Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
ООО «Группа М», в дальнейшем именуемое Исполнитель, в лице Генерального директора Третьякова Даниила Евгеньевича, действующего на основании Устава, с ...полностью>>
'Документ'
В соответсвии с «Рекомендациями по обеспечению ежедневным бесплатным питанием обучающихся с ограниченными возможностями здоровья, не проживающих в обр...полностью>>
'Документ'
Инструментальный дуэт в составе: Богатеева Анастасия (домра) Вершинин Роман (синтезатор) и детский шумовой ансамбль в составе Семенова Анастасия Шарип...полностью>>
'Документ'
Подавать и подписывать Заявление на выдачу выпускаемой на имя Клиента и Держателя расчетной банковской карты VISA «Банк24.ру» (ОАО) для юридических ли...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

В таком же духе он объяснил и появление искусства. Вот мы смотрим на картину, как Иван Грозный убивает своего сына. У сына течет кровь по лбу, Грозный в ужасе прижимает к себе свое первородное дитя. И мы переживаем вместе с ним эту драму. Никто не думает о том, что они видят лишь полотно, замазанное какими-то красками. В общем, дурят нас. Так же обстоит дело с музыкой и театром. Сегодня наши дамы проливают слезы каждый вечер, смотря сериалы про Изауру, Марию или еще про какую-нибудь Эсмеральду. Плачут, когда героиню бросает очередной любовник или ее сын падает с крыши. Ужасно страшно. Но никто не думает, что это все брехня, что разыгрывают трагедию перед ними артисты, у которых никакой трагедии нет. Это типичная человеческая ситуация. Человек любит, когда его обманывают, он даже за этот «сладостный обман» еще и деньги платит.

Полное развенчание у ван Луня получили герои и самых различных войн. Вооружение солдат из века в век, пишет он, шло как борьба между стрелой и копьем, или саблей и броней. В самом древнем веке, скажем, я подрался со своим соседом. У меня руки длиннее, чем у него. Я схватил его за шею и хорошо потряс. Он запомнил мое преимущество и в следующий раз взял в руку палку и удлинил свою руку. Но я оказался еще большим трусом и, спрятавшись за дерево, выстрелил в него стрелой из лука. Это был самый большой трус в истории мировых войн. А дальше пошло и поехало. Чтобы защититься от стрел и мечей, люди (трусы) оделись в доспехи и латы, потом порох взорвал рыцарей, а выживший трус придумал танк и залез в железную коробку. Затем трусы забрались в подземелье, чтобы их не ударили по голове, и стали нажимать кнопки. Вот что сделали трусы.

Ну а насчет судопроизводства и юриспруденции можно привести примеры из нашей жизни. У нас до 1965 года не было закона о наказаниях за угон автомобилей. А когда начали угонять машины, тогда и приняли закон, и то не сразу. До 1975 года у нас не было статей за угон самолета. Самолеты начали угонять, и появился закон, наказывающий за это. Так преступники развивают и двигают вперед законы.

С этими мыслями Генриха ван Луня можно соглашаться или не соглашаться. Но они интересны и свежи до сих пор.

Бывали мы и в кино. Помню первый свой фильм, который я смотрел еще в Дреново, немой, с Чарли Чаплиным. Тогда он казался нам очень смешным. Помню эпизод из фильма, как Чарли Чаплин стоял в тазу и крутился. Все ужасно над этим смеялись. Непонятно, почему же сейчас, когда мы смотрим фильмы того времени, нам не смешно. Видимо, изменилось понимание смешного, потому что каждая эпоха имеет в этом свои критерии. Ведь среди человеческих свойств чувство юмора, религия и искусство принадлежат только человечеству. Собака, например, может радоваться, резвиться, скулить, но она не может шутить. Ни у нее, ни у таракана нет этого качества — чувства юмора, которое, как ни странно, никак не помогает биологической выживаемости человека. Кстати, религия и искусство тоже не нужны остальному миру животных — никому, кроме человека.

