Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Решение'
Методом Гаусса исследовать системы линейных алгебраических уравнений 2, 3 на совместность, найти их общее и частное решения, определить фундаментальну...полностью>>
'Вопросы к экзамену'
Принципы и методы коррекции нарушений здоровья. Питание, его значение для организма. Принципы рационального питания....полностью>>
'Рабочая программа'
Примерная программа учебной дисциплины разработана на основе Федерального государственного образовательного стандарта (далее – ФГОС) по специальности ...полностью>>
'Документ'
Наш детский сад является одним из самых больших детских садов дошкольного образования г. Липецка. В д/с функционирует 16 групп, из них 13 групп дошкол...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

                                                                  ВАЛЕРИЙ СУРИКОВ

 

 В ПЕСКАХ НА СОКОЛЕ

рассказы и повесть

 

Опубликованы  на  сайте  Валерия Сурикова

  /

 

Оглавление

 

Тяг могучий

Незабываемый 1992-ой

Кандидатский минимум по философии

Ксаныч

Фата-моргана

Свояченница

Объяснение в любви

Под музыку Вивальди

Шура, где ты?...(повесть в двух частях с эпилогом)

 

ТЯГ МОГУЧИЙ

В тот день они шли своим обычным маршрутом: около четырнадцатого дома, тогда еще жилого, выбрались к переулку и двинулись по четной его стороне. Мимо военной гостиницы и подвальчика, мимо дома, где, как выяснится потом, жил одно время Солженицын, мимо немецкой школы… Около школы Скворцов, как всегда остановился, тихо вздохнул и сказал сыну: «Вот эту школу я когда-то закончил… только язык у нас был английский». Если его шестилетний сын спрашивал: «Почему?» (а он иногда спрашивал), то Скворцов рассказывал, что когда-то в этом здании была летная школа и первую в Москве немецкую открыли вместо нее . Учили в ней языку очень серьезно, с первого класса ; старшеклассников же , среди которых оказался и Скворцов, надергали из окрестных школ. «Все учителя поначалу у нас были из офицеров, даже женщины», — добавлял он обычно.

Тогда мальчик не о чем не спросил, и они, не задерживаясь, прошли мимо школы, пересекли переулок и, не заходя в кафе, свернули в «собачий парк». Обычно они заходили в это прозрачное, тогда еще вполне приличное кафе. Мальчик съедал две порции мороженного и погружался в тихое созерцание— смотрел, как отец пьет кофе, зачем-то помешивая его ложкой, как постукивает сигаретой о край пепельницы, как медленно разминает вторую сигарету и долго ищет в карманах спичечный коробок.

К кофе, как правило, Скворцов брал коньяк, грамм тридцать­ - больше к одной чашечке в те строгие дни не отпускали . Этот порядок продержался, правда, недолго: сначала коньяк получил независимость от кофе, потом его вытеснил портвейн, и кафе быстро разделило судьбу заведения, что когда-то, еще с довоенных времен, стояло в устье Чапаевского переулка. Правда, тоже ненадолго: к олимпиаде перекраивали Ленинградский проспект и кафе срыли.

Если с коньяком, то Скворцов мог взять и вторую чашку кофе. Но мальчик никогда не выражал неудовольствия, что сидение в кафе затягивается, хотя лично ему это ничего не сулило: он знал, что и вторая порция мороженного при его гландах - страшная тайна от мамы. Он вообще не очень-то и тянулся на улицу, в круг своих сверстников, и уютнее чувствовал себя среди взрослых - ему были понятны и интересны все их разговоры, их отношения, и он очень любил, когда отец тащил его куда-нибудь с собой.

К быстрому повороту в парк мальчик отнесся спокойно, хотя у кафе на мгновение остановился и потянул отца за руку. Скворцов провернул голову и то же остановился ­– в глазах сына не было ни просьбы, ни обиды, ни недоумения. Была одна только острожная надежда –может быть, ты задумался и прошел мимо… Скворцов ничего не сказал, он только приподнял плечи и слегка развел руки. И мальчику ничего не нужно было объяснять — денег лишних у отца сегодня нет.

