Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Этапы Бюджетного процесса 19. У частники бюджетного процесса и их полномочия 0.Бюджетная политика и бюджетное устройство РФ 1. Структура бюджетной сис...полностью>>
'Документ'
Часть I. Программа учебной дисциплины. Часть II. Методические рекомендации и план освоения учебной дисциплины. Направление: 520500 «Лингвистика», степ...полностью>>
'Документ'
Учащиеся 15—16 лет вступают в пору юности. Существует ли психологическая специфика усвоения учебного материала старшими школьниками, отличающая этот п...полностью>>
'Документ'
Менеджер по продажам (сейлз-менеджер) - руководитель отдела или группы продавцов, занимающихся прямыми продажами. Это человек, которому необходимо сам...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Андрей Столяров

Всё в красном

Крысы неслись через двор, повизгивая от возбуждения. Ближняя, с жесткими, как зубная щетка, усами сходу перемахнула низенькую ограду газона, зацепилась, по-видимому, о выгнутую трубу, шлепнулась брюхом в траву и обиженно заверещала. Две другие - цап-цап-цап коготками - промчались по шерстистому телу.

Двигались они на задних лапках, но удивительно быстро. В глазах - сладкий блеск, на влажных ощеренных зубках - нитки слюны.

- Туда!... - придерживая дверь парадной, сказал я обомлевшей Эльвире. - Налево под лестницу, потом - дуй отсюда!..

- А ты как же?

- Давай-давай!..

Она лишь пискнула что-то в ответ. Хлопнула задняя дверь, и от потока воздуха качнулась лампочка, свисающая на перекрученных жилах. Уродливая горбатая тень вздела руки по направлению к улице. У тени была вытянутая звериная морда, груши ноздрей, а позади головы - шипастый гребень, защищающий шею. Уже не руки, а лапы скребли тусклый воздух. Я не сразу догадался, что тень эта - от меня. Вот, значит, как я сейчас выгляжу. Хотя понять было можно. Похрустывая, распрямлялись в спине могучие позвонки, мышцы в предвкушении боя мелко подергивали конечности, свет в парадной приобрел тревожно красноватый оттенок. Главное же, как набат, ударили запахи: кислый кошачий, раздражающий тем, что забивал остальные, человеческий душный, десятилетиями отстаивавшийся в лестничной клетке, запах подгорающей где-то наверху изоляции, запах пролитого мазута, запах ржавчины, выстарившийся мертвый запах краски от стен.

Ноздри мои затрепетали. Я был в отчаянии. Только-только договорились с Эльвирой, что она у меня сегодня останется. Целых три месяца спорили из-за этого. То есть, спорил и горячился, разумеется, я; Эля пожимала плечами и отвечала с оскорбительным недоумением: Зачем мне это нужно?.. Наконец, сегодня после кафе сказала: Поздно что-то, не хочется тащиться через весь город, - и уверенно, будто не в первый раз, взяла меня под руку.

И вот - крысы.

Я даже страха почти не испытывал. Хотя крысы, по-моему, гораздо опасней гиен, - тех, что бродят по лестничным клеткам и принюхиваются к квартирам. Гиенам что нужно? Деньги, ценности. Человека они не тронут. Если, разумеется, сам человек не начнет им препятствовать. Это такая договоренность: берем свое и уходим. А с крысами, особенно уличными, договориться нельзя. Крысы разо-рвут жертву просто для удовольствия.

И все-таки страха у меня почти не было. А если и был, то совсем иной страх - перед самим собой. Не случайно скребла лапами воздух горбатая звериная тень, и не случайно сумасшедшие запахи раздирали мне ноздри. Я распрямлялся, преодолевая человеческую сутулость. И одновременно - человеческую слабость, нерешительность, робость перед манящим дыханием смерти. Собственно, ничего человеческого во мне, вероятно, уже не было. Звенела синеватая кровь в жилах, гулко, страшно и радостно бухало под ребрами сердце, легкий зуд обжигал кончики пальцев, где ногти сворачивались, образуя клювы когтей.