Из фильмов того времени, которые шли в Софии в 30-х годах, вспоминаю многие. Тогда в Болгарии было засилье немецких фильмов. Это и понятно. Болгария находилась в сфере влияния Германии. Встречались и французские фильмы, но реже, чем теперь американские.

Вспоминаю немецкий фильм, который не упоминают наши киноведы, «12 стульев», где Остапа играл Гайнц Рюман, а Воробьянинова — Ханс Мозер. Это были прекрасные немецкие комики. Действие в фильме происходило в Германии, ничем не напоминающей нашу советскую Россию, но было очень смешно.

Помню прекрасный французский фильм с молодым Жаном Габеном. «Мадам Коко» — так назывался фильм. Сюжет занимательный. Морской капитан знакомится с очаровательной француженкой мадам Коко, которая окрутила добрую сотню мужчин. Они влюбляются друг в друга, и вдруг капитан узнает, что лет 15 назад Коко была в притоне Сингапура, а он тогда заглядывал к ней. Затем мадам, хозяйка притона, умирает и завещает свое заведение и средства маленькой Коко. Коко бросает свое ремесло и с большими деньгами приезжает в Париж. Сколько было комичного в этом фильме, связанного с тем, что Габен ревновал свою Коко к такому грязному и противному моряку, каким он был тогда сам.

В конце 20-х — начале 30-х годов на экранах появились фильмы о Тарзане. Наши советские люди увидели Тарзана только после войны в трофейных фильмах, и то только четыре из них. А их было огромное множество: сперва с Джони Вайсмюллером, затем фильмы с сыном Тарзана, которого играл другой актер.

Помню первый фильм «Кинг-Конг», после которого все мальчишки орали, как Кинг-Конг, и колотили себя в грудь кулаками, как он.

Нужно сказать, что самыми популярными фильмами в начале 30-х годов были американские вестерны. Тогда их называли ковбойскими фильмами. Наиболее известным ковбоем тогда считался Жорж О’Бриен. Он каждый раз на экране разгонял толпу индейцев и спасал красотку. Прекрасной была еще одна тройка — ковбой Тим Мак-Кой, его сын — мальчишка Мак-Кой и собака — овчарка Рин-Тин-Тин. Чего они только не вытворяли на экране, причем не только на полях Дикого Запада, но и в городах, ловя бандитов, и в море, беря на абордаж корабли.

Интересной также была серия фильмов про русскую жизнь. «Отель Империал» — так назывался фильм о Первой мировой войне. В нем показан небольшой городок, где-то в Галиции, который постоянно переходил из рук в руки. Когда его брали немцы, то хозяин отеля переворачивал портрет русского царя. На обратной стороне был портрет Вильгельма II. На табличке менялось меню: вместо водки и икры появлялись пиво и сосиски.

В очередной раз городок взяли русские, и наш генерал в отеле произнес речь, которую закончил словами: «Слава нашему императору, ура, ура у..., — повернул бумажку, на которой была записана его речь, и продолжил: — ра!» После этого хор Жарова подхватил «Господи, помилуй» 40 раз. Непонятно было, причем здесь это прекрасное церковное пение, которое называется «сорокоуст», и сам хор Жарова.

Дело в том, что этот русский хор тогда был известен во всем мире. Сам Жаров, русский эмигрант, сумел создать такой хор, который всюду славился своим творчеством. Даже Генрих ван Лунь в своей книге не мог обойти его стороной. Он писал, что опера родилась в Италии и построена на ариях, потому что каждый итальянец — солист. Первые хоры были рождены в Германии, где народ очень дисциплинированный и может петь в куче. Но ему было непонятно, почему самые лучшие хоры, имея в виду хор Жарова, у такого безалаберного народа, как русские. Так вот, Голливуд всегда использовал хор Жарова для иллюстрации русских сюжетов.