Парком этот пустырь с островками чахлой травы, десятком высоких, но очень худых сосен назвать можно было лишь условно. Раньше здесь стояла военная часть, а когда ее заборы и казармы разобрали, бесхозную площадку прибрали к рукам собачники. Собак приводили сюда со всей округи, и у мальчика были здесь свои симпатии: длинная черная такса, игрушечный пудель и шпанистый кокер-спаниель. Что же касается ирландского терьера Августа, то с ним отношения были особые. Едва мальчик переступал «границу» парка, Август, если он был там, мгновенно возникал рядом. Подбегал, нет, не подбегал - бегать он просто не умел, — он подлетал, как вкопанный, останавливался, клал передние лапы мальчику на плечи, долго, с любопытством, склонив голову, всматривался в него и вихрем уносился прочь, чтобы тут же броситься в дикий бег по кругу. Он так мощно выражал свою радость от встречи, что мгновенно вовлекал в гонку всех присутствующих собак. Даже в высокомерном светло-коричневом доге в эти минуты просыпалась жизнь, и он начинал медленно переминаться с ноги на ногу.

Август приходил в парк с хозяйкой. Эта невысокая дама одевалась скромно, но признавала только один тип головных уборов - даже в морозы поверх платка или шали обязательно одевалась широкополая шляпа. Для тех времен столь изысканные одежды, да еще рядом с огненно- рыжим ирландцем, были большой редкостью, и потому скрывать восхищенные взгляды мало кому удавалось. А мальчик и не пытался этого делать, и было видно, что от встречи с дамой он испытывал приблизительно такую же радость, какую испытывал Август от встречи с ним. Правда, в бег по кругу он не бросался – сказывалось строгое воспитание и уже наметившаяся привычка сдерживать себя.

Дама тоже выделяла мальчика - бешенный ирландец, видимо, давно приучил ее ценить любую сдержанность. Она даже иногда с совершенно серьезным лицом начинала выговаривать своему псу: «Когда же ты, наконец, уймешься. Вот посмотри, с каким достоинством держит себя этот совсем юный мальчик». И гладила при этом мальчика по голове.

Хозяйке нравился мальчик. Мальчику нравилась хозяйка – за шляпы, за умение говорить с животными. как с людьми. Августу нравились, похоже, все, кроме светло-коричневого дога, а мальчика он еще, кажется, и почитал как образец для подражания.

Было еще одно немаловажное обстоятельство, которое сближало три эти существа. Оно называлось Киндзмараули— таким было полное имя крупного черного кота ( лишь небольшими белые отметинами на шее и кончиках передних лап нарушали его строгий окрас) с удивительно выразительными глазами. Киндзик, возможно был в те времена единственным в Москве котом, которого выводили на прогулку на поводке. Он несомненно знал о своей особости и не упускал случая, чтобы подчеркнуть это. Обычно он сидел у ног хозяйки, и никто не смел приблизиться к ней_- Киндзик изгибал спину, а его длинная густая шерсть вздымалась как иглы на дикобразе. И раздавалось шипенье такого накала, что и самые отчаянные отступали. Мальчик был единственным, кого кот подпустил к себе и к хозяйке сразу же, при первой встрече. Даже Август, который и во время самых отчаянных своих игр кота из виду никогда не выпускал и всякую новую собаку, проявившую интерес к коту, останавливал на самых дальних подступах, тогда от изумления раскрыл свою пасть так, как никогда ее не раскрывал.

Скворцов всегда останавливался на почтительном расстоянии от дамы, с подчеркнутой любезностью раскланивался, но никаких бесед не затевал. Он сразу же заметил, что между его сыном, котом и собакой установилось взаимопонимание, что и Август и Киндзик мальчику значительно ближе всех тех, кто ходит на двух ногах. Он очень быстро заметил и ту « волшебную нить», которая протянулась между его сыном и хозяйкой животных, и что-то подсказало ему: нужно быть предельно деликатным и держаться на расстоянии…

В тот день Августа в парке не было, и они сразу же прошли на карики….

Карики были любимы всеми, особенно зимой. В бесснежное же время верность им сохраняли в основном пацаны. Все без исключения ­- не было тогда на Песчаных мальчишек в возрасте от пяти до пятнадцати, которые бы ни почитали кариков.

