурко, является не столько сам показатель дохода (что точно измерить достаточно слож­но), но и его восприятие членами семьи3. Это тем более интересно, так как уро­вень совокупного дохода в таких семьях невелик. Следовательно, можно предпо­ложить, что члены полных семей стремятся минимизировать свои потребности, а также имеют дополнительные доходы.

В ходе исследования было выяснено, что ежемесячный совокупный доход более половины семей детей с отклонениями в ментальной сфере (61,4%) составляет от 501 до 1000 рублей; у 29,2% доход не превышает 500 рублей4. Для 69,4% семей, вос­питывающих обычных детей, характерно колебание совокупного дохода в преде­лах от 1000 до 2000 рублей в месяц, а у 18,1% доход составляет более 2000 рублей. Наблюдаемый диссонанс совокупных доходов родителей обычных детей со сфе­рой их занятости (предпринимательство — 55,2%) говорит либо о том, что пред­принимательская деятельность не так успешна, как представляется социально, либо о том, что родители стремятся не афишировать свои истинные доходы.

Экономический потенциал семьи, или материальный достаток семьи, опреде­ляется не только уровнем текущих доходов, но и наличием жилья и уровнем жи-лищно-бытовых условий. Сравнительный анализ жилищно-бытовых условий семей выявил, что почти 90% семей обычных детей и 58,5% семей детей с мен­тальными отклонениями проживают в благоустроенных квартирах со всеми удоб­ствами. Примечательным отличием является то, что 30% семей, воспитывающих детей с отклонениями, имеют минимальный набор мебели и недорогую, часто изношенную (или бывшую в употреблении) бытовую технику. Свой дом, в основ­ном с частичными удобствами, имеют 7,6% семей обычных детей и 29,5% семей учащихся коррекционной школы; 4,2% семей первой группы и 11,7% семей вто­рой проживают в общежитиях или коммунальных квартирах.

3 Гурко Т. А. Особенности развития личности подростков в различных типах семей // СОЦИС. 1996. №3. С. 81-90.

4На01.05. 2001 г. прожиточный минимум в Саратовский области составлял 901 рубль 10коп. Сле­довательно, в подавляющем большинстве семей ежемесячный доход на одного члена семьи гипоте­тически не соответствует официально установленному уровню прожиточного минимума.

22

Таким образом, сравнительный анализ социально-демографических и эконо­мических характеристик семей, воспитывающих обычных детей и детей с интел­лектуальной недостаточностью, позволяет констатировать значительное разли­чие данных семейных систем. Одними из основных факторов, детерминирующих отличие семей, выступают образовательный уровень родителей и их профессио­нальный статус. Эти факторы часто обусловливают получение материального до­хода, необходимого для осуществления нормального функционирования семьи, а значит, осуществления ее эффективных социализирующих практик в отноше­нии ребенка, в том числе с ограниченными возможностями. В ходе исследования было установлено, что объективному риску социальной уязвимости подвержены практически все семьи, воспитывающие детей с умственной отсталостью, и око­ло 5% семей учащихся массовой школы. Подавляющее большинство семей, име­ющих детей с умственной отсталостью, живут за чертой бедности, уровень обра­зования родителей крайне низок, лишь каждая десятая семья может считаться по совокупности социокультурных, психологических, экономических и других ха­рактеристик благополучной. В данной ситуации семья не только не в состоянии оказать какой-либо действенной помощи образовательному учреждению в раз­витии и воспитании ребенка с умственной отсталостью, но и, напротив, выступа­ет фактором, осложняющим реализацию процессов социализации как обычного ребенка, так и ребенка с ограниченными возможностями.

Это актуализирует необходимость интеграции данных категорий семей, ис­пытывающих потребность во всесторонней поддержке государства, в бенефици­арную систему (систему льгот, пособий и т. п.), а также обеспечение тесного со­трудничества образовательных учреждений с социально-психологическими и со­циально-реабилитационными учреждениями, антикризисными центрами, так как в настоящее время слаженная, скоординированная работа данных социальных структур наблюдается крайне редко.

23

А. Адлер

СОЗВЕЗДИЕ СЕМЬИ

Мы часто привлекали внимание к тому факту, что перед тем, как составлять суждение о каком-либо человеке, нам нужно знать, в какой среде он рос. Важное влияние на ребенка оказывает его положение в созвездии семьи. Приобретя до­статочный опыт, мы можем зачастую классифицировать детей в соответствии с этим положением и узнавать, являются ли они первенцами, единственными деть­ми, младшими в семье и так далее.

Должно быть, люди уже давно догадались, что младший ребенок в семье — это, как правило, особый ребенок. Об этом свидетельствуют бесчисленные сказки, легенды, библейские сказания и тому подобное, в которых младший ребенок все­гда появляется в одном и том же свете. Дело в том, что он действительно растет в уникальной ситуации: для родителей он особый ребенок, и отношение к нему, как к младшему, особо заботливое. Он не только самый младший, но обычно так­же самый маленький и соответственно самый беспомощный. Его братья и сестры уже подросли и стали до некоторой степени независимыми, и поэтому он вырас­тает в более теплой атмосфере, нежели та, в которой довелось вырасти им. В свя­зи с этим у него возникает ряд черт характера, которые оказывают совершенно особое влияние на его личность и отношение к жизни. Следует указать на одну особенность, кажущуюся парадоксальной. Никакому ребенку не нравится все время быть самым маленьким и наименее способным. Такое положение стиму­лирует ребенка к тому, чтобы доказать: он может сделать все сам. Его стремление к власти становится особенно выраженным, так что младший ребенок зачастую вырастает человеком, отчаянно стремящимся к превосходству и решившим быть лучшим во всем. Часто младший ребенок обгоняет всех остальных членов семьи и становится самым способным ее членом.

Имеется и другая группа младших детей, которым меньше посчастливилось: они также обуреваемы желанием превосходить других, однако у них отсутствует необходимая энергия и уверенность в себе из-за характера их взаимоотноше­ний со старшими братьями и сестрами. Если младший ребенок не может зат­мить старших, он часто уклоняется от своих обязанностей, становится трусом и вечным нытиком, постоянно ищущим повода отлынивать отдела. Он не стано­вится ни на йоту менее честолюбивым, но та разновидность честолюбия, кото­рая развивается у него, заставляет его увиливать от решения вопросов и зани­маться деятельностью, находящейся вне насущных проблем жизни, с тем чтобы по возможности избегать такой опасности, как объективная проверка его спо­собностей.

Несомненно, многие читатели замечали, что младший ребенок ведет себя так, будто он ощущает себя неполноценным и обойденным вниманием. В ходе наших исследований мы всегда были в состоянии обнаружить это чувство неполноцен-

' Понять природу человека. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1997. С. 131-138.

24

ности, а также проанализировать психологическое развитие ребенка, происходя­щее под влиянием этого мучительного чувства. В этом смысле младший ребенок походит на ребенка, появившегося на свет с физическими недостатками. То, что ощущает ребенок, не обязательно должно соответствовать действительности. Не важно, что случилось на самом деле, является данный индивидуум неполно­ценным или нет. Важна лишь его собственная интерпретация его положения. Нам отлично известно, что дети легко дают ситуации превратное толкование. Детство — это время множества вопросов, возможностей и последствий. Что должен делать педагог? Должен ли он использовать добавочные раздражители и подстегивать тщеславие такого ребенка? Должен ли он постоянно выталкивать его на авансце­ну, чтобы этот ребенок всегда был первым? Такое решение проблемы оказалось бы неверным. Опыт учит нас, что, первый ты или нет, невелика разница; было бы лучше впасть в другую крайность и утверждать, что быть первым и лучшим не так уж важно. Нам может наскучить все время слушать о «первых и лучших». Исто­рия, а также опыт показывают нам, что быть первым и лучшим в жизни далеко не главное. Настаивать на этом — значит сделать ребенка односторонне развитым; прежде всего такое воспитание лишает его шанса вырасти хорошим человеком.

Главное последствие доктрины о «первых и лучших» заключается в том, что ребенок думает только о себе и зря растрачивает время, беспокоясь, не обогнал ли его кто-нибудь. Его душа наполнена завистью и ненавистью к своим товари­щам и тревогой за собственное положение. Младшего ребенка его место в семье превращает в участника состязаний, напрягающего все силы, чтобы обойти ос­тальных. Этот состязательный элемент демонстрирует все его поведение, особен­но мелкие жесты, очевидные для любого, кто научился исследовать психологи­ческие стороны межчеловеческих взаимоотношений. Есть, например, дети, ко­торые всегда маршируют во главе процессии и не выносят, чтобы кто-нибудь оказался впереди них. Подобная привычка всюду чувствовать себя как на беговой дорожке характерна для большого числа детей.

Этот тип младшего ребенка иногда встречается в чистом виде, хотя более рас­пространены различные его вариации. Среди младших детей мы находим дея­тельных и способных индивидуумов, которые отличились настолько, что стали спасителями всей своей семьи. Вспомните библейское сказание об Иосифе! В нем отлично описано положение младшего сына. Оно обрисовано там настолько ясно и подробно, что современные исследователи, располагающие всеми научными данными, не могут надеяться что-либо к этому добавить. За столетия психологи­ей было потеряно немало ценного материала — материала, который мы должны попытаться открыть заново.

Есть и другой тип младшего ребенка — он похож на спортсмена, бегущего ма­рафонскую дистанцию, который внезапно натыкается на препятствие, не будучи уверен, сможет ли он его перепрыгнуть. Он пытается уйти от трудностей, обойдя это препятствие. Когда младший ребенок такого типа теряет мужество, он стано­вится самым невероятным трусом, какого только можно себе представить. Он всегда отстает, любая задача кажется ему слишком трудной; он непревзойденный мастер отговорок. В конечном счете он никогда не пытается сделать что-нибудь полезное и использует всю свою энергию на то, чтобы тратить время даром. В лю­бом реальном конфликте он всегда терпит поражение. Обычно этот ребенок за­нят лихорадочными поисками такого рода деятельности, в котором был бы на-

25

чисто исключен элемент соревновательности. Он всегда найдет объяснения сво­им неудачам. Он может заявить, что всегда был слишком слаб или слишком изба­лован или что братья и сестры не дали ему вырасти. Его судьба становится еще горше, если у него действительно имеется какой-то физический дефект; в таком случае он наверняка воспользуется своей слабостью, чтобы оправдать свою не­удачу.

Ни один из этих типов никогда не сможет вырасти в полезного члена обще­ства. Первому типу, тому, кто всегда стремится быть лучшим, хорошо живется в мире, где ценится соревнование ради соревнования. Такой человек будет сохра­нять свое душевное равновесие только за счет других. Индивидуумы второго типа оказываются раздавлены своим комплексом неполноценности и страдают от не­возможности примириться с жизнью до самого ее конца.

Старший ребенок в семье также имеет четкую характеристику. Прежде всего у него есть такое преимущество, как отличная исходная позиция для психического развития. История признает, что старший сын занимает в семье особо благопри­ятное положение. У многих народов и во многих классах общества этот привиле­гированный статус закреплен законом. Например, не подлежит сомнению, что у европейских фермеров сын-первенец знает о своем положении с раннего детства и понимает, что когда-нибудь он унаследует ферму, а потому его положение зна­чительно благоприятнее, нежели у других детей, которые в конце концов должны будут уйти с отцовской фермы. У аристократов наследником родового титула яв­ляется именно старший сын. Даже в семьях более скромного происхождения обыч­но считается, что старший ребенок наделен достаточными способностями и здра­вым смыслом, чтобы быть хорошим помощником родителям. Мы видим, как ле­стно для ребенка то, что окружающие постоянно дают ему ответственные поручения. Мы можем представить себе, что он мыслит примерно следующим образом: «Я старше, больше, сильнее остальных, и значит, я также должен быть умнее их». Если его развитие в этом направлении идет без помех, у него в конеч­ном счете сформируется характер стража закона и порядка. Такие люди, без­условно, очень высоко ценят власть. Это относится не только к их личной власти; это также оказывает влияние на их оценку власти вообще. Власть — понятие, ко­торое для старшего ребенка является чем-то само собой разумеющимся, чем-то важным, что должно почитать. Неудивительно, что такие индивидуумы отлича­ются консерватизмом.

Стремление к власти для второго ребенка тоже имеет особый оттенок. Вторые дети всегда находятся под гнетом и борются за превосходство; по их действиям легко заключить, что они относятся к жизни как к гонкам, и это определяет цель их жизни. Тот факт, что впереди него находится кто-то уже получивший власть, является для второго ребенка мощным раздражителем. Если он способен развить свой потенциал и нагнать первенца, он обычно будет продвигаться вперед огром­ными шагами, в то время как первенец, уже обладающий властью, считает свое положение относительно устойчивым, пока второй ребенок не угрожает его обо­гнать. Эта ситуация также очень живо описана в библейской легенде об Исаве и Иакове. В этом сказании между братьями идет жестокая битва — не столько за реальную власть, сколько за внешние атрибуты власти. В подобных случаях вто­рой ребенок продолжает бескомпромиссную борьбу до тех пор, пока цель не бу­дет достигнута и первенец превзойден или пока битва не будет проиграна и не

26

начнется отступление, признаком которого зачастую являются нервные расстрой­ства. Социальная установка второго ребенка подобна социальной зависти низ­ших классов общества. Доминирующая нота в ней основана на том, что его пре­зирают и им пренебрегают. Второй ребенок может поставить перед собой такую высокую цель, что будет страдать всю жизнь и лишится душевного покоя, пресле­дуя иллюзорную и недостижимую цель.

Единственный ребенок, безусловно, находится в очень специфической ситуа­ции. Он полностью отдан на милость своего воспитания. Его родители, если можно так выразиться, не имеют выбора; все свое внимание они сосредоточивают на единственном ребенке. Он становится чрезвычайно зависимым, всегда ждет, что­бы кто-нибудь указал ему путь, и постоянно ищет поддержки. Балуемый в тече­ние всей жизни, он совершенно не привык к трудностям, поскольку кто-то все­гда расчищал перед ним дорогу. Будучи постоянно центром внимания, он очень легко может возомнить, что он и в самом деле чрезвычайно ценная особа. Его положение настолько затруднительно, что он почти наверняка усвоит себе ка­кие-то неправильные взгляды на жизнь. Если родители понимают опасности его положения, они, разумеется, могут предотвратить многие из них, однако в луч­шем случае это остается сложной проблемой.

Зачастую родители единственных детей — необычайно благочестивые люди, которым жизнь кажется наполненной опасностями и соблазнами. Поэтому они обращаются со своим ребенком с преувеличенной заботой и вниманием. Ребе­нок, в свою очередь, истолковывает их заботу и предостережения как способ ока­зывать на них дополнительное давление. Наконец, из-за их постоянного внима­ния к его здоровью и безопасности мир начинает ему казаться очень враждеб­ным. У него может возникнуть постоянный страх перед трудностями, к которым он подходит с неохотой, поскольку видел в жизни только приятное. У таких детей возникают затруднения с любой независимой деятельностью, и рано или поздно они оказываются неприспособленными к жизни. На жизненном пути им не ми­новать катастроф. Они подобны паразитам, которые ничего не делают, а лишь наслаждаются жизнью, пока кто-то другой заботится об их нуждах.

В состязании между несколькими братьями и сестрами возможны различные комбинации; поэтому оценка каждого случая индивидуально становится чрезвы­чайно затруднительной. В ситуации, когда среди нескольких девочек растет един­ственный мальчик, женское влияние может доминировать в семье настолько, что мальчик, особенно если он самый младший, оказывается оттесненным на задний план и окруженным фалангой женщин. Его стремление к самоутверждению встре­чается с большими проблемами. Находясь во враждебном окружении, он не мо­жет твердо рассчитывать ни на одну привилегию из тех, которые в нашей непро­свещенной мужской цивилизации предоставлены любому лицу мужского пола. Постоянная неустроенность и невозможность оценить свои человеческие каче­ства становятся его наиболее характерными чертами. Женская часть семьи может его настолько запугать, что он начинает считать мужчин людьми второго сорта. С одной стороны, имеется большая вероятность того, что его мужество и уверен­ность в себе будут подавлены; однако, с другой стороны, раздражитель может ока­заться таким сильным, что мальчик мобилизуется и многого достигнет. Обе реак­ции вытекают из одной и той же ситуации, и лишь сопутствующие обстоятель­ства определяют, что выйдет из таких мальчиков.

27

хаким ооразом, мы видим, какое влияние может оказывать положение ребен­ка в семье на его врожденный психический и интеллектуальный багаж. Этот факт выбивает у всех теорий наследственности, которые столь вредны для педагогики, почву из-под ног. Несомненно, имеются случаи, демонстрирующие наличие на­следственных влияний, — например, у ребенка, растущего вдалеке от родителей, могут появляться некие «семейные» черты характера. Однако причину этого бу­дет легче понять, если мы вспомним, как жестко обусловлены некоторые дефек­ты психического развития ребенка наследственными физическими недостатка­ми. Представим себе ребенка, который родился физически слабым и стал от это­го беспокойным и скованным. Если его отец появился на свет с тем же недостатком и вступал в жизнь тем же путем, неудивительно, что ребенок совершает аналогич­ные ошибки и у него развились аналогичные черты характера. Если взглянуть на теорию наследования приобретенных признаков с этой точки зрения, нам станет ясно, что ее фактические основы очень шатки.

Исходя из описаний, данных нами ранее, мы можем заключить: каким бы от­рицательным влияниям ни подвергался ребенок в ходе своего развития, наиболее серьезные последствия влечет за собой его желание господствовать над себе по­добными, стремление к личной власти, которая даст ему преимущества по срав­нению с ними. В нашей культуре он практически обречен развиваться по опреде­ленному образцу. Если мы хотим предотвратить такое порочное развитие, нам необходимо знать и понимать возникающие перед ним трудности. Есть лишь одна основополагающая позиция, которая поможет нам преодолеть все эти трудно­сти, — это позиция развития социального чувства. Если ребенку привито соци­альное чувство, никакие встреченные им препятствия не повредят его развитию. Однако поскольку в нашей культуре возможности для развития социального чув­ства относительно ограничены, встреченные ребенком препятствия могут сыг­рать в его жизни важную и, возможно, пагубную роль.

Стоит нам это понять, и нас уже не удивит, почему множество людей посвяща­ют всю свою жизнь борьбе, между тем как другим жизнь представляется юдолью слез. Мы должны понять, что эти люди — жертвы своего психического развития, которое пошло по ложному пути с тем плачевным результатом, что все их отно­шение к жизни сформировалось неправильно.

Мы, таким образом, должны оценивать себе подобных с чрезвычайной осто­рожностью и прежде всего никогда не позволять себе давать какие-либо мораль­ные оценки, оценки, касающиеся нравственной ценности того или иного челове­ческого существа. Напротив, мы должны пользоваться нашими знаниями на бла­го общества. Мы должны подходить к заблуждающимся и обманутым людям с сочувствием, поскольку мы гораздо яснее их понимаем, что происходит внутри них. На основе наших открытий возникают новые важные взгляды на педагогику. Сама возможность распознать источник заблуждений дает нам в руки множество мощных орудий для улучшения ситуаций. Анализируя структуру и развитие пси­хики любого человека, мы можем не только понять его прошлое, но также стро­ить обоснованные предположения относительно его будущего. Так наша наука дает нам некоторое представление о том, что реально представляет собой тот или иной человек. Он становится для нас живым существом, а не просто картонной марионеткой. Следовательно, мы способны ощущать его человеческую ценность гораздо более полно и осмысленно, чем это характерно для нашей эпохи.

28

Ф. Маттеят (Fr. Mattejat)

СЕМЬЯ КАК ПРОСТРАНСТВО ДЛЯ РАЗВИТИЯ*

Упоминание о системных зависимостях и об ориентации на позитивное раз­витие заставляет обратиться к основополагающим теоретическим построениям: семейная терапия основана на теории систем и все больше ориентируется на кон­цепции развития или эволюционно-теоретические концепции.

Анализируя специфику системной ориентации и ориентации на развитие в дет­ском и подростковом возрасте, следует признать, что семья играет роль среды, в которой ребенок может получить более или менее благоприятные возможности для развития. При этом поведение ребенка само по себе привносит качественные изменения в условия развития, оно активно участвует в этом процессе. Это имеет значение, конечно, не только для детей, но и для всех членов семьи: мы понима­ем семью как развивающее пространство, то есть систему условий, создающих воз­можности для развития как каждого отдельного члена семьи, так и всей семьи как единого целого. Это система с обратной связью, то есть ее особенности формиру­ются в процессе развития и определяют ее возможности развития. Поэтому раз­вивающее пространство семьи можно с полным правом описать как систему ре­зультатов развития (подробное изложение концепции «семья как развивающее пространство» см.: Mattejat, 1993 и Schneewind, 1991).

Условия развития определяются отношениями членов семьи друг с другом, структурой семьи в целом, внешними влияниями на семью и возможностями пре­одоления проблем. Значимость каждого условия зависит прежде всего от его мес­та в структуре, например от того, действует ли новая ситуация только как «стрес­сор», повышающий вероятность декомпенсации или как «стимул к развитию», вызывающий продуктивную дискуссию. В этих рамках психопатология рассмат­ривается как психопатология развития. Тем самым психические нарушения вклю­чаются в общую систему жизненных процессов.

Семьи нуждаются в психотерапевтической помощи в тех случаях, когда воз­можности преодоления проблем оказываются недостаточными в сопоставлении с имеющимися нагрузками. Общие цели семейной терапии, согласно этой концеп­ции, состоят в том, чтобы высвободить возможности развития в семье, активизи­ровать ресурсы для преодоления проблем, превратить «мешающие факторы» в «фак­торы развития» (Olbrich, 1984, 1985).

При этом психотерапевты в той мере, в какой для них вообще возможна со­вместная работа с семьей, включаются в описанные взаимосвязи; между специа­листами и семьей быстро формируются трансактные связи, в которых отражают­ся профессиональные установки, а также структура семьи и ее стратегии защиты. Таким образом, и систему терапии можно понимать как структурный элемент условий развития всех участников терапии.

Психотерапия детей и подростков / Пер. с нем. / Под ред. X. Ремшмидта. М.: Мир, 2000. С. 199-200.

29

А. Е. Личко

НЕГАРМОНИЧНАЯ СЕМЬЯ КАК ПСИХОГЕННЫЙ ФАКТОР. ВИДЫ НЕПРАВИЛЬНОГО ВОСПИТАНИЯ*

Негармоничная семья как психогенный фактор

В подростковом возрасте негармоничная семья стоит на первом месте среди психогенных факторов. В гармоничной семье все возрастные трудности, все осо­бенности разных типов акцентуаций в значительной мере сглаживаются и не ве­дут к социальной дезадаптации. Гармоничная семья способствует выработке сво­его рода «психологического иммунитета» к неблагоприятным влияниям среды, более высокой резистентности к действию психических травм. Даже психопато-подобные изменения после перенесенных психических заболеваний в гармонич­ной семье скорее и полнее компенсируются.

Лишь при конституциональных и органических психопатиях дезадаптация может быть стойкой при самой благоприятной семейной атмосфере.

Семьи разнятся и по своему структурному составу, и по функциональным осо­бенностям. Различают по составу семью полную (наличие отца и матери в семье подростка) и неполную (отсутствие одного из них). Семья по составу может быть расширенной (другие родственники по прямой или боковой линиям в составе се­мьи). Искаженной^ или деформированной, называют семью, где имеются отчим или мачеха.

В социопсихологических и педагогических исследованиях нередко большое значение в подростковых нарушениях придается неполной семье, «безотцовщи­не». В нашу эпоху, как известно, во многих странах серьезной социальной про­блемой стал высокий уровень разводов. В нашей стране число разводов от числа зарегистрированных браков составляло в 1950 г. 3,5%, а к концу 1960-х годов оно достигало 30-40% (Обозов Н. Н., ОбозоваА. Н., 1981)1. Если в общей популяции лишь 14—22% подростков растут в неполной семье (Саратовская Л. Г., 1968; Эй-демиллер Э. Г., 1976 — цит. по: Личко А. Е., 1977), то среди тех, кто обнаруживает психопатоподобные нарушения поведения, до 45% оказываются из неполных се­мей (Эйдемиллер Э. Г., 1978 — цит. по: Личко А. Е., 1983).

Однако не мешает вспомнить, что в трудные послевоенные годы многие семьи остались без отцов, что не помешало большинству сирот вырасти вполне соци­ально адаптированными личностями. Решающее значение имеет не состав семьи, а степень ее гармоничности, но, конечно, неполной или деформированной семье гармоничной стать труднее.

30

В гармоничной семье ее члены связаны теплой эмоциональной привязаннос­тью друг к другу, их роли в семье не конкурируют друг с другом, а дополняют друг друга, никто из членов семьи не узурпирует себе функции другого и не игнорирует свои обязанности. Внутри гармоничной семьи отсутствуют стойкие подгруппы (на­пример, объединение матери с сыном или дочери с отцом против других членов семьи). Избирательные контакты одного члена семьи с другим не умаляют роли других членов. Но только одной внутрисемейной гармонии мало. Семья не может быть вполне гармоничной, если сама находится в конфликте с ближайшим окру­жением, если она изолирует себя от общества и даже противопоставляет себя ему.

Негармоничные семьи отличаются нарушением внутренних функциональных отношений. Они могут быть разделены на несколько видов. Ниже приводится схема такого разделения применительно к семьям подростков, предложенная Э. Г. Эйдемиллером (1976) с нашими дополнениями.

Собственно негармоничная семья характеризуется тем, что один из родителей занимает чрезмерно доминирующее, а другой — слишком зависимое положение («семейный перекос»). Интересы одних членов удовлетворяются в ущерб другим, или один из членов семьи игнорирует свою роль и перекладывает свои обязанно­сти на другого. Отсутствует истинное партнерство.

Деструктогенная семья отличается отсутствием способности ее членов к взаи­модополнению, солидарности в решении жизненных проблем, чрезмерной авто­номией отдельных членов, наносящей ущерб семье в целом, неравномерностью или отсутствием взаимности в эмоциональных привязанностях.

Распадающаяся семья живет в условиях обострившейся конфликтной ситуа­ции, уход из семьи одного из родителей назревает, или его риск постоянно высок, или фактически разрыв между родителями уже произошел, но юридически раз­вод еще не оформлен и супруги еще продолжают жить вместе.

Распавшаяся семья определяется ситуацией, когда один из родителей уже отде­лился от семьи, может иметь другую семью, но в какой-то мере продолжает со­хранять контакты с семьей прежней и несет еще часть функций ее члена.

Как видно, все эти типы представляют собой разные ступени перехода от гар­монии к полному распаду.

Ригидная псевдосолидарная семья существенно отличается от всех предыдущих типов безоговорочным доминированием одного из членов с зависимым пассив­ным положением других, жесткой закостенелой регламентацией всей семейной жизни, отсутствием двусторонней эмоциональной теплоты. Нередко у некото­рых членов такой семьи существует свой маленький автономный мирок, оберега­емый от вторжения других, особенно властного семейного лидера.

Все типы негармоничных семей являются главной причиной неправильного воспитания.

Виды неправильного воспитания

Неправильное воспитание при акцентуациях характера способствует возник­новению патохарактерологических реакций и неврозов, формированию психо­патического развития. Оно же утяжеляет конституциональные и органические

31

психопатии и может играть роль провоцирующего и преципитирующего фактора для эндогенных психических болезней. Некоторые виды неправильного воспи­тания, какими они предстают перед психиатром, были описаны Н. И. Озерецким (1932), Г. Е. Сухаревой (1959), О. В. Кербиковым (1971). Нами (Личко А. Е., 1977, 1983) было подчеркнуто значение следующих видов.

Гипопротекция. В крайней форме проявляется безнадзорностью, чаще недо­статком опеки и контроля, а главное — истинного интереса к делам, волнениям и увлечениям подростка. Лишь иногда гипопротекция простирается до такой сте­пени, что подросток оказывается совершенно заброшенным — ненакормленным, неодетым, живущим в тяжелых бытовых условиях. Обычно же в наши дни в усло­виях всеобщего материального достатка гипопротекция не сказывается на удов­летворении насущных нужд подростка, а проявляется только недостатком вни­мания, заботы, руководства. В духовной жизни подростки оказываются полнос­тью предоставленными самим себе.

Скрытая гипопротекция наблюдается тогда, когда контроль за поведением и жизнью подростка как будто осуществляется, но на деле отличается крайним фор­мализмом. Подросток чувствует, что старшим не до него, что они несут в отноше­ний его лишь тяжкие для них обязанности, что на деле они бы рады от них осво­бодиться. Скрытая гипопротекция нередко сочетается с описываемым далее скры­тым эмоциональным отвержением. Обычно подросток научается обходить формальный контроль и живет своей жизнью.

Гипопротекция особенно неблагоприятна при акцентуациях по неустойчиво­му, гипертимному и конформному типам. Такие подростки быстрее других ока­зываются в асоциальных компаниях и легко заимствуют там праздный, полный поисков увеселений образ жизни.

Доминирующая гиперпротекция. Чрезмерная опека, мелочный контроль за каж­дым шагом, каждой минутой, каждой мыслью вырастает в целую систему посто­янных запретов и неусыпного бдительного наблюдения за подростком, достига­ющего иногда постыдной для него слежки. Непрерывные запрещения, невозмож­ность принять когда-либо собственное решение путают подростка, создают у него впечатление, что ему «все нельзя», а его сверстникам «все можно». Гиперпротек­ция не позволяет с ранних лет учиться на собственном опыте пользоваться свобо­дой, не приучает к самостоятельности. Мало того, она подавляет чувство ответ­ственности и долга, ибо если за подростка все решают и всегда ему указывают, как поступить, то он приходит к убеждению, что он сам может ни за что не отве­чать. У гипертимных подростков доминирующая гиперпротекция еше в младшем или среднем подростковом возрасте приводит к резкому обострению реакции эмансипации. Почувствовав возмужание, такие подростки подымают бунт про­тив «притеснения» и в какой-то момент напрочь рвут все родительские запреты и устремляются туда, где, с их точки зрения, «все можно», то есть в асоциальную уличную компанию.

На подростков с психастенической, сенситивной и астеноневротической ак­центуациями доминирующая гиперпротекция оказывает иное действие — усили­вает их астенические черты: несамостоятельность, неуверенность в себе, нере­шительность, неумение постоять за себя и свое дело. Эти недостатки дают себя знать при вступлении в самостоятельную жизнь, то есть в старшем подростковом

32

и послеподростковом возрасте.

Потворствующая гиперпротекция. В крайнем проявлении речь идет о том, что ребенок и подросток становятся «кумиром семьи». Здесь дело не столько в посто­янном контроле/сколько в чрезмерном покровительстве, в стремлении освобо­дить любимое чадо от малейших трудностей, от скучных и неприятных обязанно­стей. Это дополняется восхищением мнимыми талантами и преувеличением дей­ствительных способностей. Такие дети растут в атмосфере похвал, восторгов и обожания, ими любуются и восхищаются. Это культивирует эгоцентрическое же­лание всегда быть в центре внимания окружающих, ловить полные интереса к своей особе взгляды, слышать разговоры о себе, а все желаемое получать с легко­стью, без особого труда.

Потворствующая гиперпротекция мешает выработке навыков к систематиче­скому труду, упорства в достижении цели, умения постоять за себя. Для подрост­ка создается кризисная ситуация: с одной стороны, желание быть на виду, лиди­ровать среди сверстников, пользоваться их вниманием, вызывать у них восхище­ние, а с другой стороны — полное неумение осуществлять лидерские функции, подчинять себе, руководить другими.

При истероидной акцентуации потворствующая гиперпротекция толкает к психопатическому развитию по этому же типу. Однако она также способствует появлению истероидных черт при лабильной и гипертимной, реже при шизоид­ной и эпилептоидной акцентуации характера.

Потворствующая гиперпротекция в случае эпилептоидной акцентуации пре­вращает подростков в жестоких семейных тиранов, способных избивать родите­лей (синдром «избитых родителей», по Harbin H. Т., Madden D. J., 1979). Родите­ли же готовы все прощать, скрывать нанесенные побои, обелять и выгораживать своих тиранов, все изображать в лучшем свете; отцы в таких семьях обычно спо­койно взирают, как сын или дочь бьет мать.

Потворствующая гипопротекция. Этот вид неправильного воспитания описан нашим сотрудником А. А. Вдовиченко (1980 — цит. по: Личко А. Е., 1983) у де-линквентных подростков. Здесь сочетается недостаток родительского надзора с некритичным отношением к нарушениям поведения у подростка. Родители пре­небрегают сигналами со стороны о его дурном поведении, негодуют по поводу общественных порицаний, стремятся оправдать его проступки, переваливают вину на других. Выгораживают своего сына или дочь, любыми средствами стараются освободить от заслуженных наказаний. Такое воспитание культивирует и не­устойчивые, и истероидные черты. Попав в воспитательные учреждения, особен­но в условиях строгого дисциплинарного режима, и оказавшись без привычной потворствующей защиты, такие подростки при малейших трудностях и конфлик­тах обнаруживают склонность к истерическим реакциям (суицидальные демон­страции и т. п.).

Воспитание «в культе болезни». Такое воспитание описано Е. С. Ивановым (1980) у детей и подростков с церебральными параличами. По нашим наблюде­ниям, его приходится встречать также при хронических соматических заболева­ниях (например, при бронхиальной астме) или физических дефектах. Болезнь ребенка и подростка становится центром, на котором фиксировано внимание всей

33

семьи. Подросток привыкает к мысли, что болезнь дает ему многие права, из-за нее все должны идти навстречу всем его желаниям, от всех неприятностей ограж­дать, от вполне посильных обязанностей освобождать, проступки прощать и по­зволять то, что не дозволено другим. Такое воспитание культивирует не только эгоцентризм, но и рентные установки, завышенные притязания.

При столкновении с трудностями в жизни наиболее универсальной становит­ся истерическая реакция с уходом в болезнь, ипохондризацией.

Эмоциональное отвержение. При этом типе воспитания ребенок и подросток постоянно ощущают, что им тяготятся, что он — обуза в жизни родителей, что без него им было бы легче, свободнее и привольнее. Еще более ситуация усугубляет­ся, когда рядом есть кто-то другой — брат или сестра, отчим или мачеха, кто го­раздо дороже и любимее (положение Золушки).

Скрытое эмоциональное отвержение состоит в том, что родители, сами себе не признаваясь в этом, тяготятся сыном или дочерью, хотя гонят от себя подоб­ную мысль, возмущаются, если кто-либо им укажет на это. Силами разума и воли подавленное эмоциональное отвержение обычно гиперкомпенсируется подчерк­нутой заботой, утрированными знаками внимания. Однако ребенок и особенно подросток чувствует искусственную вымученность такой заботы и внимания и ощущает недостаток искреннего эмоционального тепла.

Эмоциональное отвержение тяжело сказывается на лабильной, сенситивной и астеноневротической акцентуациях, усиливая черты этих типов. Однако явное эмоциональное отвержение может заострять также черты эпилептоидной акцен­туации. При сочетании эмоционального отвержения с гипопротекцией лабиль­ные подростки ищут эмоциональных контактов в уличных компаниях — в итоге на лабильное ядро могут наслоиться черты неустойчивости.

Условия жестоких взаимоотношений. Обычно сочетаются с эмоциональным отвержением. Жестокое отношение может проявляться открыто — суровыми рас­правами за мелкие проступки и непослушание или тем, что на ребенке, как на существе слабом и беззащитном, срывают зло на других. Но жестокие отношения в семье могут быть скрыты от посторонних взоров. Душевное безразличие друг к другу, забота только о себе, полное пренебрежение интересами и нуждами других членов семьи, незримая стена между ними, семья, где каждый может рассчиты­вать только на себя, не ожидая ни помощи, ни участия, — все это может быть без громких скандалов, без драк и без избиений. И тем не менее такая атмосфера ду­шевной жестокости не может не отразиться на подростке.

Жестокие отношения могут также культивироваться между воспитанниками в некоторых закрытых учебных заведениях, особенно для трудных и делинквент-ных подростков, несмотря на материальную обеспеченность и строго регламен­тированный режим. Тирания вожаков, издевательство сильных над слабыми, рас­правы за неподчинение, раболепие одних и мучения других — все это особенно легко расцветает, если работа воспитателей отличается формализмом.

Воспитание в условиях жестоких взаимоотношений способствует усилению черт эпилептоидной акцентуации и развитию этих же черт на основе акцентуа­ции конформной.

Условия повышенной моральной ответственности. В таких случаях родители пи-34

тают большие надежды в отношении будущего своего ребенка, его успехов, его способностей и талантов. Они нередко лелеют мысль, что их потомок воплотит в жизнь их собственные несбывшиеся мечты. Подросток чувствует, что родители от него ждут многого.

В другом случае условия повышенной моральной ответственности создаются, когда на малолетнего подростка возлагаются недетские заботы о благополучии младших и беспомощных членов семьи (Сухарева Г. Е., 1959).

Почти все подростки обнаруживают большую устойчивость в отношении воз­вышенных родительских экспектаций или возложенных на них трудных обя­занностей. Несостоятельность и промахи не производят надламливающего дей­ствия. Исключение составляет психастеническая акцентуация, черты которой резко заостряются в условиях повышенный моральной ответственности, при­водя к психопатическому развитию или к затяжному обсессивно-фобическому неврозу.

Противоречивое воспитание. В одной семье каждый из родителей, а тем более бабки и деды могут придерживаться неодинаковых воспитательных стилей, со­четать несовместимые воспитательские подходы, осуществлять разные виды не­правильного воспитания. При этом члены семьи конкурируют, а то и открыто конфликтуют друг с другом. Например, могут сочетаться доминирующая гипер­протекция со стороны отца и потворствующая со стороны матери, эмоциональ­ное отвержение со стороны родителей и потворствующая гиперпротекция со сто­роны бабки. Подобные ситуации оказываются особенно пагубными для под­ростка, создавая большой риск для удара по слабым сторонам его характера.

Подросток оказывается наиболее чувствительным к тому из видов неправиль­ного воспитания, которое адресуется к ахиллесовой пяте его типа акцентуации.

Воспитание вне семьи. Само по себе воспитание вне семьи, в условиях ин­терната, в подростковом возрасте не является отрицательным психогенным фактором. Наоборот, для подростков бывает даже полезным расставаться с семьей на определенные отрезки времени и жить среди сверстников — это спо­собствует развитию самостоятельности, умению устанавливать контакты, вы­работке навыков социальной адаптации. Временное отделение от семьи быва­ет особенно полезным, когда нарушения поведения связаны с тяжелой семей­ной ситуацией.

Отрицательными психогенными факторами являются недостатки в работе интернатов и других воспитательных учреждений — сочетание строгого режима, граничащего с гиперпротекцией, с формализмом в его соблюдении, открываю­щим отдушину для скрытой безнадзорности, дурных влияний, жестоких взаимо­отношений между воспитанниками, а также недостаток эмоционального тепла со стороны воспитателей. Устранить все эти дефекты в интернате гораздо труд­нее, чем в гармоничной семье.

Именно поэтому воспитание в такой семье, дополненное и корригируемое общественным воспитанием, было и остается лучшим для становления личнос­ти, особенно в младшем и среднем подростковом возрасте.

Описанные типы неправильного воспитания, видимо, связаны с теми тенден­циями, которые в какой-то мере оказываются присущими ряду современных се­мей. Социопсихологические исследования (Харчев А. Г., 1981) показали, что в

35

Москве лишь 50% юношей и 34% девушек 15-17 лет помогают семье в ведении хозяйства; около 20% совершенно не умеют готовить пишу, 54% юношей не уме­ют стирать. В то же время лишь 9% семей обсуждает с подростками покупку доро­гих вещей, лишь 13% - как провести летний отдых и т. п. Зато родительские экс-пектации в отношении своих детей очень высоки. В Тбилиси, например, 96% ро­дителей планируют для своихдетей обязательно высшее образование, 90% готовы их содержать, лишь бы только учились, в то время как сами подростки изъявили желание его получить лишь в 56% случаев.

36

Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис

СЕМЬЯ КАК ФАКТОР, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ РЕАКЦИЮ ИНДИВИДА НА ПСИХИЧЕСКУЮ ТРАВМУ*

До сих пор речь шла о тех ситуациях, когда семья оказывалась непосредствен­ным источником травматизирующих переживаний. Именно на их выявление на­правлены многочисленные исследования, изучающие взаимодействие между не­удовлетворенностью семьей, напряженностью в ней, наличием конфликтов, с одной стороны, и различными нервно-психическими расстройствами — с другой (Ушаков Г. К., 1987; Bottcher H., 1968; Trnka V., 1974). Но эти исследования каса­ются лишь малой части ситуаций, в которых семья способствует психической трав-матизации.

Семья — не единственный источник патогенных ситуаций, они могут склады­ваться и вне ее. Однако это не значит, что семья в этом случае оказывается в сто­роне. Напротив, она может активно участвовать в процессе травматизации, опре­деляя степень чувствительности индивида, его способность к противостоянию и выбор способа преодоления патогенной ситуации. Все это имеет место и тогда, когда семья является основным источником травматизирующего переживания. В этом случае она и вызывает это переживание, и в силу других своих особенно­стей определяет чувствительность к травме и особенности реагирования индиви­да на нее.

Как исследователю семьи, так и клиницисту необходимо представлять себе совокупность способов, которыми семья может оказывать влияние на процесс травматизации. Рассмотрим некоторые из них.

1. Семья как фактор сенсибилизации ее члена к психической травме. Одна и та же патогенная ситуация может оказывать различное травматизирующее воздействие в зависимости от «почвы», то есть от личностных особенностей индивида, опре­деляющих его чувствительность к травме. В соответствии с положением В. Мань-яна существует обратно пропорциональная зависимость между чувствительнос­тью нервной системы и массивностью психической травмы, необходимой для развития болезни. Чем чувствительнее нервная система, тем менее интенсивной травмы достаточно для нарушения ее деятельности. Это положение было распро­странено на взаимосвязь реакции и «почвы» в целом, выдвинута концепция континуума реакции — «почвы», в соответствии с которой связь между травмати-зирующим воздействием и «почвой» характерна для любого патологического про­цесса (Ушаков Г. К., 1987). Семья выступает в качестве фактора сенсибилизации различными путями:

' Психология и психотерапия семьи. СПб.: Питер, 1999. С. 43—46.

37

а) через формирование неспособности противостоять психической травме. Изнеживающее воспитание само по себе не травмирует подростка, однако оно делает его чувствительным к фрустрирующим ситуациям, с которыми он позднее столкнется вне семьи. Точно так же скрытая безнадзорность (гипоопека) сама по себе не травмирует психику, но затрудняет формиро­вание волевых качеств личности. Это сенсибилизирует ее, делает уязви­мой, например, для алкоголизации;

б) через воздействие на психическую сопротивляемость. Непереносимое нервно-психическое напряжение может не только быть фактором травма-тизации, но и ослабить способность индивида сопротивляться самым раз­личным психотравмирующим явлениям;

в) через формирование представления индивида о патогенной ситуации и ее оценки. В. Н. Мясищев (1960) неоднократно указывал на огромное значе­ние представления индивида о патогенной ситуации и оценки им этой ситу­ации. Семья играет важнейшую роль в формировании представления ее чле­нов о самых различных сторонах жизни. Возможны ситуации, представление индивида о которых (сформированное в основном под воздействием членов семьи) объективно оказывается травматизирующим. Например, для под­ростка с пограничной умственной отсталостью неудача в учебе сама по себе не является патогенной ситуацией, однако становится таковой в силу опре­деленного отношения к ней всей семьи и особенно родителей, возлагавших на подростка какие-то надежды. Подросток становится на точку зрения се­мьи, и от этого ситуация приобретает психотравмирующие свойства.

2. Семья как фактор, закрепляющий действие психической травмы («хронифи-цирующее», «аккумулирующее» действие семьи). Психическая травма может вы­звать различные реакции как самого индивида, так и семьи. В одних случаях это реакции противодействия — они направлены на скорейшую ликвидацию психи­ческой травмы и ее последствий. В других случаях реакции могут быть прямо про­тивоположными — они так или иначе стимулируют травму, утяжеляют ее, затруд­няют ее ликвидацию. В результате действия таких реакций травма «хронифици-руется», «закрепляется»; неблагоприятные ее последствия аккумулируются, что проявляется в том, что при повторяющихся травмах новая возникает раньше, чем психика успевает ликвидировать последствия предыдущей, поэтому каждая но­вая травма «накладывается» на все предшествующие.

3. Роль семьи в формировании индивидуальных способов противодействия трав­ме. Психическая травма ставит индивида перед необходимостью как-то противо­действовать ей. Индивид может избрать рациональные методы противодействия, защитные (вытеснение, проекция) или деструктивные (инфантилизация, фикса­ция). Семья, как правило, существенно влияет на выбор способа реакции на трав­му: через представления членов семьи о трудностях и «правильных», «достойных», «наиболее простых» путях их преодоления. Воспитание по типу «потворствую­щая гиперпротекция» в семье, которая к тому же поощряет демонстративное по­ведение, во многом предопределяет реакцию подростка на психическую травму — в данном случае это будет демонстративная реакция.

Итак, семья выступает в качестве важного источника психической травмати-зации, прежде всего непосредственно участвуя в травматизации. Семья — один

38

из наиболее значимых источников психогенных переживаний личности. Кроме того, существуют различные способы косвенного участия семьи в процессе трав­матизации — когда она определяет уязвимость своих членов по отношению к трав­ме, длительность последствий травмы, ее устойчивость к терапевтическим воз­действиям. В клиническом плане это означает необходимость постоянно иметь в виду весь комплекс возможных видов участия семьи в этиологии психической травмы.

39

М. Килбом (М. Kihlbom)

СВЯЗЬ РОДИТЕЛИ — РЕБЕНОК. ВИНА РОДИТЕЛЕЙ?1

В течение долгого периода незрелости и зависимости ребенок находит не­обходимого помощника своему «Я» в родителях. Этот «Я»-помощник защищает от переизбытка стимулов, предотвращает нарушения физических и психичес­ких потребностей, фильтрует и толкует стимулы и успокаивает чрезмерные чув­ства беспокойства, волнения и возбуждения. Два самых важных психологичес­ких условия гармоничного развития ребенка заключаются в том, что родители должны быть способны к сопереживанию и предвидению, а ребенок — к выра­жению своих нужд. Благодаря именно этим способностям симбиоз ребенка и, как правило, матери может обеспечить интенсивную эмоциональную и физи­ческую близость, которая так важна в начальный, самый незрелый период жиз­ни ребенка. Значение обыкновенного эмпатического «достаточно хорошего» материнства подробно описан Winnicott (1972). Хорошие условия нужны во многих отношениях, но главное — энергии, внимания и любви родителей дол­жно быть достаточно, чтобы дать ребенку чувство стабильности и надежности. Жизненная, внешняя ситуация должна быть достаточно благоприятной. Но од­ного этого мало. Психическое, внутреннее состояние родителей также имеет определяющее значение. Анна Фрейд сформулировала это так: «Внутренний мир матери определяет окружающий мир младенца». Различные индивидуальные расстройства родителей могут быть препятствием для успешного выполнения ими родительских функции. Это могут быть (помимо таких очевидно серьезных состояний, как психозы и мании) психическая незрелость, амбивалентность, депрессия, навязчивый контроль и интеллектуализирование, нарциссические расстройства. Подобные сложности могут затруднить родителям возможность найти баланс между «слишком много» и «слишком мало» близости и сочувствия, поддержки и защиты, контроля и справедливости.

Далее следует хорошо известная связь между проблемами во взаимоотноше­ниях родителей и психическим развитием ребенка. Зигмунд Фрейд в своей статье о детской сексуальности выразил это следующим образом: «Если родители ссо­рятся или несчастны в браке, у ребенка есть серьезнейшая предрасположенность к нервному расстройству или болезни» (Freud S., 1998).

Менее очевидна важность связи отношений родителей с ребенком и отноше­ний родителей со своими родителями, но, видимо, она также существует. Чувства и отношения, возникающие у родителей и прародителей, часто накладываются на взаимоотношения родителей и их отношения с ребенком. Трудности матерей в установлении контактов с ребенком в младенчестве и в более поздние периоды,

гъгл ПсихиатРия Детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена М ■ ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 80-83. '

40

как показывают многие исследования и клиническая практика, связаны с отно­шениями между ними и их матерями (Shereshefsky och Yarrow, 1973; Nilson, 1970; Uddenberg, 1978).

Согласно поговорке, требуются «три поколения, чтобы создать джентльмена». Исследователи психозов, работавшие с учетом семейной перспективы, считают, что психические заболевания молодых индивидов могут стать результатом бес­сознательных процессов, происходивших между родителями и детьми в несколь­ких поколениях, и начаться из-за неспособности переработать базовые чувства вокруг принадлежности к общности и разделению, например, при травмирую­щей объектной потере (Bowen, 1978).

Вина родителей?

Проблема психологических факторов, стоящих за психиатрическими симпто­мами детей, часто связывается с вопросом, являются ли родители виновниками их возникновения и если да, то каким образом. Эта проблема сложна и для роди­телей, и для детских психиатров как в эмоциональном, так и в теоретическом пла­не. Часто приверженцы психодинамического подхода обвиняют родителей в про­блемах детей. Подобное мнение может затруднить сотрудничество родителей и врачей. Этот деликатный, щепетильный вопрос подтверждает необходимость эмпатии и уважения к родителям пациента со стороны детского психиатра.

Прежде чем рассматривать вопрос о виновных, хочу указать на часто присут­ствующую готовность принять вину. Чувство вины у родителей формируется по-разному и имеет различные нюансы. Ниже я попытаюсь схематически предста­вить различные типы чувства вины, хотя в действительности строгих границ между ними не существует. Они могут быть не очень осознанны, но столь же реальны, как инстинктивные гиперопека, беспокойство, как бы чего не случилось с ребен­ком и т. д.

Самим родителям и другим близким ребенка часто бывает сложно отличить настоящую вину (они могли сделать то, что пошло бы на пользу ребенку, но по­ступили так, как было удобнее или интереснее им самим) от преувеличенной или надуманной. Сторонний же наблюдатель может понять, что в определенный мо­мент в прошлом родители объективно не имели психологической возможности (не было сил, эмоционального резерва для понимания нужд ребенка и т. д.) вы­брать то, что, как они понимают задним числом, было бы лучшим для ребенка. Родитель в начале среднего возраста ребенка уже более зрелый и понимающий человек, чем сразу после рождения дитяти.

Обычно самоупреки родителей далеки от рациональности. Все родители, пе­режившие изначальную зависимость и беззащитность ребенка, неизбежно будут осознанно или неосознанно чувствовать вину за все, что случается с ребенком: неудачи и разочарования, физическую боль, несчастья, инвалидность и т. д. (Fyhr, 1983,1999). Большая часть самооценки родителей зависит от глубины этого пере­живания ответственности (и отсюда— потенциальной вины). Положительное развитие ребенка укрепляет самооценку родителей, и наоборот. Естественно, не­возможно защитить ребенка от всех разочарований и страданий. Кроме того, мно-

41

гие родители испытывают неизбежную, но чаще всего неосознанную амбивалент­ность, присутствующую во всех отношениях, и обеспокоены этим. В моем пони­мании, все родители в той или иной степени чувствуют вину, что можно назвать экзистенциональной виной.