Хор участвовал также в постановке фильма «Матушка Россия». Сюжет здесь не очень свежий, попросту говоря избитый. По-голливудски красивый гусар, князь, влюбился в дворовую девку Машеньку, тоже голливудскую красавицу. Но родители князя не разрешали ему жениться на ней. Вот он полтора часа бегал по экрану и страдал, повторяя ее имя. Мы же умирали со смеху. Дело в том, что тогда фильмы не дублировались и шли с субтитрами. Князь говорил по-английски, а субтитры были по-болгарски. Мы следили за речью самого князя, а он все время повторял «Машинка», «Машинка» с ударением на звук «и».

Такие смешные ударения и акценты мы всегда встречали на просмотрах американских фильмов, например «Война и мир», «Доктор Живаго», когда американцы пытались произнести некоторые слова и имена по-русски.

Несколько слов о советских фильмах. Первый советский фильм, который появился в Болгарии, был «Чапаев». Не только болгары, но и мы, русские эмигранты, потянулись на эту картину. Обычно в кинозалах фильмы шли по неделям, а «Чапаев», который мы смотрели в кинотеатре «Глория», шел несколько месяцев подряд. Он даже посеял смуту среди белых эмигрантов.

Я слышал, например, такие разговоры взрослых:

— Не здоровайтесь с Иваном Ивановичем. Он вчера смотрел «Чапаева».

— А вы откуда знаете?

— Я сам был на этом сеансе.

Одни говорили, что этот фильм — воспоминания о Гражданской войне, другие утверждали, что там все брехня, третьи считали, что он — большевистская пропаганда. Но главное здесь то, что все спорили о нем и смотрели его по нескольку раз.

Второй советский фильм, который внес смятение в умы эмигрантов, назывался «Тринадцать». По своему содержанию он как бы не касался основных европейских событий и смотрелся легче, не очень затрагивал душу. Но и тут эмигранты спорили и делились на тех, кто признавал этот фильм с точки зрения высокого искусства и кто не признавал его. Иначе говоря, фильмы из России всегда очень болезненно и трепетно воспринимались русскими эмигрантами. Они были для взрослых и желанным напоминанием об утраченной родине, и одновременно вызывали душевную боль утраты. К тому же эти два фильма сделаны были по технике и игре актеров ничуть не хуже немецких или французских фильмов, и даже ощущалось много совпадений с ними по части использования элементов техники и игры. И русские эмигранты не знали, гордиться этим или об этом сожалеть.

Но больше всего мне (и не только мне) понравился, конечно, звуковой, цветной, не из советских, кинофильм «Один мужчина». Его сюжет был фантастическим. Будто в мире не осталось ни одного мужчины. Некому было воевать. Поэтому исчезли войны и государства. В Лондоне заседал женский совет как главный управляющий орган. Женщин искусственно оплодотворяли, и рождались только девочки. И вот одна летчица потерпела аварию над каким-то диким островом в Тихом океане. Она сделала вынужденную посадку на остров и обнаружила там дикого бородатого мужчину. Сообщила о нем куда надо, приехала экспедиция, поймали этого мужчину, побрили, помыли, одели и увидели, что это голливудский актер. Женщины решили его женить, посадили в клетку и стали ему предлагать дам различных рас — маленьких японок и полногрудых негритянок, русокудрых скандинавок и прочих. Как я понял, его посадили в клетку не столько для того, чтобы он не убежал, а чтобы его голодные дамы не затискали. Мужчина, изможденный таким парадом женщин, в отчаянии стал биться головой о клетку, а представительницы этого всемирного женского форума опустились на колени и просили его пощадить себя. Закончилась история тем, что он все-таки женился, но на той летчице, которая его нашла. Тоже интересный, я бы сказал, философский фильм, забытый сегодня нами.

В наше время на экранах гремели также забытые сегодня комики толстый Ханс Оливер и Стен Лаурел. Их фильмы были малометражными, сюжетными и выходили каждую неделю. Они в них на полном серьезе хохмили, попадали в несуразные ситуации и ужасно всем этим нас смешили. Помнится прекрасная сцена, когда Стен мыл якорь в ведре, а потом его выжимал.