Сами карики в то время представляли собой остатки фундамента крупного строения. Хорошо углубленный, с многочисленными перегородками он был идеальным местом для игр. Зимой же там появлялись многочисленные горки, в том числе и для лыжников. По существующей легенде всесильный сын Сталина начинал здесь когда-то строить первый в России крытый хоккейный стадион. Сын был, как известно, главным летчиком Москвы и решительно поддерживал все, что было связано с самолетами. Так в Москве существовала футбольная и хоккейная команда ВВС, в которой (и в футбол и в хоккей) играл Всеволод Бобров. Василий Сталин, видимо, был вообще неравнодушен к Песчаным ­- к этой первой (Черемушки появились позже, уже в другие времена ) послевоенной новостройке, которую, как утверждают местные старожилы, посещал и сам генералиссимус. И даже оставил свой след. Если идти по Ново-песчаной от Ленинградского проспекта, то нельзя не заметить, что первые новые дома - пяти этажей, а в районе кинотеатра «Ленинград» они резко переходят в семиэтажные. Вот этот переход и есть сталинский след: приезжал, смотрел, одобрил, но выразил недоумение, пачэму дома такие маленькие… Вот пару этажей в строящиеся дома тут же и добавили.

Сын же для летчиков выстроил на Второй Песчаной отдельный дом, и в первом его подъезде на четвертом этаже(как выйдешь из лифта направо ) жила тогда некоторое время великая хоккейная тройка Бабич –Бобров -Шувалов. Скворцов еще захватил легендарные времена, когда на каток в дворе семнадцатого дома, где они, привязав к валенкам веревками гаги, клюшками из стальной проволоки гоняли консервную банку, из подъезда пятого дома выезжал Бабич со своим совсем маленьким сыном­—оба на канадах с ботинками, в настоящих формах, с настоящими клюшками и шайбой.

Каркас крытого хоккейного стадиона был воздвигнут почти одновременно с домом для летчиков – на фундаменте дыбилась мощная, не меньше двадцати метров высотой конструкция из металла. Она была сооружена и на десять лет оставлена. Может быть, потому что умер вождь, и попал в опалу его сын. Может быть, еще по каким причинам, но стройку заморозили, и каркас ржавел. Из жалости, из сострадания его, возможно, и стали называть тогда кариком. Когда же конструкции сняли, и остался один фундамент, карика стали называть « на вы», и это переименование, как потом выяснилось, оказалось провидческим.

Придет время ( мальчик Скворцова станет совсем уж взрослым мальчиком), карики разберут, начнут строить дом на этом месте, да так и не достроят. И огороженная забором площадка надолго станет кабаком под открытым небом - из подвальчика с бутылками будут идти только туда. Когда же сроют и этот дом , среди старожилов Песчаных поползет слух: проклятое место, кругом пески, а здесь и вовсе плывун …. Но несмотря на эти слухи строиться здесь начнут и в третий раз. Но это уже в совсем иные времена, когда наголодавшийся русский капитализм, отметившись на всех лакомых местах в пределах Садового кольца, устремится к кольцу следующему и остановит свой жадный до земли взгляд на странных пустырях, что имели место быть на Песках в районе Сокола. И никто его не вразумит. И столичный мэр, окончательно теряющий чувство меры, не помешает строительству еще одной высотки в Москве на забракованных уже дважды «сталинских» песках…

Но все это еще впереди. А тогда отец с сыном подошли к карикам, и мальчишка сразу же скрылся в лабиринтах фундамента. Скворцов обратил внимание на стремительность исчезновения сына, но значения тому не предал, а огляделся и, по- походному подложив под себя правую ногу, уселся на кирпичную кладку.