Я, наверное, тоже повизгивал от возбуждения. И когда первая крыса, рванув дверь и влетев в сумрак парадной, прыгнула, - оскаленная, еще толком не разглядев, кто именно перед ней стоит, - я без особого усилия отклонился, чиркнув кинжальчиком когтя по горлу, и она, вмиг захлебнувшись, врезалась мордой в перила. Загудело железо, и, судя по звуку, встрепенулась змеей пластмассовая окантовка. Вторая же крыса, почувствовавшая, вероятно, что-то не то, успела схватиться за дверь и немного затормозить на пороге, однако инерцией ее все-таки вынесло ко мне в опасную близость. Лапа, твердая, как чугун, ударила по позвоночнику. Сухо щелкнуло, и короткошерстое тело обмякло. А вот третью, последнюю крысу я пока не видел и даже не чуял по запаху, но дрожащий, писклявый, мальчишеский голос неожиданно произнес из тени, отбрасываемой створкой:

- Ты что, дядя, ты что?.. Мы к тебе по-человечески, а ты - вона как... Ну пошутили, ну - все, дядя, не надо...

Напрасно он мне это сказал. Лучше бы ему было без лишних слов рвануть на улицу. Наверное, я не стал бы его преследовать. Подумаешь, взмокший и обделавшийся с перепугу крысенок. Очень мне нужно тратить на него силы. А так - ужас, прошепелявивший в голосе, породил мгновенный ответ. Та же лапа, что срубила предыдущего грызуна, метнулась вперед, и костистые пальцы прошли сквозь ребра, воткнувшись в сердце. Вытянутое по стене мохнатое тело судорожно затанцевало, заелозило по штукатурке и вдруг - свесилось.

Нижние сухонькие конечности не доставали до пола.

Я шумно выдохнул.

- Милиция тебя навещала? - будничным скучноватым тоном спросил Валерик.

- Навещала, - ответил я. - Как ей и положено. Минут сорок назад.

- Ну и что?

- Ничего. Был дома, спал, ни о чем таком слыхом не слыхивал.

- Поверили?

- А с чего им не верить? Какие у них основания, чтобы не верить?

- По-всякому, знаешь, бывает... Могли привязаться. У тебя ведь этот случай - не первый?

Я из осторожности промолчал.

- Давай-давай, - нетерпеливо сказал Валерик. - Что я тебе - милиция или фэ-эс-бэ? Я тебя в ментовку закладывать не побегу. - Он сильно сморщился, просунул ладонь под рубашку, быстро и громко, как обезьяна, почесал левую сторону живота, сморщился еще больше, вытащил руку и пополировал ногти о джинсы. - Мне исповеди твои без разницы. Я по делу интересуюсь...

- Ну, была еще пара случаев, - неохотно сознался я. - Один раз двое каких-то хмырей прицепились. Ну, я их - того... оприходовал... сам не знаю, как получилось... А другой раз вообще смешная история. Подваливает у магазина мужик и говорит, что я ему пятьдесят рублей должен. Такой - трясется, алкаш, весь синий, будто припадочный...

- Где?

- Что «где?»

- Где магазин находился? - спросил Валерик.

- Магазин? Магазин был - на Васильевском острове. Тринадцатая линия, кажется. Я туда, слушай, попал-то, честно говоря, по глупости. Сказали, что «Букинист» в эти места переехал...

- А хмыри?

- Какие хмыри?

- Которые привязались, - объяснил Валерик с бесконечным терпением. - Хмыри были в каком районе?

- Это на Благодатной улице, - сказал я. - Ничего себе - «Благодатная». Я, слушай, нес работу в издательство. Иду - никого не трогаю; вдруг - выкатываются откуда-то такие двое...

- Повезло, значит. Во всех случаях - три разных района. Я - к тому, что вычислить тебя - ой-ей-ей...

- Кому вычислить?

- Ну, кто у нас - вычисляет?

Он откинулся в кресле и внимательным цепким взглядом обвел книжные полки, задержался на стопках томов, загромождающих тумбочку, - потянулся, снял сверху одну книгу, затем другую.

Брови у него сильно разъехались. Боэций «Утешение философией», Ганс Георг Гадамер «Семантика и герменевтика», Вальтер Бенджамин «Иллюминации». Сборник «Самосознание европейской культуры ХХ века». Увесистый темно-зеленый том с золотистым тиснением.

- Читаешь, значит, в свободное время?

- Стараюсь...

- И что, помогает?