В каждой фазе развития ребенка существует связь между ним и родителями. Способность сотрудничать в процессе последовательного освобождения ребенка для самостоятельной жизни — задача развития обеих сторон. Постепенно роди­тели должны смириться с тем, что только сам молодой человек ответственен за свою жизнь. Готовность чувствовать вину у родителей связана с чувством ответ­ственности за ребенка. Но это может привести к гиперопеке и взаимной зависи­мости родителей и ребенка (в любом возрасте), ощутимо затруднив тем самым процесс приобретения последним самостоятельности.

К трудностям родителей и врачей, например, в определении доли вины за пси­хические расстройства ребенка дополнительно добавляется философское и пси­хологическое обстоятельство, уже затронутое во введении к главе, а именно: слож­ность разграничения часто спорных представлений о вине и причине. Во многих языках эти два термина — синонимы. В греческом «aitia» (который является кор­нем термина «этиология») и финском «syy» эти значения переплелись. Причина природных явлений, например землетрясения, описывается теми же словами, что и человеческая вина за совершенное преступление (von Wright, 1971).

На психическое развитие ребенка сильное влияние оказывают личности ро­дителей, их отношения, действия и т. д. Депрессия матери в один из сенситивных периодов самого раннего развития ребенка может стать важным фактором воз­никновения психологических трудностей у ребенка позднее. Аналогичным обра­зом оптимальное психическое состояние матери позитивно влияет на развитие ребенка. Возможно, депрессия матери была необходимым предварительным, но недостаточным условием развития дальнейших расстройств у ребенка. Хотя мать в этом примере и явилась важным фактором их развития, было бы грубым упро­щением говорить, что она вызвала проблемы ребенка. Еще более неправильно (на том основании, что ответственность и вина определяют достаточные возмож­ности выбрать различные способы действий) было бы утверждать, что мать ви­новна в том, что у ребенка развились сложности. .

Но все равно родители чувствуют вину. Поэтому детскому психиатру или пси­хологу важно выражать свое мнение о причинах появления трудностей таким об­разом, чтобы родители и пациент не восприняли его как обвинение. Сделать это намного легче при наличии хорошего терапевтического альянса родителей и вза­имопонимания между ними и ребенком (Carlberg, 1987). Часто возникают ситуа­ции, при которых такое взаимопонимание затрудняется, например, когда персо­нал больницы оказывается ближе к ребенку, лучше понимает его. И тогда родите­ли проецируют на себя чувство вины за неспособность помочь своему несчастному ребенку.

42

А. А. Сагдуллаев

О ПРОБЛЕМАХ ОТНОШЕНИЙ В СЕМЬЯХ, ИМЕЮЩИХ ДЕТЕЙ С ОТКЛОНЕНИЯМИ В РАЗВИТИИ*

Переживания родителей, связанные с рождением больного ребенка, являлись предметом изучения во многих странах. Этот период принято считать наиболее тяжелым. Меняются отношения между супругами, весь уклад семейной жизни. Именно этот период является первым серьезным испытанием брака на прочность. И здесь очень многое зависит от самих супругов, особенно женщины — матери больного ребенка. Чаще распадаются семьи, в которых у женщины постоянно понижен фон настроения: она тревожна и раздражительна, весь семейный уклад подчинен исключительно нуждам больного ребенка, а потребности других чле­нов семьи не учитываются. Известно, что исход таких отношений зависит от се­мейной ситуации, сложившейся до рождения больного ребенка. Если отношения были хорошими, то прогноз значительно лучше. Некоторые супружеские пары считают, что рождение больного ребенка даже укрепило брачные узы. Но бывает и наоборот.

Приведем пример.

В одной семье молодые родители вступили в брак по любви и отношения их друг к другу были теплыми, дружескими. Появление на свет первенца с тя­желыми отклонениями в развитии они переживали очень тяжело. Супруг при­знавался, что был на грани развода. Он стал сомневаться в правильности сво­его выбора, целесообразности своего брака. Жена уже не казалась ему ни та­кой красивой, ни такой умной, как раньше, и, что хуже всего, ему стало казаться, что именно она виновата в рождении больного ребенка. Жена вела себя очень тактично. Она не замкнулась в своем горе и продолжала уделять внимание мужу, как и прежде. Следила за своей внешностью и давала волю своим чувствам только тогда, когда оставалась одна. Благодаря этому брак не распался, а отношения между супругами постепенно восстановились. Муж вновь обрел веру в свою жену. В семье родились еще двое здоровых детей. Не­смотря на наличие больного ребенка, по оценке самих родителей, семья фун­кционирует удовлетворительно.

В тех случаях, когда взаимоотношения супругов и раньше были плохими, рож­дение больного ребенка является лишь поводом для развода. При этом, как пра­вило, психические травмы, связанные со взаимными обвинениями и оскорбле­ниями (часто на глазах у больного ребенка).

Как показывают специальные исследования, развод весьма неблагоприятно сказывается на психическом развитии детей, как здоровых, так и больных. У них

'Дефектология. 1996. № 5. С. 75-79.

43

значительно чаще возникают состояния декомпенсации, требующие госпитали­зации в психиатрические больницы. Наблюдаются более выраженные эмоцио­нальные нарушения и трудности межличностного общения.

Особенно болезненно реагируют на развод родителей дети с менее выражен­ным интеллектуальным дефектом. Реакция девочек на развод обычно легче, чем у мальчиков. Мальчики чувствуют себя более уверенными, если после развода сохраняются контакты с отцом. Поэтому не старайтесь отомстить бывшему суп­ругу, запрещая ему видеться с детьми. Это решение, как бумеранг, ударит по ва­шим детям. Не пытайтесь склонить детей на свою сторону, убеждая в виновности отца. Думая, что отец плохой, ребенок теряет уверенность в себе. Не следует так­же при нем выражать свой гнев или разочарование в супруге.

Крайне неблагоприятное влияние на семейную атмосферу и на развитие боль­ного ребенка оказывают грубые, неуважительные отношения между супругами, Применение физических наказаний.

Избегайте физического наказания своих детей. Педагогическая наука давно доказала их вред. Как показывает опыт, наиболее частым физическим наказани­ем подвергаются дети с так называемым гиперактивным поведением. Они раз­дражают родителей, воспитателей, учителей и просто прохожих: находятся в по­стоянном движении, хватают все, что попадается на глаза, часто ломают и портят вещи. Все время задают вопросы, не слушая ответы. Им очень трудно сосредото­читься на какой-либо деятельности. Многие из них страдают выраженными на­рушениями внимания. Однако их «плохое поведение» не улучшается от примене­ния физических наказаний. Оно еще более возбуждает их.

Специальные исследования показали, что к физическим наказаниям своих детей более склонны родители, по отношению к которым в детстве применялись телесные наказания. Как правило, эти родители имеют повышенную агрессив­ность и импульсивность и сами нуждаются в систематической психотерапевти­ческой помощи. Применение психотерапевтических методов, включая аутотре­нинг, поможет вам, если вы не можете контролировать свое поведение.

Если в вашей семье применяются физические наказания по отношению к де­тям, попробуйте проанализировать свое отношение к наказываемому ребенку. Попытайтесь честно ответить на вопросы: не считаете ли вы его хуже, чем он есть на самом деле? Может, вы подсознательно отвергаете его, как когда-то отвергали саму возможность рождения у вас ребенка с отклонениями в развитии? Возмож­но, теплое материнское отношение к ребенку вы пытаетесь подменить заботой о его физическом благополучии? Таким отношением вы даете ему понять, что он плохой и не достоин родительской любви. При этом вы наносите ему огромный вред. У ребенка формируется низкая самооценка, неуверенность в себе, пассив­ность, а иногда и агрессивность. «Отверженные» дети часто страдают задержкой развития речи и медленно приобретают социальные навыки.

Не менее вредно влияет на развитие ребенка гиперопека. Матери всегда сле­дует помнить, что ребенок тонко воспринимает все нюансы ее настроения. Аф­фективная напряженность матери не только плохо влияет на супружеские отно­шения, но прежде всего наносит ущерб здоровью ребенка, страдающего теми или иными отклонениями в развитии. Он обычно растет нервным, возбудимым и тер­роризирует всех окружающих, требуя к себе постоянного внимания. Не отпускает

44

мать ни на шаг, но ее присутствие не успокаивает его, а возбуждает еще больше. И в дальнейшем у него отмечается снижение адаптационных возможностей.

Наиболее благоприятное отношение складывается в тех семьях, в которых мать старается лучше понять проблемы своего ребенка, не забывая при этом о потреб­ностях здоровых членов семьи. При этом остальные члены семьи не должны ду­мать, что она целиком в их распоряжении и не имеет права на свои собственные интересы. Это выражается в том, что она следит за своей внешностью, старается быть привлекательной, выкраивает время, чтобы почитать, сходить в театр или на выставку.

Многие родители признаются, что тяжелые переживания в первоначальный период, хотя и приглушаются со временем, все же не исчезают совсем. Они име­ют тенденцию обостряться в определенный период жизни семьи в связи с важны­ми событиями, в частности при достижении ребенком совершеннолетия.

Чем меньше ребенок, тем больше иллюзий удается сохранить родителям от­носительно его дальнейшего продвижения в развитии. Поначалу многие родите­ли маленьких детей, страдающих глубокой умственной отсталостью, в первую очередь обеспокоены, сможет ли их ребенок обучаться в массовой школе, а не во вспомогательной. Когда дети подрастают, родители начинают понимать преиму­щества специального коррекционного обучения, что может быть причиной оче­редного семейного кризиса.

Молодым родителям необходимо знать, что семья, имеющая ребенка с откло­нениями в развитии, переживает не один, а целую серию кризисов, обусловлен­ных как субъективными, так и объективными причинами. Эти состояния описы­ваются самими родителями как чередование взлетов с еще более глубокими паде­ниями. При этом семьи, имеющие лучшую психологическую и социальную поддержку, преодолевают эти кризисные состояния легче. При тяжелых отклоне­ниях в развитии, обусловливающих инвалидность ребенка, особенно глубоко пе­реживается в семье день его совершеннолетия. Это связано с очередной переоцен­кой ценностей и пессимистическими прогнозами на будущее. Родители обсужда­ют перспективы социальной адаптации повзрослевшего инвалида, думают о том, кто будет ухаживать за ним после их смерти. К сожалению, специалисты часто недооценивают тяжести этого семейного кризиса по сравнению с более ранни­ми, связанными с установлением диагноза, очевидными проявлениями отстава­ния в физическом и психическом развитии, а также установлением крайне огра­ниченных способностей ребенка к обучению.

Родителям следует учитывать, что психологическая обстановка в семье может ухудшаться, когда у ребенка с отклонениями в развитии наряду с его основным дефектом могут появляться эпизодически или наблюдаться постоянно различ­ные осложняющие психические нарушения. Частота этих осложнений среди ум­ственно отсталых детей (50% и выше) и крайне неблагоприятное их влияние на общую адаптацию самого ребенка и здоровых членов семьи обусловливают необ­ходимость особого внимания к этим расстройствам как родителей, так и специа­листов. Особенно характерными являются разнообразные состояния декомпен­сации в период полового созревания. Это выражается в повышенной психо­моторной расторможенности, расстройствах влечений в виде сексуальной расторможенности, агрессивности поведения и т. п.

45

Как показывает мировой опыт, благоприятный терапевтический эффект на семьи, имеющие аномальных детей, могут оказывать ассоциации родителей, в частности организаторами которых являются религиозные организации. При этом религиозность не является обязательным условием участия в этих ассоциа­циях. Обмен опытом, контакты с людьми, имеющими аналогичные проблемы, и их моральная поддержка позволяют супругам и особенно одиноким матерям избавиться от чувства одиночества, ненужности и незащищенности. Семейные ситуации перестают восприниматься ими как безысходные. Это, в свою очередь, предупреждает возможность ситуации психологического отвержения больного ребенка и позволяет матери наконец ощутить так необходимые ей радости мате­ринства. Супруги начинают понимать, что больной ребенок, как это ни парадок­сально, может являться источником радости и способствовать их духовному и нравственному развитию. Они становятся гуманнее и мудрее, что отражается на их мировоззрении в целом. Супруги начинают осознавать, что все люди имеют право на существование, на любовь, независимо от того, насколько они совер­шенны, похожи или не похожи на других. Такое «прозрение» играет решающую роль в супружеских отношениях.

Родителям, имеющим аномального ребенка, следует приготовиться к тому, что его воспитание в семье требует больших физических и духовных сил. Поэтому важно, чтобы на протяжении жизни они сохраняли физическое здоровье, душев­ное равновесие и оптимистический взгляд на будущее. Больной ребенок всегда вносит определенную степень напряженности в отношения между супругами. Это обусловливает необходимость психологической и коррекционной работы с таки­ми семьями. Опыт показывает, что семейные ситуации в большей степени конт­ролируются теми супругами, которые имеют более широкий кругозор и более широкий круг интересов. Поэтому очень важно, чтобы помимо общих интере­сов, связанных с воспитанием больного ребенка, супруги имели общие интере­сы, направленные на развитие духовной сферы. Весьма полезным для супруже­ских отношений и социальной адаптации ребенка является общение семьи с со­циальным окружением. Не следует стесняться своего ребенка и избегать дружеских встреч со знакомыми и родственниками в его присутствии.

Ранее за рубежом, и в частности в США, общество ориентировало своих чле­нов на отказ от аномального ребенка (если таковой родился) непосредственно в родильном доме, чтобы мать не успела к нему привыкнуть. Последнее время в этой стране отмечается обратная тенденция: социально приемлемым считается воспитание детей с отклонениями в развитии в семье. Это определяет хрониче­скую стрессовую ситуацию во многих семьях, даже в тех, которые на первый взгляд кажутся вполне благополучными. Родители сообщают о возникновении у них чувства безнадежности, понижается самооценка, появляется дисгармония в суп­ружеских отношениях. При отсутствии надлежащей социальной поддержки та­кие семьи часто распадаются. Одинокой матери далеко не всегда удается создать благоприятные условия для развития ребенка. В некоторых случаях это оказыва­ется практически невозможно осуществить. И тогда единственным оказывается решение о помещении ребенка в детское учреждение системы социального обес­печения. Однако это не значит, что ребенка, оказавшегося в системе государствен­ной опеки, следует вычеркнуть из памяти по принципу «С глаз долой, из сердца 46

вон». Навещайте своих детей в этих учреждениях. Старайтесь проводить с ними свободное время, чтобы они не чувствовали себя заброшенными и никому не нуж­ными. Ведь эти учреждения создавались с гуманной целью облегчения жизнен­ных тягот семьи, а не для увеличения числа сирот в нашей стране.

Во всех случаях, когда в семье рождается ребенок с отклонениями в развитии, родителей интересуют причины этих отклонений. Установление причины явля­ется важным для прогноза потомства у данной супружеской пары, а также для медицинского и педагогического прогноза в отношении больного ребенка.

Обращение в медико-генетическую консультацию связано с целым рядом эти­ческих проблем. Прежде всего, при установлении генетического характера забо­левания встает вопрос о «виновности» одного из родителей в наличии тех или иных отклонений в развитии ребенка. Разумеется, ни о какой виновности с меди­цинской точки зрения говорить не приходится. Никто из нас не выбирает, с ка­ким генотипом родиться, никто также не желает передать свои «вредные» гены своим детям. Тем не менее установление такой передачи по линии отца или мате­ри может являться причиной дисгармонии супружеских отношений, поводом для развода и личной неприязни.

Само медико-генетическое консультирование далеко не всегда правильно воспринимается супругами. Многие, по аналогии с другими специалистами, ждут от врача-генетика исчерпывающих и однозначных рекомендаций. Однако бывают разочарованы, когда решение приходится принимать самим. Врач-ге­нетик, в отличие от других клиницистов, оперирует терминами вероятностного прогноза.

Например, он говорит супругам, пришедшим на консультацию по поводу на­следственного заболевания с аутосомно-рецессивным типом наследования, пе­редающимся в их семье, что риск (шанс) рождения у них больного ребенка со­ставляет 25%. Некоторые консультирующиеся понимают такое сообщение сле­дующим образом: «Каждый из четырех рожденных в этой семье детей будет больным, а так как в их семье уже имеется трое больных детей, то четвертый обя­зательно будет здоровым». На самом деле это не соответствует действительности, так как риск (шанс) рождения больного ребенка в этой семье не меняется в зави­симости от числа больных и здоровых детей от предыдущих беременностей. И всегда составляет 25% при каждой новой беременности. Поэтому, прежде чем обратиться в медико-генетическую консультацию, познакомьтесь с понятиями «риск» и «шанс», если они вам незнакомы.

В некоторых случаях довольно трудно бывает принять решение о прекраще­нии или продолжении деторождения, особенно в тех случаях, когда риск неве­лик, но все же в несколько раз превышает частоту данного заболевания у населе­ния. Некоторым не нравится, когда врач лишь разъясняет ситуацию, но не дает директивного совета, оставляя последнее слово за супругами. Другие, напротив, возражают против директивных советов даже в тех случаях, когда риск относи­тельно высок. Поэтому надо приготовиться к тому, что ответственность за то или иное решение придется брать на себя.

В последние годы разработаны и внедрены в практику здравоохранения мето­ды диагностики наследственных заболеваний у плода, так называемая пренаталь-ная (дородовая) диагностика. С помощью этих методов удается получить точный

47

прогноз здоровья еще не родившегося малыша. Эти методы также имеют свои этические аспекты, так как связаны с ранними и поздними вмешательствами.

Наиболее распространенным методом дородовой диагностики до недавнего времени являлся амниоцентез, заключающийся в получении образца околоплод­ной жидкости. Показаниями к этой процедуре являлись высокий риск специфи­ческого наследственного заболевания (не менее 1%) и возраст матери старше со­рока лет, так как установлено, что у пожилых матерей резко возрастает частота рождения детей с хромосомными нарушениями, особенно с синдромом Дауна. Полученный образец околоплодной жидкости содержит плодные клетки, кото­рые анализируются под микроскопом для выявления хромосомных нарушений и прямого определения пола плода. Производится также биохимический анализ полученного образца с целью обнаружения дефектов обменного плода. В боль­шинстве случаев для вышеупомянутого анализа необходимо значительное число клеток, поэтому плодные клетки проходят стадии культивирования (от двух до шести недель) с последующим цитогенетическим и биохимическим анализом. Полученные данные сообщаются консультирующимся, которые принимают ре­шение о продолжении или прерывании беременности.

Этот метод имеет большие недостатки, так как применяется на 16-й неделе беременности и связан с поздним вмешательством при установлении диагноза генетического заболевания у плода. В настоящее время как альтернатива амнио-центезу применяется метод биопсии хориона (ворсин). Исследование образца производится точно так же, как и образца, полученного при амниоцентезе.

Широкое применение в настоящее время находит и такой метод дородовой диагностики, как ультрасонография (эхография). С этим методом мы знакомы в связи с его широким использованием в других отраслях медицины. В акушерстве его применяют для слежения за ростом и развитием плода. С его помощью можно рано диагностировать многоплодную беременность, отсутствие конечности или мозгового черепа, дефекты нервной трубки, а также уменьшение или увеличение головы плода по сравнению с нормой и др.

Следует предупредить супругов, желающих воспользоваться дородовой ди­агностикой, что эффективность того или иного метода может оценить только консультант-генетик в медико-генетической консультации. Мы сталкивались со случаями, когда целесообразность того или иного метода пытались оценить сами консультирующиеся. При этом результат был весьма плачевным. Приве­дем пример.

Женщина состояла в браке с кровным родственником. Рождение аномального ребенка привело к резкому ухудшению отношений между супругами. Муж обви­нял во всем жену. Единственным способом реабилитировать себя в его глазах она считала родить еще одного, здорового, ребенка. Врач-генетик сообщил ей о вы­соком риске повторного рождения у нее больного ребенка, но не порекомендо­вал ей каких-либо дополнительных методов диагностики. Женщина добилась, чтобы ребенок от второй беременности был исследован с помощью ультрасоно-графии. Никаких нарушений этот метод не выявил. Это успокоило женщину и придало ей уверенности, что ребенок родится здоровым. Она считала, что данное исследование гарантирует ей отсутствие каких-либо отклонений у новорожден­ного. С врачом она больше не советовалась. Второй ребенок родился с тем же

48

заболеванием, что и первый. После этого муж совсем ушел из дому, оставив ее с двумя больными детьми. Женщина не учла того факта, что заболевание у ее детей характеризовалось интеллектуальной недостаточностью и нейросенсорным на­рушением слуха и дисплазиями, которые не могут быть выявлены с помощью метода ультрасонографии.

Следовательно, прежде чем обратиться в медико-генетическую консультацию, вам необходимо иметь общее, представление о возможности медико-генетического консультирования, а затем внимательно относиться к советам врача.

49

Б. Лагерхейм, К. Гиллберг (В. Lagerheim, С. Gillberg)

СИТУАЦИЯ СЕМЬИ, ГДЕ ЕСТЬ РЕБЕНОК

С НАРУШЕНИЯМИ РАЗЛИЧНЫХ ФУНКЦИЙ1

Нарушения развития или серьезная болезнь ребенка вызывают сильное на­пряжение в семье в форме практических проблем, большой нагрузки в работе, чувства неудовлетворенности, трудностей со сном, печали, стресса, волнения, ощущения вины и бессилия. Дисфункциональные симптомы, которые можно заметить у родителей и детей, являются выражением этой напряженности (Maslach, 1998). Поэтому все, что может помочь облегчить жизнь родителей, при­дает им дополнительные силы и время на то, чтобы справиться с проблемами де­тей и друг друга. В равной мере это относится к тем, кто обслуживает больных детей.

Часто у родителей таких детей недостает сил изменить ситуацию в семье или найти что-нибудь позитивное для себя. Иногда им надо объяснить, что, если ре­бенок получает помощь от кого-либо другого, это может способствовать его раз­витию, например, ему можно позволить пожить какое-то время вне дома.

Hellctrom с коллегами (1987) показал, что более чем в половине семей, имею­щих проблемных детей, родителям приходится работать в среднем на четыре часа больше, чем в обычных семьях, а у матерей накапливается физическая и психи­ческая усталость. Легко понять, что существование такой семьи весьма ограни­ченное, без особой импровизации и спонтанности.

Ребенок с физическими нарушениями, за которым нужен практически пол­ный уход и у которого, кроме того, проблемы с речью, не может анатомически развиваться полноценно. Соответственно у родителей не будет той свободы, ко­торая появляется у родителей обычных детей, когда они развиваются и становят­ся самостоятельными.

Такая зависимость может запугать членов семьи, заставить их постоянно вол­новаться, уходить от решения конфликтов, быть сдержанными в своих реакциях. Поэтому иногда семейная терапия может быть направлена на то, чтобы помочь им в выражении своих мыслей, чувств и желаний. Такая форма решения пробле­мы, как «родители по выходным», спецзаведения на короткий срок и т. п., может помочь детям и родителям побыть немного порознь, что будет содействовать про­цессу развития детей.

По отношению к родителям больных детей критическое понятие «чрезмерная опека» часто используется несправедливо, особенно теми, кто не понимает ситу­ации. По сравнению со здоровыми ровесниками о таком ребенке и нужно чрез-

* Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М. ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 355-358.

50

мерно заботиться. Ему требуется больше помощи, и он чувствует себя спокойно и хорошо, когда родители рядом.

Иногда родителям нужно помочь с пользой уменьшить свою опеку и передать часть заботы другим, например помощнику из органов ухода за больными детьми или школе. Важно при этом, чтобы тот, кому передали часть обязанностей, вел себя вначале как родители, постепенно развивая затем самостоятельность ребен­ка. Если требования самостоятельности предъявляются сразу, то ребенок начи­нает волноваться и злиться, а беспокойство родителей возрастает и они будут за­щищать и опекать своего ребенка еще больше.

Те, у кого есть больные дети, часто очень тяжело переживают критику (в ос­новном из-за того, что чувствуют себя виноватыми в болезни ребенка). Порой они подвергаются несправедливым обвинениям окружающих людей, которые пытаются таким образом оправдать свое бездействие или неудовлетворительные результаты своей помощи.

Естественно, члены семьи испытывают много отрицательных эмоций из-за болезни своего ребенка, отнимающей у них столько времени и сил. При этом они считают, что им нельзя выражать свое раздражение, душевную боль и бессилие. Они же не могут вести себя так, как будто они не любят ребенка, который больше всех страдает от заболевания. Наблюдения показывают, что родители таких детей скрывают свою печаль, чтобы ее не истолковывали неправильно (Fyhr, 1983,1999).

Нередко родители больных детей стараются избегать конфликтов, опасаясь развода, потому что ухаживать за ребенком вместе легче. Ранее проводимые ис­следования показывали большое число случаев развода родителей больных де­тей. Более поздние, например, наблюдения Lagergren (1981) детей, которые не могли двигаться, говорят о том, что частота разводов в проблемных семьях не боль­ше, чем в обычных. Вероятно, статистическое изменение вызвано тем, что часто­та разводов в Швеции вообще увеличилась, а «проблемные» семьи теперь получа­ют поддержку и помощь, поэтому лучше справляются со своими трудностями.

В проблемных семьях здоровые дети обычно вынуждены ограничивать свои желания и потребности ради больного. Многие из них очень отзывчивы и готовы нести ответственность за того, кто слабее. Они могут быть поддержкой для своих родителей, но из-за недостатка примеров выражения чувств и разрешения конф­ликтов в семье у них может страдать чувство собственного достоинства (Naren och Sommarstrom, 1980).

Разница между детьми, у которых в семье больной ребенок, и обычными деть­ми считается, однако, незначительной во многих отношениях. В исследовании сравнили 10-летних детей, имеющих брата или сестру с умственным отставани­ем, с теми, у кого в семье все были здоровы. Выявили всего один случай разницы между детьми. Те, у кого братья/сестры были здоровы, иногда испытывали по от­ношению к ним чувство злости. Дети же с больными братьями/сестрами выража­ли по отношению к ним лишь положительные чувства. Хотя в рисунках этих де­тей просматривалась определенная агрессивность (Nordgren, 1983). У братьев или сестер ребенка с аутизмом в общем несколько более сложная жизненная ситуа­ция, чем у братьев или сестер ребенка с нарушением психического развития, жизнь которых, в свою очередь, складывается труднее, чем жизнь братьев/сестер нор­мальных детей. Такие тенденции были отмечены как в американских, так и швед-

51

ских исследованиях (McHale et al., 1986; Bagenholm och Gillberg, 1991). В послед­ние годы в исследования реакции братьев/сестер на инвалидность ребенка вкла­дываются большие средства, что мотивирует решение этой проблемы.

Не такой, как все, ребенок не всегда может выразить свою горесть и злость. Окружение порой неадекватно реагирует на это: все так утешают и подбадривают, что можно подумать, будто нет причины для печали. Это может помешать боль­ному ребенку в выражении своих чувств.

Родители в печали и кризисе

Когда родители осознают, что с ребенком что-то не так, у них обычно возни­кает кризисная ситуация. Они становятся очень уязвимыми, поэтому важно вы­брать верный тон в общении с ними. От родителей редко можно получить объек­тивные сведения о ребенке, которого госпитализируют. Обычно они часто быва­ют в отделении, пытаясь успокоить ребенка, и здесь следует уважительно поддержать их, учитывая реакции, связанные с кризисом. Важно отметить, что, когда дело касается больного ребенка, информацию о диагнозе надо давать в спо­койной обстановке и желательно в присутствии обоих родителей. Им обычно на­значают время новой встречи, чтобы, все осмыслив, они смогли задать возник­шие вопросы.

Мать и отец ведут себя в состоянии кризиса по-разному. Это может вызвать непонимание и создать между ними дистанцию. Иногда требуется помощь, что­бы они смогли понять себя и друг друга. Кризис отнимает много сил и времени. При остром кризисе иногда требуется отпуск по больничному листу, чтобы роди­тели могли побыть вместе в трудное время. Иногда они вынуждены из-за ребенка сдерживать свои эмоции. Порой отец выглядит более сильным и выдержанным, а мать в это время не может с собой совладать, затем роли могут поменяться. От­ношения родителей могут обостряться в периоды напряжения, а роли меняться кардинальным образом. Часто из-за кризиса семьи не берут на себя инициативу просить о помощи (Jagerheim, 1998).

Обычно инвалидность и серьезные болезни не единственные причины кризи­са. Могут возникать новые симптомы, осложнения и препятствия для нормаль­ного развития ребенка, которые вновь затрудняют жизнь. Например, когда ребе­нок идет в школу, родители могут осознать, что он не справится с обычной про­граммой, и это очень травмирует.

Fyhr (1999) показал, что печаль может «сидеть внутри», даже если острый кри­зис миновал. Она может напоминать о себе, когда родители видят здоровых детей или понимают, что у их ребенка нет друзей. Печаль может привести к усталости и отсутствию желаний. Она может «поселиться» между родителями, нарушать их отношения и приводить к конфликтам. Иногда душевная горечь делает родите­лей критичными и требовательными по отношению к миру даже без причины. Поэтому конкретная практическая помощь семье имеет особое значение.

Многие родители чувствуют себя лучше, если получают больше информации о болезни, если их поддерживают в экономическом плане, помогают принять правильное решение. В целом психотерапия здесь не слишком помогает. Больше

52

пользы принесет встреча семьи с человеком, много знающим о таких нарушени­ях в общем и о данной проблеме в частности. При этом важно «индивидуализиро­вать» помощь, помня о том, что каждая семья уникальна.

Иногда помогает, если родители оказываются способными вместе осознать создавшуюся ситуацию. Можно горевать о том, что не смогли родить здорового ребенка, или о том, что он заболел, до тех пор, пока сам не будешь готов свык­нуться с мыслью, что у ребенка проблемы. Иногда у окружения недостает уваже­ния и терпения, когда этот процесс затягивается. Он может продолжаться весь период взросления ребенка: родители, даже приняв факт, что у них больной ребе­нок, мечтают, что он пойдет в школу, как обычные дети, у него будет нормаль­ный, здоровый подростковый период.

Это особенно заметно в тех семьях, где больной ребенок рано умирает (Kiiblr-Ross, 1974, 1978, 1987). Обычно первая реакция у родителей, когда они узнают диагноз, — отрицание: «Это неправда, кто-нибудь сможет вылечить». В следую­щую фазу возникает гнев и горечь. В это время им трудно понять чувства других и правильно «видеть» своего ребенка. Третью фазу Kublr-Ross называет «сделкой». Пока умирающий еще достаточно силен, обычно пытаются отстранить смерть, «заключить сделку с судьбой». Хорошо, если при этом люди из окружения под­держивают способность семьи ценить маленькие радости, делая вид, будто они не поняли серьезности ситуации. Четвертая фаза — депрессия, когда смерть при­ближается, когда болезнь берет верх. Тогда родителям нужно помочь справиться с ситуацией. Им нужна также практическая помощь, если они будут ухаживать за ребенком дома. В последней фазе родители вынуждены настроиться на смерть. Важно, чтобы они могли обеспечить ребенку покой, он должен хотя бы умереть спокойно.

После смерти ребенка у родителей, братьев или сестер должен быть шанс по­говорить с врачом и другими людьми о последних его днях, чтобы они получили ответы на все вопросы и могли бы разделить с кем-то небезучастным свое горе. Важно, чтобы другие дети не были оставлены «вне печали». Они должны выра­зить свои чувства и попрощаться с братом или сестрой. Хорошо подготовленные дети старше четырех-пяти лет могут пойти на похороны.

53

Й. Цубер, Й. Вейс (J. Weis)

ТРУДНОСТИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ У СЕМЕЙ С НЕПОЛНОЦЕННЫМИ ДЕТЬМИ*

Первое, что приходится совершить семье, — это принять диагноз. В своей об­зорной статье Штеги говорит о том, что сообщение диагноза «вызывает шок и личностную дезинтеграцию у родителей» (Stegie, 1988, S. 121). За этим следует процесс, состоящий из фаз отрицания, приписывания вины, агрессии, ярости и печали, что напоминает совладание с диагнозом у тяжело и смертельно больных людей. На самом деле, как считает Троут (Trout, 1983), многие родители, когда у них появляется новорожденный ребенок с какой-либо недостаточностью, печа­лятся об утраченном ребенке, а именно о ребенке, которого они себе воображали. Троут подчеркивает значимость процесса печали, так как лишь после этого роди­тели могут сформировать более сильную эмоциональную привязанность к свое­му ребенку. Это социально-эмоциональное отношение, как уже отмечалось, яв­ляется важной предпосылкой для редукции нарушения у ребенка. Психосоци­альные последствия неполноценности ребенка затрагивают преимущественно две сферы жизни родителей. Во-первых, это практическое обеспечение и уход за не­полноценным ребенком, что нередко очень ограничивает и профессиональную деятельность, и досуг (особенно матерей). Плюс к этому необходимые особые медицинские, педагогические и психологические мероприятия часто связаны с немалыми финансовыми затратами. Энгельберт (Engelbert, 1994) показывает, что налицо большие несоответствия между финансовой потребностью и фактиче­скими доходами у семей с неполноценными детьми; эти семьи имеют явно мень­ший средний доход по сравнению с другими семьями. Во-вторых, неполноцен­ность ребенка влияет на отношения между супругами, отношения между родите­лями и их здоровыми детьми, а также и на прочие социальные контакты. Это рассмотрение ясно показывает, «как психосоциальные последствия в одной сфе­ре становятся одновременно медиаторами для стрессов в другой сфере, и наобо­рот» (Stegie, 1988. S. 123). Ранее постулированный тезис о том, что семьи с непол­ноценными детьми по причине этих стрессов превращаются в «неполноценные семьи», не подтверждается более новым исследованием. Все-таки наряду с боль­шими нагрузками и вытекающими отсюда трудностями для родителей, а также братьев и сестер нельзя не упомянуть также приобретаемую силу характера и по­зитивный опыт, например искренность, толерантность и способность к эмпатии (ср.: Engelbert, 1994).

Наибольший стресс для семьи — это все время повторяющиеся кризисы, раз­личные требования в разные периоды развития или конфронтация с тем фактом, что недостаточность неустранима. При этом родители неполноценных детей осо-

Клиническая психология / Под ред. М. Пере, У. Баумана. СПб.: Питер, 2002. С. 620-621.

54

бенно тяжело переживают те стадии развития, которые у здоровых детей являют­ся типичными, например время, когда дети учатся ходить или говорить, поступ­ление в школу или пубертатный возраст. Похожие стрессы родители переживают, когда младший брат или сестра опережает в развитии неполноценного ребенка или когда надо решить вопросы помещения в школу или приют. В этих ситуациях необходима специфическая поддержка, ориентированная на индивидуальные потребности семьи (Thurmair, 1990). Рассмотрение всех семей с неполноценны­ми детьми как патологических, разумеется, противоречит дифференцированно­му взгляду на них, и такой подход вреден.

Существует также исследование роли братьев и сестер. Как оказалось, у стар­ших сестер и младших братьев неполноценных детей имеется повышенный риск психосоциальных расстройств (у старших сестер — по причине падающих на их плечи обязанностей по уходу, у младших братьев — по причине отсутствия вни­мания со стороны родителей). Чувства братьев и сестер по отношению к их не­полноценному брату или сестре высоко коррелируют с тем, насколько здоровый ребенок чувствует, что родители принимают его. В целом ситуация братьев и сес­тер неполноценных детей часто очень сложна, так как здоровые братья и сестры, как правило, получают мало внимания («У тебя же все в порядке»). Особый соци­альный стресс обнаруживается прежде всего в более позднем детском и подрост­ковом возрасте (ср.: Strasser, Wisnet, Klingshirn & Schadler, 1993).

55

Д. Н. Оудсхорн

СЕМЬЯ РЕБЕНКА-ПАЦИЕНТА*

Пациент-ребенок, как правило, является частью семьи, которая, как и любая система, состоит из различных элементов. Можно рассматривать ребенка-паци­ента наравне с другими членами семьи, то есть как индивидуума, но уже после пятиминутной беседы становится ясно, что ребенок связан с членами своей се­мьи всевозможными узами и что его независимость и автономия — это понятия относительные. То же касается и других членов семьи, можно рассматривать всех как индивидуумов (и это само по себе тоже система) и как участников различных отношений.

Можно также подойти с другого конца и рассматривать в первую очередь всю семью как систему с уникальными свойствами, которые имеют несколько иную упорядоченность, чем индивидуальные свойства. Затем можно выделить различ­ные подсистемы, каждая из которых, в свою очередь, обладает собственными уни­кальными качествами. Следует хорошо понимать, что изучение индивидуумов с их взаимоотношениями — это явление иного порядка, чем рассмотрение систе­мы с ее подсистемами.

Для глубокого изучения теории и практики семьи как системы предлагается список литературы. В настоящей главе обсуждаются лишь некоторые наиболее важные подходы.

1. Каждая семья имеет собственный культуральный порядок (Geertz, 1973; Van der Velden, Van der Hart, 1983), включающий: традиционные мнения, мифы и цен­ности, с позиций которых члены семьи воспринимают себя и других, выражают (или нет) свои чувства и высказывают свою точку зрения.

2. Каждая семья имеет также и собственный социальный порядок, который охватывает все модели взаимоотношений, соответствующие определенным пра­вилам, что лишь частично осознается членами семьи, но которым члены семьи обычно следуют. Эти правила способствуют поддержанию семьи во временном аспекте, а также сохранению в ней равновесия. В этой связи используется термин из общей теории системы — «гомеостаз» или «морфостаз». Но с другой стороны, семьи знают и другие правила, которые позволяют производить изменения и при­спосабливаться, для описания которых используется термин «морфогенетические качества» и процессы.

Для морфостатических процессов также используется термин «негативная об­ратная связь». Такой механизм сохраняет свою активность до нейтрализации нару­шения. Для морфогенетических процессов используется термин «позитивная об­ратная связь», который соответственно отражает закрепляющий эффект на прояв-

Детская и подростковая психиатрия / Пер. с нидерландского. М.: Социальная и клиническая психиатрия, 1993. С. 85-89.

56

ляющиеся изменения. Соответственно применяются и другие термины, такие как «отклонение от процесса снижения» и «отклонение от процесса усиления». В таких семейных системах проявляется всевозможная системная патология:

а) морфостаз чересчур ригиден и не дает возможностей для гибкой адапта­ции к неизбежным изменениям. При этом затрагиваются существенные проблемы — по мере того, как ребенок превращается в младшего подрост­ка или происходят изменения в социальном положении семьи, например потеря отцом семейства работы. На каждую перемену семья реагирует как на вызов, который должен найти разрешение. Иногда это возможно, но в некоторых случаях изменения не могут быть нейтрализованы. В таких слу­чаях семейный стресс воспринимается в течение длительного времени и ведет к последующей патологии;

б) саморегулирующих качеств семьи не хватает, и изменение может привес­ти в результате к серьезным нарушениям равновесия в семье, что в сис­темной теории обозначается термином «избегание». Равновесие семьи в таких случаях неустойчиво, и когда она попадает из одного кризиса в дру­гой, то один или более членов семьи могут сойти с правильного пути;

в) структура семьи аномальна, так как в ней доминируют необычные под­системы вместо привычной родительской системы. Возможно формиро­вание коалиции одного из родителей с одним или более детьми, направ­ленной против другого родителя. Возможна также патернификация ребенка, когда ребенок должен выполнять роль родителя по отношению к одному или обоим своим родителям, отодвинув в сторону собственные чувства и желания;

г) у члена семьи проявляется симптоматическое поведение. При этом возмож­ны психиатрические симптомы, такие как тревога, фобические и депрессив­ные жалобы и/или соматические симптомы без физической причины.

Характеристики симптоматического поведения:

• сравнительно сильное влияние на других;

• симптом непроизволен и не поддается контролю со стороны пациента;

• симптом закрепляется окружением. Пациент приобретает в той или иной форме вторичное заболевание (Laufer & Sarlow, цит. по: Lange & Van der Hart, 1979);

• симптоматическое поведение может быть выгодно другим членам семьи (например, не обязательно выполнять досадные социальные правила, ког­да Сюзанна «больна» или у нее «страхи»).

Симптоматическое поведение может выполнять в семейной системе две функции:

1) в первую очередь морфостатическую (отклонения в сторону снижения) фун­кцию в семье. Так, ребенок может «заболеть» или у него появляется девиант-ное поведение как попытка уменьшить напряжение в браке своих родите­лей. В генезе поведенческих расстройств у детей особое место принадлежит способам разрешения конфликтов между родителями (Boeckhout, 1980);

2) морфогенетическую (отклонения в сторону усиления) функцию в семье. Так, подросток может предпринять суицидальную попытку как крайнюю меру для того, чтобы получить больше жизненного пространства для са­мого себя и чтобы изменить жесткие семейные правила.

57

Предпочтительно применение понятий «процессы отклонения в сторону уси­ления» и «процессы отклонения в сторону снижения» (Hoffman, 1971), так как они способствуют пониманию индивидуальной проблематики в контексте семьи (Lange & Van der Hart, 1979). Эти авторы описывают очень часто встречающийся процесс в сторону усиления на примере девятилетнего мальчика по имени Рул, у которого были функциональные боли в желудке и отказы от посещения школы. Родители Рула оказались в типичном порочном круге:

• родители не в состоянии разрешить проблемы с Рулом;

• в связи с этим нарастает напряжение в семье;

• это, в свою очередь, усиливает стресс у Рула, что приводит к экстремаль­ным проявлениям в поведении и более выраженным болям в области же­лудка;

• мать активно вмешивается в дела и проблемы своего сына во всех их про­явлениях;

• отца выводит из себя отказ Рула идти в школу, и он провожает сына туда лично;

• уже через полчаса Рул находится дома под крылышком любящей матери;

• мнения родителей по данному вопросу расходятся;

• этот конфликт в результате приводит к большему напряжению в отноше­ниях родителей;

• в связи с этим нарастают жалобы у Рула;

• и так далее.

Вместе с тем наравне с продолжающимся процессом отклонения в сторону усиления в семье идет и процесс отклонения в сторону снижения: прежде родите­ли упрямо придерживались различных точек зрения; разногласия все больше и больше сводились к Рулу по мере все более очевидных проявлений симптомати­ческого поведения; причем чем слабее были напряженность и разногласия в се­мье, тем «больнее» был Рул.

В таком длительном процессе создается впечатление об идеальной семье, в кото­рой единственная проблема — это «болезнь» или поведенческие трудности ребенка. Процесс отклонения в сторону усиления на одном уровне может привести к процессу отклонения в сторону снижения на другом уровне, в данном случае к семейным конфликтам. Данная альтернатива безопаснее для дальнейшего суще­ствования семьи в целом. Можно поспорить, что системы в общем имеют тен­денцию к концентрации нарушений на одном уровне.

• Индивидуум может рассматриваться как самостоятельная система. Пред­положим, что он обращается к врачу с определенными жалобами. Врач обнаруживает какие-либо проблемы, вызывающие стресс, которые и яв­ляются причиной жалоб на боль в спине. Но пациент целиком сконцент­рирован на своей спине (или на любых других симптоматических сома­тических проявлениях) и направляет все свое внимание на это «слабое место».

• В пределах семейной системы мы видим проблемы, затрагивающие всех, но семья концентрируется лишь на одном члене семьи, у которого все не так, его имеют в виду, говоря, что «в семье не без урода», он является коз­лом отпущения или больным, на которого направлено все внимание. 58

• В вопросах организации мы часто видим, как на одного человека свали­вается вся вина за возникшие проблемы.

• Тот же механизм просматривается и на уровне политики. Согласно теории, такая система устойчива в случае, если:



Все знают, что такие теории на практике подтверждаются очень редко, но не­смотря на это, их придерживаются, и всякий раз, когда «специалист» или «по­мощник» пытаются объяснить свои взгляды такой системой, то они наталкива­ются на упорное сопротивление. На многих детей с гиперкинетическим синдро­мом, направляемых, например, в подростковую психиатрическую клинику, поликлинику или другую подростковую службу по настоянию родителей, при­клеивается ярлык «минимальная мозговая дисфункция» или «органическое по­ражение головного мозга», так как такие дефиниции приемлемы для родителей и не встречают у них сопротивления. Для первопричины устанавливается оконча­тельное алиби — поражение головного мозга, и программа помощи может огра­ничиться определением направлений оптимальных подходов к подобному про­блемному ребенку. По мнению родителей, нет никакой необходимости заниматься поисками каких-либо еще проблем, и если такая попытка предпринимается, то она разбивается о стену сопротивления и отрицания.

Детская и подростковая психиатрия обращаются в первую очередь к юному индивидууму и группируют все релевантные факторы, окружающие его. Внутри индивидуума также можно построить иерархию соматобиологических функций. Все внутренние и внешние факторы представлены в единой модели — в соответ­ствии с системной моделью.



59

Термин «уровень» пришел из общей теории систем; описание шести уровней основывается на практических соображениях создания абстрактной метатеории, полезной для практики... Теперь мы их проиллюстрируем на примере ребенка.

Уровень 6 охватывает соматические функции ребенка, включая центральную нервную систему, и все возможные отклонения.

Уровень 5 охватывает область предрасположенности, темперамента, характе­ра и личности, а также все их отклонения.

Уровень 4 — это эмоциональная пограничная область между витальной и лич­ностной жизнью, в которой могут происходить всевозможные интрапсихические конфликты с их бессознательными и сознательными аспектами.

Уровень 3 представляет собой важное связующее звено между внутренним и внешним миром, область — в основном сознательная — наблюдений, размышле­ний, эмоций и поведения, часть личности, которая наиболее доступна для раз­личных обучающих процессов, как позитивных, так и негативных.

Уровень 2 охватывает семью, частью которой является ребенок, с ее культу-ральным распорядком (прошлое семьи, ее традиции и ценности), с социальным порядком семейных правил, подсистем, триад (родители + ребенок) и диад (пары: отец—мать, или отец—сын). Можно также рассматривать семью как единицу, со­стоящую из отдельных лиц, с которыми ребенок находится в «объектных взаи­моотношениях». Каждый член семьи обладает собственными личностными осо­бенностями, а также собственными уровнями. Каждый член семьи может ее по­кинуть или умереть.

Уровень 1 охватывает прежде всего расширенную семью с дедушками / бабуш­ками, дядями и тетями, племянниками и племянницами. Сюда также относятся приятели, клубы, соседи, улица, жилой квартал населенного пункта, школа, колле­ги и начальники работающих членов семьи. Важен также и «большой внешний мир», представленный радио, телевидением, внешним окружением, каникулами и т. д.

Процессы внутри уровня не уступают в значимости процессам, происходящим между уровнями. В соответствии с вышеизложенным мир пациента-ребенка опре­деляется параметром «соматопсихосоциальное». Возможно ли дать этому коли­чественную оценку? Если мы допустим, что соотношение «внешнего» и «внут­реннего» мира у взрослого это 50% на 50%, каково же тогда это соотношение для детей и подростков?

С помощью анамнеза, оценки семьи и, возможно, психиатрического и/или психологического исследований получены впечатления (данные) о ребенке и его окружении (уровень 1), ребенке и его семье (уровень 2), о ребенке как индивиду­уме (уровни 3-6).

Сравнительная роль семьи в целом снижается по мере взросления ребенка. Это графически представлено на диаграмме 1.

С рождения и до возраста двенадцати лет наблюдается быстрое индивидуаль­ное развитие, причем семья имеет на данном этапе наибольшее влияние. На ран­них стадиях подросткового возраста эта пропорция меняется в связи с воздей­ствием внешнего окружения на жизнь и развитие ребенка — за счет влияния се­мьи. В патологических обстоятельствах индивидуализация (процесс развития индивидуальности) может затормозиться на примитивном уровне (см. диаграм­му 2, точечная линия) и в этом случае влияние семьи (или влияние, замещающее

60



семью) соответственно возрастает. Возможно также, что в процессе индивидуа­лизации индивидуум переходит на более низкий уровень (прерывистая линия на

диаграмме 2).

Следует учитывать, что эта остановка или возвращение назад становятся за­метны внешнему миру в отдельных случаях значительно позже, особенно в ситу­ациях, когда общество требует от индивидуума того, что не в его силах.

61

И. Харди (I. Hardi)

РЕБЕНОК И БОЛЬНИЦА*

Заболевание ребенка — это недуг и для среды, в которой он живет, болезнь и для родителей, для всей семьи. Это беда для всей семьи. Большое значение этого факта должны учитывать те врач и сестра, которые собирают анамнез, стремясь выяснить до конца происшедшее. Часто это оказывается нелегким именно из-за участия всей семьи. Поведение родителей зависит от их отношения к детям, от их опыта, приобретенного в ходе той же болезни у других детей, у родственников. Наиболее частой реакцией является беспокойство, озабоченность, страх родите­лей за ребенка. Естественно, что родители берегут детей как зеницу ока, боятся за них. Проблемой это становится лишь в том случае, если эти страхи преувеличе­ны, если родители придают заболеванию излишне большое значение, даже лож­но освещая факты. Положение усложняется проистекающим из такого патологи­ческого поведения чрезмерным, усиленным медикаментозным лечением ребен­ка. Например, врач назначает давать ребенку больше молока. В результате состояние больного ухудшается. Оказывается, что мать, желая своему детищу доб­ра, дает ему ежедневно по 2 литра молока! В деревнях часто можно встретиться и с тем, что озабоченные родители в лечебных целях дают ребенку алкоголь. Неко­торые родители все еще не понимают, что спиртные не «дают силы» и не согрева­ют слабое тело. Большое значение в переживаниях страхов у родителей имеет и страх перед смертью ребенка. Так, например, родители детей-астматиков очень боятся удушья ребенка во время приступа. Автору самому пришлось быть свиде­телем того, как во время обычного после эпилептического припадка «воздушного голода» невыдержанная мать ребенка громко кричала: «Задыхается, умирает ре­бенок»!

На поведение родителей особое значение оказывают и предшествующие впе­чатления, переживания (например, смерть одного из детей). Страх, беспокойство родителей усиливается, они боятся повторения катастрофы и всю свою энергию сосредотачивают на оставшемся ребенке. В таких случаях мы и встречаемся с по­явлением так называемого «индуцированного диагноза». Если первый ребенок умер от менингита, то родители при головных болях невротического характера у второго ребенка непременно требуют проведения люмбальной пункции, нейро­хирургических и прочих исследований.

В поведении родителей иногда наблюдается и другая крайность. Некоторые из них попросту не обращают внимания на заболевание ребенка, легкомыслен­ны. Причиной такого поведения может быть и полное отрицание болезни ребен­ка, отказ принять к сведению наличие его заболевания. Легкомыслие, а часто и безответственность могут проявляться и в абсолютном невнимании к советам вра­ча. А ведь нарушения в систематической даче антибиотиков, антиэпилептических препаратов могут привести к серьезным и опасным последствиям.