Ему было приятно вот так сидеть и не о чем не думать… Он наблюдал, как растворяется в теплом майском воздухе дым его семикопеечного «Дуката», неторопливо переводил свой взгляд слева направо, справа налево. Глянул на землю и, заметив одинокого муравья с фантастическим напряжением тянущего куда-то гигантскую соломинку, попытался помочь ему –подтолкнул его груз кончиком спички. Потом он долго следил глазами за соседом, осторожно несущим из подвальчика сумку, набитую «Жигулевским», пока в поле зрения не появилась сначала рыжая собака, а потом и женщина в роскошной шляпе. «Что-то припозднились они, сегодня» — подумал было Скворцов, но тут же оставил эту мысль, поскольку взгляд его уже скользил дальше и совершенно не хотелось вмешиваться в это беспечное движение. Возможно, вот так с открытыми глазами он и заснул. Во всяком случае, пришел в себя внезапно, вздрогнув от резкой боли – дымящаяся сигарета жгла пальцы.

Перед ним стоял Август.

«Ты откуда здесь взялся», — строго спросил было Скворцов у пса. Но строгость нисколько не напугала ирландца, поскольку он знал, что пришел сюда по следу, а за такие вольности терьеров не наказывают даже бесконечно далекие от всяких охотничьих дел хозяйки. Август не только не дрогнул от строгого тона, а даже приблизился к Скворцову и несколько раз качнул мордой снизу вверх — где, мол, мой мальчик . А, действительно, где он — встрепенулся Скворцов, поднялся, крикнул раз, другой, третий, повернулся к собаке— «ну что стоишь, помогай, ищи!».

Но Август и не подумал сдвинуться с места, а наоборот, подогнул задние лапы и сел, всем своим видом показывая, что команды он терпеть ненавидит, что и от хозяйки-то выполняет лишь одну из трех, что он вообще не намерен искать своего лучшего друга без его на то разрешения— а вдруг тот не хочет, чтоб его именно сейчас находили... «Спелись», — буркнул Скворцов и начал спускаться в лабиринт отсеков фундамента. Август тут же поднялся и пошел за ним...

Он нашел сына в самом дальнем отсеке. Тот сидел на камешке, обхватив ручонками колени, положив голову на них, и смотрел , не мигая, в землю.

- Ты что? …Что с тобой ?… Мальчик поднял голову, и Скворцов аж вздрогнул, встретившись с его взглядом — Что с тобой?…

- Папа, а кто такой Тяг могучий ?

- Откуда ты взял это? Ты заснул? Тебе приснилось что-то?

- Нет, я слышал… Вчера…По радио…Дядя пел: «стонет Русь как Тяг Могучий …»

- Да, не как тяг, а в когтях ­—рассмеялся Скворцов— в половецких когтях, и князь Игорь хочет обломать эти когти…Он говорил еще что-то, но с каждым своим словом все ясней видел, что сын его не слышит и ни в каких половцев не верит…

Вечером за ужином, теперь уже втроем, они тогда долго смеялись над милой оговоркой мальчика. И почти сразу же забыли про нее. Но через тридцать лет, когда его единственный сын, отказавшийся от карьеры академического ученого и побывший некоторое время сначала в дворниках, а потом в плотниках, пострижется в монахи, Скворцов вспомнит.

И как шли они в тот день своим обычным маршрутом. И недетскую какую-то тоску в глазах улыбающегося вроде бы мальчика…

 

 НЕЗАБЫВАЕМЫЙ 1992-ОЙ

( ТАНЦЫ ПОЛОВЕЦКИХ ПЛЕМЯННИКОВ)

 

Верить сейчас нельзя ничему. Ни приватизации, ни либерализации Вон они, у каждого метро сегодня стоят— пиво по пятнадцать рэ за бутылку гонят, топчут наши завоевания... И Тимурычу веры больше нет, а тем более их литовцу, этому дважды бурому лису прибалтийскому... Вот, Ельцину еще верить можно— его время пока не пришло. Он, ведь, так, для виду больше за капитализм, а молчит-то, будьте уверены, за него, за родимого нашего. Денно и нощно мозгует, как бы исхитриться, да назад повернуть, оставив всех коммунистов в капитализме...

Сейчас многие и повсюду твердят: мы, мол, там были и сами видели, как у них там Но и этому верить нельзя. Одно дело туда прокатиться, поглазеть на витрины да пива попить из кружки, а не из молочного пакета. А другое, совсем другое, при этом капитализме жить и тем более вкалывать. Я, вот, четыре месяца, никуда не выезжая, при нем отышачил и собственной шкурой все испробовал. И не буду скрывать: пробудилось во мне классовое сознание; да так прорвалось, что хоть сейчас готов идти грабить награбленное— бескозырку на голову, ленточки в зубы и под яблочко к Семен Михалычу с Климом Ефремычем, И — шрапнелью их, шрапнелью....