Я нехотя пожал плечами:

- Разве это можно установить? Когда были написаны «Божественная комедия», «Путешествия Гулливера», «Гаргантюа и Пантагрюэль»?.. Сколько столетий прошло? Что изменилось в мире?.. С другой стороны, как бы мы сейчас жили, если бы не написаны были - «Божественная комедия», «Путешествия Гулливера», «Гаргантюа и Пантагрюэль»... Помнишь, что ответил Ганс Архивариус из «Старого города», когда Ретцингер упрекнул его в том, что тот слишком закопался в архивах? «Я не живу, чтобы читать. Я читаю, чтобы - жить»...

- «Зажги зеленую лампу», - дополнил Валерик странно высоким голосом.

- А это откуда?

- Так, один человек говорил. Теперь его уже нет. - Он аккуратно, точно боясь уронить, положил томик «Самосознания» на верх книжной стопки. Сказал тем же странно высоким голосом, который, казалось, вот-вот лопнет. - Если бы за это еще и платили...

У меня слабо кольнуло в груди.

- Я как раз сегодня собираюсь идти в издательство. Слушай, я им скажу, я им устрою варфоломеевскую вечеринку... В конце концов, у меня - официальный договор на руках. Должны же они в конце концов заплатить! Сколько я тебе сейчас должен? Полторы тысячи? Ну - я отдам...

- Что ты для них перевел?

- Джой Маккефри «Блистающий меч Ориона». Четвертая книга из сериала о «Воинах Ночи». Двадцать два печатных листа, по пятьдесят долларов... Правда, я аванс у них брал, но все равно - сумма приличная.

- Отдашь мне мое - на пару месяцев хватит, - подытожил Валерик.

Считать он умел.

- Ну что - два месяца? Два месяца - это громадный срок. За два месяца я еще два романа переведу. С издательством я уже в принципе договорился. Вот и вот!..

Я бросил на стол почти невесомые, но пухлые книги в карманном формате. На одной был изображен бронзовотелый перевитый мышцами воин, как шампуром,

нанизывающий мечом ящера с игольчатой пастью, а на другой - тот же воин, держащий за руку блондинку с почти обнаженной грудью и взирающий вместе с ней на цветущую среди гор долину. На лицах обоих - восторженность, переходящая в идиотизм.

Валерик поколупал ногтем болотную краску на ящере. Лоб его сморщился, а из-под жестких волос выскочила струйка пота.

- Долго ты не продержишься, - сказал он. - Это ведь как? Сорвешься около дома, - мигом вычислят. Знаешь, что такое «облава на крупного зверя»? Красные флажки, загонщики в спину тебе орут. Ты через голову от страха когда-нибудь кувыркался?..

- Я «зажгу лампу», - сказал я сквозь зубы.

- На «охоту» все равно выходить придется. Точить - когти, клыки. Мясо пробовать. Иначе - кровь задушит...

- Работу мне хочешь предложить? - спросил я.

- Хочу.

- С криминалом?

- Другой работы сейчас не бывает...

- А если я откажусь?

Пальцы Валерика поднялись - вонзились в пружинистые черные завитки шевелюры и с неприятным звуком поскребли у макушки. Точно пытались со-драть с головы скальп.

- Ну, тогда все будет «в красном», - предупредил он.

Ласково так предупредил, почти нежно.

Я вздрогнул. И тоже - как запаршивевшая макака, почесался сразу двумя руками.

Мне было не по себе.

- Кто ты, Валера?..

Валерик выдернул пальцы из шевелюры, изогнулся, потягиваясь, будто належавшийся в норе зверь. Даже под рубашкой почувствовалось, как напряглись мускулы, оплетающие все тело. В глазах высветилась хищная желтизна.

Кожистые веки чуть дрогнули.

- Тебе лучше не знать этого, - сказал он.

«Наташа ехала на первый большой бал в своей жизни. Она в этот день вста-ла в восемь часов утра и целый день находилась в лихорадочной тревоге и деятельности. Все силы ее с самого утра были устремлены на то, чтоб они все: она, мама, Соня - были одеты как нельзя лучше. Соня и графиня поручились ей вполне. На графине должно было быть бархатное платье, на них двух - белые дымковые платья на розовых шелковых чехлах, с розанами в корсаже. Волосы должны были быть причесаны a la grecque.

Все существенное уже было сделано. Соня кончала одеваться, графиня тоже; но Наташа, хлопотавшая за всех, отстала. Она еще сидела перед зеркалом в накинутом на худенькие плечи пеньюаре. Соня стояла посреди комнаты и, нажимая до боли маленьким пальцем, прикалывала последнюю визжавшую под булавкой ленту.