' Врач, сестра, больной. Budapest: Akademiai Kiado, 1981. С. 208-209.

62

Ребенок, особенно маленький ребенок, живет минутой, можно сказать: он веч­но в настоящем. Поэтому серьезную проблему означает отрыв от матери ребенка до пятилетнего, а еще более — до трехлетнего возраста. Отрыв ребенка от матери при попадании в больницу, незнакомая среда, предоставленность самому себе, чув­ство заброшенности может причинять как преходящие, так и стойкие, непреходя­щие травмы. В таких случаях мы говорим о вредностях госпитализации, иначе — о т. н. госпитализме. При приеме в больницу ребенок может плакать, кричать, он отказывается отпустить мать или зло протестует абсолютно против всего и всех. По описанию Bowlby и Robertson'a, острое потрясение в таких случаях, как правило, проходит три стадии. Первая — протест, который может продолжаться от несколь­ких часов до нескольких недель. Ребенок громко плачет, беспокоен, ищет мать. Он не желает ни с кем иным иметь дело. Затем следует второй этап: отчаяние. Ребенок монотонно, постоянно или временами, периодически плачет, зовет мать. Он мо­жет замкнуться в себе. Может возникнуть и депрессивное состояние. Обычно в этой стадии ребенок держится тихо, не плачет. А в третьей стадии проявляется отделе­ние, отрыв от матери, который можно уже рассматривать как успокоение. Ребенок не отворачивается от сестры, играет с ней, более того, даже может подружиться с ней. Случается, что он равнодушно встречает мать, не плачет. Однако после пребы­вания в больнице могут проявляться и более длительные травмы: расстройства сна, ночные страхи, ночное недержание мочи или кала, страх смерти, тики, ипохондри­ческие страхи, задержка развития или иные нарушения, например возникшее пос­ле операции упрямство или заикание. Естественно, могут возникнуть и более серь­езные неврозы и расстройства поведения. Нужно избегать излишних перемен сре­ды, смены персонала в детских лечебных учреждениях, стремиться к формированию личных контактов с ребенком и его связи с новой средой, к стабилизации этих свя­зей. Особая осмотрительность необходима при направлении в больницу детей до пятилетнего возраста. Стационарное лечение детей до трехлетнего возраста реко­мендуется только в безусловно показанных случаях. И в этих случаях ребенка сле­дует соответственно подготовить к поступлению в больницу. Рекомендуется пред­варительно побеседовать с ребенком, познакомить его с больничной средой, вра­чам и сестрам — подружиться с ним. Естественно, лучше всего, если рядом мать. Целесообразно, чтобы мать проводила ребенка в больницу и на некоторое время еще осталась с ним там. Ни в коем случае нельзя оставлять ребенка в больнице, прибегая к обману, насилию, различным уловкам. Любой обман, любые уловки, насилие, ложь вредны. После того как мать ушла, сестра обязательно должна поиг­рать с ребенком, заняться им, быть может, рассказать ему сказку, постараться рас­положить его к себе. Нельзя прибегать к насилию, например при купании или раз­девании упирающегося ребенка. В период пребывания в больнице, если родители не могут посещать больного ребенка, они должны непременно присылать письма, подарки, любыми средствами укреплять связь с детьми, давая ребенку почувство­вать, что по-прежнему любят его, что всегда с ним. Сестра тоже обязана сделать все возможное для формирования хороших отношений с ребенком, она никогда не должна забывать о значении эмоциональных факторов. Безусловно, необходимо отвечать на проявления чувств со стороны ребенка взаимностью. Создав хорошую связь с ребенком, можно сделать очень многое в борьбе против вредностей госпи­тализации.

63

Т. А. Басилова

ВОСПИТАНИЕ В СЕМЬЕ РЕБЕНКА РАННЕГО ВОЗРАСТА СО СЛОЖНЫМ ИЛИ МНОЖЕСТВЕННЫМ НАРУШЕНИЕМ*

В последние годы мы встречаемся со все большим числом врожденных нару­шений зрения и слуха у детей. Все чаще кроме тяжелых нарушений зрения и слуха эти дети имеют и другие аномалии развития, такие как врожденный порок серд­ца, нарушения моторики и другие.

Причинами появления у детей таких сложных и даже множественных врож­денных нарушений могут быть различные вирусные заболевания матери во вре­мя беременности (краснуха, грипп, цитомегаловирусная инфекция и др.). Воз­можными причинами появления детей с множественными врожденными поро­ками развития остаются заболевания родителей диабетом, токсоплазмозом, сифилисом и многими другими болезнями. Все чаще в последнее время множе­ственные дефекты у новорожденного объясняют глубокой недоношенностью, которая наступила в результате преждевременных родов по неясной для врачей причине.

В ряде случаев к очень раннему нарушению зрения и слуха приводят тяжелые заболевания новорожденного в первые месяцы жизни. До сих пор мы встречаем­ся со случаями, когда для спасения жизни новорожденного применяются силь­нодействующие лекарства, которые могут отрицательного влиять на слух и зре­ние ребенка.

В любом случае ребенок с врожденными или очень рано наступившими наруше­ниями зрения и слуха сталкивается с очень большим количеством проблем. Поэтому крайне важно, чтобы родители смогли как можно лучше понять эти проблемы.

Итак, чаще всего такой ребенок рождается довольно слабеньким, и у родите­лей возникает очень много забот и переживаний по поводу его здоровья. Особен­но сильные переживания сопровождают первые месяцы жизни недоношенного ребенка. Страх за жизнь ребенка, боязнь проявления серьезных пороков разви­тия, трудности лечения, ухода и кормления младенца держат в постоянном нерв­ном напряжении его родителей и в особенности маму.

Врачи не всегда сразу определяют нарушения зрения и слуха у новорожденно­го. Довольно часто сразу после рождения этим детям ставят диагнозы «органи­ческое поражение ЦНС», «энцефалопатия», отмечают шум в сердце и т. п. В боль­шинстве случаев не удается достаточно рано определить наличие нарушений слу­ха у новорожденного. Большие сложности возникают и с обследованием зрения у такого ребенка. Практика показывает, что, хотя офтальмологическое обследова-

' Дефектология. 1996. № 3. С. 47-55.

64

ние должны проходить все новорожденные дети, в ряде случаев это обследование осуществляется достаточно формально и не позволяет своевременно выявить та­кую сложную глазную патологию, как врожденные изменения сетчатки глаза (ре­тинопатию новорожденных) или частичная атрофия зрительных нервов. Только иногда явные признаки врожденной катаракты отмечаются сразу после рожде­ния ребенка. Гораздо чаще появление катаракты замечает мать ребенка в первые месяцы после рождения. Сначала появляются серые точки в зрачках ребенка, за­тем сереет весь зрачок на одном глазу, потом на другом. После этого обращаются к глазному врачу и узнают диагноз.

Ребенка назначают на операцию по удалению катаракты. Для лучшего разви­тия остаточного зрения ребенка очень важно прооперировать катаракту как мож­но раньше. Пережив новый стресс по поводу возможной слепоты своего ребенка, мама начинает готовиться к будущей операции, проходит с ребенком специаль­ные процедуры обследования, ухаживает за малышом после операции. Снова страх за жизнь ребенка, ужас перед возможной неудачей операции, надежда на полное излечение зрения. Постоянное напряженное, тревожное состояние матери обя­зательно сказывается на младенце, слабая нервная система которого постоянно травмируется болезненными медицинскими процедурами до, после и во время операции. На все эти переживания уходят силы. Но ситуация становится еще тя­желее, если к опасениям за состояние зрения ребенка прибавляются подозрения о возможном нарушении у него и слуха.

Часто мамы рассказывают, что впервые на нарушение слуха у ребенка они обрати­ли внимание сразу после операции глаз. До операции им казалось, что ребенок слы­шит нормально. Возможно, считали они, что собственно операция глаз, сопутствую­щий ей общий наркоз и введение разных лекарств послужили причиной потери слуха.

При более подробной беседе с мамой чаще всего удавалось выяснить, что ро­дители, поглощенные заботами о здоровье ребенка, страхами за его зрение, про­сто не обращали должного внимания на состояние его слуха. Поэтому недоста­точность слуха наиболее отчетливо выступила действительно после операции глаз ребенка, когда он начал смотреть на предметы, узнавать взрослых. Казалось, что все самое сложное позади и теперь ребенок начнет развиваться нормально. Но этого не происходит. Родители начинают замечать, что он не реагирует на гром­кие звуки, не оборачивается на голос матери.

Снова новые страхи за будущее ребенка, обращения к другим врачам, попыт­ки найти специалиста, который возьмется лечить слух ребенка. Попытки лече­ния, которые часто не дают нужного результата. Усталость и отчаяние родителей, и все большее отставание больного ребенка от обычных сверстников.

Но картина первых месяцев жизни нашего ребенка не выглядит так мрачно, если его родители находят в себе силы справиться со своим страхом и неприяти­ем возможной слепоты и глухоты ребенка и стараются помочь ему найти другие, более адекватные, чем ущербные зрение и слух, опоры в развитии.

Очень важно, если родители понимают, что кроме постоянного наблюдения у врачей их ребенку необходима помощь специалистов по обучению детей с нару­шением зрения и слуха, и они начинают искать контакты с подобными специа­листами сразу после того, как появились подозрения на наличие сложного де­фекта у ребенка.

65

Своевременное обращение в сурдоцентр по месту жительства к сурдологу — специалисту по диагностике нарушений слуха и слухопротезированию — помо­жет как можно раньше правильно подобрать слуховой аппарат для ребенка и на­чать с ним специальные занятия у сурдопедагога. Полная глухота встречается у детей с нарушенным слухом очень редко. Практически всегда у детей имеется остаточный слух разной степени, который можно успешно развивать, используя специальные упражнения. Большие возможности дает и раннее, обязательно для двух ушей, протезирование слуховыми аппаратами.

Редко у детей встречается полная или тотальная слепота. Успехи современной медицины позволяют вернуть ребенку остаточное зрение при многих заболева­ниях глаз. Но для этого недостаточно успешно проведенного курса лечения или операции, нужна система специальных занятий, чтобы научить ребенка пользо­ваться остаточным зрением.

Специалисты по обучению детей с нарушением зрения и слуха подскажут, как лучше использовать в процессе воспитания чувства осязания, обоняния, вкуса, вибрации.

Важно не забывать, как значительна роль телесного контакта с матерью для всего будущего развития ребенка. Эксперименты на новорожденных обезьянках показали, что лишение их физического контакта с матерью и воспитание путем только зрительной и слуховой стимуляции привело к очень грубым нарушениям их социального поведения в будущем. Только постоянный телесный контакт с ребенком создает у него чувство безопасности и защищенности.

Способность матери понять малейшие признаки желаний ребенка и ее пра­вильная реакция на эти желания оказывают самое большое влияние на будущее развитие ребенка. Очень хорошо, если родители знают, как идет развитие нор­мального ребенка, и стремятся следовать этим этапам в воспитании своего боль­ного ребенка. Развитие ребенка с глубокими нарушениями зрения и слуха идет так же, но каждый его шаг и этап гораздо более растянут во времени и требует специальных усилий взрослых.

Уже на втором месяце жизни у нормально развивающегося ребенка возникает реакция на лицо матери. Обычно это происходит во время кормления на руках матери. Дефектность зрения больного ребенка делает невозможным полноцен­ный зрительный контакт с матерью, но остается возможность телесного и осяза­тельного контакта. Ребенок чувствует тепло рук матери, запах грудного молока. Очень важно, чтобы и ребенок, и мать были в это время спокойны и расслаблены. Часто больные дети плохо сосут с первых дней жизни. К сожалению, очень часто у матери рано пропадает грудное молоко и приходится переходить на искусствен­ное вскармливание. Если уже с самого рождения приходится кормить его из бу­тылочки с соской, нужно все равно стараться приблизить эту ситуацию к ситуа­ции кормления грудью: делать это, держа младенца на руках или лежа с ним ря­дом. Стараться относиться спокойно к плохому аппетиту ребенка. Малыш с таким сложным врожденным дефектом может отставать в весе. Если нервничает мать во время кормления, то обязательно нервничает и ребенок.

Очень часто дети с врожденными нарушениями зрения и слуха выглядят пас­сивными, равнодушными, никак не реагируют на происходящее вокруг них, или их реакция связана только с их физическим состоянием. Важно попытаться пре-

66

одолеть эту пассивность. Хорошо, если ребенок успокаивается при укачивании на руках у матери и плачет, когда его кладут в кроватку. Лаская малыша, спокой­но лежащего на коленях, мама должна особенно внимательно отнестись к тем своим действиям, которые особенно приятны ребенку, и повторять их снова и снова. Можно попробовать не только целовать и гладить ребенка, но дуть ему в рот, осторожно тянуть за ручки и ножки, щекотать. Замечательно, если ваш ре­бенок начнет привыкать к этим вашим действиям и ждать их каждый раз, очу­тившись у вас на коленях, выражать плачем недовольство, если вы не соверша­ете понравившихся ему действий. Не бойтесь избаловать малыша, часто беря его на руки, как боятся этого мамы нормально развивающихся детей. Для нашего ребенка частое нахождение на руках матери — единственная возможность ощу­тить чувство защищенности и комфорта, столь необходимое для всего будущего развития ребенка.

Другим известным способом принести удовольствие малышу является теплая ванна с водой. Делайте ее как можно чаще. Это не только необходимое средство для ухода за младенцем, но и верный способ успокоить. Тепло воды, яркие блики света в воде и на кафельных стенках ванны, приятные запахи — все привлекает внимание ребенка. Купание — также очень хорошая возможность для развития движений малыша.

Очень важно, чтобы малыш развивался моторно с возможно меньшим отста­ванием от нормы. Общеукрепляющий массаж и специальная гимнастика всегда показаны нашим детям. Если ребенок пассивен, старайтесь помочь ему перево­рачиваться на животик и обратно, приподнимайте его за ручки, учите упираться ногами и т. д. Здоровый ребенок очень подвижен и постоянно сам меняет поло­жение тела. За нашего ребенка это должен делать взрослый. Необходимо следить, чтобы он не оставался долгое время в одной и той же позе. Постоянно меняйте его положение в кроватке по отношению к источнику света. Чаще меняйте поло­жение своего тела, когда держите ребенка на руках.

Как только вы почувствуете, что мышцы спины и шеи уже достаточно окрепли для сидения, сажайте его на колени, приподнимайте его тело в кроватке и коляс­ке с помощью подушек и валиков. Делайте это достаточно осторожно, придержи­вайте его головку, она обычно сначала несколько запаздывает, когда приподни­мается спинка. Учите его сидеть в разных местах, на разной поверхности — все это расширяет его опыт. Приучайте его сидеть на ваших коленях спиной к ваше­му животу и наоборот — лицом к вам: очень удобные позы для будущих занятий с ребенком. Помните, что от вашей активности зависит очень многое.

Постепенно малыш должен стать более активным. Часто заметный скачок в двигательной активности ребенка наступает после операции глаз. Все больше внимания теперь нужно уделять стимуляции использования остаточного зрения и слуха.

Обычно всем младенцам нравится играть со светом. Они машут руками между лицом и светом, учатся фиксировать свой взгляд, рассматривая свои руки.

Велико значение световой стимуляции и для развития нарушенного зрения, особенно это важно при катарактах. Можно использовать для этого и солнечный свет, и свет лампы, и тени деревьев. Наш ребенок тоже способен радоваться сме­не света и тени. При этом важно менять положение источника света: следя за ним,

67

ребенок учится контролировать свои руки и голову, это может стимулировать его движения и перевороты. Подумайте, хорошо ли освещено ваше лицо, когда вы находитесь рядом.

Не менее важно стимулировать слух ребенка. Ребенок с нормальным слухом тоже не умеет слушать с рождения. Только с помощью матери он научается выде­лять из потока разнообразных звуков приятные и значимые для него звуковые сигналы (голос мамы, звук колокольчика или погремушки, скрип двери и т. д.). Постоянно слыша голос матери, он начинает узнавать его издалека, прислушива­ется к нему. С ребенком, имеющим нарушенный слух, тоже надо постоянно раз­говаривать, но с очень близкого расстояния. Говоря с ребенком близко от его уха, вы привлекаете внимание к своему голосу еще и струей теплого воздуха изо рта. Малыш способен ощущать вибрацию вашего голоса, если положить его ручку на вашу шею, щеку или грудь. Очень полезно петь песенки и совершать при этом разные движения, которые радуют ребенка. Можно играть с ним в «ладушки» и «поехали с орехами», в другие подобные игры.

Внимательно вслушивайтесь в звуки, которые произносит сам ребенок. По­пробуйте повторять его вокализации — это тоже может служить стимулом для развития его слуха, гуления и лепета.

В жизни ребенка очень важные достижения в развитии наступают после пер­вого полугодия: ребенок может отличить ближайших взрослых от чужих людей и начинает проявлять интерес к предметам, находящимся в руках взрослого, тя­нуться к ним. Он научается хватать предмет. Необходимым условием хватания является зрительное сосредоточение на предмете, умение проследить за его дви­жением, конвергенция глаз и рассматривание, которые развиваются к этому вре­мени.

Чтобы вызвать действия хватания у ребенка, достаточно бывает поднести пред­мет на расстояние его вытянутой руки и, когда ребенок начинает тянуться к пред­мету, отдалить его, вынуждая вновь тянуться, и наконец позволить схватить предмет.

В нашем случае только этого бывает недостаточно, нужно подбирать яркие и блестящие предметы, приятные на ощупь, проводить ими около глаз ребенка, вкладывать их в руку, держать предмет его рукой. Если не учить малыша действо­вать с предметами, у него очень рана может зафиксироваться интерес только к движениям собственной руки перед глазами, которые скоро превратятся в сте­реотипные движения, повторяемые без конца.

Очень важным предметом, к которому должен привыкнуть малыш и освоить с ним соответствующее действие, должна стать ложка, а затем и чашка. Как и все нормально развивающиеся дети, наш ребенок должен до года научиться есть с ложки и пить из чашки. Ложка должна стать одним из первых предметов, с кото­рыми ребенок научится манипулировать: брать ее в руку, рассматривать, близко поднеся к глазу, облизывать, трясти ею перед глазами, стучать по столу. Ребенок должен научиться пить из чашки, которую сам держит в руках. Довольно часто мы встречаемся с неоправданно долгим кормлением ребенка только жидкой пи­щей через соску. Попытайтесь сделать уже привычную процедуру такого кормле­ния неудобной для ребенка (сделать совсем маленькую дырочку в соске, напри­мер) и тут же предложить гму вкусную, сначала тоже жидкую, еду с ложечки.

68

Пища к этому времени должна стать более разнообразной. Ребенок должен уметь жевать густую пищу, откусывать ее от куска, который держит в руке. Если не научить нашего ребенка всем этим навыкам вовремя, то будет очень трудно переучить его в более позднем возрасте.

Что касается навыков, связанных с туалетом, то они общеприняты для этого возраста. Ребенку должно быть неприятно мокрое белье и приятно чистое. Как только малыш научится сидеть, его надо приучать сидеть на горшке. Делать это надо сразу после пробуждения или через некоторое время после еды. Горшок дол­жен быть удобным и теплым. Можно сажать ребенка на горшок, зажатый между коленями мамы или между ее ногами, когда она сидит на полу.

Мы не останавливаемся на особых требованиях к организации дня ребенка, так как сама жизнь ребенка этого возраста подразумевает довольно жесткий режим сна и кормления, который организует всю жизнь ребенка первого года жизни.

Необходимо по возможности избегать стрессовых ситуаций. Стараться очень постепенно, но достаточно твердо вводить новые изменения в жизнь ребенка и никогда не возвращаться к прежним навыкам, если такие изменения уже про­изошли. Когда родители соблюдают эти основные правила, то ребенок с глубоки­ми нарушениями зрения и слуха к концу первого — началу второго года жизни может овладеть следующими умениями:

1) есть с ложки;

2) жевать;

3) откусывать от куска;

4) пить из чашки;

5) сидеть;

6) брать предметы в руку, тянуть в рот, трясти перед глазами, стучать ими, рассматривать их;

7) сидеть на горшке.

Его поведение можно охарактеризовать следующим образом:

1) проявляет недовольство, когда остается один; успокаивается на руках у взрослого;

2) проявляет беспокойство, когда штаны мокрые;

3) большую часть времени проводит один сидя, лежа или ползая; пытается сам вставать;

4) проявляет интерес к светящимся, блестящим и ярким предметам;

5) очень любит купание и обливание.

Наш ребенок научился ходить. Чаще всего это происходит с заметным опозда­нием по сравнению с нормой. Если это запаздывание не связано с определенны­ми двигательными нарушениями, оно в ряде случаев объясняется излишней осторожностью и недоверием к возможностям ребенка со стороны взрослых. Нуж­но начинать учить ребенка ходить, как только он начал хорошо стоять с поддерж­кой. Хорошим способом помочь нашему малышу в этом может стать своеобраз­ное совместное хождение: ступни ног ребенка стоят на ступнях взрослого, кото­рый находится сзади и держит малыша за обе руки.

Бывают случаи, когда наши дети научались ходить вскоре после первой же консультации у специалистов, когда удавалось установить и доказать родителям, что у этого ребенка нет никаких нарушений моторики, препятствующих само­стоятельному хождению.

69

Слепой ребенок учится ходить, двигая какой-нибудь предмет перед собой, или протягивает вперед руку, чтобы не натолкнуться на встречные предметы.

Начиная ходить самостоятельно, ребенок учится осваивать окружающее его пространство. Поэтому надо очень внимательно с точки зрения особенностей вашего ребенка отнестись ко всей обстановке вашего жилища. Пространство, окружающее ребенка, должно быть безопасно и стабильно. Уберите все неустой­чивые и острые предметы на пути ребенка, о которые он может больно ушибить­ся, опасно удариться, свалить на себя или запнуться. Постоянное нахождение предметов в окружающем пространстве — главное требование для освоения его ребенком с нарушенным зрением.

По мере того как увереннее ходит ваш ребенок, родители стараются все реже брать его на руки. Берут на руки только после соответствующей просьбы-жеста ребенка (тянет руки вверх), а в дальнейшем только как поощрение за правильно выполненные действия. То есть не просто держат на руках, а кружат ребенка или подбрасывают, если ему это нравится.

Проведение в этот период различных специальных занятий по развитию дви­жений способствует укреплению эмоционального контакта с родителями и под­готавливает почву для развития будущего активного поведения нашего ребенка в бытовых ситуациях.

При этом все действия ребенка со взрослым выполняются совместно.

Для детей с глубокими нарушениями зрения и слуха на втором году жизни мы можем предложить следующие упражнения со взрослыми:

• бегать по комнате или на улице, держа малыша за руку; бегать, держась за веревочку в руках взрослого;

• уметь перешагивать и перелезать через препятствия;

• пролезать под протянутой низко над полом веревочкой (детям очень нра­вится, если на эту веревку повесить разноцветные ленточки);

• ползать под составленными в ряд большими стульями, можно ползать под свет фонарика;

• залезать на стул и спрыгивать с помощью взрослого на пол;

• кататься на каталке, отталкиваясь ногами от пола;

• катать машину по полу, тянуть ее за веревочку;

• прыгать на пружинном матрасике или диване;

• ходить по наклонной доске, приставленной к дивану, съезжать с этой дос­ки-горки (сидя);

• качаться на кресле-качалке, на качелях;

• совершать совместные наклоны (малыш сидит на полу спиной к животу взрослого и вместе с ним совершает наклоны вперед и назад);

• катание на плечах взрослого (папа, держа ребенка за руки, помогает ему взобраться к себе на плечи и качает по комнате);

• катание на спине (сидя на диване, папа помогает малышу взобраться к себе на спину, встает и катает его по комнате);

• катание мяча по полу (взрослый и ребенок сидят лицом друг к другу, ступ­ни ребенка касаются расставленных коленей взрослого);

• игры с водой (стоя рядом с ванночкой, наполненной водой, наливать и выливать воду из кружки, играть с плавающими игрушками);

70

• игры с песком (насыпать песок совком в формочку и высыпать песок из формочки, делать куличики).

Развитие эмоционального контакта с родителями делает возможным более полноценное участие ребенка в бытовых действиях, выполняемых по режиму дня.

Распорядок дня всегда состоит из определенного набора сменяющих друг дру­га во времени ситуаций типа: утренний туалет, завтрак, прогулка, ужин и приго­товление ко сну.

Внимательно приглядитесь и проанализируйте обычный порядок своих дей­ствий по режиму дня ребенка, постарайтесь найти в них место совместным с ре­бенком действиям.

Рассмотрим, как могут выглядеть некоторые из таких ситуаций.

Утренний туалет. В каждой семье существует определенный ритуал утреннего подъема детей. Обычно мама подходит и ласково будит ребенка, лежащего в кро­ватке. Помогает ему слезть с кровати и надеть тапочки. Вместе с ребенком доста­ют из-под кровати горшок, на который должен сесть ребенок. После этого вместе выносят горшок в туалет. Ставят горшок на определенное «дневное» место в ван­ной или туалете. В ванной мама снимает полотенце с вешалки и накидывает его на плечи ребенка, чтобы идти умываться. Вместе с малышом открывают кран, моют руки, чистят зубы и умываются. Вытираются, закрыв воду и повесив поло­тенце, возвращаются в спальню.

Мама одевает ребенка, стараясь вызвать хотя бы минимальную ответную ре­акцию ребенка (протягивать ногу, когда надевают носок; поднимать руки, когда надевают рубашку; встать со стула и натянуть на бедра уже надетые на ступни колготки или штаны).

Завтрак. Вместе идут на кухню, где мама надевает на ребенка нагрудничек или фартучек. Достают из шкафа тарелку, ложку и чашку, ставят все это на стол в опре­деленном месте. Мама накладывает еду и сажает ребенка на высокий стульчик или на колени. Вкладывает ложку в руку ребенка и, прижимая ее сверху, начинает кормить. Внимательно следит за своей и его руками, держащими ложку: как только чувствует, что ребенок начинает сам удерживать ложку, ослабляет свои усилия и лишь слегка придерживает и направляет ложку. Затем мама придвигает к ребенку чашку и дает ее ему в руки; малыш пьет из чашки самостоятельно. Вытерев лицо ребенка салфеткой и опустив ребенка на пол, мама вместе с ним убирает грязную посуду в раковину. После этого можно помыть посуду при участии ребенка: по­ставить его перед собой у раковины на табуретку. Закончив с мытьем посуды и вытерев ее, убрать посуду на место. Снять и убрать фартук.

После завтрака, пока мама занята своими делами на кухне, можно попробо­вать организовать самостоятельную игру ребенка, дав ему для этого кастрюлю с крышкой или пару больших ложек и показав, как можно закрывать кастрюлю крышкой, вертеть ее и стучать ею по полу. Некоторое время малыш будет занят с этими предметами на полу, а вы сможете закончить свои дела. Вместе с ребенком надо обязательно убрать потом «игрушки» на место.

Прогулка. После посещения туалета можно начать собираться на утреннюю прогулку. Обычно подобные сборы начинаются с надевания какой-то верхней одежды или обувания; нужно, чтобы эта одежда или обувь стала для ребенка сиг­налом предстоящей прогулки. Во время прогулки важно, чтобы ребенок получил

71

определенную физическую нагрузку: бегал, лазал, много ходил. Можно поиграть с ним в песке с совком и формочками или просто насыпать и высыпать песок из ведерка с помощью совка, покачать малыша на качелях.

Обед. Проходит аналогично завтраку. Если во время обеда за столом присут­ствует еще кто-то, постарайтесь, чтобы ребенок мог проследить, как ест другой человек, можно «покормить» его вместе с ребенком, пощупать его щеки во время жевания.

Послеобеденный сон. Разбирая постель ребенка, уже с этого возраста полезно, чтобы малыш принимал в этом посильное участие: снимал покрывало, взбивал подушку, доставал пижаму и т. п. Важно приучать ребенка к тому, что его вещи всегда аккурат­но вешаются на стул рядом с кроваткой. Если малыш долго не засыпает, можно дать ему в руки какой-то предмет, который он будет вертеть в руках. Возможно, это отвле­чет его от проявлений мастурбации и стереотипных раскачиваний.

После дневного отдыха можно немного позаниматься с малышом, держа его на коленях лицом к себе. Петь и говорить ему на ушко, хлопать в ладошки, под­брасывать на коленях. При этом стараться привлечь его внимание к своему лицу, к движениям губ и языка, к своему голосу, к воздушной струе изо рта. Важно, чтобы ребенок хоть на короткое время смотрел на лицо взрослого, реагировал на его голос, на вибрацию щек и горла мамы, которую малыш может ощущать рука­ми. Затем застилание постели, одевание, умывание, полдник и прогулка.

Ужин. Как правило, это время совместной трапезы с вернувшимся с работы отцом и другими членами семьи. После ужина можно организовать занятия ре­бенка с папой (см. приведенный выше список занятий по развитию движений). Выполняя подобные действия в бытовых ситуациях изо дня в день, ребенок постоянно должен быть занят реальной полезной деятельностью. Совершая дей­ствия с предметами сначала полностью под руководством взрослого, а потом со­вместно с ним, ребенок начинает обучаться настоящим предметным действиям — действовать с предметом в соответствии с его функциональным назначением (вы­тираться полотенцем, чистить зубы щеткой, причесываться расческой, есть лож­кой и т. д.). Учится правильно держать предмет и действовать с ним. Усваивает общепринятый порядок смены бытовых ситуаций в течение дня и последователь­ность действий внутри каждой из этих ситуаций.

Постепенно в совместную с ребенком деятельность взрослый должен вклю­чать все большее число действий с привлекательными предметами, поддерживая тем самым эмоциональный контакт с ребенком и развивая возможности его вос­приятия, познавательные способности.

Зонтик. Взрослый достает яркий зонтик и раскрывает его над головой ребен­ка, вместе с ребенком вертит зонтик. Как только замечает малейшие признаки угасания интереса к этому предмету, складывает и убирает зонтик.

Фонарик. Учить ребенка ходить за световым зайчиком в затемненной комнате, уметь держать фонарик самому, включать его и выключать.

Платок. Расправлять с помощью взрослого большой цветной платок или ку­сок ткани и накидывать на лицо ребенка, снимать и снова накидывать. Как пра­вило, дети делают это с большим удовольствием.

Барабан. Вместе со взрослым стучать по барабану палочкой. Оборачиваться на звук барабана.

72

Колокольчик. Учить ребенка звонить в колокольчик-около уха. Оборачиваться на звук колокольчика.

Браслеты. Манипулировать с разноцветными пластмассовыми браслетами — не только рассматривать их и вертеть перед глазами, но и учиться надевать на руки и снимать.

Бусы. Надевать бусы на себя, на взрослого и снимать их. Нанизывать вместе со взрослым крупные бусинки на шнурок.

Кубики. Взрослый делает из цветных кубиков постройку, а затем разрушает ее вместе с ребенком. Потом снова строит из них башню, которую вновь разрушает ребенок. Постройка делается вместе с ребенком и разрушается. После несколь­ких минут занятий с кубиками их можно побросать в коробку, потом потрясти коробку, дав ребенку возможность ощутить их вибрацию. Бросать кубики в ко­робку с расстояния вместе со взрослым и т. д.

Бирюльки. Учить малыша брать мелкие цветные предметы из коробки и опус­кать их в узкое горлышко бутылки. Встряхнув бутылку несколько раз обеими ру­ками и полюбовавшись яркими предметами в ней, высыпать их в коробку.

Машинка. Учить возить машинку по полу, по столу. Вертеть ее колесики рукой. Возить машинку с положенными в ее кузов кубиками.

Заводная игрушка. Следить рукой и глазами за движениями механической, за­веденной взрослым, игрушки (например, лягушки), приостанавливать ее дви­жения нажатием руки, затем убирать руку и снова следить за движениями игруш­ки. Заводить игрушку ключиком вместе со взрослым.

Пирамидка. Учить ребенка снимать кольца со стержня пирамидки. Манипу­лировать с кольцами: рассматривать их, надевать на палец, вертеть.

Волчок. Особенно охотно дети занимаются с волчком, который искрит разно­цветными огоньками при вращении. Учить ребенка вместе со взрослым «заво­дить» волчок, следить за его вращением глазами и руками.

Занятия с этими и другими подобными предметами проводятся взрослым сна­чала очень непродолжительное время (3-10 мин.) в удобное время. По мере за­крепления интересов ребенка к подобным игрушкам занятиям с ним отводится определенное время в распорядке дня (утром или вечером перед прогулкой). Та­кие игрушки желательно хранить в отдельной большой коробке в определенном месте. Перед началом занятий вместе с ребенком доставать эту коробку и прино­сить туда, где будете играть. Можно проводить эти занятия сначала на полу, по­том сидя за столом с ребенком на руках и, наконец, учить ребенка сидеть на ма­леньком стульчике за столом рядом со взрослым. После занятий складывать иг­рушки в коробку и относить на место.

В свободное отдел и занятий время нужно давать ребенку некоторые пред­меты и игрушки для самостоятельных действий. Это должен быть несколько другой набор игрушек, отличных от употребления на занятиях со взрослым. Например, кружка, ложка, тарелка, расческа, зеркальце, флажок, мячик и др. Наблюдая за самостоятельными действиями ребенка с этими предметами, вы сможете оценить, насколько малыш усвоил их употребление. Такая свободная игра с предметами не должна пока занимать продолжительное время. Хоро­шо, если ребенок сможет развлечь себя хотя бы 15 минут. Как только вы заме­чаете, что действия с предметами становятся очень однообразными, убирайте

73

игрушки. Держать эти игрушки следует в другой коробке и в другом месте ком­наты.

Если развитие нашего ребенка идет нормально, то к концу второго — началу третьего года жизни он должен овладеть следующими умениями:

1) самостоятельно и уверенно ходить;

2) держать ложку во время еды (взрослый только направляет ее движение);

3) держать чашку за ручку и пить из нее;

4) участвовать в процессе раздевания (снимать штанишки, носки, обувь, шапку);

5) проявлять активность при одевании (протягивать руки в рукава, наклонять голову при надевании майки или платья, подтягивать колготки и штаны, уже надетые взрослым на ноги);

6) знать свое место за столом во время еды;

7) хорошо ориентироваться в помещениях квартиры и на прогулке;

8) спокойно садиться на горшок, когда этого хочет взрослый; иногда садить­ся самому;

9) бегать, прыгать, залезать на стулья и диван;

10) уметь зажигать и гасить настольную лампу, включать свет;

11) различать близких и чужих людей (настораживаться на руках у незнакомо­го человека).

Поведение ребенка можно охарактеризовать следующим образом:

1) большую часть времени проводит, передвигаясь по квартире и действуя с предметами;

2) действует с предметами не только однотипно (облизывает, машет перед гла­зами, стучит по столу, бросает), но и с учетом физических свойств предме­тов (выбирает наиболее яркие и блестящие предметы и действует с ними рядом с источником света, может поставить пря многоугольные предметы один на другой, покатать круглые предметы, прикладывает к уху звучащие игрушки, надевает предметы с отверстием на руку или палец и т. д.);

3) особенно ласков с матерью, узнает и тянется к отцу, бабушке, дедушке и другим близким;

4) с удовольствием участвует в занятиях и играх со взрослыми;

5) в свободное время предпочитает действовать с одним-двумя любимыми предметами.

Рассказывая в этой статье о таких сложных детях, мы попытались дать самые общие рекомендации по их воспитанию. Однако мы хорошо понимаем, что не­обходимо говорить об индивидуальных планах развития каждого ребенка с его неповторимой историей заболевания и конкретными условиями воспитания в семье. Мы попытаемся сделать это в дальнейших публикациях, а сейчас главной нашей задачей было показать, что самым сложным детям можно помочь обыч­ными средствами.

74

М. Н. Гуслова, Т. К. Стуре

ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ МАТЕРЕЙ, ВОСПИТЫВАЮЩИХ ДЕТЕЙ-ИНВАЛИДОВ*

Рождение малыша с отклонениями в развитии, независимо от характера и сро­ков его заболевания или травмы, нарушает весь ход жизни семьи. Обнаружение у ребенка дефекта почти всегда вызывает у родителей тяжелое стрессовое состоя­ние, семья оказывается в психологически сложной ситуации. К сожалению, да­леко не все мамы и папы аномальных детей способны самостоятельно преодолеть этот тяжелый кризис и обрести смысл жизни. Казалось бы, друзья и родственни­ки должны помочь родителям, однако, узнав о травме или болезни ребенка, они тоже испытывают кризис. Каждому приходится задуматься об отношении к ре­бенку, к его родителям. Не зная, как помочь, и боясь быть бестактными, родствен­ники и знакомые порой предпочитают отмалчиваться, как бы не замечать про­блемы, что еще больше затрудняет положение семьи аномального ребенка. Не­редки случаи, когда бабушки и дедушки из-за стыда отказываются признавать внука или внучку с инвалидностью.

В первую очередь это относится к глубоко умственно отсталым детям, кото­рые внешним видом и неадекватным поведением привлекают к себе нездоровое любопытство и неизменные расспросы со стороны знакомых и незнакомых лю­дей. Все это ложится тяжким бременем на родителей и особенно на мать, чув­ствующую себя виноватой за рождение такого ребенка. Трудно свыкнуться с мыс­лью, что именно твой ребенок «не такой, как все». Страх за его будущее, расте­рянность, незнание особенностей воспитания приводят к тому, что родители отгораживаются от близких, друзей и знакомых, предпочитая переносить свое горе в одиночку, или определяют ребенка в интернат.

Специалистам необходимо создать благоприятные условия для реабилитации всех семей, воспитывающих детей с физическими и умственными нарушениями. Суть реабилитации заключается в том, чтобы помочь семье обрести прежний со­циально-психологический и социокультурный статус, выйти из состояния пси­хологического стресса. Решение этой проблемы предусматривает:

• психологическое изучение состояния членов семьи, в первую очередь ма­тери;

• составление программы реабилитационных мероприятий семьи в психо­лого-педагогическом и социально-культурном аспектах;

• проведение реабилитационных мероприятий в соответствии с програм­мой, конкретно для каждой семьи;

• организацию групп взаимоподдержки;

" Дефектология. 2003. № 3. С. 28-31.

75

• патронирование семьи после проведенных реабилитационных меропри­ятий.

В последнее время в отечественной психологической литературе появились статьи, посвященные исследованию семьи и ближайшего окружения ребенка-инвалида (А. И. Захаров, В. Н. Мясищев, В. Е. Рожнов, А. С. Спиваковская, В. В. Сталин)1. Ученые отмечают у родителей аномального ребенка ряд общих особенностей личности, главным образом в виде сенситивности и гиперсоциа­лизации. Под сенситивностью подразумевается повышенная эмоциональная чувствительность, ранимость, обидчивость, выражаемые склонностью все близко принимать к сердцу и легко расстраиваться, а под гиперсоциализацией — за­остренное чувство ответственности, долга, трудность компромиссов. Контраст­ное сочетание сенситивности и гиперсоциализации означает внутреннее про­тиворечие между чувствами и долгом, способствующее возникновению внут­реннего нравственно-этического конфликта. Следующей особенностью является защитный характер поведения, то есть отсутствие открытости, непосредствен­ности и непринужденности в общении, что обусловлено не столько способом выражения эмоций, сколько ранее имевшимся психотравмирующим опытом межличностных отношений.

Для аномального ребенка семья имеет особое значение, выступая не только в качестве первичного микросоциума, но и в гораздо большей степени, чем для здо­рового ребенка, в качестве условия выживания.

Нами было проведено психологическое изучение личности матерей, воспи­тывающих детей-инвалидов с различными заболеваниями. На первом этапе был использован проективный восьмицветный тест Люшера. По мнению ряда уче­ных, предпочтение одних цветов другим определенным образом связано с устой­чивыми личностными характеристиками испытуемого и особенностями его пе­реживания актуальной ситуации. Основной параметр, индикатором которого слу­жит методика Люшера, это степень выраженности эмоционального напряжения.

В исследовании принимали участие 56 матерей. Обработка и интерпретация данных выполнялись на компьютере по 112 выборам. Результаты исследования представлены в таблице 1.

При выборе цветового ряда большинство матерей обнаружили тревожность того или иного уровня. Более половины случаев — тревожность ситуационного характера. В единичных случаях — высокий уровень тревожности.



76

Анализ феноменологического материала свидетельствует о том, что в большин­стве случаев у матерей желаемыми являются следующие цели:

• интересовать собою окружающих;

• производить на окружающих сильное впечатление;

• находиться в центре внимания;

• чувствовать доверие окружающих людей;

• чувствовать себя независимой.

В большинстве случаев тормозятся потребности, реализация которых привела бы к отрицательным последствиям: достижение цели любыми средствами, ярост­ная критика окружающих, напряженное стремление справиться с обстоятельства­ми, которые на самом деле выше ее сил, и так далее. Иногда стрессовые реакции вызывают ограничение в духовном и социальном росте матерей, неудовлетворен­ные потребности в уважении, невозможность самим определить свою судьбу.

Однако интерпретация данных методики цветовых выборов широка и много-планова. Четко выявляя уровень тревожности и устойчивость эмоциональной сферы, она прямо не раскрывает ведущих тенденций личности матерей, пережи­вающих стрессовую ситуацию. Для конкретизации исходных данных нами были использованы анкеты. Ведущее место занял стандартизированный метод иссле­дования личности СМИЛ, который имеет двадцатилетний опыт применения. Он является модификацией известного теста MMPJ, осуществленной Л. Н. Собчик, и дает многосторонний и разноуровневый качественный и количественный пор­трет личности обследуемого.

При помощи СМИЛ мы исследовали ведущие тенденции личности испытуе­мых и возможные случаи дезадаптации как реакции на стресс. В исследовании принимали участие 40 матерей. Обработка данных и интерпретация профилей велась в соответствии с теоретическими положениями Л. Н. Собчик.

Как показали результаты, тревожность является ведущей тенденцией личнос­ти лишь у 10% матерей (в пределах нормы), причем профили обследуемых свиде­тельствуют о том, что тревожность скорее выступает как реакция на переживае­мые трудности, а не является устойчивой чертой в структуре личности. У 20% ис­пытуемых заметно завышена шкала «пессимистичности», у двоих матерей высота профиля говорит о нарушении адаптации. По всей вероятности, это связано с ситуацией резкого разочарования, нарушающего обычный ход жизни человека. Такой профиль обрисовывает депрессивное состояние. Однако завышение шка­лы «пессимистичности» предусматривает не только состояние, но и предраспо­ложенность данного индивида к такого рода реакциям в состоянии стресса: склон­ность к острому переживанию неудач, к волнению, повышенному чувству вины с самокритичным отношением к своим недостаткам, неуверенность в себе.

В остальных 14 профилях ведущей или одной из ведущих является шкала «му­жественности». Нередко она сочетается со шкалой «интровертированности», что сглаживает резкие черты личностей матерей. У 30% матерей высокие показатели шкалы выступают в профиле стенического типа. Это личности активные, силь­ные, с преобладанием возбудимых черт, в частности жесткостью в способах пове­дения. По-видимому, смена полоролевого поведения (мужской стиль) связана с обстоятельствами жизни матерей детей-инвалидов. Проведенная нашим центром статистика показывает, что около 1/3 женщин вынуждены воспитывать аномаль-

77

ных детей без постоянной поддержки мужа. Согласно наблюдениям психологов, инверсия воспитательных ролей неблагоприятно сказывается на детях, особенно в тех случаях, когда мать играет роль отца, что сопровождается усилением требо­вательности, ужесточением санкций и физических наказаний детей. Вместе с тем, как отмечают специалист™, более опасными, чем сам характер доминирования в семье, являются несогласие, напряженность или гиперопека, возникающие из-за неудовлетворения одного из супругов характером доминирования. Возникаю­щий в связи с этим семейный конфликт приводит к осложнению семейного об­щения и в конечном счете тяжело сказывается на психике детей. Отмечая нега­тивные стороны смены полоролевого поведения значительной части матерей, воспитывающих детей-инвалидов, в психотерапевтической работе нельзя упус­кать из виду возможностей оборотной стороны медали таких поведенческих ре­акций — это независимость матерей, самостоятельность в принятии решений, способность взять на себя роль лидера перед лицом встающих невзгод.

Потребность в авторитетной фигуре, на которую мамы могли бы опереться в своем несчастье, велика. В первую очередь такой фигурой мог бы быть отец ребен­ка. Но в действительности не всегда удается рассчитывать на понимание и поддержку со стороны отцов. Авторитетной фигурой становится любой родственник или про­сто близкий человек, специалист, который занимается с ребенком и пользуется до­верием матери, другая мама, воспитывающая ребенка с ограниченными возмож­ностями, прошедшая трудный путь, но не сломленная невзгодами. Задачей цент­ров реабилитации и других органов социальной защиты является, помимо помощи матерям, стимулирование положительных семейных и дружеских контактов.

В качестве еще одного метода исследования мы использовали анализ сочине­ний матерей на темы: «Я как родитель» и «Портрет моего ребенка» (по А. С. Спи-ваковской). Приведем выдержки из сочинения Оксаны Т. У ее дочери ранний дет­ский аутизм.

«Янахожусь в состоянии какого-то страха и агрессивной реакции по отношению к Кристине... Я себя чувствую крайне неуверенно и всегда сомневаюсь в правильности своих поступков.., Я сама не ощущаю никакой опоры под ногами, и это ощущение передается и Кристине.

Что мне нравится в Кристине — ее любопытство, стремление к подражанию. Что мне не нравится — Кристинино настроение, которое переменчиво и иногда за­висит от погоды, неусидчивость. Все равно я люблю ее — мой маленький цветочек. Конечно, я болезненно ощущаю ее отличие, но надеюсь, что с появлением более или менее понятной речи проблем будет меньше, ей будет легче. Ну а если не будет гово­рить, то писать и читать ее можно научить, ей это интересно».

Ведущим мотивом матери стало достижение смысла жизни в поиске путей сближения и правильного воспитания дочери. Мы видим, что она не примири­лась с ее инвалидностью, тревожится за будущее девочки и настоятельно ищет пути ее социализации.

Изучение сочинений других матерей показало, что многие из них испытыва­ют трудности и неуверенность во взаимоотношениях со своим ребенком-инвали­дом и поэтому нуждаются в психолого-педагогической поддержке специалистов. В связи с этим встает задача создания специальных карт помощи матерям и раз­работки программ их реабилитации.

78

Полученные нами данные о тяжелом психологическом состоянии матерей яв­ляются симптомами неудовлетворительного положения в нашем обществе семей, воспитывающих детей-инвалидов. И если центры реабилитации и другие орга­низации социальной защиты населения пока не в состоянии полностью решить эти проблемы, они могут и должны помочь семьям преодолеть чувство разочаро­вания, подавленности, показать возможные направления работы с ребенком, тем самым улучшить эмоциональный фон в семье, который, несомненно, напрямую воздействует на ребенка.

Литература

1. Вейс Ф. Р. Нравственные основы жизни. Минск, 1994.

2. Вулис Р. Если ваш близкий страдает душевной болезнью: Руководство для членов семей, друзей и социальных работников. М., 1998.

3. Захаров А. И. Психотерапия неврозов у детей и подростков. Л., 1982.

4. Раттер М. Помощь трудным детям. М., 1987.

5. Спиваковская А. С. Профилактика детских неврозов. М., 1998.

6. Грачева В. В. К вопросу о создании системы психолого-педагогической помощи семье, воспиты­вающей ребенка с отклонениями в развитии //Дефектология. 1999. № 3. С. 30-36.

79

Л. М. Колпакова, Г. Н. Мухаиметзянова

ОСОБЕННОСТИ ЭМОЦИОНАЛЬНО-ЛИЧНОСТНЫХ

ОТНОШЕНИЙ МАТЕРИ И РЕБЕНКА-ИНВАЛИДА

(НА ПРИМЕРЕ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА)*

Межличностные отношения между матерью и ребенком-инвалидом в силу специфических особенностей социальной ситуации развития могут рассматри­ваться как основной механизм формирования и развития личности ребенка. Из­вестно, что эмоциональные связи между матерью и ребенком являются основой формирования ценностного отношения ребенка к себе, к другим, к окружающе­му миру. Состояние эмоциональной сферы является показателем личностного здоровья ребенка, обусловливающим его социальное поведение.

Предметом нашего исследования стало изучение эмоционально-личностных отношений матери и ребенка-инвалида на базе городского реабилитационного центра детей-инвалидов г. Казани. Основной гипотезой явилось следующее: эмо­ционально-личностные особенности матери и эмоциональные отношения ребен­ка в семье имеют тесную сопряженность и созависимость. Существенное влия­ние на характер эмоциональных отношений матери будут оказывать социально-демографические, статусные факторы, а также характер заболевания ребенка. Исследуемая группа матерей, имеющих детей-инвалидов младшего школьного возраста, составляла 41 человек. Детская выборка была разделена на две группы; дети с двигательной патологией и дети с прочей патологией. При этом учитыва­лось, что во вторую группу входили дети, чей диагноз носил отсроченный харак­тер. Как известно, материнско-детские отношения не возникают одномоментно, но проходят сложный путь становления и имеют свои сенситивные периоды, тон­кие механизмы регуляции и запускающие стимулы (Мещерякова С. Ю., 2000; СкоблоГ. В., Дубовик О. Ю., 1992; Raphael-LeffJ., 1983; Баженова О. В., 1993; ВинникоттД. В., 1998; Кон И. С. 1988; Филиппова Г. Г, 1999; и др.). Поэтому были созданы группы, отличающие тем, что статус «инвалид» ребенком был получен в разное время. Материнская выборка на основании данных анамнеза была разде­лена на следующие группы в соответствии с поставленной целью: из полной — неполной семьи — 24 чел., работающая — неработающая мать — 25 чел., имею­щая высшее образование — без высшего образования — 20 чел., матери детей с ДЦП — матери детей с прочей патологией — 21 чел.

Согласно поставленным задачам, были использованы методики: методика Р. В. Коана, Р. Б. Кеттелла и проективная методика «Моя семья» для изучения эмо-

* Материалы II Международного конгресса «Молодое поколение XXI века: актуальные проблемы социально-психологического здоровья». Минск, 3—6 ноября: РИТМ, Социальный проект, 2003. С 105-106.

80

ционально-личностных особенностей детей и их отношений к семье. Кроме того, использовался метод открытого наблюдения за детьми. Для изучения выборки матерей — цветовой тест Люшера, сочинение «Портрет моего ребенка». Обработ­ка данных включала как количественный, так и качественный анализ.