Сижу я, значит, прошлой глубокой осенью дома  у   себя -  в  песках  на  Соколел. Без работы, поскольку из вохра меня турнули. Раздрай в стране настал такой, что и на деньгах начали экономить — старые купюры жечь перестали, а всех нас, кто вагоны с забракованными деньгами к месту надругательства сопровождал, списали в тираж. Так, вот, осень, слякоть, Горбачев из последних сил за союзный договор бьется, Кравчук по своей самостийной носится, да на наш Черноморский Краснознаменный косяка давит, талоны на водку и табак все отоварены, в магазинах же уже и морскую капусту подъели, витрины растаскивать начали...В общем положение аховое - октябрь, одним словом, наступил, и не сегодня, так завтра жди "Аврору" возле Москворецкого моста: и низы и верхи— ничего не хотят и ничего не могут....

Звонит такой же, как я, вохр в отставке, с которым мы весь Союз исколесили, лежа на мешках с траченной валютой, и зовет на работу, вроде как контору какую-то сторожить. Сутки через трое, но только в галстуке и в белой рубашке. И называется все это с вывертом —дежурный администратор. Соглашаюсь. О деньгах и не спрашиваю - меньше двухсот, думаю, не положат. Да и не впервой мне: до вохра я лет семь, наверное, отчитал в сторожах и истопниках — сдюжу и при галстуке.

Поехали мы на смотрины. В конторе - все наши, люди, как люди, только одеты так, как у нас раньше на октябрьские и майские одевались. Да обращаются друг к другу с присвистом: "Гос-с-с-подин Салями сказал","Гос-с-с-подин Салями велел",'Гос-с-с-подин Салями обещал подумать..." Господин Салями - это, значит, их начальник или по-нынешнему хозяин. Сам я его видел лишь издалека — ничего особенного. Есть, конечно, в нем что-то от узбека или от азербайджанца - но в ком из нас этого нет...Он меня тоже успел оценить: минут через пять ко мне подходят и говорят: "Гос-о-с-подин Салями вас берет, но с испытательным сроком, платить будет тысячу, но только немедленно приведите свою голову в порядок, гос-с-с-подин..."

На ногах я тогда устоял, но в глазах, скажу честно, поплыло. И не только от тысячи. Очень уж меня озадачило это « приведите в порядок голову»... Неужто мысли мои заветные вскрыл… О стрижке я тогда даже и не подумал.

Сторожить нам пришлось не ту контору, где нанимали, а другую, видимо, страшно секретную - ее даже между собой велено было называть не конторой, а офисом. Раз в четыре дня, утром, подъезжал к «Ленинграду» автомобиль типа нашего воронка, но без окон. Садился я туда— рядом два здоровых лба, — и везли меня куда-то минут сорок. Затем лбы надевали на глаза повязку и заводили в помещение без окон…Через сутки таким же макаром назад. Четыре месяца оттрубил, но так и не знаю, куда возили...

 

Заведение их называлось странно - Шварк труппа. Вопросы там задавать было не принято и разгадать эту загадку мне со сменщиками так и не удалось. Сошлись на том, что, видимо, — артисты и, скорей всего, циркачи — либо канатоходцы, либо фокусники. Но почему секретность, так и не поняли. Один из нашей бригады все причитал: "Гэбисты, гэбисты, в августе их прижали, вот они под видом иностранной фирмы новый путч и готовят". Но поддержки эта идея не нашла - с какой стати, рассуждали мы, будет гэбист платить тебе тысячу, если он прекрасно знает, что достаточно двухсот. Тысячу может положить либо артист, либо мафия, либо какой-нибудь залетный и не знающий местных условий половец...