- Не так, не так, Соня! - сказала Наташа, поворачивая голову от прически и хватаясь руками за волоса, которые не поспела отпустить державшая их горничная. -

Не так бант, поди сюда.

Соня села, чуть не дрожа от страху, и робко взглянула на обеих дам. Видно было, что она и сама не понимала, как могла сесть с ними рядом.

- Я... я... зашла на одну минуту, простите, что вас обеспокоила, - проговорила она, запинаясь. - Я от Катерины Ивановны, а ей послать было некого... А Катерина Ивановна приказала вас очень просить быть завтра на отпевании, утром... за обедней... на Митрофаниевском, а потом у нас... у ней... откушать... Честь ей сделать... Она велела просить.

Соня запнулась и замолчала.

Бледное лицо Раскольникова вспыхнуло; его как будто всего передернуло; глаза загорелись... Более всего на свете он ненавидел запах розового масла, и все теперь предвещало нехороший день, так как запах этот начал преследовать его с рассвета. Ему казалось, что розовый запах источают кипарисы и пальмы в саду, что к запаху кожи и конвоя примешивается проклятая розовая струя. О, боги, боги, за что вы наказываете меня?

И вновь он услышал голос:

- Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет.

Тут прокуратор поднялся с кресла, сжал голову руками, и на желтоватом его бритом лице выразился ужас.

- Ну вот, все и кончилось...»

Я захлопнул «Войну и мир», с треском, как будто уже навсегда, закрыл «Преступление и наказание» в темном дерматиновом переплете, захлопнул «Век просвещения», «Смерть Вазир-Мухтара», потрепанных «Комедиантов». И еще пять-шесть книг, читаемых то из середины, то с конца, то, наоборот, ближе к началу. Голова у меня гудела, и тексты разных романов сплетались в причудливом хаосе. Три часа непрерывного чтения подействовали, как зарядка с гантелями. Я зверски устал. Хорошо еще, что я не пошел в писатели, как когда-то намеревался. Все время держать в сознании уйму сталкивающихся персонажей, чувствовать отношения между ними, помнить внешность, особенности характера, привычки, манеру себя вести. С ума можно сойти. К счастью, переводчику это не обязательно. Переводчик не придумывает людей, он лишь грамотно перетолковывает придуманное другими. Это гораздо легче. Правда, и платят переводчику - соответственно. Жалкий полтинник за двадцать четыре машинописных страницы. Чтобы как-то прожить, надо делать по полторы сотни страниц в месяц. Полторы сотни страниц - это вам не хухры-мухры. Единственное, что при переводе с английского ощутимо увеличивается объем. Десять страниц английского текста - примерно тринадцать по-русски. Да от себя еще немного добавишь. Совсем чуть-чуть. Только за счет этого и выкручиваемся.

Кажется, я начинал приходить в себя. «Зеленая лампа» зажглась, и я снова чувствовал себя человеком. В самом прямом смысле этого слова. Теперь можно было не опасаться, что меня где-нибудь скрутит. Заряда, полученного от чтения, хватало на весь день. Жаль, конечно, что не на всю жизнь, но тут уж ничего не поделаешь. И тем не менее перед выходом из квартиры я набрал в легкие воздуха, точно готовясь нырнуть в темный омут, а когда увидел покореженные перила первого этажа - смятые от чудовищного удара, со вставшей, как кобра, пластмассовой отслоившейся окантовкой, - сердце у меня на миг замерло, а потом застучало, подстегиваемое тревогой. Все-таки я вчера малость перестарался. Так нельзя, эту звериную силу надо держать под неусыпным контролем. Переламывать ее, душить без всякой пощады. Только как задушить, если она сама рвется наружу?

И еще меня поразило, что край перил был обмотан широкой багровой тряпкой. Цвет матерчатого огня полыхнул прямо в глаза. Лампочка под потолком была тусклой, но виделось хорошо. Я, оглушенный на миг, даже по-идиотски затряс головой. Тело сразу же зачесалось, и мне стоило громадных трудов не разодрать на себе одежду ногтями. Случайность или ловушка? Повесил дворник, чтобы жильцы не поранили руки о страшные заусеницы? Или «флажок» выставлен специально, стараниями соответствующих служб, и теперь они откуда-то наблюдают, кто из граждан и как отреагирует на него? В таком случае я - уже на заметке. Хотя, возможно, и нет. Секундная пауза у разбитых перил выглядела естественно. Могу я удивиться беспорядку? Могу! Теперь главное - не задерживаться. Я толкнул наружную дверь. Августовский пылающий свет хлынул в парадную. Пыхнул сквозняк, голова у меня кружилась, первые два-три мгновения я ничего не мог различить. Пальцы подергивались, и, чтобы перейти через двор, мне опять потребовалось сделать несколько глубоких вдохов.