Выявлены следующие характеристики эмоционально-личностных особенно­стей матерей детей-инвалидов:

• состояние высокой мобилизованности; готовность справиться с трудно­стями наблюдается в 61% случаев, это состояние характерно для следую­щих групп матерей (ВК > 1) — неполной-полной семьи; неработающих-работающих; с высшим образованием: имеющих детей с прочей патологией;

• сниженная активность, неготовность справляться с трудностями — 31%; для них характерна ориентация на покой и отдых (ВК < 1) — имеющих среднетехническое образование, имеющих детей-инвалидов с двигатель­ной патологией;

• для всех групп матерей характерно чувство тревоги, страдания и страха. Для детей-инвалидов с двигательной патологией характерны такие черты лич­ности, как эмоциональная неустойчивость, чувство неловкости и неуверенности в себе, избегание общения с окружающими людьми; сниженный фон настрое­ния, ранимость, зависимость от людей и обстоятельств; повышенный уровень тревожности и невротизма. Группы детей отличаются по фактору «экстраверсия». Дети с двигательной патологией ориентированы на межличностные отношения, они больше демонстрируют доброжелательность и интерес к окружающим лю­дям, чем дети с прочей патологией, у которых больше выражены недоверие, хо­лодность, скрытость и расчетливость во взаимоотношениях с людьми.

Эмоционально-личностное отношение матери к ребенку включает следующие характеристики: высокий уровень конфликтности в семье (29%); неблагоприят­ная семейная ситуация (26%); наличие чувства неполноценности в семье (18%); тревожность в семье (29%); некоторая враждебность в семейной ситуации (4%).

Выявлено три типа отношений матери к ребенку: принимающий, амбивалент­ный и отвергающий. Среди них наибольший вес имеет амбивалентное отноше­ние. При этом группа матерей детей с двигательной патологией имеет все три типа отношений, а группа с прочей патологией — только амбивалентный и отвергаю­щий. Эмоционально-личностное отношение ребенка к матери включает следую­щие характеристики: неблагоприятная семейная ситуация (32%); повышенная тревожность детей (23%); конфликтность в семье (20%); чувство неполноценнос­ти в семейной ситуации (13,5%), превышение показателя отчуждения к матери.

Таким образом, была обнаружена некоторая зависимость между эмоциональ­но-личностным отношением матери и эмоционально-личностной характеристи­кой ребенка. Кроме того, обнаружена высокая сопряженность по параметру «тре­вожность» матерей с параметрами «робость, смелость», «тревожность» ребенка. Наибольшие показатели этих связей были представлены в группах матерей; из полной — неполной семей — не работающих; имеющих среднее образование.

81

Усанова О. Н., Шаховская С. Н.

РОЛЬ СЕМЬИ

В КОРРЕКЦИОННОМ ВОЗДЕЙСТВИИ НА ДЕТЕЙ*

Число детей с отклонениями в развитии, поведении, с трудностями в обуче­нии, общении, детей с различными патологическими состояниями (неврозы, пси­хопатии, органические поражения центральной нервной системы и т. д.) не­уклонно возрастает, и к этому есть ряд причин. Нарушения различны по этиоло­гии, патогенезу, клиническим проявлениям, динамике. Дети с отклонениями нуждаются в своевременной грамотной диагностике и в коррекционном воспи­тании. К тому же такие дети часто воспитываются в проблемных семьях, а роль микросреды, семьи и семейного воспитания в формировании личности ребенка велика. В комплексной диагностике и коррекции отклонений в развитии ребенка семья занимает важное место.

В условиях нарастающего материального и социального расслоения общества работе с семьей должно придаваться особое значение. Возрастает актуальность проблемы психокоррекционной работы с семьей и с ребенком через семью, для чего необходима специальная подготовка психологов, дефектологов и социальных педагогов. В настоящее время эта работа не может быть признана достаточной.

В основу современной психолого-педагогической коррекции положены прин­ципы гуманизма, демократизации, индивидуального подхода к ребенку и его близ­ким. При переосмыслении некоторых психолого-педагогических концепций с учетом национальных традиций, современных требований и международных тен­денций приоритет получают проблемы семейного воспитания, эмоционального и нравственного развития ребенка в условиях семьи. Образовательные учрежде­ния для детей дошкольного и школьного возраста стали более открытыми для родителей: проводятся в их присутствии показательные занятия, массовые ме­роприятия, праздники, успешно осуществляется в ряде учреждений педагогика сотрудничества, неплохо зарекомендовавшая себя. Возрастает активность роди­телей: они вмешиваются в школьную политику, а иногда и полностью определя­ют ее, предъявляют учреждениям заказ на обеспечение дополнительных образо­вательно-воспитательных услуг для ребенка. Вместе с тем многие проблемы се­мейного воспитания и работы с семьей остаются актуальными.

Принципиально новым для теории и практики специальной педагогики явля­ется усиление психологического аспекта коррекционного воздействия на основе учета единства биологических, психологических и социальных свойств личности ребенка. Перечисленные принципы составляют основу для воспитания, обуче-

ГПсихокоррекция. Теория и практика / Под ред. Ю. С. Шевченко, В. П. Добриденя, Усановой О Н М.: Вита-Пресс, 1995. С. 50-55.

82

ния и коррекционного воздействия, они вызывают необходимость изменений акцентов в системе комплексного воздействия на ребенка, дополнения ее новы­ми положениями, сочетания традиционных и новаторских подходов.

Накоплен значительный опыт психокоррекционной работы, разработаны ее основные принципы и методы, но программ психокоррекционного воздействия, ориентированных на разные категории детей с отклонениями в развитии и раз­ные семьи, в которых они воспитываются, пока недостаточно. Психологи и педа­гоги в полной мере системой работы над личностью ребенка не владеют, связь практического психолога и дефектолога обеспечивается слабо. О необходимости комплексного воздействия говорится чаще, чем это наделе реализуется.

Изучение семей выявляет их экономический, социокультурный уровень, осо­бенности семейного микроклимата, условия воспитания ребенка и ряд других важных для выбора стратегии и тактики работы с семьей и с ребенком вопросов. Микросреда семьи и семейное воспитание влияют на ребенка, на формирование его личности. От уровня общей и психолого-педагогической культуры родите­лей, их жизненной позиции, их отношения к ребенку и имеющимся у него про­блемам, от степени участия родителей в коррекционном процессе во многом за­висят успехи диагностической, учебно-воспитательной, коррекционно-развива-ющей и лечебно-оздоровительной работы.

Дефицит общения в семье приводит к незрелости эмоционально-волевой сфе­ры ребенка, к отставанию в развитии, в интеллектуальной деятельности. Иногда при изучении семей и семейных отношений выявляются изоляция ребенка, его игнорирование, отчуждение, выраженное доминирование родителей или, наобо­рот, ребенка, который становится деспотом и тираном в семье; гипо- или гиперо-опека, соперничество между детьми, детьми и взрослыми, принимающие разме­ры детско-родительских конфликтов, агрессия внутри семьи, тревога, страх и т. д. Чрезмерный родительский контроль подавляет активность и самостоятельность ребенка, вырабатывает и закрепляет у него инфантильную систему поведения. Чрезмерные проявления родительской любви могут нанести ребенку не меньший вред, чем равнодушие к нему взрослых.

Наблюдения и другие специальные исследования выявляют дисгармонич­ное и искаженное семейное воспитание, разные эмоциональные реакции роди­телей на отклонения в развитии детей, их трудности. Семья не всегда понимает своеобразие личности ребенка, неадекватно расценивает его психические воз­можности, завышает или занижает их. У некоторых родителей отмечается нега­тивное отношение к рекомендуемым оздоровительно-воспитательным мерам воздействия, неверие в успех работы с ребенком, сомнения в целесообразности что-то изменить.

У одних родителей нет ни желания, ни возможности заниматься с ребенком — это, как правило, семьи с низким социально-экономическим статусом, неблаго­получные семьи, с недостаточным культурным развитием. Другие родители име­ют выраженное желание работать с ребенком, но не имеют при этом соответству­ющих материальных и бытовых условий. Есть родители, которые хотят занимать­ся с ребенком, следовать всем указаниям специалистов, имеют соответствующие условия для этого, но не знают конкретно, что могут и должны делать. У родите­лей, даже в относительно благополучных семьях, порой отсутствуют достаточные

83

знания, умения и навыки, необходимая подготовка для коррекционной и профи­лактической работы с ребенком.

Перед специалистами стоит задача найти пути взаимодействия с родителями, расширить их знания, помочь им понять своеобразие личности ребенка и пра­вильно определить пути воспитательного воздействия. В последние годы разви­вается система психологического консультирования, где проводится работа с ре­бенком и семьей, но роль педагогов-дефектологов при этом недостаточна, а ро­дители порой даже не имеют информации о наличии такой службы.

Педагогическими коллективами дошкольных и школьных учреждений про­водится просветительская работа, в разной степени эффективная, специалисты оказывают помощь родителям в определении индивидуальных особенностей раз­вития детей, выявлении тех психических процессов и функций, от которых в пер­вую очередь зависит обучение ребенка. Проводится разъяснительная работа, вы­рабатывается настрой на совместную деятельность по преодолению имеющихся у ребенка отклонений в развитии, поведении и затруднений в обучении. Оказы­вая психологическую поддержку семье, важно правильно оценить возможности ребенка, дать рекомендации о путях его дальнейшего развития, определить сис­тему коррекционно-воспитательного воздействия, выбрать адекватные для дан­ного случая методы.

В системе психотерапевтической и психокоррекционной работы с семьей ис­пользуются разные средства. Варианты семейной психокоррекционной работы разрабатываются в зависимости от категории семьи и имеющихся у ребенка про­блем, с учетом эмоциональных инвариантов внутрисемейных отношений. В се­мье должен быть обеспечен здоровый психологический климат, должны выпол­няться рекомендации лечебно-оздоровительного и воспитательного характера, обеспечивающие полноценное развитие личности ребенка.

Важными являются вопросы питания, режима дня, двигательной активности ребенка, система его закаливания, общения с ним. Наряду с воспитанием гигие­нических навыков для социальной адаптации важно приучать ребенка к доступ­ной для него деятельности, к развитию навыков самообслуживания, к труду. Долж­на проводиться целенаправленная работа по развитию диалогической и моноло­гической речи, по организации игр детей и с детьми. Семья — значимый фактор развития творческих способностей ребенка. Музыка, пение, танцы, рисование, спорт — каждый из этих аспектов имеет и воспитательное, и коррекционно-раз-вивающее значение.

Роль семьи значима для ребенка любого возраста, а каждый этап развития ре­бенка диктует свою специфику работы семьи с ребенком и психотерапевтической работы с семьей. На всех этапах работы: диагностирующем, реконструктивном и поддерживающем — большое значение имеет взаимоинформирование специали­стов и родителей об особенностях развития и личности ребенка, совместный с родителями и специалистом анализ конкретных ситуаций, связанных с воспита­нием ребенка, это поможет выбрать правильный стиль поведения взрослых, об­щения их с ребенком.

Работа с семьей направлена на стимулирование их обращения в консульта­цию, в медицинское или педагогическое учреждение — к врачу, психологу, педа­гогу. Семейная психотерапия — ролевая и психоаналитическая — включает пси-

84

хопропаганду, коррекцию внутрисемейных отношений, профилактику эмоцио­нальных и других нарушений у членов семьи. С родителями проводятся собра­ния, индивидуальные и групповые беседы, практикуется их посещение на дому, прямая и косвенная психотерапия направляется не только на ребенка, но и на семью с учетом ее особенностей. За рубежом большую работу в этом плане прово­дят ассоциации родителей, дети которых имеют сходные проблемы. Эти обще­ственные объединения координируют сотрудничество родителей, врачей, психо­логов, педагогов, повышают психолого-педагогическую культуру родителей, во­оружают их специальными знаниями, умениями, навыками.

Для совершенствования организации психологической помощи семье, а сле­довательно, и детям через семью, для повышения ее эффективности представля­ется наиболее важным активное привлечение родителей к работе педагогических коллективов дошкольных учреждений и школ, к работе психологов; разработка специальных программ работы с родителями, подготовка для родителей специ­альной литературы в помощь семейной психокоррекции и психопрофилактики, разработка приемов индивидуальной работы с родителями проблемных детей, обучение родителей конкретным приемам психокоррекционной и воспитатель­ной работы. ,

Дальнейшее обоснование теоретических, организационных и методических основ психологической работы с семьей повысит ее значимость в системе воз­действия на детей и подростков. А использование коррекционно-воспитательно­го и психопрофилактического потенциала семьи в системе воздействия на подра­стающее поколение повысит результативность психолого-педагогической рабо­ты в целом.

Активизация подготовки специалистов для психокоррекционной работы воз­можна через систему спецкурсов и спецсеминаров, через переориентировку не­которых разделов педагогической практики студентов, постановку курсовых и дипломных исследований, связанных с проблемой терапии семьи и через семью. Это обеспечит формирование готовности специалистов для решения важной не только психолого-педагогической, но и социальной проблемы.

Для выяснения того, как родители знают своего ребенка и как они к нему от­носятся, можно использовать методы беседы, опроса, анкетирования. Конечно, в каждом случае такой сбор информации имеет свои «ключевые вопросы и сло­ва». Однако можно рекомендовать и ряд вопросов общего типа:

1) Какие положительные черты ребенка вы могли бы назвать?

2) Что в его поведении вас не устраивает?

3) Умеет ли ребенок быть внимательным в учебных занятиях?

4) Как быстро он устает в процессе работы?

5) Владеет ли навыками самообслуживания? Может ли сам сохранять опрят­ный вид и поддерживать порядок?

6) Как развиты у него руки? Умеет ли он рисовать, лепить, работать ножни­цами, вышивать?

7) Можно ли сказать, что ребенок достаточно ответственен? (Не забывает о поручениях, старается вовремя их выполнить.)

8) Усвоил ли он правила поведения в общественных местах?

9) С удовольствием ли он ходит в школу?

85

10) Считаете ли вы его достаточно способным?

11) Считаете ли вы его достаточно подготовленным к школе?

Эти вопросы помогут понять, насколько родители интересуются жизнью ре­бенка и как они участвуют в этой жизни.

Более подробно детско-родительские отношения можно изучить по опросни­ку АСВ.

86

А. Р. Маллер

ПЕДАГОГ И СЕМЬЯ РЕБЕНКА-ИНВАЛИДА (НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ЭТИКИ)*

В настоящее время в различных регионах России открываются реабилитаци­онные центры для детей с ограниченными возможностями. Эти учреждения ра­ботают или в системе народного образования, или в системе социальной защиты населения. Обычно такие центры организуются на базе закрывающихся общеоб­разовательных детских садов, при этом педагогический состав детсада, как пра­вило, переходит в новое учреждение [4]. Опыт изучения работы реабилитацион­ных центров показал, что педагоги, работающие там, имеют весьма смутное пред­ставление, в чем заключаются особенности семьи, имеющей ребенка-инвалида, что испытывают матери этих детей и как следует строить с ними отношения, ко­торые способствовали бы сотрудничеству и взаимопониманию.

Рождение ребенка — главное событие семейной жизни. В детях родители ви­дят продолжение собственной жизни, связывают с ними свои надежды, осуще­ствление своих мечтаний. Трудности психологического и материального поряд­ка, неизбежно возникающие с появлением в доме малыша, обычно с лихвой оку­паются теми счастливыми переживаниями, которые он доставляет.

Совсем по-другому обстоит дело, когда в семье рождается ребенок с отклоне­ниями в развитии. Специалистами установлено, что реакции родителей на диаг­ноз «умственная отсталость» весьма индивидуальны и могут отличаться силой и характером проявлений, но вместе с тем в состоянии родителей обнаруживается и существенное сходство. Родители чувствуют себя подавленными, выбитыми из обычной жизненной колеи. Первая же реакция на поставленный диагноз — ощу­щение вины.^езаслуженность случившегося, тревоги за будущее: «Почему имен­но у меня?», «Что же будет с моей семьей, с моим ребенком?» Не так просто, не так легко принять создавшуюся ситуацию.

Письма родителей, имеющих аномальных детей, — крик о помощи и сочув­ствии, просьба помочь советом в воспитании ребенка. Приведем строки одного из писем, получаемых нами в большом количестве.

«У меня большая беда, у нас больной ребенок (глубокая отсталость с множе­ственными нарушениями. — А. М.). Он у нас единственный, и нам надо поста­вить его на ноги, приспособить к обществу. Он мой воздух, моя жизнь, в любом случае он мой. Мне его надо воспитывать, растить. Это адский труд, требующий уйму нервов и терпения. Я буду стараться всеми силами приспособить его к жиз­ни». В этом письме нет ни слова с просьбой о помощи. Только боль и призыв к сочувствию, которого матери, увы, не встречают и, более того, нередко слышат упреки окружающих.

'Дефектология. 1996. № 5. С. 15-19.

87

Семьи, имеющие ребенка-инвалида, довольно часто распадаются. Мать, уха­живая за ребенком с первых дней его жизни, страдая за него, любит его таким, какой он есть, просто за то, что он существует. Отец прежде всего смотрит в буду­щее. Его больше заботит, каким вырастет его сын или дочь. И если он не видит никаких перспектив, а усилия жены к тому же целиком направлены на уход за больным ребенком и она полностью поглощена своим горем, то дальнейшее на­чинает видеться ему совершенно беспросветным и он покидает семью.

Семейный стресс, вызванный рождением аномального ребенка, может усугуб­ляться и другими причинами. Это и уменьшение бюджета семьи, поскольку один из родителей вынужден оставить работу, и нарушение в связи с этим социальных, общественных связей, и отсутствие психологической помощи, позволяющей про­тивостоять обстоятельствам, и другие трудности, с которыми ежедневно сталки­ваются семьи.

Было проведено клиническое исследование психического состояния матерей, имеющих глубоко аномального ребенка [3]. Обследовано 52 человека, в зависи­мости от особенностей личности они были разделены на две группы.

Матери первой группы (23 человека, средний возраст 28,1 года) отличались подвижностью, активностью, истероидными особенностями поведения. Извес­тие о болезни ребенка у них вызывало выраженные депрессивные реакции дли­тельностью от нескольких недель до нескольких месяцев. У некоторых матерей этому предшествовал психогенный ступор, сменявшийся через несколько минут бурными рыданиями, отчаянием, тоскливым настроением и т. п. Вину в случив­шемся они брали на себя. Иногда это сопровождалось суицидальными мыслями. У женщин нарушался сон, усиливалась депрессия.

По прошествии определенного времени у таких матерей формировалось стой­кое субдепрессивное настроение, часто прерывавшееся слезами и тревожными опасениями за настоящее и будущее ребенка. Такое состояние особенно сильно овладевало ими в то время, когда они не были заняты какими-либо делами, на­пример в вечерние часы, перед сном.

У женщин этой группы значительно усиливалась раздражительность, по ма­лейшему поводу возникали гневные вспышки, что затем вызывало раскаяние. Наряду с депрессией у этих матерей отмечались астенические явления: головные боли, тяжесть и сжимающие боли в груди, колебания артериального давления, со временем увеличивавшиеся.

С годами личностные особенности матерей первой группы претерпевали ха­рактерную динамику. Женщины становились более замкнутыми, теряли интерес к окружающему, суживался круг прежних привязанностей. Они становились как будто спокойнее, но и безразличнее. У обследованных отмечали постоянную вя­лость, раздражительность, появившуюся обидчивость, несдержанность, в част­ности слезливость при разговоре о детях.

Вторую группу (29 человек, средний возраст 37,2 года) составили женщины, для которых были характерны меньшая активность, стремление к уединению, небольшой круг знакомых. В болезни ребенка они обвиняли медицинский пер­сонал. Сообщение о сущности заболевания ребенка принимали достаточно спо­койно. Причиной этого, вероятно, являлись неверные представления о болезни ребенка, далекие от реальности. Матери не представляли в полной мере тяжести

88

состояния ребенка. Видимо, при этом включался своеобразный компенсаторный механизм.

С течением времени матери осознавали положение, в котором они оказались, и вместе с этим рождалась тенденция жить сегодняшним днем, не строить планы на будущее. У многих из этих матерей возникало депрессивное состояние: на­строение заметно снижалось и появлялись приступы отчаяния. Периоды пони­женного настроения удлинялись до нескольких суток и более, сопровождались наплывами тревожно-горестных мыслей.

Таким образом, у матерей обеих групп, несмотря на различия психического состояния, которые можно было наблюдать поначалу, в итоге обнаруживается стойкая выраженная депрессия. В дальнейшем такое состояние сохраняется. Сход­ные данные были получены входе семейной психотерапии и организации лечеб­ной помощи родителям больных, страдающих нейросенсорными нарушениями слуха [7].

Находясь в хронически стрессовом состоянии, многие матери между тем не спешат отдавать своего ребенка в дом инвалидов. Они теряют мужей, лишают себя всех радостей, но остаются рядом с ребенком. Нам близки мысли детского психи­атра М. И. Буянова, который пишет, что «у таких матерей постепенно формиру­ется сверхценное отношение к тяжело больному ребенку. Они видят смысл свое­го существования в опеке над ребенком; в том, что они лишают себя новой, нор­мальной семьи, полноценного ребенка, они видят особый героизм, предел самопожертвования, оправдание и объяснение всего, чего, может быть, не доби­лись в жизни» [2. С. 59].

Мы подробно остановились на психологическом климате семей детей-инва­лидов, психическом состоянии матерей, чтобы далее рассмотреть проблему педа­гогической этики, или деонтологии1, проблему отношений к родителям, попав­шим в тяжелейшие жизненные обстоятельства, со стороны тех лиц, которые в силу профессиональных обязанностей принимают участие в их судьбе.

Известно, что возможности глубоко отсталого ребенка крайне невелики, его продвижение, по крайней мере на первых этапах обучения, практически неза­метно. Представьте себе мать, которая идет к педагогу за помощью, а уходит с чувством полной безнадежности.

Перефразируя выражение крупнейшего русского психоневролога и нейрофи­зиолога В. М. Бехтерева: «Если больному после беседы с врачом не становится легче — это не врач», мы можем сказать, что если мать ребенка после беседы с педагогом-дефектологом уходит подавленной, убитой, не видящей никаких воз­можностей для продвижения в развитии своего ребенка, то это не педагог. Необу-чаемых детей нет. Необходимо показать матери пусть самые ничтожные, едва за­метные успехи ребенка в учебной или другого вида деятельности. Если малыш не умеет натягивать колготки, то он, несомненно, наденет панаму. Если ребенок не может выложить из палочек элементарную фигуру, то ему окажется под силу со­брать эти палочки и положить в коробку. Следует только подобрать доступное для ребенка задание и запастись терпением. При этом педагогу необходимо подчерк-

1 Деонтология (от греч. деонтос — должное, надлежащее и логос — учение) — наука о долге, мо­ральных обязанностях, профессиональной этике.

89

нуть, что заниматься с ребенком должны оба родителя. Если ответственность за воспитание переносится на одного из них, то к нему бывают обращены и все пре­тензии, следствием чего могут быть неурядицы в семье. В тех случаях, когда от­ветственными чувствуют себя оба родителя, они сотрудничают и помогают друг

другу.

Педагоги должны относиться к семьям, в которых есть дети с ограниченными возможностями, в высшей мере деликатно и бережно, стараясь, со своей сторо­ны, упрочить согласие в семье. Статистика свидетельствует, что не менее полови­ны таких семей распадаются, все тяготы по воспитанию ребенка ложатся на мате­рей, которые не знают, что такое отпуск, театр, вечеринка, — все свое время, вни­мание и силы отдают ребенку. Вот они-то и нуждаются в помощи в первую очередь, с ними-то и приходится заниматься педагогической психотерапией.

У нас имеется определенный опыт групповой терапии, проводившейся с родите­лями детей-инвалидов. Велись беседы на такие, например, темы: «Как справиться с проблемой, когда в семье есть ребенок с ограниченными возможностями», «Супру­жеские отношения», «Вы и ребенок среди друзей и родственников, в городском транс­порте» и т. д. Откровенные беседы родителей с консультантом и друг с другом по­могают иначе воспринимать трудности, родители начинают лучше понимать инди­видуальные особенности собственного ребенка, перед ними открываются более широкие возможности его воспитания.

Групповые занятия сближают родителей между собой, возникают дружеские, товарищеские связи. На совместных семейных праздниках звучит смех. В ходе по­добных встреч обсуждаются проблемы воспитания и обучения детей, возможности проведения семейного отдыха и т. п.

Как уже указывалось, способность к обучению детей с глубокими нарушения­ми интеллекта невелика, их потенциальные возможности раскрываются очень медленно. В основном в глаза бросаются те трудности, которые испытывает ребе­нок. Поэтому не стоит акцентировать внимание матери на его неудачах и неадек­ватных поступках. Почему? Да потому, что в этом нет конструктивного начала. И кроме того, первое правило, которому обязан следовать учитель, — не оскорб­лять родительских чувств. Некоторым педагогам кажется, что чем в более неудоб­ное положение они поставят родителей своими замечаниями, тем лучше для дела — они сильнее почувствуют свою ответственность за детей. Это непростительная ошибка. Следствие такого подхода — чувство отчаяния, недоверие к педагогу и нежелание встречаться с ним. Положительных результатов легче добиться в том случае, если разговор с родителями начать с того, чего уже ребенок достиг в своем развитии и какие задачи предстоит решить в дальнейшем.

Что касается объективных трудностей, особенностей поведения и эмоциональ­ной сферы ребенка, консультант их непременно коснется, но произойдет это в ходе доброжелательной, доверительной беседы. Давая рекомендации, как стро­ить занятия, педагог учитывает условия жизни каждой семьи, ее состав и культур­ный уровень, число детей, иначе советы могут оказаться трудновыполнимыми и у родителей возникнет чувство собственной беспомощности.

Педагог должен соблюдать определенные границы в использовании той ин­формации о психически больном ребенке, которой он располагает. Кроме того, мать нередко доверяет учителю сугубо личные проблемы. Если педагог будет спе-

90

кулировать имеющимися сведениями, он утратит в глазах родителей всякий ав­торитет. Учитель и родители обладают разной компетентностью в понимании проблем, связанных с состоянием ребенка, что вполне естественно, но что порой создает у более осведомленного в вопросах специальной педагогики учителя ис­кушение поучать, занять положение непререкаемого авторитета. Менторский тон недопустим и с родителями нормального, здорового ребенка, а тем более — с ро­дителями детей-инвалидов. Бывая на школьных собраниях, часто слышишь в обращениях педагогов к родителям: «Вам следует, вы должны» и т. п. Дорогие пе­дагоги! Ничего нам родители не должны. Это мы, педагоги, врачи, общество, го­сударство, должны подумать, почему из 43 воспитанников одного из реабилита­ционных центров Сибири 9 — дети с болезнью Дауна (данные, полученные авто­ром), почему на территории одного из районов Свердловской области, поданным проведенного обследования, число здоровых детей не превышало 2%, а дети с поражением центральной нервной системы и сопутствующими заболеваниями составили 78% [9].

Укажем также и на тот факт, что образовательный уровень родителей глубоко отсталых детей (в отличие оттого, что наблюдается в семьях воспитанников с лег­кой формой умственной отсталости) достаточно высок. По нашим данным, до 20-25% из них имеют высшее образование, интересуются специальной литерату­рой и могут вступить с педагогом в квалифицированную дискуссию.

Особо считаем необходимым остановиться на взаимоотношениях, складыва­ющихся на ПМПК между членами комиссии и матерью ребенка-инвалида. Не­сомненно, матери необходимо знать результаты квалифицированного анализа состояния ребенка, его возможности в плане воспитания и обучения. Но не в мень­шей, если не в большей, степени она нуждается в сочувствии, понимании и под­держке специалистов. Однако во многих случаях посещение комиссий (консуль­таций) становится для родителей психологической пыткой, унижением, очеред­ным грубым напоминанием об их горе.

Члены комиссии должны понимать, что ребенок, проехавший с матерью в пе­реполненном транспорте через весь город, утомившийся ожиданием перед две­рью своей очереди, в новой обстановке, среди незнакомых людей не может сразу, как этого от него хотят, показать те незначительные потенциальные возможнос­ти, которыми он обладает2. Благоприятным будет начало, если после знакомства с анамнезом члены комиссии побеседуют с матерью (обращаясь к ней по имени и отчеству, что сразу определит уважительно-доверительный тон всего разговора) о ребенке, о том, что хорошего она в нем видит, о том, что он умеет делать. Несом­ненно, мать скажет, что ее ребенок ласков, добр, умеет радоваться подаркам (из­вестно, что эмоциональная сфера у глубоко отсталых детей относительно более сохранна, чем интеллект). Она непременно расскажет, что сын или дочь могут сделать в бытовом плане, например, подать отцу домашние туфли, когда он при-

2 Не представляя данный метод как единственно возможный, хотим лишь отметить, что немец­кие специалисты обследуют тяжелых детей-инвалидов в домашних условиях (материалы Междуна­родной научно-практической конференции «Социально-личностная абилитация детей и подрост­ков-инвалидов с глубокими нарушениями умственного развития и комплексными нарушениями». Псков, 5-7 января 1995 г.).

91

шел с работы. Это всегда приятно — рассказать хорошее о своем ребенке внима­тельному слушателю, и у матери снимается то напряжение, с которым она входи­ла в кабинет. Лишь после того, как установилась атмосфера теплоты и взаимопо­нимания, можно приступать к психолого-педагогическому обследованию ребен­ка, тем более что во время беседы консультанта с матерью ребенок успокоился и постепенно адаптировался к новой обстановке.

Формы, которые избирают члены комиссии, чтобы сообщить свое решение ро­дителям, могут быть различны, но при этом бесцеремонность, резкость должны быть исключены. Мы считаем недопустимым, когда родителям говорят «в лицо» о бесперспективности ребенка. (Такие случаи мы наблюдали неоднократно.) Как уже говорилось, необучаемых детей нет. Надо рассказать матери и по возможности по­казать, как можно упорядочить поведение ребенка, научить самообслуживанию и элементарным формам общения. Членам комиссии следует помочь семье принять адекватные решения в вопросах воспитания и обучения ребенка.

Установление правильных взаимоотношений специалистов с родителями де­тей-инвалидов требует от первых большого такта, выдержки, душевного тепла и умения сострадать. Подготовить студентов-дефектологов к работе, вооружив их не только методиками, но и выработав у них определенные нравственные поня­тия, научив их педагогической этике, необходимо и вполне возможно. Для этого следует ввести спецкурс педагогической деонтологии в программу дефектологи­ческих факультетов педагогических институтов, опыт этого уже имеется (деффак МПГУ).

Было бы целесообразным в открывающихся реабилитационных центрах иметь для родителей комнаты психологической разгрузки. Здесь под руководством вра­ча-психиатра, психолога или специально подготовленного педагога возможно организовать семейную психотерапевтическую помощь.

Необходимо воспитывать в обществе стремление морально поддерживать се­мьи, имеющие ребенка-инвалида, умение понимать их проблемы. Вполне воз­можна организация радио- и телепередач, издание небольших информационных материалов типа памяток, буклетов. Работа, систематически проводимая в этом направлении, несомненно, принесет положительные результаты.

Литература

1. Банщиков В. М., Гуськов В. С, Мягков И. Ф. Медицинская психология. М.: Медицина, 1967.

2. Буянов М. И. Ребенок из неблагополучной семьи. М., 1988.

3. Валерьянов К. С. и др. Клиническое обследование матерей, имеющих детей с органическими на­рушениями ЦНС // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. М., 1980. Т. XV. Вып. 5.

4. МалперА. Р. Состояние и тенденции развития обучения и воспитания глубоко умственно отста­лых детей//Дефектология. 1994. № 3.

5. Мастюкова Е. М. Ребенок с отклонениями в развитии. М., 1992.

6. Обозов И. И. Психологическое консультирование. СПб., 1993.

7. Рахманов В. М. Психотерапия в сурдологии. Киев, 1988.

8. Семаго М. М. Психологические и когнитивные детерминанты семьи в процессе медико-генети­ческого консультирования//Дефектология. 1991. № 2.

9. УфимцеваЛ. А., Кузнецов Н. Н. и др. Опыт комплексной оценки состояния здоровья детей, прожи­вающих на территории техногенного радиационного и нерадиационного загрязнения: Семья-94 в системе реабилитационных центров. Екатеринбург, 1994.

92

Л. Комбринк-Грэхам (L. Combrinck-Graham)

РАБОТА С СЕМЬЕЙ*

Если детский психиатр в состоянии наладить отношения с семьей пациента, то он получает благодаря этому значительные преимущества при лечении своих больных. Совсем не требуется, чтобы детский психиатр стал семейным врачом, тем не менее он должен быть в состоянии подключить семью к диагностическому и лечебному процессу, должен обладать базисными навыками в установлении ра­бочего сотрудничества с семьей, в распознавании особенностей этой семьи и, наконец, относиться с уважением к ее традициям.

Следствием установления хорошего контакта с семьей могут быть:

• нарастающее содействие процессу лечения; нарастающая податливость лечению;

• нарастающее понимание сил, способствующих выздоровлению;

• доступ к ресурсам семьи;

• оказание помощи при уходе за больным и защите его; совершенствова­ние таких процессов, как подотчетность и управляемость.

Сказанное в одинаковой степени служит пользе как ребенка, так и семьи. Вовлечение семьи может оказаться бесполезным при разрешении проблем ре­бенка. Семью не следует рассматривать как основную этиологическую причину существующих проблем ребенка; соответственно нельзя рассчитывать, что при воздействии на нее указанные проблемы полностью разрешатся. Значение се­мьи в системе детских проблем может быть классифицировано таким образом:

• проблемы имеют биологическую базу; семья в их происхождении отчет­ливой роли не играет (например, аутизм, синдром Туретта, неспособность к развитию);

• проблемы ребенка, по всей вероятности, имеют отношение к семейной дисфункции (например, нарушения поведения);

• семейные дисфункции, по всей вероятности, имеют отношение к про­блемам ребенка (например, конфликт родителей по поводу воспитания ребенка);

• проблема ребенка — следствие семейной дисфункции (например, травма­тизм в результате насилия, жестокого, пренебрежительного обращения).

Подчас терапевт может ошибочно исключить семью из лечебной системы, если он сочтет, что существующие проблемы ребенка не связаны с особеннос­тями семейного функционирования либо семья, по его мнению, является ис­точником эксплуатации, насилия, отвергания ребенка. Однако даже в тех слу­чаях, где проблемы ребенка обусловлены биологически, их успешное разреше­ние невозможно без вовлечения семьи, равно как и без вовлечения ребенка в

' Руководство по клинической детской и подростковой психиатрии / Пер. с англ. / Под ред. К. С. Робсона. М.: Медицина, 1999. С. 155-158.

93

систему взаимоотношений. Неадекватное использование семейных возможно­стей усугубляет состояние больного ребенка. Даже в том случае, когда члены семьи причинили ребенку вред, между ними и ребенком тем не менее сохраня­ются эмоциональные связи, к которым, предпринимая попытки по защите боль­ного, тем не менее нужно относиться с должным пониманием. В качестве при­меров программ, преследующих цель сохранения семейных взаимоотношений в такого рода ситуациях, можно упомянуть программы внутрисемейной работы по выработке умения разрешать стрессовые ситуации; соответственно, преду­преждать жестокость и пренебрежение в отношении детей; помощь приемным родителям в установлении близких семейных отношений с приемными детьми; поддержание семейных связей между членами семьи при аресте одного из них. Повторяясь, можно еще раз отметить, что, поскольку в семейные связи так или иначе вовлечены все дети, эти связи следует расценивать как ценный инстру­мент в лечении ребенка.

Основа семейной работы определяется на этапе фазы оценки, сама же работа с интервалами продолжается в течение всего курса лечения. К критическим мо­ментам этого лечения, вовлекающим в систему взаимоотношений если не всех, то основных членов семьи (обеспечивающих воспитание), следует относить те, при которых принимаются принципиальные решения (при условии понимания ситуации всеми членами семьи и соблюдении условий, характеризующих инфор­мированное согласие). Несмотря на тот факт, что согласие достигается, как пра­вило, при вовлечении одного родителя (обычно мать), такой подход, даже при абсолютно ответственной позиции родителя, может нередко привести к ошибоч­ному пониманию сути лечения, его недооценке, в конечном счете — к несогла­сию или преждевременному окончанию лечения.

Что представляет собой семья?

С точки зрения семейной работы с детьми членами семьи считают тех лиц из системы взаимоотношений с ребенком, которые оказывают непосредственное и постоянное влияние на повседневный опыт ребенка. Ниже приводятся некото­рые варианты определения этого понятия с профессиональной точки зрения:

• все основные члены семьи (мать, отец, сиблинги);

• все находящиеся в родстве лица, объединенные общим хозяйством;

• все лица, объединенные общим хозяйством (включая состоящих на пан­сионе, постоянно проживающую прислугу);

• все лица, объединенные общим хозяйством, и близкие члены семьи (вклю­чая родителя, состоящего в разводе, опекаемых дедов и бабок);

• любой из перечисленных выше и лица из оказывающего влияние окру­жения (сотрудник по уходу за ребенком, учитель, работник социальной службы);

• «система распознавания проблем», представленная совокупностью лиц, вовлеченных в процесс определения и разрешения проблем ребенка.

Один родитель может считаться «семьей» только в том случае, когда родитель-одиночка (как правило, мать) проживает с ребенком в изоляции от своих близ-

94

ких Большинство же родителей, в одиночестве осуществляющих ведение домаш­него хозяйства, имеют постоянные существенные взаимоотношения с окруже­нием в том числе и с сиблингами ребенка, близкими друзьями, родственниками своих родителей. Беседа с матерью, которая сама по себе еще не является работой с семьей тем не менее может оказаться успешным шагом в деле получения анам­нестических сведений. Работа с парой «мать-ребенок» (что исключает из систе­мы взаимоотношений других значимых членов семьи) может оказаться нерезуль­тативной, даже иметь отрицательные последствия. Это объясняется невозмож­ностью в подобных ситуациях из-за отсутствия сотрудничества с другими членами семьи сбалансировать систему существующих взаимоотношений. Поэтому из со­ображений эффективности семейной терапии при ее проведении рекомендуется привлекать остальных детей семьи.

95

Е. И. Морозова

НОВЫЕ ПОДХОДЫ К ОРГАНИЗАЦИИ ПОМОЩИ СЕМЬЯМ, ВОСПИТЫВАЮЩИМ ПРОБЛЕМНЫХ ДЕТЕЙ РАННЕГО ВОЗРАСТА*

В настоящей сложной экономической ситуации государственная поддержка и социальная защита особенно необходимы семьям, воспитывающим проблемных детей раннего возраста. Одним из вариантов психолого-педагогической помощи таким семьям может быть реорганизация нынешней общественной системы вос­питания детей. Причин, делающих это непременным и возможным, несколько.

Существующая система ясельного воспитания уже не способна отвечать со­временным требованиям. Как следствие этого, большинство детей (прежде все­го детей с особыми нуждами) не укладывается в ту схему развития, на которую рассчитаны ясельные учреждения. Таким образом, проблемные малыши, се­мьи которых и так не получают необходимой социальной поддержки, вынуж­дены оставаться за пределами яслей без психологической и педагогической помощи.

Среди населения наблюдается правомерный и естественный рост популярно­сти семейного типа воспитания, в результате чего большая часть так называемых благополучных детей раннего возраста воспитывается в домашних условиях. Эти дети чаще всего впервые попадают в поле зрения специалистов лишь к моменту поступления в школу или еще позднее, когда выявляется их несостоятельность в школьном обучении. Хотя нередко у этих детей за внешним благополучием скры­ваются различные отклонения в психическом развитии, заметные на ранних ста­диях только специалистам (психологам, дефектологам, психоневрологам). Таким образом, данная категория детей также остается без необходимой социально-пси­хологической помощи в раннем возрасте.

В последнее время школа стала предъявлять повышенные требования к ин­теллектуальному уровню детей уже при их поступлении в школу. При этом зачас­тую проводится недостаточно профессиональный, но очень жесткий отбор и от­браковка «непригодных» к обучению детей в элитных и престижных школах (по­рой создается впечатление, что перед школой стоит задача учить только тех детей, которые и без нее доказали свою способность к обучению). В связи с этим забот­ливые родители начинают интенсивно готовить своих малолетних детей к пред­стоящим школьным испытаниям. «Домашние» дети с двух-трехлетнего возраста посещают всевозможные эстетические студии для дошкольников, прогимназии, подготовительные курсы при школах. К сожалению, во многих из них занятия проводятся педагогами, не имеющими специального дошкольного образования.

'Дефектология. 1998. № 3. С. 49-57. 96

Педагоги не всегда учитывают возрастные особенности обучаемых детей, зачас­тую в содержание используемых программ не заложен принцип развивающего обучения. Целью таких занятий становится подготовка-натаскивание детей к кон­курсным испытаниям в школе, без учета их возрастных возможностей, индиви­дуальных особенностей и проблем развития. Как следствие, в ряде случаев у де­тей-дошкольников еще до поступления в школу формируется негативное отно­шение к занятиям: у них не только гасится познавательная мотивация, но и появляется опережающий страх неуспеха, рождается неверие в свои возможнос­ти. Поэтому в данных учреждениях становятся актуальными вопросы психологи­ческой готовности маленького ребенка к систематическим занятиям, а также про­блемы своевременной психологической помощи детям раннего возраста.

Несмотря на все вышесказанное, даже в крупных городах до сих пор не нала­жены в достаточной степени ни система ранней диагностики психического раз­вития детей, ни система ранней коррекционной помощи. Очень мало специаль­ных (психолого-дефектологических) диагностических центров для детей раннего возраста, крайне мала сеть учреждений для детей раннего возраста с отклонения­ми в развитии. Нет достаточного числа профессионально подготовленных дет­ских психологов, знающих особенности развития детей раннего возраста, пато­психологов и дошкольных дефектологов широкого профиля. Почти отсутствуют психолого-педагогические консультативные пункты для родителей, где они мог­ли бы получить знания, необходимые для воспитания ребенка, индивидуальные рекомендации и методики по проведению повседневных коррекционно-разви-вающих занятий с ребенком.

Таким образом, в настоящее время стало чрезвычайно актуальным создание широкой сети консультативной психолого-педагогической и медицинской помо­щи детям раннего возраста. Назрела необходимость в разработке принципиально новых форм взаимодействия дошкольных и специальных (коррекционных) уч­реждений с семьями, самостоятельно воспитывающими детей раннего возраста. Желательно также дальнейшее совершенствование системы специальных яслей для детей с разными типами отклонений в развитии, предусматривающей не толь­ко медицинскую, но и не менее необходимую дефектологическую и психологи­ческую помощь.

В качестве новых форм взаимодействия семьи и детских учреждений, имею­щих высококвалифицированных специалистов по раннему детству, а также в плане расширения консультативной психолого-педагогической помощи детям раннего возраста может быть предложено следующее:

создание более широкой сети консультативных пунктов, где родители смо­гут получать медицинскую и психолого-педагогическую помощь по ди­агностике психического развития, по содержанию и методам коррекци­онной работы с ребенком в семье, по вопросам воспитания и организации домашнего режима, по налаживанию взаимоотношений ребенка со взрос­лыми членами семьи, по установлению его контакта с другими детьми в семье и за ее пределами (в яслях, студиях, во дворе и т. п.);

организация групп домашнего обучения и кратковременного пребывания де­тей с отклонениями в развитии в специальных (коррекционных) и до­школьных учреждениях общего типа. Группы домашнего обучения и крат-

97

ковременного пребывания могут создаваться с целью максимального при­ближения коррекционной помощи к месту жительства ребенка, вовлече­ния как можно большего числа нуждающихся детей, а также для оказания своевременной психолого-педагогической поддержки семье, воспитыва­ющей проблемного ребенка. В Министерстве общего и профессионального образования РФ рассматривается инструктивно-методическое письмо (1997), составленное сотрудниками Института коррекционной педагоги­ки РАО (Л. И. Плаксиной, Е. А. Стребелевой, Н. Д. Шматко), в котором предлагается подобная форма коррекционно-воспитательной помощи про­блемным детям раннего возраста.

Консультативные службы и группы кратковременного пребывания детей мо­гут открываться при специальных (коррекционных) и учебно-воспитательных комплексах (ясли-сад, реабилитационные центры и дошкольные эстетические и развивающие студии, а также в детских поликлиниках. Это позволит использо­вать помещения данных учреждений и работающих там специалистов по ранне­му возрасту (в отдельных случаях можно привлекать недостающих специалистов на договорных условиях)..

В раннем возрасте необходимо регулярно проводить скрининговое медико-психологическое обследование, направленное прежде всего на определение де­тей группы риска, в том числе детей с достаточно высоким интеллектом, которые развиваются не по стандартному варианту и не могут без специальной помощи использовать свои потенциальные возможности. Поэтому в штате даже обычных дошкольных учреждений (в том числе яслей) желателен психолог и врач-консуль­тант-психоневролог. В штатном расписании специальных учреждений для про­блемных детей помимо перечисленных специалистов также необходимо доста­точное число дошкольных дефектологов широкого профиля.

В задачу психолога могут входить следующие направления работы: индивиду­альное психологическое обследование детей, определение общего уровня психи­ческого развития, выявление структуры нарушения (то есть выделение сохран­ных и формирующихся с задержкой психических функций). По результатам пси­хологического обследования психолог совместно с педагогом или дефектологом может намечать стратегию и тактику коррекционной работы с каждым ребенком. В дальнейшем психолог наблюдает за его продвижением, выделяет те параметры психического развития, которые требуют большего внимания, участвует в разра­ботке системы коррекционных занятий, учитывающей все индивидуальные осо­бенности конкретного ребенка (темп психической деятельности, утомляемость, устойчивость внимания и т. п.). Особенно важна роль психолога в адаптацион­ный период, когда резкий переход от одной системы воспитания к другой может привести ребенка к дезадаптационному стрессу. Поэтому психолог помогает де-фектологу, воспитателям и родителям в проведении наиболее сложного для ре­бенка начального периода пребывания в новой системе воспитания.

Работа дефектолога может быть направлена на развитие крупных и мелких дви­жений, восприятия, мышления, действий с предметами, игры, элементов творче­ства (конструирование, аппликация, лепка, рисование).

Для успешной и полноценной деятельности консультативных пунктов и до­школьных учреждений необходимо оснащение их мебелью, удобной и соответ-

98

ствующей возрасту детей; наборами специально подобранных методических по­собий-игрушек, учитывающих особенности развития детей, а также необходи­мой множительной техникой. Набор игрушек и пособий для яслей или консуль­тативных групп каждого профиля должен разрабатываться психологом и дефек­тологом с учетом возраста и характера нарушения развития детей. Наличие копировальной техники позволит обеспечить каждого родителя необходимыми методическими рекомендациями и описанием конкретных индивидуальных заня­тий, а также методическими материалами, текстами прочитанных лекций и т. д. На консультативных пунктах предполагается проведение следующей работы:

• психолого-педагогические и врачебные консультации по воспитанию и обучению детей раннего возраста;

• проведение развивающих занятий (индивидуальных и в малых группах — по два или три ребенка);

• чтение лекций для родителей;

• проведение семинарских занятий, на которых обсуждаются проблемы, волнующие родителей;

• обучение родителей игровым занятиям с детьми в домашних условиях;

• демонстрация и разбор индивидуальных коррекционных занятий с обу­чающей целью и т. п.

Родителей необходимо учить методикам проведения коррекционных занятий, так как они являются самыми заинтересованными в успехе обучения людьми и больше всего времени проводят с детьми. К тому же родителям важно чувство­вать свою нужность и способность помочь собственному ребенку. Такое обучение предполагается как для родителей, воспитывающих детей в яслях, так и для роди­телей, чьи дети находятся дома.

Предлагаемые нововведения требуют существенных инвестиций, но реорга­низация системы помощи проблемным детям раннего возраста не может не оку­питься сторицей. Неуспеваемость детей в начальной школе и в связи с этим со­держание классов коррекции или выравнивания; массовый характер срывов в подростковом возрасте и содержание спецшкол и спецПТУ для девиантных подро­стков — все это обходится государству значительно дороже. Кроме того, извест­но, что коррекционный эффект значительно выше и легче достигается в раннем возрасте, нежели в школьном.

На протяжении нескольких лет предлагаемые формы консультативной рабо­ты и взаимодействия семей и дошкольных учреждений возникали стихийно (в спе­циализированных яслях, в дошкольных студиях) и на практике показывали свою необходимость и перспективность.

Вместе с тем специалисты и родители нередко испытывают дефицит знаний в чисто организационных вопросах проведения коррекционных занятий с малень­кими детьми, отмечают трудности в адаптационном периоде ребенка к занятиям и детскому учреждению, указывают на сложности налаживания продуктивного обучающего и корригирующего общения с проблемными малышами.

С учетом недостаточной освещенности этих проблем в литературе данная ста­тья помимо организационных вопросов касается также:

• вопросов подготовки детей 1,5-3 лет к посещению детского учреждения или систематических занятий в коррекционной консультативной группе;

99

• вопросов установления контакта взрослого с ребенком раннего возраста в адаптационном периоде;

• вопросов организации общения родителей с проблемными малышами в домашних условиях.

Предлагаемые рекомендации в большей степени относятся к детям с эмоцио­нальными интеллектуальными нарушениями, хотя общие подходы можно исполь­зовать для всех категорий детей раннего возраста (с сенсорными и двигательны­ми нарушениями).

Попробуем представить: что испытывает малыш, впервые пришедший в ясли или в консультативную группу на занятия?

Воспитателям учреждений и педагогам консультативных и коррекционных групп желательно иметь представление об адаптационных проблемах детей ран­него возраста, о тех трудностях, с которыми сталкивается ребенок при смене жиз­ненного стереотипа. Прежде всего, изменение привычной обстановки, приход в новое помещение, присутствие сверстников может вызвать у малыша стрессовое состояние: страх, крик, плач, выраженное психомоторное возбуждение или, на­оборот, заторможенность, пассивность и обездвиженность. Кроме того, педагогу следует учитывать, что маленькие дети, особенно с нарушениями психического развития, не всегда легко и охотно вступают в контакт с незнакомыми взрослы­ми. Поэтому педагогу желательно овладевать специальными приемами установ­ления контакта с проблемным ребенком, находящимся в стрессовом состоянии и особо не форсировать процесс обучения малыша. Хотя вполне понятно желание педагога как можно скорее приступить к занятиям, особенно если ребенок при­езжает из другого города на короткий период. С этой целью можно предложить педагогу попробовать совместить налаживание эмоционального контакта с ре­бенком с внедрением отдельных игровых элементов коррекционных занятий.

Однако основной задачей первого — адаптационного — периода должно стать не обучение малыша, а снятие стресса и обеспечение ребенку комфортного эмо­ционального состояния. Для этого он прежде всего должен чувствовать себя вне опасности и максимально защищенным. Такую защиту, конечно, сможет обеспе­чить только мама или самый родной и близкий человек, ее заменяющий. Поэто­му именно в период адаптации ребенка (а он может продолжаться у некоторых детей больше месяца) целесообразно присутствие мамы на занятиях. В новое не­знакомое помещение (комнату для занятий) лучше, если малыш будет внесен мамой на руках, так как физическая близость с ней создаст у малыша большее состояние защищенности. По мере установления эмоционального контакта с пе­дагогом ребенок не будет столь нуждаться в физической близости мамы и посте­пенно сам начнет удаляться от нее. Но не стоит ускорять этот процесс, лучше, если ребенок самостоятельно начнет овладевать пространством и добровольно отходить от мамы. В первые дни посещения группы ребенку можно предложить

100

приходить со своей мягкой игрушкой или другим любимым предметом. Это по­зволит в какой-то мере сохранить привычность окружающей его обстановки и почувствовать себя более защищенно.