Одним словом, мы работали – стерегли огромное помещение и отвечали на телефонные звонки. Снимешь трубку и скажешь: "Шварктруп, добрый день".Тебе ответят, к примеру. '"Добрый день, через двадцать минут откройте дверь и примите олифу или, скажем, ковролит" — хозяин полностью перестраивал помещение, и потому стройматериал шел потоком. Перестройка была варварской — уничтожалась вся наша запечатленная на стенах история и биография. Сдирались великолепные пано — одна фреска "Леонид Ильич пожимает руку Константину Устиновичу перед отправкой на Малую землю" чего стоила... Срубались грандиозные лепнины — мосфильмовского рабочего с колхозницей и того не пощадили. Хотя скульптура та в настенном варианте и была странной —ребята были так переплетены друг с другом, что узнавались лишь по серпу и молоту, — душа все равно обливалась слезами... А как надругались над отечественной гордостью —мореного дуба паркетом...На него стлали германский ковролит бесстыдно канареечного цвета.. И начальник охраны — шварктрупенфюрером называли мы его – при этом все время нашептывал: "Сохраняйте бдительность: каждый квадрат этой штуковины стоил хозяину …» И называл такую цифру в долларах, что тошнило.

Работа в целом была, несмотря на ремонт, не такая уж и пыльная. Сиди, посматривай по сторонам и строй планы, куда обещанные тысячи употребить. А тысячи, и вправду, пошли косяком. Хозяин, хоть и кровосос по своей сущности (ему, что  человека продать,  что купить бильярдный стол  -  все  одно ), но за конъюнктурой следил внимательно. Не забывал, нехристь, и про наши праздники: то к рождеству подкинет премию, то к встречной. А когда Тимурыч, все-таки решился и сказал: "Пора", то есть отменил все ценники в магазинах и разрешил их каждому писать по своему усмотрению, нас тут же проиндексировали и вместо одной тысячи положили каждому по две.

Газеты, правда, Тимурыча поначалу не поняли и в один голос закричали: "Нельзя без приватизации, сначала приватизируй, а потом люберов выпускай"...Но Тимурыч не зря всюду, где мог, на одни пятерки учился, из-под красных дипломов и похвальных листов не вылезал — он и здесь всех урезонил и все предвосхитил: «Были бы люберы, а приватизация сама придет.» И действительно, пришла: зашел любер в магазин, прихватил какого-нибудь товара, нацарапал ценник и стоит себе у входа в тот же магазин, приторговывает, строит капитализм с человеческим лицом и стабилизирует свою экономику....А нам все это —как с гуся вода: мы пятерками и трояками нашпигованы, как баранья нога чесноком. Совесть мигом утратили, про корни и связь поколений тут же забыли, на пролетарскую и прочие солидарности нам как бы уже и наплевать — ходим, бесстыжими своими глазами на суетящихся ветеранов свысока поглядываем, к комкам тянемся...

Но, видно, за все приходится платить — том числе и за либерализацию с тысячей на подносе....

Ремонт закончили, и жизнь, казалось, должна была стать еще краше, еще веселее — телевизоры в контору завезли, цветные, корейские. Но тут-то все и пошло. И не красным, а белым— белогвардейским прямо-таки колесом. Тогда мы ничегошеньки, конечно, не поняли, но теперь задним числом можно все рассказать и по порядку...

Если ты, читатель, когда-нибудь в жесткий покер( это когда без шестерок и более мелких фосок, без джокера и стрит старше тройки) играл, то поймешь все. Если нет, то все равно, может быть, что-нибудь поймешь...

Одним словом, сели они втроем, так, как я понимаю, ненадолго, время скоротать: господин Салями, его племянник и один наш, из менеджеров. Он-то все потом и рассказал. Бывалым оказался мужиком, даже срок успел отмотать за преждевременный вывод экономики из партийно-хозяйственной тени. Как раз в то время, когда начался падеж генсеков.

Но легко сели, да тяжело встали — карта пошла, да так, как она только и в кино и книгах ходит. Я слышал, что похожий покер где-то у Джека Лондона описан. Но то — в книге, а это — сама жизнь...