В издательстве я сразу же поднялся на третий этаж. Кричали со стен плакаты, рекламирующие очередной сериал, и зазывным глянцем блестели на стеллажах книги, выпущенные за последние месяцы. Драконы, мускулистые ребята с мечами, зловещие мужики - в плащах, в шляпах, с длинноствольными пистолетами. Здесь было и несколько моих переводов.

Я старался на них не смотреть.

- Привет, - сказал я.

Эля мигнула и, не торопясь, опустила на стол какую-то устрашающую бумагу. Легли поверх пальцы, украшенные маникюром. Она была здесь не Элей, а Эльвирой Сергеевной.

Вишневые губы наконец шевельнулись.

- Привет.

- Ты мне вчера даже не позвонила...

Эля вместо ответа выгнула бровь, и сейчас же Буравчик, скорченный над клавиатурой в противоположном углу, вскочил на ноги, торопливо похлопал себя по карманам, как будто что-то искал, сказал, демонстрируя независимость: Пойти покурить, что ли? - и немедленно испарился, прикрыв за собой дверь.

Тогда Эля откинулась на вертящемся стуле и, проехав коленками туда-сюда, посмотрела на меня снизу вверх.

- Зачем? - спросила она.

- А вдруг со мной что-то случилось?

- Что это за мужчина, если с ним вечно что-то случается?

- Милицию ты тоже вызвать не догадалась?

Эля моргнула.

- Как раз подошел автобус, и я - поехала...

В этом была она вся. Свет «зеленой лампы» в моем сознании начал тускнеть. Я протянул руку к луковице волос, каковую сегодня образовывала ее прическа. Однако Эля дернула головой и неприветливо отстранилась.

- Не здесь, - сказала она.

- А где? И когда?

Она пожала плечами:

- Где-нибудь, наверное. И когда-нибудь... - не вставая, сухо, по-секретарски поинтересовалась. - Ты, собственно, куда направляешься?

- Туда, - я указал на дверь кабинета.

- У него сейчас - человек.

- Я тоже пока - человек. Во всяком случае - в данное время и в данном месте...

И прежде, чем Эля - пардон, Эльвира Сергеевна - успела что-нибудь возразить, я проник в узкий пенал с окном в коленчатый переулок, не спросясь, не поздоровавшись даже, выдвинул стул из стыка приткнутых друг к другу канцелярских столов и уселся напротив Никиты, посапывающего, как всегда, в две дырочки.

Он мне кивнул, нисколько не удивившись. И я тоже - кивнул, с ненавистью обозревая его рыхлые щеки. Выглядел Никита по обыкновению сильно не выспавшимся.

- Ну нет сейчас денег, - объяснял он, меланхолично кивая после каждого слова. - Книга поступила в продажу, но оптовики расчеты задерживают. Они заплатят нам, мы - тебе. Придут деньги, конечно, сразу же выдадим. Ну - звони, телефон издательства у тебя есть...

А сидящий в таком же точно стыке Комар нервно сплетал и расплетал пальцы.

- Уже три месяца, - не слушая, бубнил он . - Ведь уже на целых три месяца мне задерживаете. Я вам работу сделал? Сделал. Претензий нет? Нет. Мне жить надо? Опять же - если брать у вас новый заказ...

- Ну не бери, - с тоской отвечал Никита. - Ну что, Костя, делать, если так получается? Ну - Кулаковой тогда отдадим твоего Джордана. Леночка Кулакова английский знает?

- Английский Леночка знает, у нее - с русским трудности...

- Ничего, редактора к ней пристегнем...

- Вы договоры свои выполняете?

- Мы свои договоры выполняем всегда, но, Костя, сейчас в издательстве денег нет.

- Вот, - обращаясь ко мне, пожаловался Комар. - Еще в мае сдал им шестьсот страниц Джордана. Ничего не получил, кроме аванса. Книга, между прочим, лежит на всех лотках...

Ответа от меня он, кажется, и не ждал, выкарабкался из-за стола, мешая себе непропорционально членистыми конечностями, - сгорбившись, волоча за ремень сумку, побрел к выходу из кабинета.