Помещение для занятий в первое время не должно меняться, так как малышу трудно привыкать к новым условиям и перемещение в незнакомую обстановку нередко вызывает у него новую волну страха. Желательно также, чтобы во время занятий в комнате не находились посторонние, — это отвлекает.

Помимо общих организационных моментов необходимо учитывать индиви­дуальные реакции ребенка в экстремальной ситуации адаптации. В результате проведенных нами экспериментальных исследований (Дефектология. 1997. № 4) было выявлено, что поведение детей раннего возраста в стрессовой ситуации ва­риативно, а индивидуальный разброс проявлений довольно велик. Однако мож­но выделить две наиболее типичные категории детей, полярные по своему пове­денческому рисунку. На первый взгляд одна категория детей доставляет больше проблем: эти малыши стеничны, они активно протестуют и негодуют против лю­бых воздействий взрослого. Другая категория — тихие, робкие, пугливые, застен­чивые, которые не могут активно выразить даже собственное переживание стра­ха: они затихают, замирают и как бы находятся в «замороженном» состоянии и никого не беспокоят.

Педагогический подход к описанным категориям детей должен быть столь же разным, сколь и впечатление, производимое ими. Активные, стеничные, любо­знательные малыши могут и самостоятельно преодолеть свои негативные эмоци­ональные состояния. Для данной категории детей бывает достаточно общих ре­комендаций по проведению адаптационного периода. Так, в определенный мо­мент, когда ребенок начинает чувствовать себя в безопасности и проникается доверием к педагогу, он может самостоятельно успокоиться. У йего появится за­интересованность в эмоциональном контакте, затем интерес по поводу той пред­метно-игровой деятельности, которую ему предлагает педагог. Постепенно к ре­бенку возвращается его природная эмоциональная живость и активность. Детям, у которых протестные, негативные реакции приобретают выраженный и стойкий характер, целесообразно предложить временно посещать консультативные заня­тия 1—2 раза в неделю, сместив акцент на домашние занятия и уделив особое вни­мание именно психологической подготовке детей. Если же и после месячной спе­циальной подготовки негативные реакции не исчезают, родителям можно пред­ложить позаниматься с малышом только дома, получая рекомендации у педагога и продолжая готовить ребенка к посещению коррекционной группы или детско­го учреждения.

С робкими, тихими и очень застенчивыми детьми знакомство должно быть очень постепенным. Педагогу следует запастись терпением и быть готовым за­тратить много времени на привыкание малыша, пока у него не исчезнет страх и он не расположится к взрослому. В данном случае не сразу действуют испытан­ные педагогические методы по налаживанию контакта. Робкому малышу лучше сначала дать время на руках у мамы привыкнуть к новому помещению и научить­ся переносить физическую близость и соседство педагога. Для успешного реше­ния этой задачи может быть предложено следующее: педагог очень эмоциональ­но и заинтересованно играет рядом с малышом, постепенно может привлекать к

101

игре маму ребенка, но ни в коем случае не пытаться втягивать в игру малыша, особенно если он напряжен и оказывает сопротивление. Дружелюбное соседство педагога, интересные, но не шумные и не резкие игровые действия, отсутствие требования ответных реакций от ребенка, предоставление ему свободного нерег-ламентированного поведения помогают постепенно создать у малыша чувство безопасности и доверия, и только затем у него может возникнуть заинтересован­ность игрой. Завоевать доверие педагогу помогает также ласка, хотя малыш не всегда сразу допускает тактильный контакт и сначала может испугаться особенно резких прикосновений педагога. Однако доброжелательность и внимание, про­явленные к таким детям, своевременное и чуткое реагирование на изменение эмоционального состояния и потребности малышей способствуют установлению эмоционально-тактильного контакта со взрослым. Этот процесс, как правило, не бывает скорым и легким, требует от педагога гибкости, такта, терпения и огром­ной любви к каждому малышу. Педагогу следует также знать, что установление эмоционального контакта с ребенком может осложняться не только пережива­нием им стрессового состояния. Так, например, детям с интеллектуальной недо­статочностью свойственны отсутствие интереса к окружающему (в частности, к людям) и патологическая инертность, которые препятствуют полноценному эмо­циональному общению. Особые адаптационные трудности возникают у недовер­чивых, неконтактных, заторможенных детей с невыраженной коммуникативной потребностью. С этими детьми педагогу следует быть особенно осторожным и терпеливым, необычайно доброжелательным, эмоциональным, восприимчивым, чутко реагировать на все эмоциональные проявления ребенка, что, несомненно, поможет преодолеть блок недоверия, который препятствует установлению кон­такта с ним.

Как же лучше прожить адаптационный момент и научиться видеть и понимать друг друга?

Как уже говорилось, особого внимания заслуживает организация первого — адаптационного периода. Именно этот период является наиболее сложным для педагога, который должен завоевать расположение и доверие ребенка. Он труден и для ребенка, которому, может быть, впервые в жизни нужно освоиться в новых условиях, привыкнуть к незнакомому взрослому и научиться взаимодействовать с ним.

Основной и первостепенной задачей в адаптационный период является сня­тие стрессового состояния у ребенка, а затем установление эмоционального кон­такта с ним. Хочется еще раз подчеркнуть, что в экстремальной для ребенка ситу­ации (адаптации) воспитатель-педагог не должен бояться избаловать малыша, выполняя его «капризы». Наоборот, следует во всем стараться ориентироваться на потребности и эмоциональное состояние ребенка. Воспитатель или педагог может носить ребенка на руках, петь ему ласковые песенки, сопровождать свои действия улыбкой и ласковыми вкрадчивыми комментариями, как будто малыш все понимает. Своим поведением и отношением к малышу педагог снимает эмо-

102

циональное напряжение ребенка и готовит его к эмоциональному общению. В дальнейшем эмоциональное общение с ребенком может также возникать и при выполнении совместных действий, которые педагог сопровождает приветливой улыбкой, ласковым голосом, одобряющими и подбадривающими жестами. Пе­дагогу важно помнить о значимости тактильного контакта и не пренебрегать им, а использовать во время выполнения совместных действий (можно ласково при­коснуться, погладить по головке, обнять ребенка, взять за ручки или плечики или поднять на руки). Это должно происходить как бы между прочим, естественно вписываясь в общий контекст совместной игры и содержание возникающих при этом общих переживаний.

Педагог должен помнить, что только при установлении эмоционального кон­такта и на его основании возможно в дальнейшем возникновение сотрудниче­ства — деловых отношений с ребенком — и успешное проведение коррекцион-ных занятий.

Во что же лучше поиграть с малышом, чтобы он перестал бояться?

Программное содержание занятий на первом этапе обязательно должно вклю­чать игры, способствующие установлению эмоционального контакта малыша с педагогом. Можно предложить следующие игры: «Ладушки», «Беги ко мне», «Хо­ровод с игрушкой», «Догонялки» и т. п. В этих играх дети действуют по подража­нию. Они выполняют простейшие действия: то убегают от взрослого, то бегут к нему, показывают, где у них ручки или ножки, играют в «ладушки», «козу»... Взрос­лый ловит малыша, прижимает его к себе, качает на коленях и т. п.

В играх подобного типа участвуют педагог, мама ребенка и сам ребенок. В иг­рах желателен тактильный контакт взрослого и ребенка. Сначала можно предло­жить игру маме и ребенку, затем, когда малыш освоится и активно включится в игру, присоединяется и педагог. При этом педагог должен максимально тонко улав­ливать эмоциональные реакции ребенка и подстраиваться под его состояния и желания, особенно на первых занятиях. Однако если ребенок отказывается от выполнения игровых действий, то ни под каким видом не стоит его принуждать. В этом случае педагог увлеченно играет только с мамой, они радуются, смеются, стараясь заразить своими положительными эмоциями ребенка, и терпеливо ждут проявлений его самостоятельной активности. Робкие, застенчивые дети могут длительно отказываться от подвижных игр, путаться шумных реакций взрослых. Педагог должен продолжать играть с мамой, не настаивая на участии в игре ре­бенка, а чутко улавливая эмоциональные реакции ребенка, стараясь заинтересо­вать процессом игры. Желательно использовать естественные жесты, живую ми­мику, улыбку, голосовые реакции. Взрослым надо играть до тех пор, пока ребенок сам не проявит желания принять участие в совместных действиях.

Можно, например, предложить игру «Иди ко мне»: педагог естественными жестами и словами подзывает малыша к себе и, когда он подходит, обнимает, при­жимает к себе, улыбается и радуется общению с ребенком. Другая игра — педагог

103

спрашивает: «А где наши ручки?» — «Вот они», педагог показывает их, похлопы­вая ручкам вместе с ребенком и т. п. По этой же модели предлагаются другие ва­рианты игр. Затем в игру «принимаются» и игрушки: кукла, мишка, зайка и т. п. Педагог предлагает сначала уже знакомые по первому этапу игры. Однако глав­ным действующим лицом теперь становится игрушка, которая «играет» вместе с ребенком — догоняет его, показывает ручки и т. п.

Подобные игры могут помочь в установлении эмоционально-тактильного кон­такта педагога с малышом, через который создается положительное эмоциональ­ное отношение к игрушкам и действиям с ними. Пробуждая эмоциональное от­ношение к игрушкам, можно активизировать ориентировку детей в предметном мире, близком их потребностям и жизненному опыту. Опосредованное игрушкой общение взрослого с ребенком постепенно становится двусторонним и в даль­нейшем все более активным со стороны ребенка, что является хорошим подгото­вительным условием к проведению коррекционных занятий.

Родителям тоже трудно, а как им можно помочь?

Для родителей, чьи дети готовятся посещать учреждение или консультатив­ные группы, можно организовать лекции-семинары. В случае если ребенок уже начал посещать занятия в группе, то индивидуальные беседы-разъяснения педа­гог может проводить в перерывах между занятиями с ребенком. Так как коррек-ционное занятие с педагогом продолжается 45 минут, а малыш продуктивно спо­собен заниматься не более 15 минут, то занятие может быть построено следую­щим образом. Первые 15 минут педагог занимается с ребенком. Затем 15 минут беседует с родителями, а в это время предоставленный сам себе ребенок проводит в игровом или спортивном уголке (в это время педагог, наблюдая за ребенком, может получить ценную информацию о том, как ребенок способен сам себя за­нять). В следующие 15 минут педагог снова занимается с отдохнувшим ребенком. В данном вопросе нет жесткой регламентации, так как во многом организация и тактика проведения занятия определяются условиями, в которых функционирует консультативная группа (наличие дополнительных помещений, число помогаю­щих сотрудников и т. п.).

На первой же консультации родителям необходимо рассказать о режиме уч­реждения и проводимых занятиях, о требованиях к ребенку. Родителям следует помочь заранее подготовить малыша к приходу в учреждение или на занятия, рас­сказать им, как можно избежать или сгладить адаптационный стресс у ребенка.

Педагогу надо рассказать родителям, как им следует общаться со своим ребен­ком дома в адаптационный период. Особенно родителям проблемного малыша необходимо пояснить, что им нужно учиться понимать и поддерживать своего ребенка в трудный момент. Они должны стремиться к тому, чтобы дома он посто­янно чувствовал, как его любят, что родители не наказывают своим отсутствием малыша и не покидают его. Родителям как можно чаще надо показывать, как ре­бенок им нужен, как искренне принят таким, каков он есть, и как родителя хотят с ним общаться. Малышу нужно, чтобы его понимали, гладили, баюкали, прижи­мали к груди, ласкали, целовали — это физическое проявление любви принципи-

104

ально важно для всех малышей, но особенно для детей, имеющих трудности раз­вития. Именно такое проявление любви доступно для понимания малыша с не­достатками развития и обеспечивает ему состояние эмоционального комфорта и защищенности. Такое проявление родительской любви крайне значимо для де­тей с нестабильной нервной системой, так как это создает благоприятную атмо­сферу для общения и психического развития. Особенно важно это учитывать, пока ребенок проходит адаптационный период в учреждении. Родителям следует по­яснить, что в каждодневном общении с малышом совершенно необходимы лю­бящий родительский взгляд и нежное прикосновение, они должны быть естествен­ными и действовать умиротворяюще на ребенка. Малыш, растущий в доме, где его щедро одаривают прикосновением и понимающим ласковым взглядом, будет спокойным и уверенным. Ему будет легко общаться не только с родителями, так как он проникнется к ним большим доверием и будет понимать, что они всегда окажутся рядом, когда ему плохо. Но и с незнакомыми людьми ребенок будет общаться спокойнее, так как почувствует себя увереннее и защищеннее.

Родителям следует также объяснить, что малыш с недостатками развития име­ет и свои проблемы в развитии навыков общения. Так, вместо того чтобы отве­чать на улыбку звукоподражанием и улыбкой, он может просто равнодушно смот­реть или даже отвернуться в сторону, может не воспринимать даже прикоснове­ний. Родители могут подумать, что малыш не хочет с ними общаться, между тем он нуждается в гораздо большем числе обращений, чем обычные дети. Важно, чтобы родители не прекращали своих попыток общаться и играть со своим малы­шом и во что бы то ни стало старались прорваться через стену «необщительнос­ти», веря, что контакт с ребенком необходим и возможен. Наиболее сложные про­блемы чаще создают дети, которые не любят, когда их гладят, прикасаются к ним или берут на руки, а также не выдерживают взгляда в глаза. С подобными малы­шами предстоит более длительная и постепенная работа по установлению кон­такта с использованием тех же средств — улыбки, прикосновения, а в наиболее тяжелых случаях — холдинг-терапии.

Развивая навыки общения у малыша, лучше, если родители будут проявлять не озабоченность недостатками в развитии или трудностями в обучении, а свою безграничную любовь. Для этого малыша нужно брать на руки, играть с ним, улы­баться и радоваться любому проявлению его внимания в общении. Общитель­ность ребенка следует стимулировать и поощрять. Если малыш не умеет улыбать­ся, говорить, но какими-то телодвижениями показывает, что ему хочется, роди­тели должны постараться его понять, учитывая ситуацию, состояние ребенка, направленность и выразительность его телодвижений. Для привлечения внима­ния ребенок может тянуть за волосы или очки, не прекращая своих действий, даже если его пытаются отвлечь. Такое поведение может означать, что он хочет поиг­рать или пообщаться, но не знает, как сообщить об этом. Малыш может прибе­гать к таким способам также в тех случаях, когда его попытки сообщить взрослым о своих желаниях с помощью других средств — улыбок, гуления — оказались бе­зуспешными. Родители должны внимательно следить за поведением малыша, не упускать ситуаций, когда он особенно расположен к общению, и верить, что они обязательно научатся понимать своего малыша. Например, если он смотрит со­средоточенно, нужно улыбнуться ему, взять на руки и попробовать поиграть с ним.

105

Тогда малыш будет знать, что родителям действительно приятно быть с ним, и они могут его понимать. И надо обращать внимание на малыша всякий раз, когда у него появляется улыбка, и стараться игнорировать его удары и дерганья, хотя это и не всегда просто. Следует пояснить родителям, что малыш легко повторяет свои действия, если они привлекают к себе внимание взрослых и с их помощью можно добиться желаемой цели; если же родители сердятся на малыша за дей­ствия, которые им не нравятся, и никак не реагируют на действия, которые им нравятся, то малый станет делать как раз то, что хоть как-то отмечается родителя­ми, то есть то, что ими осуждается. Таким образом, элементом правильного об­щения с ребенком являете: адекватная реакция родителей на сигналы ребенка, и тогда постепенно малыш усваивает способы, как привлекать внимание родите­лей, начинать поддерживать общение.

Известный американский психотерапевт Р. Кемпбелл считает, что соответству­ющий возрасту постоянный контакт глаз и физический контакт — это два драго­ценных дара, которые родители могут использовать как наиболее эффективные способы заполнения эмоционального резервуара ребенка. В этом случае ребенок будет чувствовать себя более уверенно, ему захочется общаться, и он будет спосо­бен устанавливать наиболее полноценные контакты, что, в свою очередь, помо­жет ему развиваться наилучшим образом.

Надеемся, что изложенные здесь рекомендации педагогам и советы родите­лям помогут правильно организовать общение в сложный адаптационный пери­од и подготовить малыша к коррекционным занятиям, а также будут полезны в воспитании и сделают педагогический процесс более радостным и творческим.

В заключение позволим себе сделать некоторые выводы

Необходимо создавать широкую сеть консультативных пунктов, на которых можно проводить комплексную (психолого-педагогическую и врачебную) диаг­ностику психического развития детей раннего возраста. Это может позволить сво­евременно выявить имеющиеся трудности и отклонения в развитии детей, пре­дупредить вторичные личностные реакции на дефект, облегчить процесс социа­лизации и в какой-то степени снизить школьную дезадаптацию детей.

Диагностика должна проводиться различными специалистами: психологами, дефектологами, воспитателями, педагогами, врачами и т. д. Сотрудничество спе­циалистов разных профессий в проведении комплексной диагностики и совмест­ная разработка комплексной коррекционной программы позволят более широко и профессионально решать проблемы каждого ребенка.

На основании диагностических данных предоставляется возможность по­строить комплексную психокоррекционную программу, направленную на смяг­чение и компенсацию выявленных отклонений, нарушений и дефектов в разви­тии ребенка. В осуществлении психокоррекционной программы должны прини­мать участие все необходимые специалисты (врачи, дефектологи, психологи, воспитатели, кружководы и социальные работники).

106

В настоящее время назрела необходимость в осуществлении новых форм вза­имодействия дошкольных и специальных коррекционных учреждений с семья­ми, самостоятельно воспитывающими детей раннего возраста — например, орга­низация групп домашнего обучения и кратковременного пребывания детей с отклонениями в развитии в специальных (коррекционных) и дошкольных учреж­дениях общего типа.

Необходимо привлекать родителей к разрешению проблем своего ребенка. Специалисты должны помогать родителям правильно понимать и оценивать воз­можности своего ребенка; их надо специально обучать заниматься с собствен­ным ребенком. Помощь семье должна состоять в рекомендации родителям таких воспитательных мер и в определении такого психокоррекционного подхода, ко­торый позволил бы позитивно оценивать ребенка и находить способы адекват­ной компенсации имеющихся нарушений психического развития.

Литература

1. Галигузова Л. Н., Смирнова Е. О. Ступени общения от года до шести. М.: ИНТОР, 1996.

2. Гарбузов В. И. Человек — жизнь — здоровье: древние и новые каноны медицины. СПб.: Комп­лект, 1995.

3. Катаева А. А. Дидактические игры и упражнения в обучении умственно отсталых дошкольников: Книга для учителя. М.: Изд. фирма «Бук-мастер», 1993.

4. КорчакЯ. Как любить ребенка. М.: Политиздат, 1990.

5. Лесгафт П. Ф. Семейное воспитание ребенка и его значение. М.: Педагогика, 1991.

6. Лупан С. Поверь в свое дитя. М.: Эллис Лак, 1993.

7. Психическое развитие воспитанников детского дома / Под ред. И. В. Дубровиной, А. Г. Рузской. М.: Педагогика, 1990.

8. Учимся общаться с ребенком / Под ред. В. А. Петровского, А. М. Виноградова и др. М.: Просве­щение, 1993.

9. Эмоциональное здоровье вашего ребенка: Книга для родителей / Пер. с англ. М.: Авиценна:

ЮНИТИ, 1996.

10. Эмоциональные нарушения в детском возрасте и их коррекция / В. В. Лебединский, О. С. Ни­кольская и др. М.: Изд-во МГУ, 1990.

107

Т. Н. Волковская

ВОЗМОЖНЫЕ СПОСОБЫ ОРГАНИЗАЦИИ И СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ С РОДИТЕЛЯМИ В УСЛОВИЯХ КОРРЕКЦИОННОГО ДОШКОЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ*

В последнее время все большую значимость приобретает положение Л. С. Вы­готского о том, что построение и формирование высшей психической деятельно­сти совершается в процессе социального развития ребенка. Семья, как один и; важнейших социальных институтов общества, оказывает огромное влияние не формирование полноценной личности.

Появление в семье ребенка с какими-либо отклонениями в развитии всегда связано с эмоциональными переживаниями родителей и близких родственников. Поэтому помощь такой семье прежде всего будет заключаться в получении роди­телями объективной информации об особенностях их ребенка. Такого рода ин­формацию лучше всего получать у специалистов, регулярно наблюдающих за ре­бенком. Период первичного обращения родителей к специалистам чаще всего относится к старшему дошкольному возрасту, который является рубежом между дошкольным детством и началом обучения. Требования родителей к детям в это время резко повышаются, что не всегда соответствует адекватной оценке способ­ностей и возможностей ребенка.

Непонимание одним или обоими родителями объективного статуса психиче­ского развития их ребенка либо неприятие решения специалистов в этом направ­лении нередко приводят к возникновению конфликтных ситуаций, что ведет к необходимости всесторонней консультации с целью получения объективной оцен­ки как возможностей ребенка, так и собственных воспитательных позиций.

Проблемы психологического консультирования семей, имеющих детей с от­клонениями в развитии, не нашли пока широкого освещения в специальной литературе. Среди отечественных авторов ведущее место в разработке этой про­блемы принадлежит Н. Л. Белопольской, в работах которой определены прин­ципиальные подходы к организации и содержанию консультирования таких семей.

Учитывая, что значительная часть детей, имеющих негрубые нарушения в раз­витии, посещают дошкольные группы разной коррекционной направленности, в частности — группы для детей с ЗПР и логопедические, возникла необходимость разработки методического обеспечения направленной работы с родителями в спе­циализированном дошкольном учреждении с целью вовлечения их в процесс кор­рекционной работы.

'Дефектология. 1999. № 4. С. 66-72.

108

Активное привлечение родителей к участию в коррекционной работе диктует­ся двумя обстоятельствами.

Во-первых, система отношений ребенка с близкими взрослыми, особенности общения, способы и формы совместной деятельности составляют важнейший компонент социальной ситуации развития ребенка, определяют зону его ближай­шего развития. Полная реализация целей коррекции достигается лишь через из­менение жизненных отношений ребенка, что требует от взрослых (как активных «строителей» этих отношений) целенаправленных и осознанных усилий. Прак­тика показывает, что достижение коррекционного эффекта в системе специаль­ных занятий в детском саду само по себе не гарантирует переноса позитивных сдвигов в реальную жизнедеятельность ребенка. Необходимым условием закреп­ления достигнутого является активное воздействие на близких ребенку взрослых с целью изменения их позиции и отношения к ребенку, вооружение родителей адекватными способами коммуникации.

Во-вторых, широкое привлечение родителей к осуществлению направленно­го коррекционного воздействия на отклонения в психическом развитии ребенка обусловлено пока недостаточным уровнем развития системы психологической службы, в частности организованных форм психологической коррекции аномаль­ного ребенка.

В контексте этой проблемы нами было проведено изучение семей, дети кото­рых посещают дошкольные группы коррекционной направленности (для детей с задержкой психического развития и для детей с тяжелыми нарушениями речи). Изучением было охвачено 25 семей.

Цель изучения — выработка системы направленной работы с родителями, во­влечение их в разных формах в процесс коррекционного воздействия в условиях специализированного дошкольного учреждения.

Цель определяла следующие задачи исследования:

• изучение микросоциальных условий воспитания детей с ЗПР и ОНР;

• определение уровня родительской мотивации в отношении сотрудниче­ства с коррекционно-образовательными учреждениями;

• выработку методов дифференцированной помощи родителям, учитыва­ющих уровни родительской мотивации.

В результате изучения микросоциальных условий воспитания детей с ЗПР был произведен анализ факторов социальной характеристики данных семей, который отражал такие параметры, как: уровень образования родителей; общий культур­ный уровень семьи; материальная обеспеченность; жилищно-бытовые условия; взаимоотношения в семье; наличие вредных привычек у родителей; состояние здоровья родителей. На основе анализа вышеперечисленных факторов были вы­делены три группы семей (см. таблицу).

Наряду с изучением социально-психологической характеристики семей была изучена родительская мотивация в плане сотрудничества с дошкольным учреж­дением. Уровень родительской мотивации определялся на основании разработан­ной нами анкеты и оценивался по таким параметрам, как:

• адекватность оценки родителями состояния своего ребенка;

• готовность к полноценному сотрудничеству с дошкольным учреждением в процессе коррекционной работы, понимание его важности и необходимости;

109

степень инициативы в плане сотрудничества с дошкольным учреждением-продуктивность использования психолого-педагогических и медицинских рекомендаций.



Оценки социально-психологического статуса семей

Из 25 исследованных семей только семь семей (28%) были отнесены к группе «оптимальная». По факторам социально-психологической характеристики здесь были следующие показатели: высшее и среднее образование у родителей, высо­кий и удовлетворительный культурный уровень, хорошие материально-бытовые условия, благоприятные отношения в семье, наличие таких вредных привычек у родителей, как курение. По состоянию здоровья у данных семей отмечены опти­мальные показатели.

Наиболее многочисленной оказалась группа семей, оценка социальных фак­торов которых соответствовала наименованию «удовлетворительная». Из 25 ис­следованных семей таких оказалось 14, что составило 56%. Среди неудовлетвори­тельных показателей этой группы были жилищные условия, общий культурный уровень, особенности взаимоотношений в семье.

Оценкой «неудовлетворительная» были отмечены четыре семьи (16%). Среди негативных показателей чаще других выступали: неблагоприятный психологиче­ский климат в семье и наличие вредных привычек у родителей (злоупотребление алкоголем).

Результаты исследования родительской мотивации

Разная степень готовности к сотрудничеству с коррекционным учреждением соответственно определила различные уровни родительской мотивации: высокий, средний, низкий. Мы дифференцировали их по числу набранных баллов: высокий уровень —• 12 баллов, средний уровень — 7 баллов, низкий уровень — 5 баллов.

Родители с высоким уровнем мотивации характеризовались следующими ка­чественными показателями: адекватно воспринимали состояние ребенка, были готовы к полноценному сотрудничеству с дошкольным учреждением в процессе коррекционной работы, понимали его важность и необходимость; проявляли

110

инициативу в плане сотрудничества с дошкольным учреждением, прислушива­лись к советам и рекомендациям и применяли их в общении с детьми. Из общего числа исследуемых семей такие родители составили самую малочисленную груп­пу — четыре семьи (16%).

Родители со средним уровнем мотивации также адекватно воспринимали со­стояние ребенка, не отрицали необходимости"сотрудничества с дошкольным уч­реждением, но при минимальной затрате усилий с их стороны, соглашались со всеми доводами педагогов, но мотивировали свою пассивность недостатком вре­мени. Таких родителей было наибольшее число — 12 семей (48%).

Довольно многочисленной была группа родителей с низким уровнем мотива­ции — девять семей (36%). При этом некоторые качественные отличия в характе­ристике этой группы родителей позволили выделить два типа низкого уровня ро­дительской мотивации.

Первый тип — отсутствует адекватная оценка родителями состояния своего ребенка, пассивная внутренняя позиция родителей в сотрудничестве с дошколь­ным учреждением проявлялась в непонимании необходимости коррекционной работы, критические замечания и предложения не принимались (пять семей — 55% от общего числа родителей этой группы).

Второй тип — при адекватной оценке родителями состояния своего ребенка необходимость и возможность сотрудничества отрицались вследствие устоявшейся позиции в отношении средств воспитательного воздействия к своему ребенку, которую считают единственно верной; к этому же типу относятся семьи, в кото­рых доминирующая роль в воспитании ребенка принадлежала бабушкам (четыре семьи — 45% от общего числа родителей этой группы).

Вариативность позиций в соотношении социального статуса и уровня родительской мотивации

Анализ социально-психологической характеристики семей и уровней роди­тельской мотивации выявил разные варианты соотношения социального статуса и родительской мотивации.

Среди семи социально и психологически благополучных семей одна семья ха­рактеризовалась высоким уровнем родительской мотивации: родители адекватно воспринимали состояние ребенка, проявляли инициативу в плане сотрудниче­ства с дошкольным учреждением, прислушивались к советам и рекомендациям и применяли их в общении с детьми.

К среднему уровню родительской мотивации были отнесены шесть семей. Высокий образовательный уровень родителей, материальная обеспеченность, хорошие жилищные условия, здоровый психологический климат в семье сочета­ются здесь с пассивной позицией родителей в отношении сотрудничества с до­школьным учреждением. Недостаточная мотивация обосновывается отсутстви­ем свободного времени.

Неоднородной в оценке мотивации оказалась группа семей с удовлетворитель­ным социальным статусом. Из 14 таких семей 3 (21%) показали высокий уровень

111

родительской мотивации, шесть семей (43%) — средний и пять семей (36%) — низкий, который характеризовался адекватной оценкой родителей состояния сво­его ребенка при отрицании необходимости и возможности сотрудничества с до­школьным учреждением вследствие устоявшейся позиции в отношении средств воспитательного воздействия на ребенка, которую они считают единственно вер­ной. Наличие таких качественных показателей соответствует второму типу низ­кой мотивации, согласно выделенным нами уровням.

Все четыре социально неблагополучные семьи были отнесены к группе семей с низким уровнем родительской мотивации. Качественные отличия позволили отнести эту группу к одному типу низкой мотивации, когда отсутствовала адек­ватная оценка родителями состояния своего ребенка, пассивная внутренняя по­зиция родителей в сотрудничестве с дошкольным учреждением проявлялась в непонимании необходимости коррекционной работы, критические замечания и предложения не принимались.

Итак, анализ социальной характеристики семей и уровня готовности родите­лей к полноценному сотрудничеству с дошкольным коррекционно-образователь-ным учреждением выявил вариативность позиций в соотношении социального статуса и родительской мотивации. Отмечается отсутствие закономерной взаи­мосвязи между социальным статусом и уровнем готовности родителей к сотруд­ничеству в семьях с оптимальной и удовлетворительной характеристикой, а так­же закономерная связь между неудовлетворительным социальным статусом се­мьи и низким уровнем мотивации.

Наиболее продуктивное взаимодействие в процессе коррекционной работы отмечено в семьях с удовлетворительной оценкойсоциального статуса.

Возможные способы организации и содержание работы с родителями в условиях коррекционного дошкольного учреждения

Наименее разработанными в теоретическом и практическом плане в системе комплексных мероприятий по преодолению нарушений психического и речево­го развития у дошкольников являются организация и содержание работы с роди­телями. Вместе с тем мы считаем, что взаимодействие с родителями, имеющими детей с отклонениями развития в условиях специализированных дошкольных уч­реждений, реально осуществимо. Нами сделана попытка дать научно обоснован­ные рекомендации по организации и содержанию такой работы.

Формы и содержание работы с родителями определяются степенью их готов­ности к сотрудничеству. Исследование уровня родительской мотивации позволи­ло выделить основные принципы организации работы с данной категорией ро­дителей:

• дифференцированная помощь, учитывающая уровни родительской мо­тивации и базовый уровень дефектологических представлений и знаний;

• наличие обратной связи со стороны родителей;

112

• приоритет той или иной формы работы в различные периоды коррекци­онного обучения.

Наибольшие трудности в плане организации сотрудничества вызывают роди­тели с низким уровнем мотивации. Самыми продуктивными формами работы с такими семьями зарекомендовали себя индивидуальные формы воздействия, в частности индивидуальное консультирование.

Индивидуальное консультирование проводится в несколько этапов. На каж­дом этапе реализуются собственные задачи и используются соответствующие приемы.

Задача первого этапа — создать доверительные, откровенные отношения с ро­дителями, отрицающими возможность и необходимость сотрудничества. С этой целью используется такая форма индивидуального консультирования, как бесе­да. Содержание беседы определяется задачами этапа.

В ходе краткой первичной беседы исключаются прямая или косвенная крити­ка действий родителей, сомнения в их педагогической компетентности. Это уме­стно лишь после анализа всей совокупности сведений о ребенке, включая резуль­таты его обследования, но и тогда требует облечения в особую форму. При первых же встречах любой намек на неодобрение действий родителей может спровоци­ровать у них сильные защитные реакции и закроет путь для откровенного обсуж­дения всех сторон проблемы их ребенка.

Следующий этап индивидуального консультирования проводится по итогам все­стороннего обследования ребенка. На этом этапе преследуется несколько целей:

• подробное обсуждение общего состояния психического развития ребен­ка, а также характера, степени и причин выявленных трудностей, услов­но-вариативного прогноза;

• разъяснение конкретных мер помощи ребенку с учетом структуры его де­фекта и объяснение необходимости участия родителей в общей системе коррекционной работы;

• обсуждение проблем родителей, их отношения к трудностям ребенка;

• планирование последующих встреч с целью обсуждения хода динамики продвижения ребенка в условиях всестороннего коррекционного воздей­ствия.

Методически оправдано каждое утверждение о несостоятельности ребенка в том или ином виде психической деятельности подкреплять конкретными факта­ми демонстрационного характера, ярко отражающими особенности нарушений развития ребенка.

В ходе коррекционной работы с детьми в условиях специализированного до­школьного учреждения индивидуальное консультирование родителей не теряет своей значимости на протяжении всего пребывания ребенка в ДОУ.

На этапе собственно коррекционной работы меняются задачи и формы инди­видуального воздействия в ходе консультирования.

Основными задачами на данном этапе выступают:

1) формирование у родителей «воспитательной компетентности» через рас­ширение круга их дефектологических знаний и представлений;

2) привлечение родителей к конкретным коррекционным мероприятиям с их ребенком в качестве активных участников коррекционного процесса.

113

Среди форм индивидуального воздействия на этом этапе наиболее эффектив­ными оказались следующие:

1) совместное обсуждение с родителями хода и результатов коррекционной работы;

2) анализ причин незначительного продвижения в развитии отдельных сто­рон психической деятельности и совместная выработка рекомендаций по преодолению негативных тенденций в развитии ребенка;

3) индивидуальные практикумы по обучению родителей совместным формам деятельности с детьми, носящие коррекционную направленность (главным образом это различные виды продуктивной деятельности, артикуляцион­ная гимнастика, психогимнастика).

Важным условием работы с родителями, дети которых имеют отклонения в развитии, является формирование у них адекватной оценки психического состо­яния своих детей в плане готовности к школьному обучению. Индивидуальная работа на этом этапе носит консультативно-рекомендательный характер с ориен­тацией на соответствующую уровню развития ребенка форму обучения. Своевре­менное разъяснение родителям положения о том, что преодоление или компен­сация имеющихся трудностей не должны осуществляться за счет возрастно-специфических интересов и потребностей ребенка, может способствовать предупреждению распространенных педагогических ошибок, имеющих неблаго­приятные последствия для ребенка (например, сосредоточение всех усилий до­школьника на обучении чтению и письму в ущерб игровой деятельности). Наи­большее значение это положение приобретает в работе с родителями со вторым типом низкой мотивации. Крайне важно сформировать у родителей правильное представление о критериях готовности к школьному обучению, ориентируя их на формирование психологической готовности к школе.

Индивидуальное консультирование родителей со средним и высоким уровнем мотивации может осуществляться по тем же принципам, но при некотором ре­структурировании этапов с учетом уровня мотивации.

Наряду с индивидуальными формами желательной является групповая форма работы с родителями.

Руководство родительскими группами ставит своей целью улучшение детско-родительских отношений, когда имеет место непонимание родителями базовых факторов развития ребенка, его потребностей и соответствующей им динамики отношений.

Выбор групповых форм воздействия определялся рядом общих принципов организации этого вида работы, включавшим:

• учет степени готовности к сотрудничеству при определении сроков нача­ла работы в родительской группе;

• учет уровня родительской мотивации при выборе вариативных форм груп­повой работы;

• возможность работы с родительскими группами, разноуровневыми в пла­не родительской мотивации.

Исходя из этих принципов, сроки начала работы с родительскими группами (однородными по составу) вариативны и определяются степенью готовности к сотрудничеству. Так, групповая работа с родителями с низкой мотивацией может

114

быть рекомендована со второй половины учебного года, так как изменение их внутренней позиции, осознание их участия в коррекционном процессе происхо­дит только тогда, когда ребенок демонстрирует определенные успехи в результате направленной систематической работы с ним. Это происходит не раньше чем че­рез полгода, учитывая длительность адаптационного периода таких детей.

При условии готовности к взаимодействию работа с родительскими группами начинается с начала учебного года.

В работе с каждой группой родителей реализуются собственные цели и зада­чи, которые и определяют тематику и формы работы. Основными задачами груп­повой работы с родителями с низким уровнем мотивации выступают:

• активное привлечение родителей к реализации целей коррекции через формирование у них адекватной оценки психического развития своего ребенка;

• изменение родительской позиции и отношения к ребенку и вооружение родителей соответствующими способами коммуникации;

• обучение родителей элементарным приемам дефектологической практи­ки с целью повышения их компетентности при оказании действенной по­мощи их детям.

Эти задачи наиболее продуктивно реализуются в следующих формах работы: тематические консультации; семинары-практикумы; групповые собрания роди­телей с просмотром фрагментов занятий с детьми.

Нами предложен ряд групповых тематических консультаций на учебный год:

• причины отставания ребенка в развитии;

• особенности психофизического развития дошкольника;

• проблемы развития речи и некоторые рекомендации в помощь роди­телям;

• формирование познавательной активности у детей старшего дошкольно­го возраста;

• нарушение поведения детей дошкольного возраста и возможности его кор­рекции;

• эмоциональное развитие дошкольников;

• психология семейных отношений;

• профилактика детских неврозов;

• готовность ребенка к школе.

Активные формы работы представлены семинарами-практикумами при дей­ственном участии родителей. Тематика семинаров-практикумов взаимосвязана с таковой групповых консультаций и способствует овладению более широким кру­гом знаний по проблеме, а также необходимыми практическими навыками:

1) внимательное отношение (навыки наблюдения за развитием ребенка);

2) значение артикуляционной гимнастики в коррекционной работе по фор­мированию правильного звукопроизношения;

3) помощь пальцев в разговоре (пальчиковая гимнастика);

4) развивающие игры в коррекционной работе с детьми;

5) грамматика общения;

6) коррекция эмоциональной сферы средствами психогимнастики;

7) психологический практикум по профилактике детских неврозов;

115

8) формирование графических навыков у детей с целью подготовки руки к письму;

9) формирование пространственных представлений у детей средствами изо-деятельности.

Такой вид работы, как групповые собрания с просмотром фрагментов занятий с детьми, способствует формированию у родителей адекватной оценки психиче­ского развития их детей.

Для групповой работы с родителями с более высоким уровнем мотивации до­полнительно может быть предложена следующая тематика консультаций:

1) ознакомление с окружающим и развитие речи;

2) значение развития мелкой моторики рук для развития речи детей;

3) обучение детей сравнению предметов и сравнительному их описанию как путь развития мышления;

4) половозрастная идентификация как фактор психического развития ребенка;

5) проблема подготовки к школе. Предлагаются также соответствующие се­минары-практикумы:

• развитие пространственных и временных представлений у детей в пери­од подготовки их к школе;

• обучение детей связной речи с использованием графических схем;

• пальчиковый театр на руках детей и родителей;

• формирование половозрастной идентификации у детей дошкольного возраста;

• обучение детей чтению через овладение звуко-буквенным анализом слова. Состав родительских групп может быть как однородным в плане родительской

мотивации, так и разнородным, когда в работе группы родителей с низким уров­нем мотивации участвуют таковые с высоким уровнем, выполняя роль интегри­рующего звена между участниками коррекционного взаимодействия.

Результаты проведенного исследования позволяют сделать вывод, что в неко­торых случаях ЗПР усугубляется неблагоприятным социальным статусом семьи. С другой стороны, нами отмечено большое значение семьи в преодолении ЗПР. В семье, уделяющей ребенку должное внимание, задержка психического разви­тия может быть полностью либо в значительной мере компенсирована направ­ленной активизацией и развитием различных сторон его интеллектуальной и эмо­циональной сферы. В неблагополучных же семьях психическое развитие таких детей еще более замедляется. В связи с этим система направленной работы с ро­дителями по повышению их компетентности и формированию адекватной оцен­ки состояния своего ребенка должна быть частью комплексной программы кор­рекционного воздействия по преодолению ЗПР.

Только учет взаимодействия биологических, психологических и социальных факторов в механизме формирования нарушений психического развития позво­ляет наметить наиболее эффективные пути компенсации этих нарушений.

Литература

Арнаутова Е. П., Иванова В. М. Общение с родителями: зачем? как? М., 1993. С. 57. Белопольская N. Л. Проблемы психологического консультирования детей с отклонениями в раз­витии//Практикум по патопсихологии/Под ред. Б. В. Зейгарник, В. В. Николаевой, В. В.Лебе­динского. М.: Изд-во МГУ, 1987. С. 167-178.

116

3 Бурменская Г. В., Карабанова О. А., Лидере А. Г. Возрастно-психологическое консультирование: Проблемы психического развития детей. М.,1990^С.34^

4 Буянов М. И. Ребенок из неблагополучной семьи. М., 1989. С. 143.

5 Воспитателю о работе с семьей / Под ред. Н Ф. Виноградовой. М 1987. С. 156.

6 Зверева О. Л. Работа детского сада с молодой семьей^ М 1990. С. 130. п Матейчик 3. Родители и дети / Пер. с чешек. М., 1992. С. 199.

I Островская Л. Ф. Педагогические ситуации в семейном воспитании дошкольников. М., 1990. С. 68. 9 РаттерМ. Помощь трудным детям. М., 1987. С. 124. К)" СлавинаЛ. С. Знать ребенка, чтобы воспитывать. М 1976. С. 76 , Совместная работа взрослых с маленькими детьми/Пер с анГл. М 1991. С. 181-218.

П СпиваковскаяА. С. Профилактика детских неврозов. М., 1988. С. 115. .„,.

\3. Спиваковская А. С. Как быть родителями (О психологии родительской любви). М., 1986. С. 131. 14 Фромм А. Азбука для родителей. Л., 1991. С. 103.

117

В. В. Ткачева

К ВОПРОСУ О СОЗДАНИИ СИСТЕМЫ ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ СЕМЬЕ, ВОСПИТЫВАЮЩЕЙ РЕБЕНКА С ОТКЛОНЕНИЯМИ В РАЗВИТИИ*

Согласно традиции, сложившейся в нашей стране, проблемы семьи, воспиты­вающей ребенка с отклонениями в развитии, рассматриваются в большинстве случаев исключительно через призму проблем самого ребенка. Считается доста­точным ограничиться методическими рекомендациями родителям по вопросам обучения и некоторыми советами, касающимися воспитания ребенка. Однако, как свидетельствует практика, такое воздействие, несмотря на старания и усилия со стороны специалистов, оказывается недостаточным, так как из поля зрения исключается один из аспектов, требующих особого внимания, а именно: родите­ли ребенка с отклонениями в развитии. На наш взгляд, решение проблемы соци­альной адаптации семей данной категории, обретения ими своей «социальной ниши» следует искать в сфере реализации коррекционного воздействия не толь­ко на аномального ребенка, но и на его родителей.

Известно, что рождение ребенка с недостатками в развитии коренным обра­зом изменяет жизненные перспективы семьи и оказывает на ее членов (в наи­большей степени на мать ребенка) длительное психопатогенное воздействие. Глу­бина деформирующего воздействия подобного стресса на родителей зависит от различных причин (характера и степени отклонения в развитии ребенка, нали­чия внешних признаков калечества и т. д.). Одна из таких причин касается лич­ностных особенностей самих родителей, результаты психологического изучения которых были нами частично представлены в статье «О некоторых проблемах се­мей, воспитывающих детей с отклонениями в развитии» (Дефектология. № 4. 1998).

Начало изучению эмоциональных характеристик родителей больных детей было положено за рубежом. Большинство западных авторов описывают широ­кий диапазон невротических и психотических расстройств у родителей аномаль­ных детей (Caldwell В., Guze S., 1960; Davis С, 1960; Goldberg В., 1962; Lee-son О. J. J., 1961; Molony H., 1971; Stevenson К., 1968 и др.). Среди рассматривае­мых проблем у исследователей вызывает интерес степень выраженности и длительности эмоционального стресса, тенденция к социальной изолированнос­ти и отчужденности таких семей, проблема стабильности семьи и изменившегося социального статуса родителей (Stone H., 1948).

'Дефектология. 1999. № 3. С. 30-36.

118

В нашей стране проблемы семьи аномального ребенка рассматривались в ра­ботах Т. Г. Богдановой, Н. В. Мазуровой (1998), В. А. Вишневского (1984, 1985, 1987), Б. А. Воскресенского (1975, 1976, 1979, 1985), Т.А.Добровольской (1989, 1991), А. И. Захарова (1974, 1982, 1988), И. Ю. Левченко (1984, 1986, 1989, 1991), Р. Ф. Майрамяна (1974, 1975, 1976, 1977, 1985), И. И. Мамайчук, В. Л. Мартыно­ва, Г. В. Пятаковой (1989), Е. М. Мастюковой (1981, 1990, 1991, 1992, 1993, 1997), А. И. Раку (1977,1981), М. М. Семаго (1992), И. А. Скворцова, Т Н. Осипенкои др. (1995), А. С. Спиваковской (1981), Н. Б. Шабалиной (1989, 1991), А. Р. Шарипо-ва, 3. Ф. Гафуровой (1998), В. В. Юртайкина, О. Г. Комаровой (1996) и др. Одна­ко эти исследования ограничивались лишь констатацией необходимости разра­ботки специальных мер, направленных на реабилитацию данной категории лиц, а в рамках коррекции предлагалось консультирование родителей специалистами различных профилей (психологами, педагогами, врачами).

Проводя консультирование родителей детей, страдающих тяжелой патологи­ей, в специальной школе-интернате № 20 для детей с тяжелыми нарушениями опорно-двигательного аппарата, мы столкнулись с рядом проблем, для решения которых традиционные способы оказались недостаточными.

В связи с тем, что в задачи школьного психолога входит не только определение проблемы, но и способы ее разрешения, перед нами вставали задачи, которые тре­бовали поиска новых путей. Спектр проблем, с которыми обращались родители аномальных детей, был разнообразен. Обычно родителей интересовали следующие вопросы: развитие их ребенка в процессе обучения, воспитания и лечения; норма­лизация взаимоотношений между аномальным ребенком и его матерью, между ано­мальным ребенком и другими детьми в семье или другими членами семьи; гармо­низация отношения отца к аномальному ребенку; сохранение и поддерживание гармоничного климата в семье, формирование позитивного отношения к процессу обучения, к одноклассникам, учителям и воспитателям школы и др.

Решение подобных проблем не укладывалось в рамки психолого-педагоги­ческого подхода, в центре внимания которого находился только аномальный ребенок.

Реализация этих задач предполагала психологическое изучение особенностей личностных нарушений, проявляющихся у родителей больных детей, и их воз­действия на последних.

При обобщении полученных нами данных были выделены три группы мате­рей: невротичный тип, авторитарный тип, психосоматический тип, — которым оказались свойственны специфические индивидуально-типологические характе­ристики. Ниже мы приводим наиболее типичные особенности, характерные для каждой из выделенных групп.

Для родительницы невротичного типа характерны:

• пассивная личностная позиция;

• оправдание собственной бездеятельности в отношении развития ребенка и непонимание того, что некоторые недостатки, возникающие у него, вто­ричны и являются результатом уже не биологического дефекта, а собствен­ной личностной несостоятельности матери;

• стремление оградить ребенка от всех проблем, даже от тех, которые он может решить собственными силами;

119

• проявление слабости или инертности при реализации поставленной вос­питательной цели;

• постоянный тревожный фон настроения, наличие излишних опасений о чем-либо, что, в свою очередь, передается ребенку и может явиться при­чиной формирования у него невротических черт характера.

Полярные характеристики, если их сравнивать с невротичным типом, имеет портрет родительницы авторитарного типа. Ей свойственны:

• активная жизненная позиция, стремление руководствоваться своими соб­ственными убеждениями вопреки уговорам со стороны (советам родствен­ников или специалистов), стойкое желание найти выход из создавшегося положения как для себя, так и для своего ребенка;

• неумение сдерживать свой гнев и раздражение, отсутствие контроля над импульсивностью собственных поступков, склонность к участию в ссо­рах и скандалах; холодность или отстраненность от проблем ребенка при установлении с ним контакта;

• неравномерный характер применения воспитательных мер: довольно ча­стое использование жестких форм наказания (окрик, подавление лично­сти, избиение).

У категории родительниц психосоматического типа проявляются черты как первой, так и второй групп. Им свойственны более частые смены полярных на­строений (то безудержная радость, то глубочайшая депрессия, вызванная незна­чительным поводом). У некоторых из них в большей степени прослеживается тен­денция к доминированию, как и у авторитарных родительниц.

Выявленная при обследовании родителей специфика личностных нарушений и определила систему мер, направленных на их коррекцию. С целью осуществления этих мер нами была разработана методика психолого-педагогической помощи се­мьям, воспитывающим детей с недостатками в развитии. В методике выделяются два направления работы: педагогическое (воздействие средствами педагогики) и психокоррекционное, которое, в свою очередь, представлено индивидуальной и групповой формами.

В этой статье мы ограничимся описанием педагогического направления.

Педагогическое направление ставит своей целью переструктурирование иерар­хии жизненных ценностей матери больного ребенка путем приобщения ее к работе с ребенком через возможность личного участия в его развитии. Мать больного ре­бенка обучается с помощью специалиста определенному набору специальных ме­тодических приемов, используемых в практике коррекционной педагогики. До­стижение психотерапевтического эффекта осуществляется вследствие личного уча­стия матери больного ребенка в его образовательно-воспитательном процессе, то есть психологическое воздействие осуществляется средствами педагогики. Этот процесс проводится под руководством психолога с помощью педагогических и пси­хологических средств. Реализация этой задачи предполагает проведение психоло­гом индивидуальных занятий с ребенком, в которых участвует и его мать.