Однажды, когда я уже был гимназистом, мой отец сказал мне: «Ты не можешь считаться умным и образованным, если не слушал опер “Тоска”, “Травиата” или “Фауст”». И вот каждое воскресенье он покупал мне билет на оперный спектакль в Народную оперу (так называлась государственная опера в Болгарии) на дневной сеанс. Я сперва ходил с отцом на эти спектакли с большой неохотой. Мальчишки, мои ровесники, бегали в воскресенье на речку Искыр, а я должен был сидеть и слушать рулады. Но потом незаметно это вошло в мою привычку, и я сам ходил на спектакли, сам покупал дешевые билеты и даже прихватывал с собой парочку друзей.

До сих пор помню сюжет оперы, которой я давно уже не слышал, «Жонглер из собора Парижской Богоматери». В моей памяти сохранился какой-то бродяга, вор и жонглер, скрывавшийся в соборе от правосудия. Такое тогда встречалось частенько. Здесь в соборе он осознал свою никчемную грешную жизнь и решил отойти от нее, помолившись Божьей Матери. Но тут обнаружил, что не знает ни одной молитвы, и решил преподнести Божьей Матери то, что хорошо умел делать. Он стал жонглировать мячами. Статуя Божьей Матери сошла с пьедестала и, обняв его, простила ему все грехи. Так я запомнил на всю жизнь, что если ты с душой и с сердцем пришел к Богу, то он тебя обязательно простит, даже если ты не знаешь молитвы. Просто осени себя крестным знамением и обратись к Богу.

Но самое яркое впечатление у меня осталось до сих пор от Ф.И. Шаляпина. В 1937 году он приезжал в Болгарию и посещал нашу гимназию. Все мы, гимназисты и гимназисточки, были выстроены в каре. Посредине стоял директор гимназии Парманин с Шаляпиным. Помню его зеленый костюм в белую искорку. Он стоял такой огромный, как бы вылитый для монумента. Из его небольшой речи перед нами я запомнил одну фразу: «Я никогда не был гимназистом, но когда в Нижнем Новгороде на кулачках дрались гимназисты и семинаристы, я находился всегда в толпе гимназистов». Это был, конечно, реверанс нашей гимназии. Его попросили дать благотворительный концерт в пользу бедных детей, а мы все были бедными. Он коротко ответил: «Заплатите 100 тысяч». Гимназия не могла ему заплатить такую сумму, потому что ее бюджет составлял всего 150 тысяч левов, и благотворительный концерт не состоялся.

Но я все же слушал Шаляпина на галерке Народной оперы в «Фаусте». Конечно, он играл Мефистофеля. Честно говоря, я не помню, как он пел, но меня поразила одна мизансцена. Второй акт: перед таверной накрыт стол, стоят друзья Валентина и говорят о страшной трагедии: Фауст соблазнил Маргариту. Вдруг к ним вышел Мефистофель. Они все вынули шпаги, но кто-то из них сказал, что это нечистая сила и шпагой ее не возьмешь. Тогда они перевернули шпаги острием вниз, и эфесы превратились в кресты. Эти кресты были направлены на Мефистофеля (Шаляпина). И я вдруг почувствовал вместе с артистом, как он получал невидимые удары в грудь, все дальше и дальше пятился, дошел до стола, который находился сзади него, и — вот чудо — не разворачиваясь лицом к столу, легко прыгнул на него. Попробуйте вы сделать этот трюк. Никто не заметил техники прыжка артиста, а Мефистофель, уже на столе, продолжал отступать от крестов, переворачивая на нем всю бутафорию. Эта сцена, разыгранная Шаляпиным, потрясла меня и, кажется, весь зрительный зал. Великий артист так играл за два года до своей смерти. Но его голос в Болгарии звучал еще в одном месте. Он пел «Запричастное» П.И. Чайковского в храме Александра Невского. Его не было видно, потому что он находился на хорах, пел без микрофона. Но его могучий бас заполнял все уголки этого огромного храма. Божественная музыка!

