Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
С. Злобина,д. Телефон (347) 9 -07-00, 9-41-41 E-mail: com.rg@ Цены на строительную технику VOLVO СЕ действительны с 1 января по 31 мая 008 года Фронта...полностью>>
'Документ'
за счет уменьшения избыточности передаваемой информации (устранения BASE64 кодирования) для приема больших документов и за счет добавления возможности...полностью>>
'Памятка'
В поддержку выдвижения кандидата на выборах депутата Думы городского округа Красноуфимск по одномандатному избирательному округу собираются подписи из...полностью>>
'Руководство по эксплуатации'
Данное руководство освещает все вопросы по установке, настройке и сопровождению системы Dallas Lock 7.5 и предназначено для лиц, ответственных за эксп...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

  Через   неделю  Ксаныч  выступал   на  семинаре  в ВИМСе, на который  несмотря  на  лето  и  перестройку     собралась   почти  вся   урановая   Москва. Даже  главный геолог  первого   главка   Мингеологии   подъехал.  Решение  о  крупномасштабной  геохимической  съемке   в  районе  Оленгуйского  клина  было  принято  прямо  на  этом  семинаре.  Ксанычу  было предписано  немедленно проехаться  по  аномалиям  и  готовить   проект  для  работ  на  следующий  год   . На    календаре, однако,    в  день  этого  семинара   значилось  число  16. Август.  1991  год.  Пятница…

 

10

 

 

       Уже  через  месяц  уникальное  месторождение    никого    не   интересовало.    А  через  полгода  стало  понятно,  что   нужно  что-то  предпринимать,  чтобы       просто  выжить,  прокормить  себя   и  серну.  А  когда  ближе  к  концу  1992  Ксаныч ,наконец,  понял ,  что  на  прокорм  не   хватает  и  его  карточных   выигрышей  ,пришлось   ему  расстаться   с  последней  памятью  о  матери – тем  самым   инструментом, который  купил  еще  до  революции  его  дед,  который  Ксаныч  извлекал   через  крышу  на  Ново-песчаной     и  затем  с    семью  своим однокашниками  из  МГРИ    на  четырех ремнях волок   сюда  на   пятый   этаж.  То, что  у  него инструмент  уникальный  Ксаныч  чувствовал.  И  решил  не    лезть  в комиссионки  -  надуют. А  отправился на Герцена ,  на  концерт своего  любимого пианиста. Потащился  к  сцене  с  букетом. Вручая  прокричал:  «  Нужна    консультация ,    старинный  рояль».  Пианист ответил  жестом -  поднял   две  руки  с  растопыренными  пальцами - и  ровно  через  десять  минут  спустился  в  фойе.   Ксаныч  назвал  марку  инструмента , пианист пожелал  немедленно посмотреть его .    А  сыграв   одну  из  мазурок  Шопена,  погрузился  в  молчание…  

   -  Этому    инструменту  нет  цены.  Не  вздумайте  кому-нибудь  продавать  .    Я      не  потяну  , но – найду   Вам покупателя, который понимает, что  наживаться на  таких вещах  нельзя  - руки  оторвет…

 

 

Через  месяц  Ксаныч  стал  обладателем  кругленькой   валютной суммы.    И  очень  странно    распорядился  ею.  Снял  трехкомнатную  квартиру,  купил  лицензию  и  дал  объявление в  газету,  что  частное сыскное  бюро «Эдгар По»  открыто  и    круглосуточно принимает   заявки  на  расследования.

Почему  он  так  поступил  ?..  Увы, но  это   уже  совсем  другая история  и,  кто  знает, мы  к  ней,  может  быть,  когда-нибудь  и   вернемся. Рассказав  о   первом  деле,  расследованном   Ксанычем.

 
Фата-моргана

  В  те  дни  я  жил  на  Ново -  песчаной улице, в  большом   и    очень приметном  доме.     Если  двигаться  по  правой   стороне    к  Песчаной  площади,  то  сразу  за  «Ленинградом»,  но  уже  на  левой  стороне,   нельзя  не  заметить  разлапистое  семиэтажное строение,  углом  выходящее  на  2-ю  Песчаную.  Это  дом  17/7.  А по- старому   -  корпуса   девятнадцатый,  двадцатый  (центральный), двадцать первый.  В  центральном,    в мансарде,  которую    зачем-то   взгромоздили  над   седьмым  этажом, я   и  жил  тогда. И  сегодня   непременно  обратишь  внимание  на  размеры  окон  этой  мансарды.  А о  потолках  лучше  не говорить -  за  четыре  метра.   В громадной   квартире   мы  обитали  тогда  вдвоем  с моей  бабушкой.    Отец,  дождавшись,  когда  я защищу  диплом,  выписал  из  деревни  бабушку  и  дал,  наконец,  согласие  на  долгую  зарубежную  командировку.   Они  с матушкой  никак  не  хотели оставлять  меня,   студента, одного   без  их  присмотра, и  отец  категорически  отказывался  куда –либо  ехать.  Хотя  я,    если  разобраться, не  давал  никаких  поводов   для   такой  осторожности.   Но,  отец,   видимо,  знал  обо  мне   что-то  такое,  о  чем  я   пока  и  не  догадывался. 