В процессе ведения занятий с больным ребенком и его матерью психолог ста­вит перед собой следующие цели:

• обучение матери специальным коррекционным и методическим приемам, необходимым для проведения занятий с ребенком в домашних условиях;

120

• обучение матери специальным воспитательным приемам, необходимым для коррекции личности аномального ребенка;

• коррекция внутреннего психологического состояния матери;

• коррекция взаимоотношений между матерью и ее ребенком. Ориентируясь на эти цели, психолог решает следующие задачи:

• коррекция неконструктивных форм поведения матери, таких как агрес­сивность, необъективная оценка поведения ребенка, негативные жела­ния, стремление уйти от трудностей, примитивизация поведения, связан­ная со сниженной самооценкой, и формирование продуктивных форм взаимоотношений в социуме;

• формирование понимания матерью проблем ее ребенка, а именно: по­степенный отход от позиции, отрицающей наличие проблем («Он у меня такой же, как и все»), и позиции противопоставления себя социуму и пе­реходу в позицию взаимодействия («А как его научить? Я не умею»);

• постепенное исключение гиперболизации проблем ребенка, представле­ния о бесперспективности развития ребенка («Нет, из него никогда ниче­го не получится»);

• постепенное исключение ожидания чуда, которое внезапно сделало бы ребенка совершенно здоровым, переориентировка матери с позиции без­действия и ожидания чуда на позицию деятельности с ребенком;

• коррекция взаимоотношений с ребенком (из взаимоотношений, характери­зуемых как гиперопека или гипоопека, к оптимальным взаимоотношениям);

• коррекция внутреннего психологического состояния матери: состояние переживания неуспеха, связанное с психофизической недостаточностью ребенка, должно постепенно перейти в понимание возможностей ребен­ка, в радость его «маленьких» успехов;

• переконструирование иерархии жизненных ценностей матери больного ребенка (ценно только то, что он есть, а не то, каков он; ценно также то, что он любит мать, а мать любит его);

• осуществление личностного роста матери в процессе взаимодействия со своим ребенком, в процессе его обучения и воспитания ею с помощью психолога; переход матери из позиции переживания за его недуг в пози­цию творческого поиска реализации возможностей ребенка;

• повышение личностной самооценки матери в связи с возможностью уви­деть результаты своего труда в успехах ребенка;

• трансформация образовательно-воспитательного процесса, реализуемо­го матерью по отношению к ребенку, в психотерапевтический процесс по отношению к себе самой; созидательная деятельность матери, направлен­ная на ее ребенка, помогает ей самой, излечивая ее от негативного воз­действия психологического стресса.

Формы работы

1) Демонстрация матери приемов работы с ребенком.

2) Конспектирование матерью уроков, проводимых психологом.

121

3) Выполнение домашних заданий со своим ребенком.

4) Чтение матерью специальной литературы, рекомендованной психологом.

5) Реализация творческих замыслов матери в работе с ребенком.

Этапы психолого-педагогической работы

В работе психолога с матерями можно выделить три этапа.

Первый этап направлен на привлечение матери к учебно-образовательному процессу ребенка. Психолог должен убедить мать больного ребенка в том, что именно в ней очень нуждается ее малыш, что, кроме нее, этим процессом занять­ся некому.

Второй этап. Формирование увлечения матери процессом развития ребенка. Психолог показывает матери возможность существования маленьких, но очень важных для ее ребенка достижений. Мать обучается отрабатывать дома с ребен­ком те задания s которые дает психолог.

Третий этап характеризуется раскрытием перед матерью возможности лично­го поиска творческих подходов к обучению ее ребенка и личного участия в иссле­довании его возможностей.

Динамика проведения занятий (обучение)

Психолог проводит индивидуальные занятия с ребенком, приглашая на них и его мать. Приобщение матери больного ребенка к такой форме деятельности на­правлено на нейтрализацию неконструктивных форм ее поведения. Осуществле­ние продуктивной занятости матери позволяет ей реализовать необходимую потребность в деятельности вообще и в деятельности с ребенком в частности, а так­же освобождает ее от асоциальной или деформирующей психику формы миропо­нимания (чувства собственной вины, вины предков и т. д.), возникшей вследствие стресса.

Для проведения подобных уроков не следует избирать какие-то специальные темы. Приобщение матери к учебной деятельности ребенка можно начать с лю­бой образовательной темы, которой надлежит обучать ребенка в соответствии с его уровнем развития в данный момент. О дате проведения занятий лучше сооб­щить матери предварительно.

Любые взаимоотношения с аномальным ребенком следует начать с установле­ния с ним эмоционального контакта. Порой это бывает очень сложно. Тем не менее на начальном этапе психолог должен показать матери наиболее продуктивные формы взаимодействия с ее ребенком, включающие способы привлечения его внимания и управления им.

Посадив ребенка рядом с собой, психологу следует расположить мать ребенка так, чтобы ей было удобно видеть все, что делают и ребенок, и психолог. Также пред­варительно нужно предупредить мать ребенка о том, что ей придется делать неко­торые записи и поэтому нужно принести общую тетрадь и ручку. Напоминание ма­тери о необходимости вести конспект урока настроит ее на серьезную работу.

122

Особенности работы с невротичными матерями

По нашим данным, матери, которые относятся к невротичному типу, обычно приходят на урок, испытывая страх, что их ребенок не сможет выполнить задание психолога.

Так, мама Тиграна С, мальчика с тяжелой степенью умственной отсталости, присутствуя на занятии, напряженно следит за тем, как ее сын пытается выпол­нить задание. Несмотря на просьбу психолога дать возможность ребенку работать самостоятельно, она переходит с русского на армянский язык и подсказывает ему правильное решение.

Некоторые матери после первой же неудачной попытки ребенка бросаются на его защиту: «Это все он дома делает с закрытыми глазами. Он все это знает и уме­ет». Подобное поведение обнаруживает некритичность матерей в оценке своего ребенка, подсознательное стремление скрыть дефект и выдать желаемое за дей­ствительное. ,

Мама Марины Ф. считает, что ее дочь говорит на своем, только ей свойствен­ном языке (у Марины, умственно отсталой двенадцатилетней девочки, первый уровень речевого развития) и что нужно совсем немного усилий со стороны спе­циалистов, чтобы превратить эту речь в нормальную. «Но никто не хочет рабо­тать, ведь ребенок трудный. Да, мы трудные», — подчеркивает она.

Некоторые матери этой подгруппы не до конца осознают недостаточность соб­ственных усилий, направленных на преодоление проблемы, стоящей перед их ребенком. В таком случае не следует сразу же указывать маме на ее неправоту. Это может только усилить защитные реакции, возникающие у упомянутой группы матерей. Задача психолога состоит в том, чтобы расположить каждую из них к себе и перевести взаимоотношения «педагог—мать ученика» на другой уровень: «психолог—клиент, имеющий проблему». Поэтому лучше ответить ей так: «Пре­красно, что дома у вас все получается. Но мне бы хотелось, чтобы это получилось и у меня на уроке. Поэтому я предложу вам следующий способ обучения этому навыку. Сделайте вот так». Затем психолог показывает матери специальные кор-рекционные приемы, направленные на освоение определенной темы.

Есть матери, относящиеся к той же категории, чрезвычайно болезненно пере­живающие затруднения своего ребенка. Они всеми силами пытаются ему помочь, проявляя при этом себя иногда неадекватно.

У мамы Яны С, после безуспешных уговоров дочери начать заниматься, на глазах появляются слезы: «Ну, что я могу — ничего (она разводит руками, подносит платок к глазам). Извините, ведь я одна воспитываю ребенка. (Всхлипывает.) Муж ушел полгода назад. А у Яночки характер весь в него, как упрется, с места не сдвинешь. Яночка, подойди сюда, деточка. Ну, мамочка же тебя просит». На просьбу матери Яна, страдающая задержкой психического развития, осложненной психопатоподоб-ным поведением, отвечает отказом, забивается в угол классной комнаты. Чуть поз­же она перенимает форму поведения матери и тоже начинает плакать, так и не начав заниматься. Урок оказывается сорванным.

В первую очередь такую мать нужно обязательно успокоить, поддержать, дать ей почувствовать, что психолог понимает ее проблемы (иногда дать возможность заплакать, так как в данный момент это, может быть, принесет ей облегчение),

123

а затем, после того как она успокоится, предупредить о том, что ее волнение и напряжение передаются ребенку и что в следующий раз нужно быть сдержаннее. Любые неадекватные реакции родителей обязательно отражаются на поведении детей и на выполнении ими необходимых заданий. Поэтому при ребенке не сле­дует показывать свою слабость. Матери нужно объяснить, что ребенок всегда ищет в матери защиту и ожидает от нее добра и поддержки.

Можно показать матери один или два приема, помогающих ребенку овладеть материалом (например, при освоении цвета, формы предметов, элементарных математических представлений). Психолог обязательно объясняет матери, какие задачи он хочет решить и что это даст для развития ее ребенка. Психолог должен сказать о том, что в случае возникновения трудностей при формировании того или иного навыка или представления следует делить задание на более мелкие эта­пы и, таким образом, идти к цели «более мелкими шажками» (пошаговый метод).

Обучать маму специальным методическим приемам нужно прямо на уроке, когда она имеет возможность наблюдать работу педагога, а также может стать сви­детельницей проявления не предполагаемых ею ранее возможностей ребенка.

Наш опыт говорит о том, что проведение психологом занятий с невротичной матерью и ее больным ребенком оказывает матери моральную поддержку, позво­ляет ей почувствовать уверенность в себе и реальнее смотреть на будущее ее ре­бенка.

Так, маме Сережи Ф. занятия психолога с сыном в ее присутствии помогли повы­сить самооценку, обрести уверенность в собственных силах при воспитании сына, страдающего спастической формой детского церебрального паралича и выраженны­ми нарушениями поведения по психопатоподобному типу. Одновременно общий пози­тивный настрой помог также маме Сережи несколько снизить напряженность в семье, возникшую после смерти ее мамы.

Особенности работы с авторитарными матерями

В том случае, если мама, видя неудачи своего ребенка на уроке, упорно начи­нает утверждать, что то, о чем спрашивает психолог, ее ребенок давно уже знает и умеет (а такая форма поведения в основном относится к авторитарным матерям), то следует у нее спросить: «Почему же он не может сделать это задание на уроке? Если бы усвоение данного материала достигло нужного уровня, то ребенок мог бы это сделать. Однако он не смог выполнить это задание, следовательно, каче­ство усвоения еще недостаточное. Поэтому лучше сделать так, как предлагаю я». Затем психолог демонстрирует, как нужно обучать ребенка.

Работая с родительско-детской диадой на основе диагностических данных, психолог должен показать родителям как модель их отношения к ребенку, так и модель возможного преодоления его недостатков. Такой подход позволит роди­телям авторитарного типа несколько пересмотреть свои позиции и хотя бы внут­ренне согласиться с тем, что предлагает им психолог.

В практике специальных школ среди имеющихся положительных наработок иногда можно наблюдать тенденцию подчеркнуто показывать родителям пробе­лы в знаниях их ребенка. На наш взгляд, этого не следует делать, так как деклари­руемая в таком случае полная бесперспективность ребенка в обучении может вы­звать у одних родителей (авторитарного типа) неприятие учителя, психолога и

124

школы в целом, а у других (невротичный тип) усилит депрессивные настроения, бездеятельность, иждивенчество и катастрофическое понимание ситуации, что в результате негативно скажется на самом ребенке.

У части родительниц с авторитарным типом поведения, демонстрирующих психологу свою независимость и своеобразное знание основ педагогики, прояв­ляются типичные нарушения во взаимоотношениях со своим ребенком: окрик матери заставляет ребенка вздрагивать, ее властный голос, а иногда и физическое наказание заставляют его жмуриться, вырываться из рук, убегать.

Так, например, следствием немотивированного повышения голоса, окриков, проявления излишней властности со стороны матери у Сережи М. явилось воз­никновение заикания и энуреза.

Такую маму следует убеждать (иногда это требует длительного времени) в том, что, наказывая ребенка физически, она признает собственное бессилие, а вовсе не оказывает помощь ребенку.

Стремясь обеспечить прилежание Алеши Г., глубоко умственно отсталого маль­чика, его мама прямо во время урока могла прибегнуть к окрику, угрозе, даже к попыткам физического наказания. Только после разъяснительной работы, про­веденной психологом, указавшим на реакцию Алеши на такое поведение мамы (проявляющийся поведенческий негативизм, желание спрятаться под стол, заи­кание), она исключила из своих взаимоотношений с сыном подобные формы об­щения.

По нашим наблюдениям, именно эта категория матерей оказывается наибо­лее благодатной в плане обучения своего ребенка. Если психолог сумеет объяс­нить матери ее задачи по воспитанию и обучению ребенка, он обретает в ее лице послушную и очень исполнительную «ученицу».

Особенности матерей, имеющих личностные нарушения по психосоматично-му типу (третья группа), включают характеристики как невротичных, так и авто­ритарных родительниц, в связи с чем это не потребовало выделения отдельного подхода в коррекционной работе.

Начав заниматься со своим ребенком под руководством психолога, мама дол­жна научиться понимать своего ребенка, должна увидеть его сильные и слабые стороны в обучении. Ей следует отказаться от иждивенческой позиции и проник­нуться мыслью о том, что только она, а не кто-то другой (учитель, врач, психолог) в ответе за будущее своего ребенка. Принятие квалифицированной помощи, пред­лагаемой специалистами, должно стать для матери сознательным решением.

В продолжение занятий (количество которых устанавливается индивидуаль­но) мать ребенка знакомится с элементарными приемами коррекционной педа­гогики и получает необходимый минимум специальных знаний, содержание ко­торых мы не оговариваем в силу их известности. Выполняя с ребенком домашние задания, предложенные психологом, мама, осуществляя коррекционные и обра­зовательные задачи, отрабатывает и свою педагогическую умелость.

Очень важно также, чтобы мама обучилась использовать так называемые ры­чаги управления ребенком (поощрение и порицание). Психолог должен объяс­нить матери, что всю свою деятельность с ребенком ей следует строить на воспи­тании в нем чувства добра и любви к себе. Ей самой необходимо научиться лю­бить его таким, каков он есть.

125

Степень глубины чувств в эмоционально-личностном общении между аномаль­ным ребенком и его матерью определяет все дальнейшее его развитие. Если ребе­нок научится любить мать, то он будет также добр и к другим людям. Обучаясь любви к матери, умственно отсталые дети вообще учатся проявлять это чувство, учатся любить.

Мама Маши П., девочки со средней степенью умственной отсталости и выра­женным психопатоподобным поведением, усугубившимся в период возрастного криза (13,5лет), с помощью психолога ищет пути воздействия на дочь через проявление к ней любви, а также через формирование и развитие теплых и сердечных чувств доче­ри к ней. Таким образом удается несколько ослабить негативистские поведенческие тенденции в характере Маши. Достигнутая гармонизация межличностного обще­ния матери и ребенка сказывается также и на обучающем процессе в школе, и при подготовке домашних заданий.

Необходимо прививать чувство привязанности и к педагогу или психологу, то есть к тому лицу, которое занимается с ребенком, а также и к товарищам по клас­су или группе. С самого начала обучения следует вносить в сознание таких детей понятие о хорошем и о плохом поведении. Особенно это касается детей с тяже­лой степенью умственной отсталости, которым нужно постоянно напоминать о том, что поведение ребенка должно быть хорошим и не должно быть плохим. Де­тям с такой степенью интеллектуальной недостаточности нужно приводить кон­кретные примеры того, что такое плохое и что такое хорошее поведение. В ходе беседы или на каком-то этапе урока следует спрашивать у ребенка: «А ты сам как считаешь, ты ведешь себя хорошо или плохо?» Даже если ребенок вел себя непра­вильно, нужно обязательно сказать ему, что он сам по себе хороший и что хотя сейчас допустил ошибку, но обязательно исправится. Всегда надо подчеркивать в ребенке преобладание хороших качеств.

На уроках, проводимых с ребенком и его матерью, мы использовали также приемы музыкальной, танцевальной и вокальной терапии.

В связи с тем, что музыка вызывает практически у всех детей интерес, мы по­пытались естественное желание ребенка двигаться подчинить музыкальному рит­му, преследуя при этом свои цели.

Так, занятия с Гришей К., глубоко умственно отсталым мальчиком с ранним дет­ским аутизмом, и его мамой всегда начинались с музыкальной зарядки. Трудности общения, которые имелись в структуре дефекта ребенка, постепенно компенсиро­вались, для чего было использовано увлечение ребенка музыкальным инструментом, на котором играл психолог. Мама и ребенок обучались шагать под маршеобразные ритмы, изображали различных животных в соответствии с исполняемой музыкой, разучивали танцевальные движения в паре, пели детские песни (в практике можно использовать магнитофонные записи). Причем мама Гриши по инструкции психоло- ' га сама обучала своего ребенка тому или иному движению, подсказывала ему, как имитировать ее движения. Подобные же приемы использовались в работе и с други­ми родительско-детскими парами (Юлей А. и ее мамой, Антоном И. и его мамой и др.).

На дом мама получала задание выучить с ребенком какую-либо песенку или танец и двигаться вместе с ним под эту ритмичную музыку, заражаясь сама и зара­жая ребенка чувством радости. Маме также рекомендовалось больше петь с ре­бенком, чтобы при этом он обучался правильному воспроизведению звуков и пра-

126

вильному их интонированию. Подобные задания матери получали в связи с тем, что часто одним из ведущих нарушений у детей являлось грубое недоразвитие или отсутствие речи. Совместное пропевание матери с ребенком отдельных звуков (иногда только гласных), слогов, воспроизведение простой музыкальной инто­нации способствует как развитию у него артикуляционных возможностей, так и коррекции слухового внимания. Кроме специального коррекционного воздей­ствия указанные приемы оказывают и собственно психотерапевтический эффект: способствуют снятию заторможенных состояний как у матери, так и у ребенка, содействуют десенсибилизации депрессивных состояний, снимают внутренние зажимы и скованность. Эта форма работы является порой исходным, начальным моментом в процессе коррекции отношений между матерью и ее ребенком, так как именно в это время может возникнуть ощущение освобождения от тревоги и неприятных ощущений раздражения, рождается чувство радости, которую дарят друг другу мама и ее ребенок.

Привлекая мать к работе с ребенком, психолог дает ей возможность испытать радость успеха, что можно рассматривать как психокоррекционный эффект. Са­мое главное для специалиста — показать матери возможность ее личной педаго­гической деятельности, направленной на развитие ребенка. Мама должна снять с себя тяжесть переживания своей проблемы (рождение больного ребенка) и на­чать действовать, используя помощь специалистов и апробированные методы коррекционной помощи. Действовать — должно означать для матери не только учить и воспитывать ребенка, но и жить вместе с ребенком, жить полноценной жизнью, наполненной разнообразными интересами и проблемами.

Для матери процесс обучения ребенка должен превратиться в психотерапевти­ческий, так как только деятельность (Рубинштейн С. Л., 1973), созидание могут вывести ее из состояния тревоги и отчаяния. В итоге воспитательная и обучающая деятельность матери содействует перестройке ее психики на принятие больного ребенка таким, каков он есть, на спокойную оценку его достоинств и недостатков.

Роль психолога в данной работе является первостепенной. Психолог учит мать не только определенному минимуму педагогических знаний, но и внушает ей уве­ренность в успехе ее деятельности, помогает осознать потребность в этой деятель­ности. Психолог оказывает матери поддержку в любом случае, даже тогда, и в осо­бенности тогда, когда ее первые педагогические пробы оканчиваются неудачей. Психолог является именно тем лицом, которое ведет мать по лабиринтам педаго­гических и психологических загадок развития ее ребенка, а также тем лицом, с помощью которого отношение матери к своему ребенку приобретает естествен­ные формы. У матери качественно изменяется отношение к своему ребенку: если вначале она воспринимает его как существо, которому необходимо только отда­вать, то в результате проведенной работы мать, испытывая к ребенку самые высо­кие человеческие чувства, начинает и получать любовь, привязанность и тепло. А именно это и является самым важным для матери, именно это искупает все остальные несовершенства ее жизни. Любовь к ребенку, желание действенно по­мочь ему затрагивают в матери творческие регистры ее личности.

Именно проявление творчества позволяет при столь длительном стрессе ней­трализовать негативное внутреннее психологическое состояние, переструктури­ровать свои жизненные цели, свою иерархию установок и ценностей.

127

Литература

1. Богданова Т. Т., Мазурова И. В. Влияние внутрисемейных отношений на развитие личности глу­хих младших школьников // Дефектология. 1998. № 2.

2. Вишневский В. Л., Воскресенский Б. А. Некоторые аспекты медико-педагогической работы с роди­телями больных ДЦП. Вопросы клинической психиатрии: Тезисы докладов. Кемерово, 1985.

3. Майрамян Р. Ф. Особенности невротических расстройств в семьях умственно отсталых детей III Всероссийский съезд невропатологов и психиатров: Тезисы докладов. М., 1974. Т. 2.

4. Мастюкова Е. М. Ребенок с отклонениями в развитии. М., 1992.

5. Семаго М. М. Социально-психологические проблемы семьи ребенка-инвалида с детства. М., 1992

6. Спиваковская А. С. Обоснование психологической коррекции неадекватных родительских пози­ций // Семья и формирование личности. М., 1981.

7. Юртайкин В. В., Комарова О. Г. Семья и ребенок с «особыми нуждами». Школа здоровья. 1996.

8. Davis С. Н. The retarded child. What can the physician do? Virg. med. Monthly, 1960.

9. Leeson O. J. J. Mentally handicapped children and their families // Med. Word.1961. Vol. 95. № 6. 10. Molony H. Parental reactions to mental retardation // Med. J. Aust. 1971. Vol. 1. № 17.

128

Г. А. Мишина

ФОРМЫ ОРГАНИЗАЦИИ КОРРЕКЦИОННО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ РАБОТЫ СПЕЦИАЛИСТА-ДЕФЕКТОЛОГА С СЕМЬЕЙ, ВОСПИТЫВАЮЩЕЙ РЕБЕНКА РАННЕГО ВОЗРАСТА С НАРУШЕНИЯМИ ПСИХОФИЗИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ (МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ)*

В последнее десятилетие в отечественной специальной дошкольной педагоги­ке очень много внимания уделяется такому направлению коррекционно-педаго-гического процесса, как работа специалиста-дефектолога с родителями, воспи­тывающими ребенка с нарушениями психофизического развития. Во многом это обусловлено следующими факторами:

• ранним выявлением проблемных детей и ранним началом коррекцион-ной работы с ними (дефектолог, работая в надомной группе, показывает родителям, как и чем необходимо заниматься, так как дошкольное уч­реждение пока недоступно малышу);

• появлением различных новых форм организации коррекционно-педа-гогического процесса, таких как группы кратковременного пребывания в специальных учреждениях, группы надомного обучения для детей мла­денческого, раннего и дошкольного возрастов, интегрированные груп­пы и др., что требует нового содержания и новых педагогических техно­логий;

• активностью самих родителей, желающих понять проблемы развития сво­их детей и помочь им адаптироваться в окружающем мире.

Кроме того, период раннего детства (1-3-й годы жизни ребенка) является как бы сенситивным для оказания поддержки и помощи родителям, воспитывающим проблемных детей.

Помощь специалиста-дефектолога является наиболее эффективной именно в раннем возрасте ребенка, когда отношения в диаде «мать-дитя» еще очень ла­бильны, гибки, находятся в процессе формирования, когда возможно говорить только о тенденции в их развитии.

Настоящая работа является продолжением исследований, посвященных изу­чению характера взаимодействия родителей с детьми раннего возраста с психо­физическими нарушениями и поиску путей организации помощи семьям, вос­питывающим малышей раннего возраста с подобными нарушениями.

•Дефектология. 2001. № 1. С. 60-64.

129

Проведенные ранее эксперименты показали, что поведение родителей, вос­питывающих проблемного ребенка раннего возраста, имеет ряд особенностей по сравнению с таковым родителей, воспитывающих нормально развивающихся де­тей этого же возраста. При этом условно выделены пять тенденций нарушенного поведения матерей при организации ими предметно-игрового сотрудничества со своим ребенком:

• директивное сотрудничество;

• неэмоциональное потакающее сотрудничество;

• речевое взаимодействие;

• отстраняющее взаимодействие, формальное общение (более подробно см.: Дефектология. 2000. № 5).

Очевидным оказывается тот факт, что для коррекции поведения и психиче­ского развития проблемных детей, их социальной адаптации необходимо изме­нить поведение находящегося рядом взрослого.

Данные методические рекомендации имеют целью рассмотреть возможные формы работы специалиста-дефектолога с родителями, воспитывающими детей с отклонениями в развитии.

Представленный материал предназначен дефектологам, работающим с про­блемными детьми раннего возраста, воспитывающимися в семье, а также психо­логам, работающим как в специализированных дошкольных учреждениях, так и в специальных группах общеобразовательных детских садов.

* * *

Мы предлагаем рассмотреть формы организации коррекционно-педагогической работы специалиста-дефектолога с семьей, воспитывающей ребенка раннего воз­раста с нарушениями психофизического развития. Представленный материал был разработан и апробирован на базе «Университета для родителей», созданного при лаборатории дошкольного воспитания детей с проблемами в развитии ИКП РАО, и детских яслей-сада № 1537 Северо-Восточного округа Москвы.

По нашему мнению, работа специалиста-дефектолога с семьей, воспитываю­щей ребенка с нарушениями психофизического развития, имеет целью:

• оказать квалифицированную поддержку родителям;

• помочь близким взрослым создать комфортную для развития ребенка се­мейную среду;

• создать условия для активного участия родителей в воспитании и обуче­нии ребенка;

• формировать адекватные взаимоотношения между взрослыми и их детьми. В основу нашей работы с семьями были положены следующие принципы:

принцип комплексного подхода к организации коррекционно-педагогиче-ского процесса. В работе с ребенком необходимо участие разных специа­листов, таких как психоневролог, дефектолог, психолог, массажист и др. При этом необходимы не только наблюдение и консультации ребенка разными специалистами, но и их совместное обсуждение и «ведение» дан­ной семьи;

принцип единства диагностики и коррекционно-педагогического процесса. Обследование ребенка разными специалистами проводится в целях выявле-

130

ния (определения) его актуального и потенциального уровней развития, со­матического состояния и т. д. и определяет пути коррекционно-педагогиче­ской работы в виде составления индивидуальной программы развития;

принцип сотрудничества между родителями и специалистами, родителями и детьми. Необходимо подчеркнуть, что родители будут искать поддерж­ку и помощь специалиста, прислушиваться к нему и следовать его сове­там только тогда, когда профессионал видит в родителях не «объект свое­го воздействия», а равноправного партнера по коррекционному процессу. Точно так же отношения между специалистом-дефектологом и ребенком и родителями и ребенком должны строиться по известному принципу личностно ориентированной педагогики — на «уровне глаз» ребенка, ис­пользуя прием «глаза в глаза»;

принцип учета интересов. По-другому его можно было бы назвать иначе — принцип решения задачи через интерес. Этот принцип применим в рабо­те как с ребенком, так и с родителями. Если первый аспект в какой-то мере представлен в педагогике, то второй необходимо уточнить. Как пра­вило, родители, обращаясь за консультацией, хотят, чтобы ребенку чем-либо помогли (например, научили говорить, сняли повышенное возбуж­дение и т. д.). Специалист не должен говорить им: «Он никогда не научится этому» или что-то подобное. В этом случае родители вряд ли захотят про­должать встречи. Здесь необходимо очень тактично подойти к ответу, ска­зав, что и этому будет уделено внимание на занятиях, но только чуть поз­же. Далее в ходе коррекционно-педагогической работы родители уже не будут вспоминать об этом. Но таким образом будет положен первый кир­пичик в строительство моста между специалистом и родителями;

принцип ведущей деятельности. Этот принцип подробно раскрыт в отече­ственных психологии и педагогике. При этом необходимо согласование действий в коррекционной деятельности различных специалистов, «ве­дущих» семью (например, психолога и дефектолога).

Остановимся еще на одном, как нам кажется, не менее важном принципе ра­боты. Очень часто родители во время первичной консультации, беседы, занятия говорят о том, что ребенок должен сделать так-то, должен уметь выполнять то, что делают его ровесники, и т. д. Специалист объясняет родителям, что не следует сравнивать достижения своего ребенка с умениями других детей. Сравнение воз­можно лишь с тем, что мог ребенок делать ранее.

Определив цели и раскрыв принципы работы специалиста-дефектолога с се­мьями, воспитывающими проблемных детей, рассмотрим формы организации коррекционно-педагогического процесса с ребенком раннего возраста с наруше­ниями в развитии и его родителями.

Как показал наш многолетний практический опыт работы, наиболее подходя­щими формами организации являются:

• консультативно-рекомендательная;

• лекционно-просветительская;

• практические занятия для родителей;

• организация «круглых столов», родительских конференций, детских ут­ренников и праздников;

131

• индивидуальные занятия с родителями и их ребенком;

• подгрупповые занятия. Рассмотрим подробно каждую из них.

Консультативно-рекомендательная работа

Данная форма работы специалистов включает первичное психолого-педаго­гическое обследование, консультативные посещения, повторные психолого-пе­дагогические обследования.

На первичном психолого-педагогическом обследовании с участием дефекто-лога, врача-психоневролога, психолога родители получают ответы на интересую­щие их вопросы, касающиеся оценки специалистами уровня психического раз­вития детей, возможности их обучения и т. д., и рекомендации по организации дальнейших условий воспитания ребенка.

В ходе первичного приема специалисту-дефектологу следует обратить свое внимание на позицию матери по отношению к ребенку и особенностям его раз­вития (Солнцева Л. И.,ХорошС. М., 1983), на реакцию родителей на детские дей­ствия (указания, поддержка, безучастность и др.). Кроме того, нужно учитывать состояние родителей (растерянность, тоскливость, жалобы, поиск путей реше­ния проблем). Это важно, так как в разных случаях от специалиста требуется по-разному построенная беседа:

• это может быть только эмоциональная поддержка, сочувствие типа: «Я знаю, это тяжело» и т. д., а также расположение родителей к себе;

• возможно, родители нуждаются в получении точной информации о на­рушении, объяснении нормальности такого своего состояния;

• или же для них становится необходимым совместное составление плана дальнейших действий и т. д.

Положительным результатом первичной психолого-медико-педагогической консультации считается такой, когда родители, прислушавшись к рекомендаци­ям специалистов и почувствовав возможность получения реальной поддержки, возвращаются к ним еще и еще раз за помощью.

При повторных посещениях консультации семьей различные специалисты про­слеживают динамику психофизического развития ребенка, а также эффективность предложенных при первичном посещении рекомендаций. При необходимости вно­сятся изменения в индивидуальные программы развития и курсы лечения.

Лекционно-просветительская работа

В ходе коррекционно-педагогического процесса с родителями проводятся лек­ционные занятия, на которых они получают необходимые теоретические знания по различным вопросам воспитания детей. При этом на первой лекции им пред­лагается список тем с просьбой отметить те из них, которые наиболее интересны родителям, а также предлагается дополнить теми вопросами, которые не пред­ставлены, но важны для них, то есть о чем им хотелось бы узнать.

132

По желанию родителей возможно проведение ряда лекций, посвященных ме­дицинским аспектам развития ребенка. Для подобных лекций приглашаются со­ответствующие специалисты.

В ходе лекций родители получают ответы на возникающие вопросы, знакомят­ся с современной литературой, раскрывающей содержание той или иной пробле­мы. Лекции проводятся один раз в месяц. Посещая их, родители не только приоб­ретают знания, данные в определенной системе, но и, знакомясь друг с другом, видят, что они не одиноки, что есть и другие семьи, в которых решаются похожие проблемы. Это придает родителям уверенности, снимает напряжение (что они оди­ноки, никто их понять не сможет и т. д.). Кроме того, слушая вопросы других, мно­гие начинают осознавать свои проблемы и уже стараются задавать вопросы сами, пытаясь активно искать выход из сложившейся жизненной ситуации.

Практические занятия для родителей

На практических занятиях родители получают знания и навыки по формиро­ванию тех или иных умений и навыков у ребенка, например по формированию навыков самообслуживания, культурно-гигиенических навыков, предпосылок формирования изобразительной деятельности и т. д.

Как показал эксперимент, наиболее удобной формой работы с родителями яв­ляются комбинированные занятия — лекция на определенную тему, затем практи­ческое занятие, проводящиеся один раз в месяц, длительностью до полутора часов.

Темы практических занятий почти всегда соответствуют лекционным. Напри­мер, по окончании лекции «Игрушки. Роль, виды, назначение. Критерии оценки игрушки при покупке» родителям предлагается изготовить на заданную тему ка­кую-либо игрушку. По окончании работы родители рассматривают поделки друг друга, видя, как можно по-другому сделать игрушку на эту же тему. Или после лекции «Игра. Роль, этапы формирования, виды, организация игры в домашних условиях» родителям предлагается организовать и провести какую-либо игру, в ка­честве партнеров выступают другие родители и т. д.

Организация «круглых столов», родительских конференций, детских утренников и праздников

Беседы или «круглые столы» проводятся в непринужденной обстановке. Ро­дители знакомятся друг с другом, рассказывают о своих детях, их проблемах, видя, что их понимают, что другие также прошли через подобное состояние. Во время этих встреч родители получают полезную информацию (например, где оформить инвалидность ребенка, какие документы при этом необходимы и т. д.), а также очерчивают круг тех вопросов, на которые еще не смогли получить ответы.

В подготовке и проведении бесед и «круглых столов» желательно участие пси­холога, который поможет рассадить родителей определенным образом, направит беседу в нужное русло, поддержит в беседе нерешительных родителей и т. д.

133

Беседы проводятся и на индивидуальных занятиях и, как правило, носят лич­ностный характер. Специалист-дефектолог, выслушивая маму, ее семейные про­блемы, предлагает варианты разрешения некоторых из них. Как правило, подоб­ные встречи родителям необходимы и с психологом.

Два раза в году проводятся детские утренники (Новый год и Мамин празд­ник). В их подготовке и проведении участвуют специалисты, музыкальный руко­водитель, а также сами родители. Такие праздники важны и в ходе коррекцион-но-педагогического процесса, так как родители могут увидеть результаты своего труда, порадоваться за малыша (праздники проводятся в атмосфере радости и доброжелательности, доставляют детям огромную радость).

Индивидуальные занятия с родителями и их ребенком

На индивидуальных занятиях специалистом-дефектологом решаются задачи индивидуальной программы работы с семьей, при этом осуществляется личност-но ориентированный подход, направленный на выявление, раскрытие и поддерж­ку положительных личностных качеств каждого из родителей, необходимых для успешного сотрудничества со своим ребенком.

При проведении индивидуальных занятий дефектологу необходимо учитывать состояние родителей. Причиной этого является то, что специалист начинает ра­ботать сразу, не ожидая, пока родители смогут его «услышать» и понять. Диффе­ренцированный подход в процессе коррекционно-педагогической работы вы­глядит следующим образом.

1. Родители растеряны (как правило, это родители, для которых характерной в построении отношений со своим ребенком является тенденция к предполагае­мой взаимосвязанности).

На первых занятиях они не способны воспринимать объяснения педагога, по­этому специалист-дефектолог работает самостоятельно с ребенком, а маму про­сит фиксировать весь ход занятия. Первоначально от родителей требуется лишь повторять дома задания, копировать действия дефектолога и их последователь­ность, иногда перенимая его поведение, интонацию и т. д. В начале последующих занятий специалист-дефектолог просит показать, как делали дома то или иное упражнение, что получилось и что не получилось, в последнем случае определяя (для себя) причину неудачи матери и изменяя характер или вид задания.

2. Родители жалуются либо отрицают все (это родители, для которых характер­ной в построении отношений со своим ребенком является тенденция к речевой взаимосвязанности или взаимосвязанности по типу «молчаливого соприсутствия»). С этими родителями первые занятия строятся несколько иначе. Маме предла­гается участвовать в отдельных эпизодах занятия с ребенком, проводимого де-фектологом: например, в катании машины, мяча друг другу, в проведении по­движных игр типа «У медведя во бору», «Гуси и волк», «Воробьи и кошка», «Сол­нышко и дождик», в прятки с колокольчиком и т. д. При этом активно участвуют все трое: специалист-дефектолог вместе с ребенком (как одно целое) и мама —

134

напротив (как партнер по игре). Через несколько занятий специалист предлагает поменяться местами (встать маме вместе с малышом). Ребенок находится спиной к взрослому, который, обхватывая малыша руками, держит его руки в своих и выполняет все необходимые движения вместе с ребенком как одно целое.

3. Родители ищут пути решения проблем (это родители, для которых харак­терной в построении отношений со своим ребенком является тенденция к взаи­мосвязанности по типу «влияния и взаимовлияния»).

Они готовы услышать дефектолога, понять его объяснения и выполнять задания. Поэтому специалист активно вовлекает их в проведение занятия, предлагая заканчи­вать начатое им упражнение. Далее, объясняя его цель, он предлагает маме самосто­ятельно выполнить задание. В случае неудачи специалист-дефектолог приходит на помощь, заканчивая упражнение с ребенком и объясняя причины неудачи.

Подгрупповые занятия

На завершающем этапе работы с родителями дефектологом проводятся под­групповые занятия, когда встречаются двое детей и их мамы. Специалист-дефек­толог организовывает подобные занятия лишь после того, как удается сформиро­вать сотрудничество мамы со своим ребенком на индивидуальных занятиях.

Как показали наши исследования и данные анкетирования, родители, воспиты­вающие проблемных детей, часто испытывают затруднения во время прогулок со сво­им ребенком. Конфликтные ситуации возникают как между детьми, так и между са­мими взрослыми. Бывает, что родители нормально развивающихся детей недоволь­ны тем, что такой малыш будет играть рядом с их ребенком (недостаток информации о проблемных детях порождает у них страх). Родители малыша с нарушениями пси­хофизического развития боятся, как бы не было конфликтной ситуации между их ребенком и другими детьми, не зная, как выйти из нее или как ее предупредить.

Учитывая все это, мы считаем необходимым проведение подгрупповых заня­тий. Специалист-дефектолог ставит своей целью обучение родителей умению налаживать сотрудничество с другим ребенком, детей друг с другом и взрослых между собой.

В проведении подгрупповых занятий желательно активное участие психолога (возможно использование игротерапии и др.).

Формы организации занятий с детьми раннего возраста и их близкими взрос­лыми могут быть различными. Необходимо только помнить, что родители явля­ются самыми заинтересованными участниками коррекционно-педагогического процесса. Его успешный результат будет зависеть от многих причин, и не в послед­нюю очередь оттого, насколько правильно будут построены отношения между специалистами и родителями.

Доверяйте родителям, создавайте условия для их активного участия в воспита­нии и обучении ребенка, прислушивайтесь к родителям, но не идите у них на по­воду и не допускайте панибратства, будьте терпеливы и корректны, уверенны и последовательны.

135

Часть II

СЕМЬЯ РЕБЕНКА

С СОМАТИЧЕСКИМИ

РАССТРОЙСТВАМИ

О. В. Молоховская

ВЛИЯНИЕ МАТЕРИНСКОГО ОТНОШЕНИЯ

НА СОСТОЯНИЕ СОМАТИЧЕСКОГО

И ЭМОЦИОНАЛЬНОГО БЛАГОПОЛУЧИЯ МЛАДЕНЦА*

Успешность развития ребенка как представителя вида и как социального су­щества зависит от качества материнского ухода, от способности и желания мате­ри удовлетворять потребности ребенка [12].

Успешность выполнения материнских функций во многом зависит от разви­тия материнской сферы женщины, которая, согласно исследованиям Г. Г. Фил-липовой, включает в себя три блока.

Потребностно-эмоциональный блок. Содержит потребность в контакте с ребен­ком как объектом — носителем гештальта младенчества, потребность в его охра­не и заботе о нем и потребность в материнстве.

Операциональный блок. Включает в себя операции по уходу и охране и опера­циональный состав общения с ребенком. Особенностью этих операций, помимо их инструментальной стороны, является эмоциональная окраска, которая при­дает самим операциям специфические стилевые характеристики, соответствую­щие свойствам ребенка: осторожность, мягкость, бережность и т. п., специфику вокализаций и мимики.

Ценностно-смысловой блок. Включает в себя отношение к ребенку как само­стоятельной ценности. Ценность материнства, в свою очередь, связана с рефлек­сией своих переживаний при осуществлении материнских функций и участвует в формировании потребности в материнстве [13]. Ценностно-смысловой блок яв­ляется прижизненным образованием и связан с общей структурой ценностно-

' Материалы II Всероссийской научной конференции «Психологические проблемы современной рос­сийской семьи». В 3 частях. Часть III / Под ред. В. К. Шабельникова, А. Г. Лидерса. М, 2005. С. 57-68.

136

смысловых ориентации личности матери. Ценностно-смысловой блок занимает особое место в материнской потребностно-мотивационной сфере. Эмоциональ­ная ценность ребенка является условием формирования высокого уровня эмоцио­нального благополучия ребенка [12].

Ценности и потребности представляют собой всегда соотнесенные друг с дру­гом структурные и динамические аспекты личности, согласованием которых до­стигается ее интегрированность и стабильность. Именно ценности, образуя слож­ную концепцию в рамках личностной структуры, обеспечивают такое системное качество личности, как иерархичность, которая выражается в соподчинении раз­личных ее уровней. Ценности в значительной степени определяют как структуру, так и направленность личности [6].

Целью данной работы является исследование материнской сферы женщины, прежде всего ее ценностно-смыслового блока и его влияния на структуру мотива-ционно-потребностной и операциональной сферы материнского отношения к младенцу. Изучалось также влияние структуры материнской сферы женщин на состояние соматического и эмоционального благополучия младенца.

Смысловую сферу матерей исследовали методами экспериментальной психо­семантики.

В задачу психосемантики входит реконструкция индивидуальной системы зна­чений, через призму которой происходит восприятие субъектом мира, других людей, самого себя. Экспериментальная парадигма психосемантики в основе сво­ей заимствована из работ по построению семантического пространства Ч. Осгуда (семантический дифференциал) и теории личностных конструктов Келли и вклю­чает использование аппарата многомерной статистики для выделения категори­альных структур сознания субъекта.

Построение семантического пространства (СП) включает в себя три взаимо­связанные исследовательские процедуры.

Первая процедура заключается в выделении семантических связей анализи­руемых объектов. В качестве методик используются:

1. Ассоциативный эксперимент, позволяющий измерять сходство между ассо­циативно связанными ключевыми словами (стимулами ассоциативных реакций) путем измерения сходства распределений частот ассоциативных реакций.

2. Методики сортировки, где семантическое сходство пары объектов пропорцио­нально количеству объединений их в общие классы при процедуре классификации.

Результатом первого этапа психосемантического эксперимента является по­строение матрицы сходства объектов. Выделить структуры, лежащие в основе матрицы сходства, и тем самым сформировать структуру семантического про­странства — задача второго этапа. Этот этап предполагает математическую обра­ботку исходной матрицы с целью выделения факторных структур, которые лежат

в ее основе.

Следующая процедура построения семантического пространства связана с интерпретацией выделенных структур. Интерпретация выделенных факторов осу­ществляется на основе поиска смысловых инвариантов, объединяющих шкалы и объекты, сгруппированные в данный фактор [14; 10].

В исследовании принимали участие русскоязычные женщины с образованием не ниже среднего в возрасте от 18 лет до 41 года, имеющие детей старше одного

137

месяца и не достигших на момент исследования одного года, наблюдающихся в детской поликлинике № 1 г. Краснодара. Дети не имели грубых пороков разви­тия и выраженной перинатальной патологии. В эксперименте приняло участие 73 человека.

Для определения семантического поля материнского отношения был прове­ден вербальный ассоциативный эксперимент, в ходе которого 73 матери отвеча­ли в свободной форме на вопрос: «Что означает быть хорошей матерью? Назо­вите качества хорошей матери». В результате получен список основных черт ма­теринства.

Сходство вербальных ассоциаций определялось по данным цвето-ассоциатив-ного эксперимента, в ходе которого испытуемые подбирали цветовые эталоны Люшера к наиболее актуальным чертам материнского отношения: любовь, забо­та, доброта, ласка, внимание, ответственность, терпение. Также в список нами включено понятие «удовольствие», как наиболее значимое в структуре мотива-ционно-потребностной сферы матери [12], и ребенок, как объект материнства.

Данные классификации подвергли факторному анализу по методу главных компонент с последующей ротацией. В результате получена следующая трехфак-торная структура, соответствующая ведущим факторам сознания, выявленным Ч. Осгудом: Оценка, Сила и Активность. Данная факторная структура охватыва­ет 90% дисперсии.

Выявленный в нашем эксперименте фактор Активность включает в себя атри­бутированные желтым цветом составляющие Ребенок, Доброта, Ласка; Отрица­тельный полюс — Ответственность. Активность соответствует координате «воз­буждение—успокоение» и указывает на кинетическую энергию, заключенную в реакции, на ее динамичность, изменчивость во времени, которая требуется для взаимодействия с быстро меняющимся в своих состояниях объектом [14].

Фактор Оценка включает в себя атрибутированные красным цветом составля­ющие Любовь и Удовольствие. Отрицательный полюс фактора — Терпение. Фак­тор Оценка соответствует координате «удовольствие—неудовольствие». Поведен­чески Оценка описывает направленность реакции по отношению к объекту (че­ловек стремится пространственно к положительному для него объекту, стремится продлить положительное для него явление и, наоборот, избегает негативных объек­тов и явлений) [14].

Фактор Сила объединяет не имеющие выраженных цветовых предпочтений элементы Забота, Внимание. Фактор Сила соответствует координате «напряже­ние—расслабление» и указывает на потенциальную энергию, заключенную в ре­акции, на статическое напряжение, с которым осуществляется реакция [14].

Таким образом, сформирована система значений материнства, которая включает в себя факторы Активность, Оценка, Сила. Данная факторная струк­тура соотносится с моделью материнской сферы Г. Г. Филипповой, где фактор Активность составляет содержание потребностно-эмоционального блока и обозначает характер взаимодействия матери ребенком — носителем гешталь-та младенчества; фактор Оценка «—» составляет содержание ценностно-смыс­лового блока и обозначает направленность реакции матери по отношению к ребенку; фактор Сила включает в себя операциональный блок материнского отношения.

138

Проявиться в психосемантическом эксперименте и отобразиться затем в виде факторов-координат семантического пространства могут только те основания классификации, которые присущи самому субъекту [15].

В ходе ассоциативного эксперимента 41 женщина назвала любовь как значи­мую составляющую материнства, 32 женщины не упомянули любовь в своих вы­сказываниях о смысле материнства. Значит, такая категориальная структура, как любовь, в данной содержательной области не свойственна этим женщинам. Как следует из результатов факторного анализа, любовь относится к положительному полюсу фактора Оценка. Фактор Оценка отражает содержание ценностно-смыс­лового блока материнской сферы. Поскольку ценностно-смысловой блок явля­ется ядерным образованием в структуре материнской сферы [12], можно пред­положить, что структура семантических пространств (СП) материнского отно­шения в зависимости от наличия категориальной оси Оценка существенно различается.

Мы построили семантические пространства для матерей с СП Оценка «+»(лю­бовь — значимая черта материнства) и СП Оценка «—» (любовь не упомянули);

СП Оценка «+» принципиально не отличается от обобщенного семантического пространства, материнского отношения. Трехфакторная структура СП объясняет 94% дисперсии. Более отчетливо выражен фактор Сила — внимание, ответствен­ность, терпение. Фактор Активность включает в себя, помимо элементов поведе­ния матери доброта и ласка, также и заботу. Факторы однополярны, что свидетель­ствует о единодушии матерей в атрибуции элементов материнского отношения.

Семантическое пространство Оценка «—» заметно отличается от СП Оценка «+». Выявлены два фактора, которые объясняют 76% дисперсии. Изменена кате­гориальная структура СП. Элементы материнского отношения любовь, доброта, ласка, удовольствие, терпение оказались объединены в один фактор — Эмоцио­нальность. Ребенок семантически близок с элементами материнского отноше­ния забота, внимание, ответственность (фактор Сила). Факторы биполярны. Тер­пение и ответственность имеют отрицательное значение.

Проявившийся в вербальном ассоциативном эксперименте способ категори­зации отношения к ребенку (наличие или отсутствие категориальной структуры любовь) отразился на способе категоризации элементов материнского отноше­ния в ходе цветоассоциативного эксперимента. Факторная структура у матерей с СП Оценка «+» и СП Оценка «—» не совпадает, что говорит о различии в катего­риальных структурах материнского отношения к младенцу. Отсутствие фактора Оценка в СП Оценка «—» свидетельствует о несформированности ценностно-смыслового блока материнской сферы этих женщин. При этом изменяется вся структура материнской сферы. В результате отношение к ребенку изменяет свой характер и переходит из категории Активность, смысл которой — следование за потребностями ребенка, в категорию Сила, смысл которой — переживание на­пряжения при взаимодействии с объектом.

Для выяснения влияния категориальной структуры сознания на состояние соматического и эмоционального благополучия младенца нам необходимо по­строить субъективные семантические пространства матерей. Мы предположили, что в процессе реальной речевой деятельности при свободном высказывании о смысле материнства матери обозначили актуальные для себя модели поведения.

139

Формой существования значений в индивидуальном сознании А. А. Леонть­ев считает систему соотнесения и противопоставления слов в процессе их упот­ребления в деятельности. «Психологическая структура значения есть в первую очередь система дифференциальных признаков значения, соотнесенная с раз­личными видами взаимоотношения слов в процессе реальной речевой деятель­ности, система семантических компонентов, рассматриваемая не как абстракт­но-лингвистическое понятие, а в динамике коммуникации, во всей полноте лин­гвистической, психологической социальной обусловленности употребления слова» [3, 4].

В результате вербального ассоциативного эксперимента было выявлено 809 лексических единиц, в которых отразилось 40 признаков материнства.

Сходство вербальных ассоциаций определялось по данным цветоассоциатив-ного эксперимента и поданным «Атласа личностных черт» Шмелев, 2002 [15].

После проведения классификации лексические единицы распределены по 14 классам. Мы провели факторный анализ классов семантически близких слов у матерей с СП Оценка «+» (любовь — значимая черта материнства) и СП Оценка «—» (любовь не упомянули).

В результате факторного анализа получены следующие результаты.



У матерей с СП Оценка «+» выделено шесть факторов материнского отноше­ния: дружелюбие, активность, эмоциональная устойчивость, сознательность, ин­теллект, воспитание. Факторы интерпретированы по факторным нагрузкам при помощи «Атласа личностных черт» (Шмелев, 2002 [15]) (табл. 1).

Пять из них приближается по своей структуре к факторам Большой Пятерки (В5). Факторы В5 принадлежат к сравнительно поверхностному слою опыта, ко­торый отражает универсалии межиндивидуального взаимодействия и общения между людьми в любом социуме. Каждый фактор является определенным крите­рием оценки другого или самооценки с позиций социальной детерминации чело­веческого поведения [15].

Можно сделать вывод, что категориальная система матерей с СП Оценка «+» содержит критерии оценки и самооценки, существенные с точки зрения обоб­щенного социального опыта.

140

СП Оценка «—» содержит шесть факторов: уступчивость, долженствование, ригидность, добросовестность, интеллект, привлечение другого (табл. 1).

Факторы отличаются от универсальной системой межиндивидуального взаи­модействия В5. Это означает, что структура категориальной системы матерей с СП Оценка «-» содержит критерии оценки и самооценки, имеющие для женщин личностный смысл [5].

Факторы-категории материнского отношения — это прототипы поведения, существующие на минимальном уровне обобщенности, которые задают направ­ление всей дальнейшей деятельности [15].

Матери с СП Оценка «+» эмоционально близки к ребенку, близость поддер­живается переживаемым чувством удовольствия от контакта с ним. В отношении к ребенку они проявляют заботливость, активность, то есть следуют за быстро меняющимися потребностями ребенка, эмоционально устойчивы, сознательны.