Шаляпин очень любил ходить на Соляной базар. Так назывался оптовый рынок почти в центре Софии. Туда съезжались извозчики, шоферы, грузчики. Шла бойкая торговля и бойкая работа. На этом рынке было два кабака — «Дылгата механа» и «Широката механа». Механа по-турецки означает кабак. В одном из этих кабаков проводил свое свободное время, и непременно с грузчиками, Федор Иванович. Когда ему нужно было выйти по нужде, он проходил мимо бочарной мастерской. Однажды он разговорился с бондарем. Тот ему сказал: «Не сможешь ты сделать бочку».

— Как не смогу, — ответил Шаляпин.

Взял топор, обтесал доски, почистил их рубанком и где-то за несколько дней сделал бочку.

— На, бери, мой тебе подарок.

Но бондарь сказал ему: «Нет, так дело не пойдет, ты ее надпиши».

Шаляпин взял квач, обмакнул его в деготь, написал «Шаляпинъ» и поставил жирную точку. Говорят, что бондарь впоследствии продал эту бочку за 100 000 франков. Широкой, интересной русской натурой был великий наш певец.

В начале повествования я говорил, что всех русских эмигрантов объединяла наша Русская Православная Церковь. В центре Софии, на бульваре Царя Освободителя (при коммунистах он назывался Русским бульваром, а сейчас ему вернули прежнее название) стояла и стоит до сих пор прекрасная русская однокупольная шатровая церковь. Она была посольской церковью, и отделял ее от двора посольства только каменный забор. В 1934 году Болгария наконец-то признала Советский Союз и восстановила дипломатические отношения. А в посольстве, теперь уже советском, была церковь, в которой собирались русские эмигранты. Советской власти это показалось анахронизмом, и церковь была передана болгарам. Нам же выделили церк­вушку тоже святителя Николая подальше от посольства на улице Калоян. Помню, как в посольскую церковь приходил и осматривал ее первый полномочный посол в Болгарии Федор Федорович Раскольников. Да, тот самый Раскольников, который являлся командиром Волжской военной флотилии во время Гражданской войны и который потом стал «невозвращенцем» во время сталинских чисток. Вот он осмотрел эту церковь и отобрал ее у нас.

Но новая церковь, находившаяся наполовину под землей, тоже пришлась нам по душе. Нужно, к чести болгар, сказать, что они в то время не разрушали церквей. Древние храмы как бы врастали в новый город и оказывались в подвальных этажах. Таких церквушек тогда было много в Болгарии. Напротив нашей на той же улице стояла другая подвальная церковь, а на площади Святой Недели была еще одна. Недалеко от нашей церкви до сих пор стоит церковь св. Георгия. Когда подходишь к ней, то ее не видно. Сначала видна кирпичная загородка. Смотришь вниз, а там стоит круглый, крытый красной черепицей храм четвертого века. Он бережется болгарами как исторический памятник прошлого.

Отношение мое к церкви особое. Оно вошло в меня, как говорится, с молоком матери. С матерью я ходил по праздникам в храм, причащался, молился иконам, которые были у нас и в доме. Кстати, три иконы, которые моя мать вывезла из России, сейчас находятся у меня дома. Я вернул их на родину.

Будучи гимназистами, мы также каждое воскресенье всей гимназией по классам ходили в церковь на литургию. И вот мой друг Мишка Цыбулевский как-то сказал мне: «Слушай, Ванька, чего нам три часа просто стоять. Давай попросимся прислуживать в алтаре». Мы попросились, и нас взяли. Десяти-одиннадцатилетние парнишки начали служить в алтаре.