Расклад начальный такой: господин Салями с руки дамовский фуль имеет, племянник сидит на трех королях, туз в проходе, у нашего же четыре червы по порядку, то есть флешь-рояль без одной. Сами понимаете, что при таком раскладе еще до прикупа идут сумасшедшие плюсы— никто уступать не будет. Сначала все наличные рубли выложили, потом доллары в ход пошли: господин Салями сейф настежь, племянник чековую книжку рвет - выписывает и рвет. Наш, не зря отсидел на нарах, тоже не уступает, но уже в кальсах сидит – костюмчик свой зарубежный с искоркой толкнул племяннику. Но в какой-то момент господин Салями, видимо, что-то почувствовал, насторожился, плюсы сбавил — померились, прикуп пошел. Я потом спрашивал у нашего, ты-то на что рассчитывал после прикупа в одних кальсах сидючи. « Я» —, сказал он,— «если бы пятую черву прикупил — спину бы им свою показал, под нее любой кредит дали бы…»

Видел я эту спину...Это, конечно, грандиозная вещь – полотно подстать "Руси уходящей". Все наши наличные генсеки на ней, в профиль один за другим – от Владимира Ильича до Михаила Сергеевича. Последний теснился с правого края, уже почти на самых ребрах. Большой мастер над этой спиной работал и, как выяснилось, до Андропова включительно еще в зоне. И уже после освобождения пришлось нашему менеджеру( вот, что значит сила искусства, не утерпел) съездить в Задонск, что под Ельцом — дорисовывать: сначала Константина Устиновича, а потом уж и Михаила Сергеевича. Все, сказал он, боялся государственного переворота – где тогда Кузмичей лепить...

Но пятую черву он, однако, не купил, тут же, естественно, пасанул и пошел звонить домой, чтобы привезли брюки. А господин Салями тем временем, ох, рисковую игру затеял — надышался, видать, паразит, вольным российским воздухом до одури: фуль свой разрушил — снес две фоски и, надо же, прикупил четвертую даму. Но и племянника в тот вечер никто не любил, не вспоминал — четвертый король к нему пришел...Каре на каре и в банке миллион, наверное, в валюте. Тут уж деваться некуда— не отступишь, не убежишь.

Племянник всю свою чековую книжку раздергал, последний листик остался. Господин Салями - при пустом сейфе и карманах...И вот тогда-то он и говорит: "Офис - на кон!" На племяннике аж шерсть дыбом встала, но он волосы дрожащей рукой пригладил и с этаким вызовом спрашивает:

"С челядью, надеюсь, дядя?" И — последним чеком на полтора миллиона банк закрывает...

На следующий день как раз мое дежурство. Привезли, хожу по валютному ковролиту, ничего не подозревая. И вдруг — звонки, один за другим и все из центральной конторы. Сплошные отбои: это не принимать, от этого отказаться. Звонки как начались, так и стихли. Чувствую - что-то произошло— и серьезное. Может быть, Козырева отрешили, и монополия внешней торговли грядет?...Может быть, государственный переворот опять, черт его дери — мало им 19 августа и 8 декабря, еще чего-нибудь придумали?...Но включил телевизор— "Лебединого озера" нет. Только немного успокоился — звонок в дверь. Вошли человек шесть-семь и все как бы на одно лицо. Как потом выяснилось — племяннички, все сбежались, из всех щелей выползли на королевский тот выигрыш, на дармовое германское покрытие, да на челядь, доставшуюся не за понюшку табаку. Горохом по углам раскатились, танцем маленьких лебедей по кабинетам прошлись — шнырь, шнырь, все поглядели, руки к небу вздымают, языками прицокивают. Я поначалу подумал: "Ну влип — мафия, без единого, как говорится, выстрела взяли, сейчас вздернут". Но кончать не стали, покурлыкали по-своему и удалились. Я — в центральную. Оттуда: "Вы у нас больше не служите, ждите распоряжений нового гос-с-с-подина".

—  "А который из них господин-то?"

—"Да тот, что в бордовых шароварах», — отвечают...