Для матерей с СП Оценка «—» ребенок является источником напряжения, они эмоционально далеки от него. В случае социально адаптированных матерей их отношение к ребенку проявляется как добросовестность, долженствование, уступчивость. Они ригидны в отношении ребенка, их уход основывается не на следовании за его потребностями, а на собственном знании о существующих схе­мах ухода и воспитания. Эмоциональное переживание матери — терпение, само­пожертвование. Потребность в эмоциональной близости реализуется в нежнос­ти, значение которой — привлечение другого (Атлас личностных черт. Шмелев, 2002 [15]).

Выявленные различия моделей поведения матерей с СП Оценка «+» и СП Оценка «—» нами рассматриваются как различия значения и личностного смысла материнского поведения [5].

Если это так, то будет выявлено влияние уровня материнской тревожности, экстраверсии и нейротизма на модели материнского поведения у матерей с СП Оценка «—» и устойчивость матерей с СП Оценка «+» к влиянию этих факторов.

Обнаруженное различие моделей материнского поведения должно сказывать­ся на результате деятельности — состоянии соматического и эмоционального бла­гополучия младенца.

Влияние факторов материнского отношения на состояние соматического и эмоционального благополучия младенца.

Согласно представлениям о ведущем возрастном уровне психического реаги­рования, у детей первых трех лет жизни отмечается избирательная чувствитель­ность соматовегетативной сферы, легкость возникновения расстройств сна, ап­петита, нарушений вегетативной регуляции. Нарушение контакта матери и ре­бенка проявляется как расстройства пищевого поведения, пищеварения, кожные аллергические реакции, повышенный аппетит, часто сопровождающийся рас­стройствами стула или пищеварения [2; 8].

При оценке состояния ребенка мы ориентировалась на частоту острых забо­леваний; наличие аллергических кожных проявлений; наличие рецидивирующих нарушений стула; наличие нарушений питания, проявляющегося дефицитом веса более 10% или избыточным весом более 20%: расстройства пищевого поведения — упорные срыгивания и повторная рвота, избирательность в еде, активный или пассивный отказ от пищи.

141

С целью выявления влияния материнского отношения на состояние сомати­ческого и эмоционального благополучия младенца был проведен множественный регрессионный анализ, где изучались последовательно четыре зависимых пере­менных: Частота острых заболеваний в возрасте до девяти месяцев; фактор Дис­пепсия — производная факторного анализа, включающая в себя беспокойство, кожные проявления, диспептические расстройства, повышенный аппетит; фак­тор Пассивный отказ включает в себя пассивный отказ от пищи, а также избы­точной вес; фактор Активный отказ включает в себя активный отказ от пищи, рвоту, избирательность пищевого поведения. Выявленные факторы объясняют 65% дисперсии.

Независимые переменные получены как производные факторного анализа данных вербального ассоциативного эксперимента матерей с СП Оценка «+» и СП Оценка «—».

В результате множественного регрессионного анализа получены следующие результаты.

У матерей с СП Оценка «—» выявлено, что 35% дисперсии зависимой пере­менной Острые заболевания обусловлено влиянием факторов Ригидность, Дол­женствование (р < 0,05) и Жертвенность (р < 0,1); 17% дисперсии зависимой пе­ременной Диспепсия обусловлено влиянием фактора Привлечение другого (р< 0,05); 13% дисперсии зависимой переменной Активный отказ обусловлено влиянием фактора Долженствование (р щ 0,05). Влияния факторов материнского отношения на зависимую переменную Пассивный отказ не обнаружено.

У матерей с СП Оценка «+» влияние материнского отношения на нарушения состояния соматического и эмоционального благополучия младенцев незначи­тельно, охватывает 12% дисперсии фактора Пассивный отказ и обусловлено от­рицательным влиянием фактора Активность.

Таким образом, подтверждается гипотеза о влиянии материнского отноше­ния на нарушения состояния соматического и эмоционального благополучия младенцев.

Влияния непосредственно индивидных свойств, а также состояние личност­ной и ситуационной тревожности на состояние благополучие младенцев не обна­ружено.

Влияние индивидных факторов (экстраверсия, интроверсия, нейротизм), а также состояния личностной и ситуационной тревожности на факторную структуру материнского отношения к младенцу

С целью выявления возможного влияния индивидных факторов (экстравер­сии, интроверсии, нейротизма), а также личностной и ситуационной тревожнос­ти на модель материнского отношения к ребенку был проведен множественный регрессионный анализ, где индивидные факторы и уровень личностной и ситуа-

142

ционной тревожности рассматривались как независимые переменные, а зависи­мые — производные факторного анализа данных вербального ассоциативного эксперимента в группах матерей с СП Оценка «+» и СП Оценка «—».

В результате исследования получены такие результаты.

У матерей с СП Оценка «-» 45% дисперсии зависимой переменной Жертвен­ность обусловлено отрицательным влиянием независимых переменных нейротизм (р < 0,05) и экстраверсия (р < 0,1); 29% дисперсии зависимой переменной Дол­женствование обусловлено влиянием независимой переменной Ситуационная тревожность (р — 0,05). 36% дисперсии зависимой переменной Добросовестность обусловлено влиянием независимых переменных Личностная тревожность (р < 0,05). Влияние на зависимую переменную Ригидность, Интеллект, Привле­чение другого не обнаружено.

У матерей с СП Оценка «+» 24% дисперсии зависимой переменной Созна­тельность обусловлено отрицательным влиянием независимой переменной Ложь (р < 0,05); 37% дисперсии зависимой переменной Воспитывать обусловлено от­рицательным влиянием независимой переменной Ложь (р < 0,05) и положитель­ным — экстраверсия (р < 0,05). Влияния независимых переменных на факторы Эмоциональная стабильность, Активность, Дружелюбие, Интеллект не обнару­жено.

По уровню ситуационной и личностной тревожности, экстраверсии и нейро-тизму, а также по шкале лжи матери с СП Оценка «+» и СП Оценка «—» суще­ственно не отличаются.

Таким образом, подтверждается гипотеза о том, что модели материнского от­ношения матерей с СП Оценка «+» приближаются к значению материнского от­ношения, а модели материнства матерей с СП Оценка «-» находятся под влияни­ем «личностного смысла, эмоциональной окраски, неосознаваемой готовности к определенному типу поведения, пристрастности» [5].

Матери с СП Оценка «—» в большой степени зависят от эмоционального со­стояния, от «текущих событий и потребностей организма», [5] в то время как для матерей с СП Оценка «+» характерно влияние социальных установок и ценнос­тей. Это говорит о личностной зрелости матерей с СП Оценка «+», выражающей­ся в «отвязанности от биологических доминант» и наличии иерархизированной мотивационно-потребностной сферы [5].

Модели поведения матерей с СП Оценка «—» по факторам Ригидность, Дол­женствование, Привлечение другого оказывают существенное влияние на часто­ту острых заболеваний у детей, диспептические расстройства, активный отказ от пищи. У матерей с СП Оценка «+» выявлено отрицательное влияние фактора Активность на частоту пассивного отказа от пищи и избыточный вес, что связано с их невысокой способностью следовать за потребностями младенца.

Выводы

Наличие или отсутствие категориальной оси Оценка отражает характер цен­ностно-смысловой сферы матери и ее направленность на взаимодействие с ре­бенком.

Сформированная ценностно-смысловая сфера является показателем личност­ной зрелости матери и наличия у нее иерархизированной мотивационно-потреб­ностной сферы.

143

Отсутствие сформированной ценностно-смысловой сферы матери проявля­ется как невыраженная потребность во взаимодействии с младенцем. В этом слу­чае материнское отношение зависит от эмоционального состояния женщины — тревожности, эмоционального напряжения. Модели поведения матери оказыва­ют неблагоприятное влияние на состояние соматического и эмоционального бла­гополучия младенца.

Литература

1. БодалевА. А. Общая психодиагностика. СПб.: Речь, 2002.

2. Ковалев В. В. Психиатрия детского возраста. М.: Медицина, 1979.

3. Леонтьев А. А. Введение в психолингвистику. М., 2002.

4. Леонтьев А. А. Психологическая структура значения. М., 1971.

5. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политиздат, 1975.

6. Леонтьев А. Д. Психология смысла. Природа, структура и динамика смысловой реальности. М.: Смысл, 1999.

7. Люшер М. Оценка личности посредством выбора цвета. М.: ACT, 2001.

8. Микиртумов Б. Е., Кощавцев А. Г., Гречаный С. В. Клиническая психиатрия раннего детского воз­раста. СПб.: Питер, 2001.

9. Наследов А. Д. Математические методы психологического исследования. Анализ и интерпрета­ция данных. СПб.: Речь, 2004.

10. Петренко В. Ф. Основы психосемантики. СПб.: Питер, 2005.

11. Петренко В. Ф. Основы психосемантики. М.: Изд-во МГУ, 1997.

12. Филиппова Г. Г. Психология материнства. М.: Изд-во Института Психотерапии, 2002.

13. Филиппова Г. Г. Материнство и основные аспекты его исследования в психологии // Вопросы пси­хологии. 2001. № 2. С. 22-37.

14. Шмелев А. Г. Введение в экспериментальную психосемантику: теоретико-методологические ос­нования и психодиагностические возможности. М.: Изд-во МГУ, 1983.

15. Шмелев А. Г. Психодиагностика личностных черт. СПб.: Речь, 2002.

16. Яньшин П. В. Введение в психосемантику цвета. СПб.: Речь, 2006.

144

О. В. Менделевич

РОЛЬ СЕМЬИ В РАЗВИТИИ ДЕТСКОЙ ТРЕВОЖНОСТИ: ПСИХОСОМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ*

Распространенность феноменов тревожности в детской популяции, ее нега­тивная роль в развитии являются темой многочисленных работ психологов, кли­нических психологов, педагогов, врачей. Интерес к данной проблеме со стороны представителей различных областей практики обусловлен влиянием тревоги на многие аспекты развития ребенка: физическое и психическое здоровье, развитие эмоциональной сферы и общения, учебную деятельность и т. д. Роль тревожнос­ти в возникновении широкого круга патологических явлений и как составляю­щей клинической картины разного рода расстройств, психосоматических, и пси­хических, традиционно подчеркивается в психологической и медицинской лите­ратуре. Актуальность данной проблемы обусловлена распространенностью невротических и психосоматических расстройств (Антропов Ю. Ф., Бельмер С. В., 2005; Захаров А. И., 2004 и др.), явлений школьной дезадаптации в детской попу­ляции.

Подавляющее большинство исследователей тревожности указывают на роль семьи в генезе и закреплении детской тревожности. Распространенность и тя­жесть течения расстройств, связанных с повышенной тревожностью, а также тяжесть их последствий для физического и психического здоровья детей обус­ловливают необходимость создания системы грамотной психологической по­мощи детям и их семьям, направленной на диагностику, профилактику и кор­рекцию повышенной тревожности и связанных с ней особенностей семейной

системы.

В области психологических исследований эмоционального развития многими авторами (Астапов В. М., 2004; ЛукасикА. В., 2000; Прихожан А. М., 1996 и др.) подчеркивается негативная роль устойчивой личностной тревожности в психи­ческом развитии. Однако здесь, в отличие от медицинской литературы, следует отметить отчетливую тенденцию рассматривать тревожность как явление, кото­рое не является сугубо патологическим. Исследователи (Лукасик А. В., 2000; При­хожан А. М., 1996; ПогореловаЕ. И., 2002; Фролова О. В., 2001 и др.) отмечают, что существует определенный оптимальный уровень тревожности, необходимый для эффективного функционирования, в то время как чрезмерно низкие и высо­кие значения свидетельствуют о неблагополучии и могут являться патогенными. Таким образом, встает вопрос о различении нормальных и патологических меха­низмов включения тревожности в психическое развитие, определении крута нор-

' Материалы II Всероссийской научной конференции «Психологические проблемы современ­ной российской семьи». В 3 частях. Часть III / Под ред. В. К. Шабельникова, А. Г. Лидерса. М., 2005. С. 36-41.

145

мальных и патологических феноменов, отражающих действие тревожности. Рас­пространенность феноменов тревожности в норме определяет необходимость рас­смотрения данной проблематики при исследовании нормального развития (в том числе психосоматического развития).

Современный взгляд на роль семьи в развитии детской тревожности необхо­димо включает в себя анализ механизмов, опосредующих действие тревожности на психическое развитие. Уже в философии экзистенциализма, а позднее — в тру­дах психологов-экзистенциалистов существует идея о том, что способность со­владать с нормальной, конструктивной тревогой является необходимым услови­ем нормального личностного развития. Д. А. Леонтьев (2003) отмечает, что вве­денная П. Тиллихом (1995) категория мужества-трусости является определяющей в отношении к переживанию тревоги. «Мужество быть» включает способность осознавать и принимать тревогу. Недостаток мужества приводит к вытеснению тревоги, применению невротических защит, что определяет переход нормальной тревоги в патологическую. Ключевым является вопрос о личностных ресурсах сопротивления, овладения тревогой. А. М. Прихожан (1996) указывает, что по­добное понимание проблемы тревоги лежит в основе современных подходов к психологической помощи детям, для которых характерна повышенная тревож­ность. Современные модели психологической помощи таким детям опираются прежде всего на формирование эффективных стратегий совладания с пережива­нием тревоги и кризисными ситуациями.

Эта линия прослеживается и в психоанализе, в том числе в работах А. Фрейд (2003) и М. Кляйн: тревога рассматривается как фактор психического развития в тесной связи с анализом защитных механизмов. Применение более или менее совершенных и зрелых механизмов защиты свидетельствует о силе или слабости Эго и может служить показателем для прогноза дальнейшего развития. Соотно­шение силы тревоги и силы Эго во многом определяет, следует ли рассматривать тревогу как невротическую или как «объективную». Интересен взгляд П. Хайманн на роль механизмов защиты: «Вероятно, что психический процесс, снимающий те или иные конфликты и страхи, порождает другие, так что достигается лишь относительная свобода от беспокойства, относительный покой души. Такова пси­хическая жизнь; затишье не может длиться долго, особенно в период роста и раз­вития. Спокойствие, привилегия старых и мудрых, часто идет рука об руку с оста­новкой процесса» (Кляйн М., Айзеке С, Райвери Дж., Хайманн П., 2001, С.241-242).

С данной точки зрения фундаментальным значением для развития обладает не факт наличия тревоги, а особенности динамики ее переживания, которые оп­ределяются ресурсами личности, позволяющими совладать с тревогой. Таким об­разом, для исследования роли семьи в развитии (и преодолении) детской тревож­ности и разработке коррекционных и психотерапевтических программ необхо­дим анализ семьи как фактора развития механизмов, опосредующих действие тревожности. В большинстве работ, посвященных изучению механизмов, опо­средующих действие тревожности, уделяется определенное внимание той роли, которую в их развитии играет семейная среда. Анализируется влияние таких фак­торов, как особенности личности (в том числе тревожность) родителей, детско-родительские отношения, число детей в семье (Ковалева Е. Б., 1998; Taylor et al.,

146

1990 и др.), недирективных методов социализации эмоций (наблюдения и моде­лирования) (Salovey, Mayeretal., 2000), «поощряющего» или «пунитивного» стиля подкрепления эмоциональных проявлений (Denham, 1998), особенности эмоцио­нальной экспрессии родителей, семейная культура обсуждения эмоций (Matt­hews G., ZeidnerM., Roberts R., 2001) и др. Данные исследования существенно проясняют роль различных факторов и механизмов эмоционального развития.

С нашей точки зрения, существенным потенциалом для анализа данной про­блемы обладает культурно-исторический подход, в частности, в психосоматиче­ском аспекте — культурно-исторический подход к психологии телесности (В. В. Николаева, А. Ш. Тхостов, Г. А. Арина). Центральным понятием данного подхода является понятие психосоматического развития, которое определяется как «процесс закономерного становления механизмов психологической регуля­ции телесных функций, действий и феноменов» (Николаева В. В., Арина Г. А., 2003. С. 119). В контексте культурно-исторического подхода смысловые структу­ры и эмоциональные переживания рассматриваются как формы внедрения пси­хологической регуляции в телесные феномены (Николаева В. В., Арина Г. А., 2003), что определяет значение эмоционального развития для становления телес­ности. По мнению авторов, на ранних этапах онтогенеза ведущую роль играет «совместноразделенная эмоция», сопровождающая основные моменты телесно­го развития. Нормальное развитие обеспечивает, прежде всего, совместная ра­дость. Замещение радости родительской тревогой может стать причиной возник­новения психосоматических отклонений.

Первоначально психосоматический феномен появляется во взаимодействии в диаде «мать—ребенок». Этап коммуникативного смысла телесных феноменов —-первый в психосоматическом развитии (Арина Г. А., 1991). Можно предположить, что взаимодействие в диаде, а на последующих ступенях развития более широкий спектр характеристик семейной системы опосредует действие тревожности на психосоматическое развитие ребенка.

В семье происходит означение как тревожных определенных телесных проявле­ний, формируются стратегии совладания с тревогой, даются модели симптоматиче­ского поведения, придаются значение и смысл телесным феноменам, отражающим действие тревоги. Можно предположить, что каждому возрастному этапу психосо­матического развития присущ особы й характер опосредующей роли детско-родитель-ских отношений в соответствии с задачами и содержанием этого этапа.

Опираясь на положения теории семейных систем, можно сказать, что озна­чение психосоматического феномена происходит благодаря его встраиванию в функционирование семейной системы. Вряд ли можно выделить какую-либо спе­цифическую для феноменов тревожности функцию. Как и любой симптом, тре­вожность может иметь морфогенетическую и морфостатическую функцию; мас­кировать другие эмоции (прежде всего, гнев, атакже вину, интерес, любовь и др.), получать широкий спектр коммуникативных значений, выполнять охранитель­ную функцию, сигнализировать о неблагополучии другого члена семьи, быть сред­ством манипуляции другими членами системы и др.

Многие феномены, например жалобы, извлечение вторичной выгоды из те­лесных симптомов, наделение их коммуникативным смыслом, не являются су­губо патологическими и наблюдаются и в здоровой популяции. Важной про-

147

блемой для выяснения механизмов встраивания тревожности в психосомати­ческое развитие, и в том числе механизмов симптомообразования, является уста­новление качественных различий в функционировании феноменов психо­соматического развития, которые присутствуют как в нормальном, так и в от­клоняющемся развитии, исследование характера опосредующей действие тревожности роли детско-родительских отношений в нормальном онтогенезе и в случае различных вариантов психосоматического дизонтогенеза (отставания, регресса, искажения).

Применение культурно-исторического подхода в практике психологической помощи семьям, имеющим детей с повышенной тревожностью, обеспечит боль­шую глубину психологической диагностики и ее соответствие психотерапевти­ческим задачам. Г. А. Арина, В. В. Николаева (2004) подчеркивают необходи­мость психосоматического синдромного анализа в психологической диагнос­тике в области психологии телесности и определяют модель психотерапии, отвечающей методологическим основаниям психологии телесности как «пси­хотерапию знаково-символического опосредствования». С нашей точки зрения, психологическая помощь должна быть направлена на выявление и коррекцию смыслов и функций, которыми наделены феномены, отражающие действие тре­вожности.

148

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson)

ВЛИЯНИЕ НА СЕМЬЮ (СОМАТИЧЕСКИХ БОЛЕЗНЕЙ РЕБЕНКА)1

Родители по-разному реагируют на болезнь ребенка. Обычно отцы не склон­ны драматизировать ситуацию (Graham, 1991), в то время как матери часто впа­дают в депрессию, испытывают чувство вины (Eiser, 1990). Поэтому у матерей, как правило, проявляется больше психических симптомов в связи с болезнью ре­бенка, чем у отцов (Engstrom, 1991). Многое говорит о том, что модель реакции родителей непосредственно сказывается на психологической адаптации ребенка (Blotckyetal., 1985).

Большинство исследований показывает, что появление у ребенка хроническо­го заболевания может повлиять на функцию семьи, особенно в случаях с болез­нями, которые трудно поддаются лечению, например нестабильно протекающий диабет, тяжелая астма или рак. Обычно отношения в семье ухудшаются (Gustafsson etal., 1987).

Как больному ребенку, так и его родителям, особенно в период стресса, необ­ходима связь с обществом. Обычно она ухудшается, когда ребенок заболевает (Kazak et al., 1988). Зачастую это связано с психическими проблемами семьи, осо­бенно при болезнях, вызывающих социальные ограничения, например муковис-цидозе, тяжелой аллергии или ревматоидном артрите.

Во время болезни родители нередко забывают о других своих детях. В то же время у них, даже если нет очевидных психических симптомов, часто наблюда­ются низкая самооценка, беспокойство и неуверенность.

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 309-310.

149

Д. Н. Исаев

ОТНОШЕНИЕ РОДИТЕЛЕЙ И БОЛЕЗНЬ РЕБЕНКА*

Уже было сказано, что представления ребенка об окружающем мире и, в ча­стности, о болезни отражают мировоззрение родителей. В еще большей мере это относится к чувствам. Среди возникающих у родителей чувств могут быть переживания вины за развитие заболевания, негодование из-за поведения ре­бенка, приведшего к болезни, отчаяние в связи с кажущимся или реальным пло­хим прогнозом, безразличное отношение в связи с отрицанием болезни или ее серьезности. Подобные переживания родителей чаще всего вызывают у боль­ных детей аналогичные чувства, которые ложатся в основу ВКБ. Родительский гнев еще более усиливает и без того имеющееся у большинства детей чувство вины за свое поведение, вызвавшее болезнь. Примером может служить отноше­ние родителей к кожному заболеванию ребенка, которое не только влияет на его оценку болезни, но и может быть точной копией. При тревожно-мнитель­ном отношении родителей к любому соматическому неблагополучию ребенка и чрезмерно заботливом воспитании, как правило, у последнего возникает нереа­листическая ВКБ с ипохондрической гипернозогнозией и пессимистическими представлениями о будущем (Калашников Б. С, 1986). Отрицание родителями серьезности заболевания способствует формированию ВКБ гипонозогнозичес-кого типа.

Заболевание ребенка в подавляющем большинстве случаев переживается се­мьей как исключительное событие. Современные семьи, как правило, малодет-ны, и поэтому болезнь единственного или даже одного из двух-трех детей превра­щается в драму. Повышенное беспокойство родителей объясняется просто. К е-динственному ребенку, за которым, как думают родители, вряд ли последует другой, возникает очень глубокая привязанность. В нем видят не только продол­жателя рода, но и того, кто исполнит все несбывшиеся мечты самих родителей и исправит их ошибки. С ним связываются надежды на поддержку в старости. Для многих, таким образом, утрата единственного чада не просто потеря близкого, но и крушение надежд. Неудивительно, что в такой ситуации ребенку с малолетнего возраста создаются оранжерейные условия воспитания, он оберегается от реаль­ных и выдуманных опасностей и трудностей. В этих случаях изнеживающее эгои­стическое воспитание сочетается с избыточной озабоченностью и опасениями относительно будущего этого ребенка. Нередко, лишая ребенка активности и инициативы, родители усугубляют его незащищенность, неприспособленность к реальной жизни, хотя при этом крайне тревожатся о его благополучии. Особенно это касается отношения к возможным или уже возникшим заболеваниям.

На это отношение родителей сегодня влияет и много других обстоятельств. Пер­вое — невысокий уровень собственного здоровья многих родителей, их частые бо-

Психосоматическая медицина детского возраста. СПб.: Специальная литература, 1996. С. 341-344.

150

лезни, переживания, связанные с тяжелыми недугами близких. Будучи людьми сла­бого здоровья, родители переносят тревогу за свое благополучие и даже жизнь на ребенка. Кроме того, они нередко опасаются, что из-за своих болезней они будут неспособны воспитать своего сына или дочь. Второе — информированность насе­ления об опасностях тех или иных заболеваний и средовых вредностей. Средства массовой информации и в особенности неловкие усилия санитарного просвеще­ния привели к тому, что некоторые люди не столько укрепляют здоровье или хотя бы предупреждают болезни, сколько пребывают в страхе перед возможностью за­ражения или заболевания. Постоянно опасаясь неправильно накормить, заразить, не уберечь, перегрузить ребенка, родители в действительности не создают условий для закаливания и физических нагрузок, чем не способствуют укреплению сопро­тивляемости организма ребенка. Третье — убежденность родителей в своих знани­ях или незнаниях о конкретной болезни или детских болезнях вообще. В зависимо­сти от наличия или отсутствия этих знаний одни родители с уверенностью лечат детей сами, другие «исправляют» назначения врачей, а третьи, считая, что подход к их ребенку неправильный, водят ребенка от одного специалиста к другому.

Недостаточные или искаженные представления родителей о врачевании иногда сказываются и на поведении самого ребенка во время болезни. Все указанные обстоятельства проявляют себя различно в зависимости от индивидуальных пси­хологических особенностей родителей. Крайне тревожные, сосредоточенные на здоровье родители создают в семье атмосферу страха, неуверенности, ожидания тяжелых болезней, а при их появлении и плохого исхода. Эгоистичные, стремя­щиеся жить напоказ, из всего извлекать для себя преимущества родители даже болезнь ребенка будут использовать для привлечения внимания к себе. Очень уве­ренные в своих силах и возможностях, самонадеянные зачастую недостаточно внимания уделяют ребенку вообще и во время болезни в частности.

Атмосфера, складывающаяся в семье во время болезни ребенка, во многом за­висит от того, как его воспитывают. Если ребенку до болезни не хватало заботы и внимания, то и во время его болезни в такой семье не обеспечат всем необходи­мым. В то же время некоторые родители, поняв, что они до болезни ребенка недо­статочно окружали его заботой, мало уделяли времени, перестраиваются и создают все ему необходимое. В тех же семьях, где ребенок окружен чрезмерным внимани­ем, где пытаются предупредить каждое его желание, где восхищаются любым его поступком, соответственно во время болезни забота усиливается. В этих случаях приходится предупреждать, что своими добрыми намерениями родители могут на­нести вред ребенку. К сожалению, это недостаточно учитывают при излишнем уку­тывании от предполагаемого охлаждения, при организации слишком утомитель­ных для больного чтений, просмотров телепередач или других развлечений.

На ситуацию, возникающую вокруг больного ребенка, иногда влияют отно­шения, которые складываются у родителей с медицинским персоналом. Уваже­ние к знаниям лечащего врача и доверие ко всем его назначениям делают мать не только незаменимым сотрудником в лечебном процессе, но и создают атмосферу надежды, веру в скорый благополучный исход болезни. Ребенок чувствует настрое­ние родителей, получающих необходимое руководство по его лечению. У него у самого улучшаются настроение и общее состояние, когда о нем заботятся родите­ли, верящие не только в отдаленный успех, но и осознающие правильность всего того, что ему назначается.

151

Г. Г. Вылегжанина

ЧАСТО БОЛЕЮЩИЙ РЕБЕНОК В СЕМЬЕ*

Актуальность вопроса изучения психологических особенностей часто болею­щих детей связана с высоким уровнем заболеваемости детей в нашей стране (в чем сходятся исследователи проблемы А. А. Баранов, В. Ю. Альбицкий, Т. М. Коцен-ко, А. Г. Румянцев, В. Н. Касаткин и мн. др.). В национальном докладе о здоро­вье населения России отмечено, что число абсолютно здоровых детей снизилось до 10%, часто и длительно болеющие дети составляют 70 и 75%, а 15—20% имеют хронические заболевания. Часто болеющие дети (ЧБД), таким образом, являют­ся самой большой группой детей, нуждающихся в системной медико-психолого-педагогической поддержке (Бадьина Н. П., 2004).

Однако категория ЧБД в настоящее время незаслуженно выпадает из сферы научно-практических исследований (в отличие от детей, страдающих определен­ными хроническими соматическими и психическими заболеваниями). Имею­щиеся в литературе данные освещают в основном медико-физиологические аспекты проблемы ЧБД (В. Ю. Альбицкий, А. А. Баранов, Е. И. Андреева, Б. К. Мусина, С. М. Гавалов, Н. М. Лысенко и др.). Сведений, касающихся пси­холого-педагогических вопросов, крайне мало, несмотря на то, что в медицин­ской литературе указывается на недостаточную эффективность традиционных оздоровительных и общеукрепляющих мероприятий и ставится вопрос о необхо­димости профессиональной психологической помощи этой категории детей (В. К. Таточенко, В. Ю. Альбицкий, А. А. Баранов и др.). Такая необходимость свя­зана, по мнению медиков, с наличием в анамнезе у большинства ЧБД острых и хронических психотравмирующих ситуаций.

Известно, что состояние здоровья ребенка воздействует на развитие его лич­ности. Значимость работы в первую очередь определяется задачами психологи­ческой практики при работе с больными детьми. При психологической коррек­ции негативных особенностей личности развития больных детей необходимо знать и учитывать специфику возможных отклонений при наличии заболеваний.

В психологической литературе приводятся некоторые данные, указывающие на отличия часто болеющих детей от их здоровых сверстников по ряду индивиду­ально-психологических характеристик (Арина Г. А., Коваленко Н. А., 1995). Так, для них характерны выраженная тревожность, боязливость, неуверенность в себе, быстрая утомляемость, зависимость от мнения окружающих (прежде всего, от мнения мамы). Они могут подолгу играть с одной и той же игрушкой, обходясь без общества других детей, однако им необходимо присутствие рядом матери, за которой они «ходят хвостиком».

' Материалы II Всероссийской научной конференции «Психологические проблемы современной рос­сийской семьи». В 3 частях. Часть I / Под ред. В. К. Шабельникова, А. Г. Лидерса. М., 2005. С. 234-239.

152

При адекватной и даже несколько завышенной вербализованной осознанной самооценке у часто болеющих детей существует негативное эмоциональное са­моотношение, иногда доходящее до аутоагрессии. При этом психологическим контекстом такого самоотношения является сравнение с матерью: «Она такая хорошая, а я, такой плохой, ее недостоин». Для 62% часто болеющих детей харак­терно приписывание себе отрицательных эмоций, таких как горе (печаль), страх гнев (злость) и чувство вины.

Вместе с тем группа часто болеющих детей не является однородной с меди­цинской точки зрения. По частоте заболеваний внутри нее выделяются две под­группы:

• относительно часто болеющие (ОЧБД) — дети, болеющие ОРВИ 4-5 раз

в год;

• истинно или очень часто болеющие дети (ИЧБД) — болеющие ОРВИ бо­лее шести раз в год. Для них характерно, помимо высокой частоты забо­леваний, их более тяжелое и продолжительное течение (Андреева Е. И., Мусина Б. К., 1990).

Можно предположить, что эти две подгруппы различаются не только по свое­му соматическому состоянию. Прежде всего, они находятся в несколько различ­ной социальной ситуации развития и разном психологическом климате. В пер­вом случае часто болеющий ребенок, как и большинство его сверстников, посе­щает детский сад (хотя и с некоторыми перерывами), живет «общественной» жизнью, участвует в играх и занятиях наравне с другими детьми. Во втором случае ребенок в основном замкнут в кругу своей семьи. В большинстве случаев эти дети находятся на учете в какой-либо клинике. Сама постановка ребенка на учет в кли­нику, которая требует значительных усилий и временных затрат, может свидетель­ствовать о ярко выраженной озабоченности матери здоровьем своего ребенка. Можно полагать, что такая озабоченность вызвана особым отношением к ребен­ку как к больному, ослабленному, нуждающемуся в специальном медицинском обслуживании и тщательном уходе.

Подобная «охранительная» позиция матери, скорее всего, будет способство­вать формированию специфических черт личности ребенка, которые могут про­воцировать развитие психосоматических заболеваний.

В качестве источников психологических особенностей часто болеющих детей можно рассматривать несколько:

• частота переносимых заболеваний;

• условия жизни;

• особенности семьи;

• методы воспитания и т. д. (Михеева А. А., 1999).

В пользу влияния условий жизни говорит тот факт, что истинно часто болею­щие дети редко посещают дошкольные учреждения, гораздо чаще их жизнь за­мкнута в кругу семьи. Следовательно, основное социализирующее воздействие они испытывают со стороны матери. В литературе хорошо описаны особенности матерей часто болеющих детей и специфика их внутрисемейных отношений (Ари­на Г. А., Коваленко Н. А., 1995; Николаева В. В., 1995; Михеева А. А., Смирно­ва Е. О., Чечельницкая С. М., Касаткин В. Н., 1999; Киян И. Г., Равич-Щер-бо И. В., Румянцев А. Г., 2000).

153

Среди этиологических факторов частой заболеваемости детей были указаны специфические деформации в системе отношений между детьми и родителями и некоторые личностные особенности последних, прежде всего матерей. Основы­ваясь на результатах наблюдения, Е. Шарова утверждает, что около 80% родите­лей часто болеющих детей реализуют стиль семейного воспитания по типу гипер­опеки. Общение с ребенком становится схематичным: на все случаи жизни дают­ся прямые советы, разъясняются варианты поведения. В результате ребенок не нарабатывает собственного опыта взаимодействия с людьми, не учится прини­мать решения, отвечать за свои поступки. Действуя строго по правилам, предло­женным взрослым, он перестает исследовать жизнь, не ищет границы собствен­ных возможностей. Таким образом, нивелируется стремление к самостоятель­ности. Примерно половина родителей ЧБД, по наблюдению Е. Шаровой, предъявляет к своим детям явно заниженные требования.

Г. А. Арина и Н. А. Коваленко (1995) более глубоко рассматривают особеннос­ти материнского отношения к часто болеющему ребенку и выявляют некоторые психологические механизмы формирования в нем специфических деформаций. По их мнению, почти всем матерям часто болеющих детей присуще «отвергаю­щее с элементами инфантилизации и социальной инвалидизации» родительское отношение: матери эмоционально отвергают ребенка, низко ценят его личност­ные качества, видят его более младшим по сравнению с реальным возрастом, иног­да приписывают ему дурные наклонности. На поведенческом уровне такое отно­шение проявляется либо в постоянном одергивании ребенка, либо в чрезмерной опеке и постоянном контроле любого действия ребенка. Авторы делают вывод о наличии особого стереотипа отношения матерей ЧБД к своему ребенку, в кото­ром неосознаваемое эмоциональное отвержение ребенка сочетается с тенденци­ей к авторитарному контролю всей психической и телесной жизни ребенка.

Исследование, предпринятое А. А. Михеевой (1999), еще более уточняет пред­ставление о специфике материнского отношения к часто болеющему дошколь­нику. В большинстве случаев, когда ребенок болеет 4—5 раз в году, он явно отвер­гается матерью, не соответствует ее ожиданиям; мать не принимает болезни ре­бенка, хочет видеть его здоровым и предъявляет довольно высокие социальные требования. В случаях же, когда ребенок более шести и более раз в году, отверже­ние ребенка матерью не осознается, хотя и присутствует; на первый план высту­пает симбиотическая связь, а болезнь служит способом ее поддержания. Это вы­зывает отношение к ребенку как к «маленькому неудачнику». Социальные требо­вания к нему сводятся до минимума по причине уверенности в том, что он в силу своего физического состояния не может обойтись без участия и опеки матери.

Рассматривая психологическую структуру полных семей, воспитывающих ча­сто болеющего ребенка, Г. А. Арина и Н. А. Коваленко (1995) говорят о том, что она имеет следующий вид: активная, доминантная мама с «привязанным» к ней ребенком и отставленный в сторону отец. «Вытеснение» отца связывается авто­рами с тем, что традиционно мать несет тотальную ответственность за все, что происходит с больным ребенком; эта ответственность постепенно распространя­ется на все жизненное пространство семьи. Таким образом, болезнь заостряет изначальную дефицитарность психологического участия отца в воспитании ре­бенка. Интересно, что образ отца у часто болеющего ребенка в большинстве слу-

154

чаев идеализирован, наделен особыми положительными качествами и вызывает преимущественно положительные эмоции. Отношение же к матери противоре­чиво: часто болеющие дети не чувствуют эмоциональной близости с ней, воспри­нимают ее неуравновешенной, незрелой, чувствуют некоторую ее отгороженность, закрытость. При этом общее отношение к матери остается высокопозитивным, признается значимость ее поддержки и заботы, неумение обходиться без ее по­мощи даже при осуществлении простых актов самообслуживания.

В целом следует отметить, что данных, касающихся отношения часто болею­щего ребенка к своим родителям, значительно меньше, чем данных, раскрываю­щих особенности родительского отношения. Многие ученые (Киян И. Г., Равич-Щербо И. В., Румянцев А. Г., 2000) отмечают, что определенные личностные чер­ты матери (тревожность, невротичность) способны вызвать серьезные нарушения в ходе психического развития ребенка. Неадекватное, неоднозначное отношение к ребенку со стороны матери эти авторы в большей степени связывают с личнос­тными особенностями матерей, чем с самой болезнью ребенка. По их мнению, для матерей часто болеющих детей характерна прежде всего высокая личностная тревожность, которая отражает внутреннюю конфликтность и напряженность ма­тери, а болезнь ребенка является возможностью отреагирования собственных про­блем. Причем обнаружена прямая связь между выраженностью личностной тре­вожности матери и частотой ОРЗ у ребенка. Большинство матерей часто болею­щих детей склонны в ситуации фрустрации давать экстрапунитивные реакции (своя доля ответственности за совершенный поступок отрицается или преумень­шается). Известно, что данного типа реакции являются компенсацией собствен­ной уязвимой позиции. Матерям часто болеющих детей присуще низкое само­принятие и негативное самоотношение. В их эмоциональной жизни преоблада­ют отрицательные эмоции (страх, обида, злость, неудовольствие и беспокойство). Чувство вины (неосознаваемое или осознаваемое) связано для большинства та­ких матерей с болезнью ребенка, однако ответственность за выздоровление воз­лагается на других (врачей). В результате между ребенком и матерью складывают­ся неадекватные взаимоотношения, которые проявляются в том, что при отвер­гающем, инфантилизирующем отношении матери ребенок становится зависим от нее, нуждается в ее внимании и поддержке. Отмечено, что социальная ситуа­ция развития больного ребенка характеризуется следующими особенностями:

• дефицитарностью общения детей со сверстниками;

• отсутствием условий для реализации ведущего вида деятельности — игры;

• ограниченностью общения детей кругом семьи;

• неблагоприятными личностными проявлениями родителей;

• наличием у родителей непродуктивных установок по отношению к ре­бенку и применением неэффективных стилей воспитания;

• тревожно-конфликтной психологической атмосферой в семье (Арон И. С, 2000).

Вследствие этого психическое развитие протекает не всегда благополучно.

Применение специально разработанного комплекса мер психологического воздействия позволит изменить психологическое содержание факторов, влияю­щих на формирование личности детей с негативного психологического содержа­ния на позитивное.

155

Не останавливаясь на описании самой технологии психокоррекционной ра­боты, можно обозначить систему «психологических мишеней»:

• патогенные стереотипы негативного реагирования матери;

• расщепленный психологический комплекс ответственности;

• противоречивое в поведенческом, когнитивном и эмоциональном аспек­тах отношение к ребенку;

• дефектное представление о распределении ролей в семье.

В работе с ребенком необходимо создать психологические условия для ста­новления его собственного «Я», независимо от чужого мнения, для обретения им уверенности и самостоятельности при решении встающих перед ребенком про­блем (Арина Г. А., Коваленко Н. А., 1995).

156

М. И. Буянов

В СЕМЬЮ ПРИШЛА БЕДА

(ДЕТИ И ПОДРОСТКИ С СОМАТИЧЕСКИМИ

ЗАБОЛЕВАНИЯМИ)*

Известно, что свыше 10% детей и подростков в современном обществе страда­ют соматическими болезнями, причем у 5% из них психические и эмоциональ­ные расстройства, возникшие на почве длительного течения соматической бо­лезни или ее выраженности, становятся хроническими.

Пребывание подобных детей в семье создает много сложностей, которые условно могут быть разделены на две группы: первая — как семья влияет на со­стояние больного ребенка; вторая — каким образом состояние хронически боль­ного ребенка меняет психологический климат в семье. Отсюда и часто практи­ческие задачи, стоящие перед психологами и врачами: добиться того, чтобы се­мья помогала хронически больному ребенку или подростку поскорее выздороветь или лучше адаптироваться и чтобы пребывание этого пациента в семье не вызы­вало в ней частых, шумных и уж тем более неразрешимых конфликтов. Мнения ученых тут расходятся. В частности, многие полагают, что современная психиат­рия еще не может дать исчерпывающие ответы на подобные вопросы. Это объяс­няется относительной молодостью детской психиатрии и педиатрии — этим на­укам не более ста лет, и они еще не накопили соответствующего опыта.

Несмотря на то что было высказано много здравых и практически важных мыс­лей, реализация их очень затруднена — в первую очередь из-за непонимания ро­дителями необходимости более бережного отношения к детям и критического восприятия своих недостатков (с целью, понятно, их ликвидации).

' Ребенок из неблагополучной семьи: записки детского психиатра. М.: Просвещение, 1988. С. 53.

157

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson)

АСТМА*

Астма — одно из частых хронических соматических заболеваний, она бывает у 5—7 процентов детей и подростков (Sjolin och Smedby, 1979; Bremberg och Kjellman, 1985). В последнее десятилетие заболеваемость астмой увеличилась. Хотя прогноз достаточно хороший, болезнь обычно означает длительное течение, постоянные посещения врача (Bremberg och Kjellman, 1985). Считается, что по сравнению с другими хроническими болезнями астма чаще вызывает психосоциальные нару­шения у детей и подростков, но на самом деле риск не настолько велик (Mrazek, 1985; Kashani et al., 1988 а). Большинство детей с хронической астмой нормально адаптируются в психосоциальном плане (Kashani et al., 1988 a; Perrin et al., 1989). В некоторых случаях болезнь может вызывать страх и беспокойство, ухудше­ние отношений с ровесниками, уменьшение физической активности. Но иссле­дования связи между уровнем проблем, вызванных астмой, и психосоциальной функцией детей дали противоречивые результаты. Эмоциональные и поведенче­ские проблемы ребенка чаще связывали с плохим уходом (Norris et al., 1977). Дети, которые умерли от астмы, обычно пребывали в состоянии тяжелой депрессии, у них были конфликты с родителями и плохой самоконтроль (Strunk et al., 1985). Нарушения функции семьи могут быть следствием нагрузки и стресса из-за бо­лезни ребенка (Gustafsson et al., 1987, 1994).

Чтобы уменьшить беспокойство и страх ребенка, которые могут возникнуть в связи с астмой, усилить его контроль за симптомами болезни, используется психологическое лечение. Профилактическое лечение направлено на раннее вы­явление значимых эмоциональных нарушений, более эффективное использова­ние лекарств, снижение числа приступов, увеличение объема информации, кото­рая может быть полезной в случае, если человек будет искать помощи (Dahl et al., 1990; Evans etal., 1990).

Установление взаимопонимания между жителями и ребенком может также улучшить психосоциальную ситуацию больного (Lask oh Matthew, 1979; Gustafsson et al., 1986), смягчить симптомы астмы, уменьшить число дней, проведенных в больнице, и связанные с этим расходы. Лечение, проводимое под руководством и наблюдением медсестры, обучение больного самоконтролю, осознание проблем, вызванных болезнью, увеличение компетенции семьи — все это может оказать эффективную помощь ребенку (Fireman etal., 1981; Rakosetal., 1985; Rubin etal., 1986). Даже оздоровительные обучающие программы для детей с астмой и их се­мей могут снизить количество приступов и продолжительность заболевания (Evans et al., 1990). С помощью психологических методов, профилактических мер и фар­макологических средств можно добиться хороших результатов лечения (Renne och Creer, 1976; Cluss et al., 1984).

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М. ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 310.

158

Д. Н. Исаев

БРОНХИАЛЬНАЯ АСТМА*

Определенную особенность представляют семьи детей, страдающих бронхи­альной астмой. 30% этих семей были неполными. Разводы родителей в ряде слу­чаев оказались непосредственной причиной или провокацией возникновения за­болевания. В каждой четвертой семье родители злоупотребляли алкоголем. Очень велика доля родителей, имеющих своеобразные черты личности: претенциозность, подозрительность, ревнивость и др. Лишь в незначительном числе семей психо­логический климат был благоприятным. В подавляющем большинстве случаев родители в той или иной степени обнаруживали несостоятельность как воспита­тели, не умели устанавливать гармоничные взаимоотношения в семье.

Неблагоприятная семейная обстановка, особенности личности больных, труд­ности приспособления к детскому коллективу, тяжелое или среднетяжелое тече­ние бронхиальной астмы — все эти и некоторые другие факторы приводят к тому, что у 10% больных детей возникают нервно-психические расстройства. Среди детей, лечившихся в стационаре, количество больных с этими осложнениями до­ходило до 63%. Наиболее частые проявления — невротические симптомы, отра­жающие переживания больных в связи с разочарованиями и конфликтами, и ас­тенические, вызванные как нарушением дыхания, так и другими воздействиями на организм. Когда поступление кислорода в ЦНС постоянно нарушается из-за препятствий при прохождении воздуха через дыхательные пути, создаются осо­бенно благоприятные условия для возникновения нервно-психических рас­стройств. Дети становятся плаксивыми, раздражительными, у них нарушается память, утяжеляется усвоение школьной программы, в особенно тяжелых случа­ях стойко снижается настроение, могут появиться судорожные приступы, кото­рые, как правило, провоцируются неприятными переживаниями.

' Психосоматические расстройства у детей: Руководство для врачей. СПб.: Питер, 2000. С. 153-

159

И. Энгстрём, Ларссон Б. (Engstrom I., Larsson В.)

РАК

В Швеции каждый год примерно 250 детей и подростков заболевают раком. Примерно треть диагнозов составляет лейкемия, четверть — опухоли ЦНС и дру­гие. В последние десятилетия прогноз по поводу рака улучшился (Novakovic, 1994). Раньше это была смертельная болезнь, сегодня 2/3 заболевших детей вылечива­ют, но при некоторых формах рака для 26—98% заболевших продолжительность жизни варьирует в пределах пяти лет. Медицинское лечение становится все более успешным и проводится сегодня в первую очередь цитостатиками, облучением или хирургическим методом. В Швеции лечение комплексное и сосредоточено в основном в детских онкологических центрах при университетах.

Течение и лечение различных видов рака можно подразделить на четыре фазы: диагностику, интенсивное лечение, поддерживающее лечение, наблюдение после окончания лечения. Медицинское лечение продолжительно, зачастую оно со­провождается большими нагрузками для ребенка и семьи, прогноз не всегда ясен. В большинстве случаев лечение проходит успешно, но иногда отмечаются ос­ложнения в виде рецидивов или смерти. При большинстве форм рака использу­ется, как уже говорилось, лечение цитостатиками, оно очень интенсивное и может вызвать осложнения в виде сопутствующей инфекции, выпадения волос, рвоты.

Обычно родители, прежде всего те, кто мало знает о раке, испытывают шок, услышав такой диагноз (Marky, 1982; van Dongen-Melman och Sanders-Woudstra, 1986). Особенно тяжело родителям, которые не совсем правильно восприняли информацию (Marky, 1982). Поэтому надо обязательно поговорить о болезни с ребенком и родителями.

В начале болезни, как правило, требуется госпитализация, проведение много­численных анализов и лечение, что может вызвать массу трудностей. Родители должны находиться рядом с ребенком, поэтому вынуждены брать отпуск на рабо­те. В это время им нужна постоянная поддержка близких и друзей, информация от врачей и медицинского персонала. Часто в первое время семья отдаляется от окружающих, у нее не остается свободного времени. Несмотря на все заботы и проблемы, отношения между супругами во время болезни ребенка улучшаются, они становятся более близкими друг другу (Barbarin et al., 1985), в этот период редко случаются разводы. Напряжение возникает обычно в тех семьях, где стресс из-за болезни ребенка воспринимается родителями по-разному.

Во время поддерживающего лечения родители, как правило, возвращаются к своей работе. Но у многих остаются чувство усталости, проблемы со сном и бес­покойство по поводу здоровья ребенка и возможных рецидивов болезни. У мате-

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.; ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 311-312.

160

рей, которым недостает поддержки, может начаться депрессия (Speechley och Noh, 1992). Братья и сестры больного ребенка могут переживать из-за того, что им уде­ляется меньше внимания в семье, хотя большинство относится к этому нормаль­но, без очевидного стресса и психических нарушений (Marky, 1982).

Больной раком ребенок обычно подвергается интенсивному часто повторяю­щемуся лечению, которое требует длительного пребывания в больнице. Взятие анализов, процедура наркоза или проведение других медицинских манипуляций могут вызвать у него неприятные или болезненные ощущения. При лечении мо­жет также измениться внешность ребенка.

Порой возникает опасность сопутствующих инфекций, поэтому больного ре­бенка лучше на время изолировать от общества, друзей, ограничить его физиче­скую активность. Во время болезни ребенок испытывает соматические симпто­мы, например слабость, а также недостаток самоконтроля (Marky, 1982; van Dongen-Melman och Sanders-Woudstra, 1986). Эти проблемы являются последстви­ем серьезного заболевания.

Из-за того, что ребенок пропускает школу, обычно нарушается общение с то­варищами, он отстает от школьной программы (Kupst, 1992; Noll et al., 1993). Обыч­но больной ребенок получает образование дома. У детей, страдающих опухолью мозга и подвергающихся облучению, есть риск развития нарушений психосоци­альных и когнитивных функций (Lanneving et al., 1989; Eiser, 1991; Mulhern et al., 1993). Поэтому в последние годы стало больше ограничений для облучения ЦНС у маленьких детей. У детей постарше, которых лечат облучением или цитостати­ками, есть риск возникновения осложнений в форме когнитивных дефектов (про­блемы с памятью, вниманием или концентрацией, трудности с чтением или ма­тематикой) (Cousens et al., 1988; Peckham et al., 1988; Eiser, 1991). Это может при­вести к тому, что ребенку потребуется специальное обучение.

Долговременный прогноз для детей, которые прожили более пяти лет после болезни, предполагает и в дальнейшем трудности в психосоциальной адаптации, особенно у тех, кого лечили облучением в ранние годы (Lanneving et al., 1989). У детей с опухолью мозга часто возникают трудности с обучением, соматические проблемы, связанные с функциональными ограничениями (Mulhern et al., 1989; Worchel etal., 1989; Eiser och Havermans, 1994).

Применение болеутоляющих средств и лечение при раке должны быть эффек­тивными (McCrath et al., 1990). Родители переживают тяжелые времена, когда у ребенка возникает рецидив или он умирает.

На ранних стадиях болезни родители хотят не только услышать конкретную информацию о том, насколько профессионально проводится лечение, но и полу­чить поддержку, быть в контакте с врачами. Они часто ищут другие семьи с такими же ситуациями. Долгое наблюдение семей с больным ребенком показывает, что хорошо адаптируются в психосоциальном плане после окончания лечения чаще всего те семьи, где хорошо владели ситуацией во время болезни. Немаловажны также поддержка со стороны друзей и родственников, общение с другими людьми.