Никита сдержал зевок. Глаза, полные отвращения, обратились уже в мою сторону.

- Ну нет сейчас денег, - объяснил он, снова кивая после каждого слова. - Книга поступила в продажу, но оптовики расчеты задерживают. Они заплатят нам, мы - тебе. Придут деньги, конечно, сразу же выдадим. Ну - звони, телефон издательства у тебя есть...

Он, видимо, неотчетливо понимал, с кем разговаривает. «Зеленая лампа» у меня в голове совсем потускнела. Пальцы правой руки чуть подергивались, и кончик среднего тяжелел, будто наливаясь металлом.

- Вы договоры свои выполняете?

- Мы договоры выполняем всегда, но, Игорь, сейчас в издательстве денег нет...

По-моему, он просто-напросто засыпал. Блеклые, из одних ободков зрачки уплывали под веки.

Тогда я неторопливо вытащил из-под столешницы отяжелевшую руку, воткнул кривоватый, отросший уже, звериный коготь в ореховую полировку и без особых усилий провел им со скрежетом по диагонали.

Во все стороны брызнул вспоротый лак. Страшноватая белая борозда перечеркнула поверхность. Ободочки зрачков у Никиты вернулись в прежнее положение.

- Ну так бы и говорил, - произнес он нисколько не громче обычного. Поднял с телефона трубку, ткнул толстым коротким пальцем в какую-то клавишу. - Эля, выпиши, пожалуйста, гонорар, товарищу переводчику. Да-да, согласно исполнения договора... - Послушал, что ему говорят, вздев брови, вероятно, чтобы не слипались глаза. - Ну вот, завтра можешь получить свои деньги. Сразу бы объяснил мне по-человечески...

- Я и объяснил.

- А стол у меня зачем было портить?

Чувствовалось, что он опять засыпает. Замигал лихорадочный огонек на сером многокнопочном аппарате. Никита послушал трубку, которую так и не положил, и вдруг я впервые узрел на оплывшем лице его нечто вроде недоумения. У него даже глаза округлились. Ободочки расширились и потемнели, как у зрячего человека.

Он оторвал трубку от уха. Сглотнул так, что горло втянулось, а мягкие щеки, наоборот, выперли. Напряженно подумал о чем-то, а потом сглотнул еще раз.

И наконец протянул трубку вперед.

- Это - тебя, - несколько удивленно сказал он.

- Ты только не нервничай, - быстро предупредил Валерик. - Не нервничай, просто сиди и смотри, твой номер шестнадцатый. Скорее всего, ничего не будет. Они потолкуют между собой и потом разойдутся. Сейчас не прежние времена. Разборки никому не нужны...

Он говорил слишком много. Так безудержно и торопливо говорит человек, если смертельно боится. Молоток, сидящий рядом с местом водителя, шевельнулся и малость наклонил продолговатую голову:

- Кончай базар!

- А что? - страстно спросил Валерик.

- Засохни! - сказал Молоток.

Валерик увял. А Молоток, все так же с бычьей напряженностью вглядываясь сквозь затененное ветровое стекло, взялся за боковую дверцу - нажал там что-то, потянул вверх, словно собираясь снимать с петель, и в итоге чуть-чуть приот-крыл, наверное, совершенно незаметно для постороннего. Дверца даже не щелкнула. Вероятно, была заранее подготовлена. А потом, опять-таки не сводя глаз с переднего отрезка дороги, вытащил откуда-то из-под ног автомат с очень коротким дулом и беззвучно, будто на вату, положил его к себе на колени.



Похожие документы:

  1. Тихий Дон «Тихий Дон»

    Документ
    ... в бороду влажных усах, двинула ноздрями, но от старика несло морозом, кислым ... на него, и видит, что промахнулся. У красноармейца возбужденно‑серьезное бесстрашное лицо ... соберем! Как только сядем верхи, проедемся по ближним хуторам, и через неделю вокруг ...
  2. Свет обратной стороны звезд

    Документ
    ... перемахнул через ... низенькую ... от возбуждения ... жестко ... от одного вида которого Конечникову стало не по себе. Командир эскадры как ... сходится... - А я по ... крыс, крысы ... ближнего ... по газону ... усы ... повизгивал и лизал от ... через двор ... неслись ... от пыльного дерна холма. Ограда ... зацепили по ...

Другие похожие документы..