В то время архиепископом у нас служил прекрасный человек Серафим Богучарский (сейчас его называют по фамилии — Соболев). Мы прислуживали ему. После каждой литургии в алтаре его разоблачали (так по-церковному означает «раздевали»). Все, кто служил в этот день в церкви, подходили к нему под благословение: сперва священники, потом дьяконы, затем иподьяконы и только потом мы — прислужники. Рядом стоял архидьякон отец Иоаникий. Он когда-то в России служил не то в храме Христа Спасителя, не то во Владимирском соборе в Киеве. Этот архидьякон обладал такой контроктавой, что когда затягивал «И сотвори ему вечную-ю-ю па-а-а-мять», то его звук уходил так далеко вглубь, что мурашки пробегали по телу. Он обычно держал в руках дискос (блюдо по-гречески). Во время службы члены попечительского совета обходили весь храм с тремя блюдами с надписями: «на храм», «на хор», «на бедных». Затем, когда эти блюда приносили в алтарь, все пожертвованные деньги ссыпались в одно блюдо, которое держал архидьякон.

Мы подходили к архиепископу, положив правую ладошку на левую под благословение. Он благословлял нас, потом брал горсть денег с блюда, клал нам в ладошки и по-отечески шлепал нас по щеке. Но у него была такая тяжелая монашеская рука, что мы потом, отойдя от него, долго вправляли челюсть, а после считали деньги — у кого больше, у кого меньше.

Архиепископ Серафим в 1947 году получил советское гражданство, и ему был выдан советский вид на жительство по Болгарии № 1. Нам выдавали не паспорта, а именно вид на жительство. Умер наш архиепископ в 1952 году и был похоронен в крипте под алтарем церкви св. Николая, но уже другой, той, которая нам была возвращена на бульваре Царя Освободителя. И тут пошли чудеса от его мощей. Кто-то исцелился, кто-то нашел своего сына, кто-то сдал хорошо экзамены, а кого-то просто Бог миловал от несчастья.

Болгарская православная церковь причислила архиепископа Серафима Соболева к лику святых.

Наверное, самое большое почтение русские люди выказывали своим священникам и церковнослужителям. Долгое время настоятелем нашей церкви был отец Николай Владимирский. Его сын Николай Николаевич, прекрасный хирург, потом с нами в 50-х годах приехал из Болгарии в Волгоград.

Помню другого интересного священника и выдающуюся личность — отца Андрея, бывшего барона фон Ливена. У него был сын Александр, с которым я служил иподьяконом у архиепископа Серафима. Позднее он уехал в Англию и долгое время работал на Би-би-си. А я с семьей в это время уехал в Россию, в Волгоград, и оказался в конце концов в Бекетовке.

Отец Андрей Ливен имел не только сына, но и двух дочерей. Одна из них ушла к болгарским партизанам и боролась против ненавистной фашистской власти. Затем, уже в клубе советских граждан в Болгарии, она играла со мной в различных спектаклях в постановке народного артиста Болгарии ­Н.О. Массалитинова. Другая его дочь ушла в монашки. Таковы очень разные судьбы детей эмигрантов.

Но самым известным и знатным священником из русских был последний в России протопресвитер армии и флота отец Георгий Шавельский. В 1932 году в США были изданы два тома его воспоминаний о житье-бытье в России до революции и о его выезде из отечества.

Отец Георгий Шавельский во время Первой мировой войны постоянно находился в ставке верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, а затем и Николая II. Он написал в своей книге о всех интригах и спорах в ставке, о поражениях и победах России в войне. В первом томе он ядовито отозвался о Распутине и, конечно, об императрице, а во втором, после убийства Распутина, уже мягко написал об Александре Федоровне. Примерно так же он рассказывал нам обо всем этом в гимназии на уроках Закона Божьего, который преподавался 12 лет.

Георгий Шавельский был очень образованным человеком, владел несколькими европейскими языками, знал латынь, древнегреческий, древнееврейский.