Худший психосоциальный прогноз у больных раком детей был связан с по­здним дебютом болезни и рецидивом (особенно если опухоль локализовалась в мозге), а также другими стресс-факторами в семье (например, материальные про­блемы).

161

несмотря на улучшение прогноза относительно некоторых форм рака, дети все равно умирают. Многие родители с этим справляются, но спустя несколько лет у них возможно развитие психических проблем (Spinetta et al., 1981; Rando, 1983). Риск выше, если болезнь протекала долго и социальная поддержка семьи была слабой (Rando, 1983). Если ребенок умирает, родители всегда нуждаются в психологической поддержке. Интенсивная поддержка семьи в это самое тяжелое время может дать родителям возможность лучше справиться с ситуацией (Kupst och Schulman, 1988).

При взятии анализов, лечении цитостатиками и осложнениях эффективно применение фармакологических средств, но можно использовать и психологи­ческие методы, чтобы сгладить неприятные ощущения. Гипноз или абстрагиро­вание от ситуации могут уменьшить переживание ребенком боли или страха (Manne et al., 1990; Mensson Edvinsson et al., 1993).

Перед возвращением к прежним условиям, в школу ребенка нужно специаль­но готовить, чтобы облегчить адаптацию. После болезни многие дети по-другому осмысливают жизнь, лучше видят ее позитивные стороны (Marky, 1982; Chester et al., 1992).

162

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson)

ДИАБЕТ I ТИПА*

Диабет 1 типа проявляется обычно между тремя и пятнадцатью годами. Он от­личается от других хронических болезней однородным течением.

В 1950-е гг. существовали различные теории, согласно которым заболевание якобы провоцируют особые личностные черты человека. Контрольные изучения не смогли доказать этих гипотез (Graham, 1991). В последние годы обнаружена взаимосвязь между проявлением диабета и психосоциальным стрессом (негатив­ные жизненные переживания), который может быть одним из факторов возник­новения болезни.

Еще более очевидна связь между психосоциальными факторами и течением болезни. Большинство детей приспосабливаются к болезни и при разумных ог­раничениях в пище, физической активности и привычках ведут нормальную

жизнь.

Международные исследования психического здоровья детей и подростков с диабетом дают противоречивые результаты. Некоторые говорят об относительно большом числе психических проблем у больных. Шведские же исследования (Engstrom, 1992 а) показывают, что по сравнению со здоровыми лишь незначи­тельное число детей с диабетом имеют такие проблемы. Причиной этого могут быть как разные методики оценки, так и высокое качество педиатрической и пси­хологической работы в Швеции.

Несмотря на такую в целом благоприятную картину, у небольшой группы швед­ских детей, страдающих диабетом, есть значительные проблемы с самоконтро­лем. У некоторых заболевание протекает нестабильно, что означает системати­ческое пребывание в больнице, а от этого страдают отношения с товарищами и адаптация в школе.

Считают, что на болезнь прямо или косвенно влияет стресс. Эксперименталь­ные исследования показали, что производство стресс-индуцированных гормонов гипофиза и катехоламинов может вызвать уменьшение производства инсулина и повышение уровня жировых кислот в крови. Так, психически тягостное интер­вью во время обследования может повысить содержание как катехоламинов, так и свободных жирных кислот (Minuchin, 1974). Продолжительный эффект таких стресс-реакций в развитии диабета неясен.

Косвенная связь между стрессом и диабетом обнаруживается через понятие «податливость», то есть как ребенок (или семья) может приспособиться к требо­ваниям относительно инсулина, тестов, пищи и т. д. Наблюдения детей с плохим самоконтролем при диабете показали определенные нарушения функции семьи: частые конфликты, неадекватное отношение родителей к ребенку и другие про-

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭ-ОТАР-МЕД, 2004. С. 313-314.

163

блемы (White et al., 1984). У самих детей наблюдались депрессия, озлобленность, низкое доверие к окружающим и трудности в школе.

Обычно самоконтроль при диабете удается хорошо, пока ребенок маленький. Когда человек входит в стадию полового созревания, контроль над собой чаще всего ухудшается, хотя именно в это время нужно быть особенно ответственным. Естественно волнение и беспокойство родителей. В этот период диабет может быть причиной даже обычных конфликтов между подростками. Та защита, которая помогала ребенку, уже не срабатывает, а служит помехой для дальнейшего его раз­вития. Это обычное явление, которое может случиться в любой семье, и оно не указывает на нарушение ее функции.

В Швеции в последние годы появилась тенденция как можно раньше возла­гать ответственность за течение болезни на самого ребенка. Это можно оцени­вать положительно, пока все складывается хорошо, но в периоды обострения бо­лезни ребенок может думать, что ухудшение его состояния зависит только от него. Амбиции ребенка, когда дело касается метаболического контроля, могут быть настолько высоки, что возможны депрессия и другие психические трудности (Close etal., 1986; Fonagnyetal., 1987).

При дебюте болезни у родителей и у ребенка часто возникает кризисная ре­акция. При этом остальные дети в семье тоже могут страдать, ибо они не полу­чают больше необходимого им внимания, потому что вся энергия родителей уходит на удовлетворение потребностей больного ребенка. Важно обращать вни­мание на различные кризисные реакции в семье. В большинстве случаев доста­точно поддержки и обеспечения помощи семье больного ребенка, чтобы вес было нормально.

Если во время болезни проявляются психосоциальные трудности, надо обяза­тельно подключать семейную терапию. Считается, что она достаточно эффектив­на, однако исследований в этой области немного (Cerreto och Travis, 1984).

Такая хроническая болезнь, как диабет, требует ежедневных инъекций инсу­лина, специального питания, определенной физической активности и контроля за уровнем сахара в крови. В некоторых случаях болезнь может перейти в более тяжелую стадию, тяготить ребенка и семью, поэтому требуются более эффектив­ные меры в работе с семьей. Поддержка родителям и дискуссии в группе по те­мам, связанным с диабетом, дают хорошие результаты: растет компетенция се­мьи, повышается самоконтроль ребенка относительно болезни (Satin et al., 1989).

164

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson)

ВОСПАЛИТЕЛЬНЫЕ БОЛЕЗНИ КИШЕЧНИКА*

Обычные болезни этой группы — неспецифический язвенный колит и бо­лезнь Крона. Обе характеризуются болями в кишечнике, кровотечением, диа­реей и такими симптомами, как быстрая утомляемость, температура и плохое самочувствие. В Швеции примерно десять детей и подростков ежедневно забо­левают одной из этих болезней. Причины их многофакторны. Доказательств психогенной этиологии воспалительных заболеваний кишечника, а также под­тверждений теории об особых личностных чертах ребенка как одной из причин собрано недостаточно.

Психосоциальные компоненты играют важную роль в самочувствии больных (Wood et al., 1987). Возможно, психологические факторы влияют на течение бо­лезни, по крайней мере стресс может вызвать или ухудшить болезнь. В конт­рольном изучении у 60% больных были отмечены признаки психических нару­шений (чаще всего депрессия или страх). Сравнительный анализ психического здоровья при хронических заболеваниях показал, что группа детей и подростков с такими болезнями — самая уязвимая среди детей с хроническими соматически­ми болезнями (Lavigne och Faier-Routman, 1992).

Болезнь может давать о себе знать постоянно или периодически. На психиче­ское здоровье более всего влияют эпизодические варианты. В периоды, когда сим­птомов нет, дети и подростки не признают хронического характера болезни. Та­кой механизм защиты нормален и часто адаптирует человека к болезни, но спустя некоторое время происходит адаптация к ситуации и развитие компенсаторных стратегий. Характер симптомов болезни таков, что ребенок нередко стыдится ее, не хочет, чтобы о ней знали друзья, поэтому часто вынужден лгать, скрывать ис­тинную причину того, почему он не ходит в школу, чувствует себя усталым и т. д. Не слишком охотно говорят о болезни в семье.

Отрицание болезни может привести к депрессии и страху, что, в свою очередь, приводит к плохому взаимодействию с врачами при лечении и риску ухудшения состояния.

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 315.

165

И. Энгстрём, Б. Ларссон (I. Engstrom, В. Larsson)

ПОДРОСТКОВЫЙ РЕВМАТОИДНЫЙ АРТРИТ*

Дети с таким заболеванием часто подвержены психическим проблемам. В норвежском исследовании (Vandvik, 1990) 64% детей с ПРА имели психические нарушения (чаще депрессию и беспокойство), но зачастую мягкого или умерен­ного характера. Такую депрессию невозможно проследить родителям, и доста­точно умный ребенок может скрыть ее симптомы.

Другие исследования показали четкую связь между уровнем заболевания и про­явлением психических симптомов (Billings et al., 1987). Решающим фактором был, однако, не соматический уровень болезни, определяемый согласно объективным медицинским критериям, а уровень сдерживания социальной активности.

Функция семьи при ПРА зависит от течения болезни. Большая часть матерей реагирует на диагноз стрессом и беспокойством, которые не связаны с уровнем тяжести заболевания. Стресс в семье оказывает негативное влияние на течение болезни и на психическое здоровье ребенка (Vandvik et al., 1989).

Уровень боли у детей с ПРА может значительно варьировать и зависеть от ак­тивности развития болезни и ее локализации. Существуют также исследования, указывающие, что на психический статус ребенка и функции семьи влияют пере­живания боли (Ross et al., 1993). Лечение боли при ПРА должно заключаться не только в назначении анальгетиков, но и влиянии на психологическую ситуацию индивида и семьи в целом. Нужно также поддерживать самоконтроль ребенка в отношении болезни, поощрять его социальную деятельность.

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 315.

166

Часть III

СЕМЬИ ДЕТЕЙ

С НЕРВНО-ПСИХИЧЕСКИМИ

РАССТРОЙСТВАМИ

Ю. Г. Демьянов

ЧЕЛОВЕК С ОТКЛОНЕНИЯМИ В ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ЕГО МИКРОСОЦИАЛЬНЫЙ МИР*

Изучение заболеваемости и оказание психиатрической помощи людям на про­тяжении их жизненного цикла показывают, что одни психические расстройства возникают преимущественно в определенные возрастные периоды, другие могут появиться в любом возрасте, но при этом они имеют особенности, связанные с возрастными возможностями психических процессов и личности на момент за­болевания. Клиническая картина болезни при этом проявляется не только на лич­ностном, но и на межличностном пространстве жизнедеятельности больного. Прежде всего, это касается его жизни в семье.

В период раннего детства особенно отчетливо у детей проявляются признаки резидуально-органического поражения головного мозга в виде отставания в пси­хическом развитии или в расстройствах поведения и взаимодействия с членами семьи.

При отставании ребенка в психическом развитии родители, особенно с невы­сокой образованностью и низким культурным уровнем, мигранты, слабо владею­щие русским языком и плохо интегрирующиеся в жизнь российского города, в первое время нередко категорически сопротивляются диагнозам ребенку, выска­зываемым специалистами даже в предположительной форме. В период дошколь­ного детства ребенка родители, согласившись с диагнозом врожденная умствен­ная отсталость или задержка психического развития, часто ищут виновного в от­ставании, обвиняя друг друга с неуклонно нарастающей напряженностью взаимоотношений. При этом стиль воспитания ребенка, особенно со стороны отца, нередко носит неадекватный, чрезмерно требовательный и даже деспотич­ный характер. Мать обычно занимает более мягкую позицию в воспитании, а ба-

' Мнухинские чтения: Материалы конференции. СПб.: ИП К «Синтез-Полиграф», 2004. С. 36-40.

167

бушка проводит линию потворствующей гиперопеки. Конфликты из-за разно­гласий в стиле воспитания переходят из родительской подсистемы в супружескую, приводя к супружеской дисгармонии. Отеи_постепенно все больше дистанциру­ется от семейных проблем и в период обучения ребенка в начальных классах кор-рекционной школы нередко уходит из семьи.

В семьях с достаточно высоким культурным и (или) материальным уровнем жизни после принятия родителями диагноза ребенка следует зачастую гипертро­фированный поиск «лучших» специалистов и лечебно-коррекционных и образо­вательных учреждений с целью «полного выздоровления». Постепенно родители убеждаются, что их ожидания, несмотря на предпринимаемые усилия, не дают полностью желаемого результата, а ребенок все больше времени проводит в спе­циализированных учреждениях и дома бывает все реже, происходит нарастание эмоциональной изоляции ребенка, тем более что у родителей может появиться следующий ребенок, на которого они перенесут всю свою надежду и любовь.

Нарушения поведения, обусловленные резидуально-органическим поражени­ем головного мозга, у детей раннего возраста больше всего проявляются в виде синдрома гиперактивности, повышенной агрессивности, неврозоподобной или аутистической симптоматики.

Проявления расстройств поведения в процессе роста и развития ребенка ме­няют свои структурные и содержательные характеристики; а стиль воспитания их родителями и прародителями, как правило, остается неизменным. При «демо­кратическом» укладе внутрисемейных отношений чаще наблюдается попуститель­ство или противоречиво непоследовательный стиль воспитания. При «доминант­ном» укладе преобладает деспотично-авторитарный стиль воспитания. При этом если на первом году жизни младенца близкие родственники достаточно адекват­но помогают функционировать диаде мать—дитя, то в период раннего возраста ребенка (по мере нарастания трудностей его поведения) отцы нередко начинают уклоняться от воспитательских функций, погружаясь в работу, хобби, алкоголи­зацию и пр. В период дошкольного детства в расширенных нуклеарных семьях в процесс воспитания активно подключаются бабушки, ибо матери выходят на ра­боту, а пребывание ребенка в дошкольных детских учреждениях бывает затрудне­но осложненными отношениями ребенка с ровесниками и воспитателями. Взаимоотношения отца и матери в этот период становятся еще напряженнее и функциональнее, граница между супружеской и родительской подсистемами раз­мывается, а нарушения поведения ребенка еще больше усугубляются.

В дошкольном возрасте у детей начинают проявляться и фиксироваться от­дельные поведенческие реакции, свойственные конституциональным психопа­тиям (астероидной, эпилептоидной, шизоидной, гипертимной и др.), психопа-топодобным формированиям личности вследствие негрубого органического по­ражения головного мозга, либо появляются признаки патохарактерологического формирования личности ребенка под влиянием неудачного стиля его воспита­ния в семье.

С началом школьного обучения к расстройствам поведения ребенка, как пра­вило, присоединяются проблемы с успеваемостью. Мать и бабушка жестким кон­тролем и силовыми методами безуспешно пытаются исправить ситуацию. Посте­пенно мать самоустраняется от воспитания, ссылаясь на необходимость зараба-

168

тывать деньги и устраивать личную жизнь. Если в семье появляется отчим, то он нередко отказывается принимать участие в воспитании ребенка после несколь­ких неудачных попыток вмешательства, заявляя, что это же не его ребенок и раз мать так его раньше воспитала, так пускай и дальше воспитывает и перевоспиты­вает. Мать же, в свою очередь, начинает обвинять бабушку в неправильном вос­питании внука. Учителя в школе начинают относиться к такому ребенку с преду­беждением в виде определенного ярлыка, а одноклассники придумывают ему кличку в соответствии с его ведущим стилем неудачного поведения и взаимоот­ношений. Таким образом, подобная реорганизация на данном этапе жизненного цикла такой семьи без профессиональной психологической коррекции и психо­терапевтической помощи часто не дает положительной динамики в развитии бо­лее адекватного поведения ребенка.

В подростковом возрасте дезадаптивность поведения таких детей раскрывает­ся с особой отчетливостью. Обостряются акцентуации характера, в значительном объеме выступают психопатические черты личности. У детей с синдромом гипер­активности, например, за годы обучения в младших классах обычно удается до­биться относительной адекватности поведения, но у подростков вновь резко на­растает их энергетический напор.

Стремление к лидерству, хаотичность планов, неустойчивость интересов и сум­бурность действий и деятельности. После окончания школы адаптивность их по­ведения связана в большей степени с кругом общения за пределами своей семьи. Такие люди зачастую характеризуются необязательностью и безответственностью в делах, часто меняют места работы, профессию, жену, друзей. При общении они стремятся подавлять чужую инициативу, навязывая свои желания. Они упрямы, придирчивы, неуемны в различных начинаниях и так же, как гипертимные пси­хопаты, никогда не унывают при крушении каких-либо планов. К собственным детям относятся легковесно и поверхностно. Во второй половине жизни у них нередко наблюдается гипертоническая болезнь, инфаркты миокарда, но к своим заболеваниям они относятся без глубоких переживаний, унынья или депрессии. Дети с аутистическим синдромом вследствие органического поражения голов­ного мозга в период младенчества у большинства родителей особой озабоченнос­ти не вызывают, но уже в раннем возрасте от оцного года до трех лет жизни осо­бенности их контакта прежде всего с матерью и остальными родственниками, отсутствие потребности в общении с детьми, своеобразие игрового и неигрового поведения побуждают родителей обратиться за советом к специалистам. На этом этапе родители действуют обычно довольно сплоченно и активно, стремясь вы­лечить ребенка. Они стараются найти для этого «лучших» специалистов, лекар­ства и учреждения. Однако динамика адаптивности и адекватности поведения у таких детей обычно идет медленно. Интенсивность усилий членов семьи вокруг этой проблемы постепенно слабеет. За период обучения ребенка индивидуально или в школе того или иного типа отцы все больше и больше, как правило, зани­маются своей карьерой, формально уделяя своей жене и ребенку все меньше вни­мания и в конце концов часто создают другую семью. Мать прикладывает огром­ные усилия, чтобы ребенок окончил школу, пытается с разной степенью успеш­ности его трудоустроить, женить, однако такие попытки нередко заканчиваются неудачами. От своего повторного замужества мать чаще всего отказывается и жи-

169

вет вдвоем со своим сыном, как бы неся свой крест с чувством жертвы. В семьях некоторой части «новых русских» медленная динамика позитивных сдвигов у ре­бенка начинает раздражать отцов, и они с головой погружаются в дела бизнеса. Матери все более начинают заниматься своими личными делами, поручая заботу о ребенке няне, гувернантке или бабушке. Решение вопроса об обучении ребенка в структуре коррекционной школы или в виде надомного обучения еще больше провоцирует у них подобное отношение. В конечном счете такие родители на­столько дистанцируются от своего ребенка, что вообще перестают о нем забо­титься, лишь выделяя для этого деньги людям, которые это делают.

Если у ребенка в раннем или дошкольном возрасте начинается психическое заболевание, например шизофрения, особенно на фоне опережающего ровесни­ком интеллектуального развития больного, то родители при первых диагности­ческих сомнениях психолога или психиатра, к которому они пришли для кон­сультации, редко серьезно оценивают такую возможность. Обычно они игнори­руют первые психопатологические проявления у заболевшего, фиксируя свое внимание на высокой одаренности ребенка в каком-либо направлении и радуясь его необычным успехам и достижениям. По мере нарастания симптомов болез­ни, чаще уже в школьные годы заболевшего, родители наконец осознают серьез­ность положения и дают согласие на лечение ребенка. В процессе лечения у роди­телей обнаруживается двойственное отношение к терапии. С одной стороны, они довольны исчезновением острой психопатологической симптоматики, но, с дру­гой стороны, появившиеся начальные негативные симптомы болезненных лич­ностных изменений и психического дефекта родители склонны расценивать как «перегрузку» лекарствами и дома, часто без ведома врача или даже вопреки его рекомендациям, снижают дозировки препаратов или полностью отменяют при­ем лекарств, перестают посещать психиатра и психолога, полагая, что ребенок поправился и не нуждается ни в какой помощи.

При этом часто родители требуют от ребенка не меньших успехов в увлечени­ях и в учебной деятельности, чем до начала заболевания. Учителя в школе, не зная о характере болезни ученика, тоже высказывают свое неудовольствие по поводу нарастания школьной неуспеваемости при его «хороших способностях», а роди­тели еще больше усиливают к нему требования дома. Нарастание дезадаптации сопровождается и постепенной потерей прежних приятельских отношений с ро­весниками.

Однако столь же неудачным оказывается паническое отношение родите­лей к заболеванию ребенка, с переживанием безнадежности и бесперспектив­ности каких-либо усилий по противостоянию шизофрении. Родители могут занять в таких случаях воспитательскую позицию в стиле потворствующей ги­перопеки, полагая, что они должны обеспечить ребенку сейчас все возможное и удовлетворять любые его желания, так как ему немного осталось радоваться жизни. Либо пессимистическое отношение родителей может приводить к эмо­циональной изоляции ребенка в семье с сосредоточением родителей на своих личных проблемах.

В зрелые годы жизни суть взаимоотношений больного с близким кругом лю­дей может быть примерно так же, несмотря на иное содержание, соответствую­щее жизни взрослого человека.

170

Психическое заболевание в пожилом и старческом возрасте тоже сопровожда­ется изменением межличностных отношений больного человека с его окружени­ем. Например, при инволюционных психозах, психозах вследствие атеросклеро­за сосудов головного мозга, при поздно начавшейся шизофрении очень часто ве­дущими психопатологическими проявлениями становятся аффективные и бредовые синдромы, при которых в сюжет бредовых идей вплетается бытовая те­матика с вовлечением родственников в качестве персонажей бредовых событий. На ранних этапах болезни возникший у больного бред преследования, ревности, сутяжничества или воздействия нередко расценивается родственниками, друзья­ми, сотрудниками как возрастное заострение черт его характера, поэтому окру­жающие сначала пытаются не обращать внимания на высказывания больного или пытаются его разубедить, но постепенно, эмоционально вовлекаясь в обсужде­ние фабулы бреда, начинают активно противодействовать больному и конфлик­товать с ним до тех пор, пока со всей очевидностью не вскроется нелепость содер­жания утверждений и действий заболевшего человека, после чего произойдет его госпитализация. Однако после выписки больного из больницы у окружающих людей часто остается недоверчивое и подозрительное к нему отношение, вслед­ствие чего любые его сомнительные для окружающих иди малопонятные выска­зывания расцениваются ими как болезненные с попытками вновь (уже не обо­снованно) госпитализировать больного, что резко обостряет и даже делает враж­дебными взаимоотношения больного с близкими людьми, превращая его в человека, страдающего от непонимания и одиночества.

Рассмотренные нами проблемы взаимоотношений заболевших людей разно­го возраста с окружающими требуют своего решения и при удачно налаженной комплексной психологической, психиатрической, психотерапевтической, коррек-ционно-педагогической и реабилитационной работе с больным и его родствен­никами неудачных и неперспективных вариантов их взаимоотношений можно избежать.

171

Ц. П. Короленко, Н. В. Дмитриева

ВЛИЯНИЕ СЕМЬИ НА ВОЗНИКНОВЕНИЕ И ТЕЧЕНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ*

В исследовании влияния семьи на пациента не нужно ограничиваться изуче­нием только родителей. Необходимо учитывать роль и других членов семьи (в так называемой расширенной семье).

Информация о пациенте, исходящая от членов семьи, является чрезвычайно важной. Члены семьи, как правило, сообщают о пациенте информацию, отлича­ющуюся от информации, предоставляемой пациентом, которая является непол­ной и недостаточно достоверной, проходя сквозь призму его нарушенного пси­хического состояния.

Семья должна приниматься во внимание специалистами и при выписке паци­ента из стационара. Информация о том, что представляет собой заболевание, под­готавливает членов семьи к адекватному восприятию состояния пациента, настра­ивая их на определенную его апперцепцию. Такое восприятие может совпадать или не совпадать с их собственными представлениями о заболевании, а может и усиливать эти представления.

Современные исследователи семьи характеризуют ее как основную социокультур­ную единицу, посредством которой из поколения в поколение передаются традиции, подходы, привычки и отношения. При этом нужно понимать возможность анализа семьи как комплексного образования в нескольких направлениях:

• исследования членов семьи;

• исследования субсистем семьи;

• исследования жизненного цикла семьи;

• исследования взаимодействия семьи как группы с другими группами;

• исследования семьи как полной системы.

Исследования отдельных членов семьи включают в себя фокусировку внимания на личности, на ее психологии, на поведении каждого из членов семьи. Семья рассматривается как аккумулированный результат поведения всех ее членов. Се­мья как целое состоит из членов, которые в совокупности создают качественно новую функцию семьи. Взаимодействия отдельных членов семьи могут быть очень разными. Например, нормальное, функциональное взаимодействие родителей и детей является благоприятным для развития каждого из членов семьи. Здесь со­здаются более благоприятные условия для реализации своего потенциала, духов­ного развития, в отличие от обстановки дисфункциональной семьи. Возможны и другие варианты взаимодействия.

' Короленко Ц. П., Дмитриева Н. В. Психоанализ и психиатрия: Монография. Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2003. С. 603-616.

172

Примером целесообразности учета такого подхода может быть анализ обра­за Лауры в «Стеклянном зверинце» Т. Уильямса. Героиня внутри своей семей­ной системы живет в нереальном мире фантазий, что может быть квалифици­ровано как серьезное психическое заболевание, например, шизофрения. В то же время понимание роли Лауры в семье, ее интеракций с матерью и братом, подтверждает необходимость такого поведения с целью сохранения баланса в семье. Возникшее напряжение во взаимоотношениях членов семьи снимается и контролируется присутствием и поведением Лауры. «Принимая огонь на себя», она препятствует распаду семьи. Таким образом, сохранение единства семьи является неосознаваемой Лаурой целью, реализуемой ею в характере своего по­ведения. Лаура является одним из патологических «симптомов» своей дисфунк­циональной семьи.

Такой сдвиг от изучения патологии индивидуума к изучению внутрисемейных межличностных отношений — не просто иной способ изучения патологии, а но­вая концепция патологии, расширяющая границы традиционного диагностиче­ского мышления.

Изучение субсистем семьи подразумевает анализ отношений между супругами, родителями и детьми, сиблингами. Анализируются межличностные отношения, эмоции, роли, которые играют члены субсистем по отношению друг к другу, кон­фликты, возникающие между членами субсистемы.

Исследование жизненного цикла семьи включает в себя анализ семейных собы­тий, таких, например, как рождение, взросление, воспитание детей, уход детей из

дома.

Изучение семьи как сравнительно изолированной группы предполагает учет вида иерархии в семье, способов осуществления коммуникации, ролевого пове­дения. Изучаются взаимодействия семьи с другими социальными структурами, оценивается выполнение семьей конкретных жизненных задач, поведение семьи в ситуации стресса, использование ею социальных и других ресурсов сопротив­ления стрессу, опыта других семей и собственного прошлого опыта.

Исследование семьи как системы основывается на теории систем, согласно кото­рой семья воспринимается как существующая в системе единица, включающая в себя интрапсихические, межличностные, внутрисемейные и экстрасемейные со­бытия и перспективы, взаимодействующие между собой как целостная система.

Изучение семьи должно включать в себя необходимость учета культуры добрач­ных сексуальных отношений. Подходы к добрачным отношениям варьируют в раз­личных культуральных группах, даже живущих недалеко друг от друга. Отноше­ния различных поколений к добрачным связям могут изменяться с течением вре­мени, что может способствовать возникновению конфликтов.

Hoebel (1972), исследуя отношения к добрачным сексуальным связям в Евро­пе и в США, показал, что большинство респондентов акцептирует добрачные сек­суальные отношения, не возражая против них и не давая им отрицательных оце­нок. Из этнографического атласа Murdock (1967) следует, что из опрошенных 863 семей 67% не возражали против добрачных сексуальных отношений. Пермис-сивные общества, допускающие такие отношения, находятся в тихоокеанской зоне. Рестриктивные общества, ограничивающие эти отношения, расположены в бассейне Средиземного моря. Учет этих факторов необходим при анализе возни-

173

кающиху пациентов скрытых стрессовых состояний как реакций на нарушение ими запретов на добрачные отношения. Эти состояния проявляются по-разному и спо­собствуют возникновению таких нарушений, как нарушения приспособления и де­компенсация некоторых личностных расстройств.

Существуют общества, в которых браки ранжируются родителями, предвари­тельно заключающими добрачные контракты. К таким обществам относятся не­которые восточные страны и страны бывшего СССР. В Китае, например, брач­ные контракты заключаются еще до появления детей на свет. Описан случай, ког­да родители маленькой девочки на Тайване, облачив ее в традиционный свадебный костюм красного цвета, отправили для проживания и воспитания в дом будущего мужа. Девочка росла вместе с будущим «женихом». Жених и невеста воспитыва­лись как сиблинги с получением возможности пережить длительный период ин­тимных контактов с инцестным табу. Современные исследования, проведенные Wolf (1966) на Тайване, свидетельствуют о том, что большинство «женихов», вос­питывающихся в аналогичных условиях, в дальнейшем не хотели жениться на невестах, напоминающих им сестер. Более того, у этих «женихов» диагностиро­вались психологические проблемы, препятствующие их вступлению в брак вооб­ще. Эти молодые люди, поддерживая с псевдоневестами дружеские отношения, вступали в брак с другими женщинами, часто посещали проституток и вступали во внебрачные сексуальные отношения. Таким образом, диагностированные нару­шения включали в себя, с одной стороны, тенденцию к промискуитету, а с другой стороны, затруднение сексуальной ориентации с неуверенностью в себе.

В семейных субсистемах прежде всего выделяют субсистему муж—жена. С психологической точки зрения целью брака, по мнению Lidz (1974), является получение безопасности, которую обеспечивает брачный союз, облегчающий жизнь партнеров посредством получения ими сексуального удовлетворения, удов­летворения от рождения и воспитания детей и других способов взаимодействия друг с другом. Основная природа брака состоит в реализации этических и мо­ральных ожиданий, посредством которых достигается определенное членство партнеров в обществе с получением возможностей удовлетворить биологические, психологические, социальные и экономические требования. Брачные отношения могут рассматриваться или как обязательный контракт на длительный период, или как функциональное образование, основанное на взаимном удовлетворении потребностей и отношений. Если эмоциональные потребности и отношения не удовлетворяют друг друга, супруги могут разорвать эти отношения.

В области клинической психиатрии и патологической психологии многие лица с психическими нарушениями традиционно описывались и понимались как лица, которым присуща та или иная индивидуальная психическая патология. При рас­смотрении семьи в целом эти расстройства следует квалифицировать в контексте семьи. Всякое нарушение, возникающее у отдельного члена семьи и имеющее индивиду­альное проявление, вместе с тем представляет собой определенный признак, отража­ющий психическое неблагополучие семьи, которое могло существовать до возникнове­ния этого нарушения или служить проявлением тотальной психопатологии всей се­мьи. Индивидуальная психопатология, в частности, отражает патологическое функционирование целостной семьи. Более тщательные исследования позволяют диагностировать комплекс дисфункциональных отношений в семье, которые нуж-

174

даются во вмешательстве для их устранения. Например, психосоматические рас­стройства члена семьи позволяют установить связь этих расстройств с характером повседневной жизни пациента в семье. В таких случаях, как правило, диагностиру­ются ригидность отношений, хронический стресс и внутрисемейные конфликты. Если у кого-то из членов семьи развивается психическое нарушение, оно в той или иной степени передается другому члену семьи и, таким образом, один член семьи «за­ражает» психическим расстройством другого, что может проявляться такими кли­ническими признаками, как диссоциация, конверсионные расстройства, подозритель­ность, психоэмоциональное напряжение, бредовые проявления и др. Анализ описывае­мого контагиозного феномена у одного из членов семьи свидетельствует о том, что возникновение психического нарушения у него является вторичным. Иногда такая диагностика бывает возможной только в результате длительного наблюдения в условиях разъединения членов семьи, в результате которого первичные психи­ческие нарушения не проходят, а вторичные, индуцированные у другого члена семьи, обусловленные влиянием «истинного» больного, через какое-то время ис­чезают. Процесс, затрагивающий двух членов семьи, носит название «болезнь двоих». В случае включения в этот процесс большего количества людей использу­ется термин «семейное безумие». Наибольшее количество такого рода индуциро­ванных контагиозных психических нарушений, включающих в себя 103 случая, проанализировал Granlick (1942).

Gregory (1959) описал ситуацию передачи таких нарушений от мужа к жене и наоборот. Waltzer (1963) приводит казуистические данные, описывая психотиче­скую семью, в которой заболевание, возникшее у одного члена семьи, индуциро­вало болезнь у 12 членов семьи. Tseng (1969) описал параноидную семью на Тай­ване, в которой брат индуцировал бредовыми идеями преследования свою сестру, «передавшую» индуцированные у нее симптомы своему мужу, с дальнейшим ин­дуцированием пяти детей. Описан случай возникновения бредовой идеи пресле­дования у тайваньского мужчины по отношению к находящимся в подполье ком­мунистам. Появлению таких симптомов способствовали реальные стрессы, имев­шие место в жизни больного, такие как кража, отсутствие возможности устроиться на работу, соматические недуги. Появившиеся идеи преследования индуцирова­лись всеми членами семьи, считавшими окружающих опасными и принимавши­ми необходимые меры для самозащиты.

Исследования обнаруживают наличие преморбидных особенностей у членов се­мьи, предрасполагающих их к развитию индуцированных психотических состояний. К этим преморбидным особенностям относятся: определенные биологические детерминанты; наличие между членами семьи сильных эмоциональных связей, обеспечивающих их привязанность друг к другу; наличие стрессовых ситуаций.

Существующие в семье эмоционально стойкие связи способствуют возникно­вению у ее членов стремления к семейному единству, желания разделять семей­ные невзгоды между собой, быть ближе друг к другу. Тем не менее в таких семьях могут создаваться условия для возникновения индукции психотических наруше­ний. Индукция чаще развивается, если заболевает член семьи, имеющий особый авторитет, связанный с возрастом, с интеллектуальным превосходством, а при­вычно сложившаяся система внутрисемейных отношений способствует тому, что все члены семьи доверяют заболевшему и в какой-то степени зависят от него.

175

Влияние семейного фактора прослеживается при индуцировании не только бредовых расстройств, но и других нарушений, в частности социальной фобии.

Социальная фобия характеризуется стойким, иррациональным страхом контакта с другими людьми, при котором человек старается избежать ситуаций, представ­ляющих для него потенциальную угрозу. Некоторое время назад это расстройство не диагностировалось или терялось в массиве различных навязчивых страхов. В на­стоящее время выделяют общества и социальные структуры, в которых социальная фобия возникает чаще, чем в других (Kitanishu и Tseng, 1989). В Японии соци­альная фобия диагностируется как страх боязни людей, возникающий, прежде всего, среди лиц молодого и особенно подросткового возраста. Причиной рас­стройства является свойственная этому возрасту озабоченность, связанная с впе­чатлением, которое производит подросток на окружающих. Озабоченность приводит к страху перед близким контактом, к опасению вербализовать свои мысли не тем тоном, не с тем выражением лица, с чрезмерным эмоциональным выражением и пр.

Анализ социальной фобии в Японии позволил сделать заключение о том, что это расстройство развивается у «чрезвычайно чувствительных», рефлексирующих лиц, дискриминированных и лишенных чувства доверия в семье. Имеет значение на­личие факторов, вызывающих социально негативную оценку семьи. К таким по­рицаемым окружающими чертам относится социальный неуспех, развод родите­лей и все те ситуации, которые снижают самооценку детей и делают их чрезмерно чувствительными к оценке окружающими. В благоприятной обстановке, свой­ственной функциональным семьям, развитие социальной фобии маловероятно. Семейными факторами, предрасполагающими к возникновению социальной фо­бии, являются вербальные и невербальные ошибки коммуникации, подрываю­щие доверие ребенка к эффективности его общения с другими людьми. Напри­мер, общаясь с пришедшими гостями, ребенок пытается социализироваться пу­тем разговора с ними, пробует каким-то образом проявить себя. Подчеркивание родителями неадекватного, с их точки зрения, поведения ребенка будет способ­ствовать развитию у него в дальнейшем социальной фобии.

Специалистами чаще декларируется, чем исследуется, значение семейных отно­шений в возникновении невротических нарушений. Это приводит к тому, что иссле­дований, посвященных этой проблеме, очень мало. Xu, Cui, Tseng и Hsu (1988), ис­следуя женщин с «невротическими» депрессиями, обнаружили у них, в отличие от контрольных групп женщин такого же возраста, «меньшую спаянность» их се­мей. Респонденты, недовольные взаимоотношениями в семьях, считали их пло­хим образцом адаптации. Исследователи пришли к выводу, что для китайцев дис­функциональная семья выступает как стрессовый фактор, влияющий на развитие депрессии. Отсутствие ощущения защитной функции семьи предрасполагает к сниженному настроению. В то же время авторы пришли к выводу о том, что низ­кая спаянность семьи в большей степени коррелирует с развитием депрессии, чем с развитием тревожности. Такие пациенты предъявляют жалобы неврастениче­ского характера.

Изучение роли семьи в возникновении нарушений, связанных с приемом пищи, по­казало, что такого рода нарушения встречаются в семьях с расплывчатыми грани­цами в субсистемах «родитель—родитель» или «родители—дети». Для этих семей

176

характерны сверхпротективность; желание контролировать все, что возможно и невозможно; ригидность — невозможность смены стереотипов, застревание на них; неумение разрешать конфликты с прямым или косвенным включением взрос­лых детей.

Johnson и Flach (1985) пишут о том, что пациенты с булимией характеризуются измененным восприятием собственных семей, воспринимающих семьи как малоспа­янные, не стимулирующие независимость своих членов. Например, родители, с од­ной стороны, стремятся к тому, чтобы их дети были зависимыми, а с другой — проявляют по отношению друг к другу определенную зависимость и доминиро­вание. Характерен высокий уровень конфликтности, наряду с частым подавле­нием отрицательных эмоций.

Авторы обращают внимание на то, что анорексия у детей, воспитывающихся в таких семьях, связана со стремлением к самовыражению, при котором ребенок таким образом старается продемонстрировать себе и родителям свою волевую и эмоциональную состоятельность. Ребенок относится к голоданию как к герои­ческому поступку, заслуживающему признания.

Транскультуральные исследования, посвященные изучению влияния социоэкономи-ческой ситуации в стране на голодание и переедание, показывают, что расстрой­ства, связанные с едой, чаще возникают в развитых обществах с высоким уров­нем благосостояния своих членов и значительно реже возникают в неразвитых районах, испытывающих большую экономическую нужду. Нехватка продуктов питания, свойственная экономически неразвитым странам, приводит к меньшей фиксации населения на переедании и голодании. Так, например, в Сингапуре, на Тайване и Японии до Второй мировой войны практически не наблюдалось лиц с избыточным весом. С улучшением экономической ситуации в этих странах коли­чество лиц с избыточным весом, пренебрегающих физически активным образом жизни, резко возросло.

Доказано влияние культуральных факторов на формирование определенной установки лиц со стремлением к перееданию.

Это оказывается обусловленным положительной оценкой избыточного веса, являющегося с культуральной точки зрения признаком красоты, здоровья и бла­гополучия. Многим культурам свойственна противоположная тенденция, стрем­ление следовать ориентирам на модели, исключающие полноту. В этих культурах более вероятны случаи хронического ограничения приема пищи, когда патоло­гическая потеря веса считается достижением.

Современная семейная психиатрия при оценке болезненных расстройств рас­сматривает в качестве причины расстройства не влияние отдельных личностей, а семью в целом как основного носителя психопатологии, исходя из принципа, что целое всегда больше, чем сумма его отдельных составляющих. То есть члены се­мьи, состоящей из нескольких человек, соединяясь вместе, функционируют как новая единица с определенными взаимоотношениями. Эта система является ре­зультатом интеракций, без которых ее существование невозможно. Каждый член семьи внутри этой системы приобретает новые качества.

Особое значение для формирования предрасположенности к развитию пси­хических расстройств в семье имеет феномен взаимоисключающего принужде­ния (doubl-bind), который может быть охарактеризован на следующих примерах.

177

Подросток, эмоционально тесно связанный с матерью, получает от нее «по­слание» о том, что он должен очень хорошо учиться. Это воспринимается им как стимул к обучению. В ответ на сообщение сына о том, что он идет в библиотеку, мать «выдает» резко отрицательную реакцию, исключающую первое послание и сопровождающуюся словами: «Как ты можешь уходить из дома, ведь ты прово­дишь со мной так мало времени».

Второй пример. Отец говорит дочери о том, что он ее очень любит. Дочь, ори­ентируясь на его вербальное признание, стремится подойти к нему, приласкать­ся, но он отстраняется от нее. Удочери возникает состояние внутреннего напря­жения и недопонимания.

Третий пример. Мать, рассерженная чем-то, испытывает к плачущему ребен­ку резко негативные эмоции. Но в процессе приближения к нему ее охватывает чувство вины в связи с ее отрицательными эмоциями. Не в состоянии подавить их, она внешне проявляет к ребенку чувство любви, нежности, заботы и ласки. В такой ситуации ребенок воспринимает два «послания». С одной стороны, он чувствует, что мать его не любит, а с другой стороны, он сталкивается с демонст­рируемой матерью нежностью. Ощущение фальши провоцирует развитие у ре­бенка состояния неопределенности и тревожности.

Обстановка, насыщенная взаимоисключающими принуждениями, приводит к тому, что ребенок, вырастая, плохо разбирается в общении с людьми, не зная, чего от них ожидать. Такое воспитание способствует развитию подозрительности, не­уверенности, приводит к стремлению быть социально изолированным.

Феномен взаимоисключающего принуждения присутствует в структуре нар-цисстических отношений в семье. Так, ужены с выраженными нарцисстически-ми особенностями появляется неудовлетворенность и внутреннее раздражение, в связи с несоответствием мужа престижному сценарию. Она выражает свои эмо­ции упреком: «Ты не активен, не на высоте требований, не успешен. Ты должен добиваться успеха». Такое вербальное послание воспринимается мужем, и он на­чинает добиваться успеха. Однако вскоре такое поведение мужа перестает устра­ивать жену, усматривающую в этом элемент конкуренции. Так как это чувство носит не вполне осознанный характер, она проявляет косвенную агрессивность, используя разные методы «подрывной деятельности», переключая внимание мужа на действия, фактически препятствующие успеху. У мужа в результате возникает ощущение спутанности.

Рассмотрению семейной структуры психически больных пациентов с позиций изу­чения наличия в этих семьях явления созависимости до сих пор не уделялось доста­точного внимания. Феномен созависимости хорошо разработан и проанализиро­ван только на модели аддиктивного поведения. В то же время созависимость про­является и в других нарушениях, выступая, например, в рамках соаддиктивных расстройств, при которых речь идет о взаимодействии друг с другом нескольких людей, страдающих аддикциями.

Созависимость может рассматриваться и как форма болезни, и как аддикция, выходящая за пределы химических и нехимических аддикций. Созависимость — это аддикция отношений у личностей с расстройствами избегания, зависимых лич­ностей, в семьях больных психическими заболеваниями.

178

Первым вариантом стратегии, использующимся при созависимости, является контроль. Рассмотрение созависимости в рамках алкогольной модели невозмож­но без акцента на существующей в ней стратегии контроля.

Стратегия контроля осуществляется созависимыми людьми в семьях психи­чески больных и выглядит следующим образом. Здоровые члены семьи, получив информацию о том, что кто-то из членов семьи является психически больным, берут на себя функции контроля над поведением больного. Этот контроль может быть достаточно жестким. Роль контролера часто очень устраивает члена семьи, придавая особый смысл его жизни. Контроль, осуществляемый над пациентом, приводит к тому, что различные виды его деятельности, не имеющие к патологии никакого отношения, а связанные с его обычными мотивациями, начинают кон­тролироваться и осуждаться, в случае несовпадения поведения больного со схе­мой, существующей в сознании контролера.

Контроль характеризуется подозрительностью, сопровождающейся вопроса­ми типа: «Где ты был? С кем общался? Что ты делал?» Такой контроль имеет отри­цательные последствия для всех членов семьи, провоцируя возникновение отри­цательных чувств как у пациента по отношению к контролеру, так и наоборот. Возникает замкнутый круг взаимного негативизма. Контроль приводит к усилению аутизма и поведенческой пассивности больного. Возможна также провокация аг­рессивности больных, актуализация параноидных реакций.

Родители больных шизофренией, узнав о том, что для таких больных характер­но отрицательное отношение к близким, находятся в постоянном поиске такого отрицательного отношения к себе, фиксируя на этом свое время и внимание.

Кроме того, специалистам следует помнить о том, что амбивалентные межлич­ностные отношения могут быть признаком нормы, а не патологии. «Выискивание» патологии в амбивалентности способно значительно ухудшить межличностные отношения.

Вторым вариантом стратегии, использующимся при созависимости, является про­текция — защита, тесно связанная с контролем. В семье больного шизофренией эта защита часто проявляется в том, что пациента защищают от возможных по­следствий его активного поведения. Пациента защищают таким образом, чтобы он не имел возможности активно общаться с окружающими, так как это может подо­рвать авторитет и престиж семьи. Защита может проявляться и в ограждении паци­ента от выполнения производственных, академических и других функций. В дан­ных ситуациях специалисты и члены семьи действуют как члены одной команды, например, в случае согласованного обеими сторонами принятия решения о том, что пациенту лучше в течение определенного времени не работать и не учиться. Основания для принятия такого решения труднообъяснимы, так как сколько-ни­будь убедительные данные об отрицательных последствиях работы и учебы на тече­ние эндогенного заболевания отсутствуют. Наоборот, приводятся сведения о том, что использование творческого потенциала эндогенного больного приводит к улуч­шению его состояния. Даже кататонические рудименты могут преодолеваться в процессе творческой работы. Члены семьи, подхватывая идею необходимости от­каза от работы и учебы, способствуют этому стилю поведения, будучи неосведом­ленными о том, что такая стратегия пойдет пациенту только во вред.

179

Проблемы пациента, связанные с патологией его волевой функции при эндо­генном заболевании, только усиливаются за счет того, что его ставят в рамки не­обходимости выполнения стратегии пассивности в результате использования род­ственниками стратегии протекции.

К проблемам, свойственным семье психически больного, относится проблема брака. Если у взрослого сына или дочери наступает ремиссия, выздоровление, то осуществление стратегии контроля приводит родителей к решению о необходи­мости реализовать матримониальные перспективы. Это желание родителей, как правило, основано на их страхе, что их сын или дочь никогда не женятся или не выйдут замуж. Поэтому при появлении первой возможности следует ее реализо­вать. Так как лица с эндогенными нарушениями, будучи интровертированными, с трудом вступают в межличностные контакты; выбор в вопросах, связанных с решением создания семьи, за них часто делают родители. Для таких брачных кон­трактов родителями часто выбираются люди, желающие доминировать, контро­лировать и интуитивно чувствующие, что в предстоящем браке их желания могут реализоваться. Осознание партнером собственных преимуществ в сравнении с нездоровым партнером может импонировать будущему контролеру. Родителей эта ситуация тоже устраивает, так как у них наконец появляется возможность переда­чи будущему члену семьи надоевших им функций контроля и защиты. При таком выборе родители осуществляют стратегию молниеносности заключения брачно­го контракта по причине опасения возможной негативной активности больного и ухудшения его состояния. Родителями демонстрируются положительные каче­ства больного с искусственным созданием ситуаций, скрывающих его отрицатель­ные качества. В случае первых проявлений негативных характеристик больного контакты с предполагаемым брачным партнером временно прекращаются по инициативе родителей.

В алкогольных семьях контроль имеет несколько иную специфику. В нем отсут­ствует эмоциональность, он более формален. Достаточной эмоциональной под­держки алкогольный аддикт не получает. На этот фон наслаивается взаимоис­ключающее принуждение.

Значение семейных факторов при эндогенных заболеваниях нельзя недооце­нивать. Сарториус, например, подчеркивал, что в малоразвитых обществах боль­ные шизофренией имеют лучший прогноз. Одной из причин этого факта являет­ся более выраженная в этих обществах семейная, клановая поддержка больных. Исследования, проводимые в Пекине, подтверждают, что у пациентов с выражен­ными психическими нарушениями, участвующих в социальных и профессиональ­ных активностях, наблюдается более благоприятное течение заболевания, чем у пациентов, проходящих терапевтическое лечение в больницах.

Австрало-новозеландская модель семейных отношений подтверждает, что ле­чение больных психофармакологическими препаратами в домашних условиях с посещением врача более эффективно, чем госпитализация таких больных. Ис­пользование этой модели в лечении пациентов, страдающих эндогенными забо­леваниями, привело не только к большему лечебному эффекту, но и к экономи­ческой эффективности, связанной с разгрузкой психиатрических стационаров. Пациенты, длительно лечившиеся в психиатрических стационарах в Англии и затем переехавшие в Австралию и лечившиеся согласно местной модели, отмеча-

180

ли ее большую, по сравнению с английской моделью эффективность. Это под­тверждалось специалистами и было убедительно продемонстрировано на Всемир­ном конгрессе по психиатрии Всемирной федерации психического здоровья в Дублине (1995).

Отмечено, что лица, страдающие шизофренией и живущие в расширенных семь­ях, включающих в себя несколько поколений родственников, имеют лучший прогноз, связанный с получением такими больными дополнительной заботы со стороны многочисленных родственников, не входящих в круг «ядерной» семьи. Ядерным членам семьи мешает проявлять необходимую заботу о больном контроль, свя­занный с их созависимостью, тогда как родственники расширенных семей этой созависимости не имеют. Дополнительные члены семьи стараются уменьшить социальный уход больного в себя и его изоляцию.

Целесообразным для больных эндогенными заболеваниями считается прохож­дение социальной реабилитации в домах гостиничного типа, что является чрез­вычайно полезным для таких пациентов. В этих «домах на половине дороги» па­циенты участвуют в профессиональной деятельности, в самообслуживании, вос­станавливают навыки самодостаточности. При реализации этих навыков в домашних условиях трудно избежать столкновения больных с явлением созави­симости, с контролем. Временно проживая в таких домах, пациенты выезжают на работу, посещают общественные места, вызывающие их интерес, за исключени­ем возможности посещать свой дом, чтобы не попасть под влияние семейных кон­тролеров, так как влияние семьи может быть не только положительным, но и от­рицательным. Семейная поддержка, превратившаяся в созависимость, вредна для пациента.

181

А. Ю. Музыра, А. Ф. Аболонин

СТРУКТУРА И ЗНАЧИМОСТЬ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СЕМЬЯХ БОЛЬНЫХ НАРКОТИЧЕСКОЙ ЗАВИСИМОСТЬЮ*

По официальным статистическим данным, число находящихся под наблюде­нием наркологических диспансеров больных наркоманиями увеличилось за 10 лет почти в девять раз (Кошкина Е. А., 2002). Уровень болезненности выше средне­российского показателя отмечался на 22 территориях. Первое ранговое место за­нимает Самарская область (515,6 на 100 тыс. населения), затем Томская (495,0) и Кемеровская области (442,6). Минимальный уровень болезненности выявлен в Архангельской области — 11,4, что в 16,4 раза ниже уровня РФ. Между собой мак­симальный и минимальный показатели различались в 45,4 раза.

Параллельно росту наркомании увеличивается и число лиц, злоупотребляю­щих наркотическими веществами. Среди всех лиц, находящихся под наблюдени­ем в наркологических диспансерах по поводу злоупотребления наркотическими средствами, доля впервые обратившихся за помощью от обще