Конец моему недолгому флирту с капитализмом и вольным "купаниям" в трояках да пятерках наступил быстро. Бригада наша пенсионно- инвалидная, хотя и была облачена в галстуки да лучшие клифты, новому хозяину, гос-с-с- подину Борделю, пришлась не по вкусу. Только одного, Евграфа Сидоровича, мужчину матерого, с доколлективизационным, наверное, стажем( он и к строительству Беломорканала, скорей всего, руку успел приложить ),умельца знатного, дай ему волю, он с одним топором да долотом из ничего компьютер соберет, — только его одного и оставили. Остальные ничего, кроме живого интереса к тысячам, предложить не могли и только ежились под упругим взглядом главного племяша. Да и понимали этот взгляд плохо. Он, к примеру, — хочу, мол, ленч. Наш же ванька - телевизор включает... И так во всем.

На четвертый, как он воцарился, день вновь мое дежурство. Привезли, только я журналы разложил, гривой своей нестриженной взмахнул и к администрированию приступил, он зырк на меня— что, мол, такое читаешь...Я, приученный всюду видеть политику, тут же смиренно убрал "Знамя" и достал "Наш современник»….Реакции с его стороны никакой, только взгляд стал жестче. «Наверное у этих дикарей все наши «толстяки» на одно лицо»— только и успел я подумать. Поскольку он тут же щелкнул пальцами и один из резвых к нему тот час подбежал — у нас ведь всегда найдется какой-нибудь шестеренко, который и без интуиции, и без всякой политики, но— всегда в масть. Шу-шу, шу-шу с племянником и ко мне: "Вы уволены, с сегодняшнего дня". И никаких тебе профсоюзов, никаких тебе треугольников — конец капитализму, гуляй, рванина. Два лба тут же как из-под земли поднялись — руки в карманах. Повязку на глаза вяжут, локтями к двери подталкивают. "А двухмесячное пособие, ведь сокращаете же?" — прощебетал было я." По собственному уйдешь, по 31-ой",- говорит один из лбов и предохранителем в кармане многозначительно так — щелк...



Похожие документы:

  1. Вследствие широко распространившегося невежественного пред­ставления о высшей Божественной Теургии, несмотря на частые и повсеместные ссылки на магию, в течени

    Документ
    ... . Предлагаю читателю рассыпать немного тонкого песка на корпус скрипки и слегка, так ... , способст­вующие превращениям, например, в сокола, лотос, ласточку и так далее. ... Смерти. О вы два божественных сокола на башнях своих, которые сторожат Вселенную ...
  2. …По прибытии в Элисту я попросил Бо покатать меня на верблюде. Дескать, давно мечтал познакомиться с горбатым другом скотоводов, вынес из тревожного детства стр

    Документ
    ... — чего ты такого наворотил, сокол мой ясный, что тебя в ... серый от усталости, с запекшимся песком на губах. Видимо, все это ... нечего —гол как сокол. — Смерть гвардейцев беру на себя, — ... водили к шатру. Молодцы зорки соколы! От Ставки до заставы далековато ...
  3. Выписка из реестра действующих лицензий на пользование участками недр, выданных комитетом природопользования и охраны окружающей среды, лицензирования отдельных видов деятельности Брянской области, по состоянию на 24. 09. 2013г

    Документ
    ... геологическое изучение, разведка и добыча строительного песка на участке недр "Сопычи-1" и " ... 2021 "ДАР-Строй" руководитель Соколов А.Б. 80126 ТЭ Место ... геологическое изучение, разведкаи добыча строительного песка на Участке недр "Тихвинский" Советского ...
  4. Ядаже имени его не знал. Фамилия его была Пальцев. Кличка, естественно Палец. Сударением во всех падежах на последнем слоге

    Документ
    ... отсутствия дома. И на следующий день поехал. На метро. На Сокол. По дороге думал ... дьявол, а просто дно. На которое все, наигравшись, песком и пылью отлагаются. Чтобы ... для пчел), громадный мешок с сахарным песком, детский биллиард с цветными шарами, ...
  5. Тематический план реализации ооп до на основе Примерной ооп до «Детство» (1)

    Тематический план
    ... сада к своему дому» Экспериментирование с песком на прогулке. Рассказ Юдина Г. «Почему ... путешественница» Сказка «Финист – Ясный сокол» Потешки: «Вдоль по реченьке ... (соотношение частей) Рисование карандашами на песке «Первоцветы» Рисование «Все работы ...

Другие похожие документы..