По Закону Божьему нельзя было получить отметку ниже «пятерки». При «четверке» шла проработка в присутствии классного наставника (в гимназии классные руководители назывались наставниками). При «тройке» вызывались родители, и разговор уже шел с намеком: а не вероотступники ли сами родители. При «двойке» разговоров не было: ставили вопрос о твоем исключении из гимназии, и долго потом приходилось упрашивать педсовет, чтобы тебя оставили хотя бы на второй год.

Но я был бы не прав, если бы вспоминал только о гиперболической требовательности отца Георгия. Нет, занятия с ним проходили очень живо и интересно по причине не только его умения вести уроки, а и из-за его небольшой, но важной для нас слабости. Он любил отвечать на умные вопросы и так отвлекался от урока на детали, что забывал спрашивать нас. Причем нельзя было задавать те вопросы, которые когда-то задавали предыдущие выпуски гимназистов. Он их не признавал и говорил, что на этот вопрос уже отвечал в таком-то году и кому интересен его ответ — пусть справляется у старшеклассников. Поэтому вопрос о том, может ли Бог создать камень, который не смог бы сам поднять, уже не проходил. Его задавали до нас. Отец Георгий охотно рассказывал нам о Первой мировой войне, о Брусилове и Самсонове, о Николае Николаевиче и об Алексееве. В его памяти хранились жития множества святых, что очень хорошо помогало нам при подготовке к уроку истории. Ведь он рассказывал не только само житие, но и давал всю историческую обстановку того времени.

Мы его и уважали, и очень боялись. Нельзя было ошибиться при ответе ни одним словом. Но Мишка Цыбулевский не боялся никого. Он всегда нарочито торжественно читал молитву: «Отче наш, иже висит на небесех...» Отец Георгий поправлял его:

— Цыбулевский, не «висит», а «еси». Благодарите Бога, что я не Торквемада, а то за это словечко вас давно бы сожгли на костре.

Мишка Цыбулевский с гордостью оглядывал класс. Мол, вот я какой! На костре могли бы сжечь, да руки коротки.

Находить умные вопросы для отца Георгия было очень трудно, и кто их находил, тот пользовался огромным уважением у всего класса, особенно у гимназисток, что было немаловажным. Как-то после Пасхи я обратился к законоучителю с небольшой просьбой:

— Отец Георгий, на пасхальной заутрене читают первую главу Евангелия от Иоанна на разных языках, но так невнятно, непонятно. Не могли бы Вы прочитать нам эту главу на тех языках, которые вы знаете.

Отец Георгий был польщен такой просьбой, обещал к следующему уроку принести Евангелия, но все же успел поставить пару троек.

На следующем уроке он выполнил свое обещание и прочитал на 23 языках «В начале было Слово...». Кроме всех живых европейских языков, он нам читал по-готски, по-кельтски, по-арабски, по-коптски, на санскрите и многих других языках.

Мы наслаждались неизвестной музыкой языков разных народов, то торжественной, как удары колокола, то плавной и напевной, то чеканной, как строевой марш, то нежной и задумчивой. Слушая, мы не думали о содержании Евангелия, потому что знали его. Мы просто упивались незнакомыми словесными мелодиями.

Этот урок прошел без опроса, и я сразу стал героем дня. Но на следующем же уроке из-за того, что я не в том порядке пересказал заповеди блаженства, получил «тройку». Еще хуже выглядели при ответах Ростик Павчинский, Андрепа Алексеев и тот же Мишка Цыбулевский. Причем нас предупредили, что на следующем уроке нас будут гонять по всему курсу.



Похожие документы:

  1. Первая половина XIX века весьма значительный и своеобразный этап в истории России

    Документ
    ... произведений народного творчества сыграли М.Иванов, С.Кукляшев, М.Г.Махмудов. ... 1960-1963. Т.1-5. Гринберг Ф.Л. Династия Романовых: Загадки, версии, проблемы. ... Сахаров А.Н. Александр I. М., 1998. Тинина З.П. Самодержавие и русская православная церковь ...

Другие похожие документы..