Отъезд  родителей  никак   не  повлиял  на  мой  образ   жизни.  С  работы   я  тащился  на  Кузнецкий  мост  в  библиотеку  -  готовился   к   аспирантуре,  занудливо  собирая  материал  для   вступительного  реферата.    И,  скорей  всего,  в истории, о  которой  пойдет  рассказ,    мое  место  занял  бы  кто-нибудь  другой.       Если  бы  меня   не  командировали  однажды...  в новосибирский   Академгородок...

Но  эта  командировка    была лишь  вторым   событием    в длинной  цепи.  Первое  же,  как   потом    выяснилось,   случилось несколько  раньше,  когда  я  в  один  из  воскресных  дней,  блуждая  по  Москве  в   поисках билета в Большой театр, случайно наткнулся  на    одну  пластинку  с  песнями под  гитару   и  купил ее.   Это   была   Новелла  Матвеева,  ее  первый небольшой  диск.  Она  пела  свои стихи, а   в  одном  из них  упоминалась  фата-моргана…

 

Право, уйду! Наймусь к фата-моргане:

Стану шутом в волшебном балагане,

И никогда меня вы не найдете:

Ведь от колес волшебных нет следа…

 

 

 

Итак,  мне  нужно  было  лететь  в  Новосибирск,  разыскать там  какого-то Юрия  Андреевича  и  взять  у  него колоду  перфокарт  с  программой, нужной  моему   шефу.   Послали   же   именно  меня    потому,  что  никому  не  хотелось садиться  в  тот   страшный  самолет, ТУ -114, который     курсировал  в то  время  между   Москвой  и Новосибирском.  Я  понял  это  лишь  тогда,  когда  взревели     турбины  и  завертелись    четыре     гигантских  пропеллера….    Пять   часов  в  замкнутом  пространстве,  где одновременно работало 100-  150 отбойных  молотков   -  вот,  что  значил  тогда  перелет  из  Москвы  в  Новосибирск.

Я  приехал  в  авиавокзал    заранее  и  в  ожидании  регистрации  поднялся  на  второй  этаж   в  буфет,  взял  стакан   сухого  красного  вина  (  тогда  в  Москве  всюду  поили  исключительно    «Маврудом» ),  пару  бутербродов   с   сыром   и примостился  со  всем  этим  в  правом  дальнем  углу  просторнейшего   буфета.

Я  и  одного  глотка   не  успел     сделать,  как   в  буфет ввалилась   живописная  компания  - веселая,  навеселе,  но  не  шумная   и  выглядевшая  вполне  интеллигентно.  Первым   шел  здоровый  русоголовый   парень.  Левой  рукой  он поддерживал     пожилую   даму,  в  правой  же   держал  огромное,  литров  на  тридцать  ведро, выкрашенное  в темно-зеленый    цвет.  Я    сразу   узнал   это  ведро. У нас  в  подъезде  на  каждом  этаже    такое  стояло -  для  пищевых  отходов.  Далее  шла      группа  молодых  людей    в  несколько  необычных  одеждах   -  с  явными   преобладанием     брюк, рубашек, курток   неотечественного производства.  Среди  них  выделялся  еще  один  гигант  -  худощавый,   широкоплечий,  в  очках  и  с  гитарой  за  спиной.    Только   один  из  них  был  в   строгом отечественном  одеянии.  Его,  наверное,  и  провожают,   еще  подумал  я.   

Компания  двинулась  к  стойке. Они взяли    пятилитровую  плетенку  «Мавруда»,  стаканы,  и  направилась  в  мой  угол,  расположившись  за  столиком  рядом.  Ведро  с  отходами  было  поставлено   прямо на  стол.     Парни  сходу  занялась  плетенкой  -  стаканы   замелькали  в    руках.  Тостов  они  не  произносили  - по  кругу летали   лишь имена и,видимо,  клички – Сашка,   Серега, Паря, Жорка, Юрка, Варвар…  И  по тому,  с  каким   особым чувством  и  удалыми  взмахами   все  лупили своими  стаканами  по    Юркиному,  было  ясно,  что      именно   он    и  улетает.

 Я   расправился  с  бутербродами и  спустился   вниз    на  регистрацию.  В  те  далекие  времена,  а  это  все   случилось  еще  до  того,  как  два  литовца убили   стюардессу  и  угнали в  Турцию самолет  с  маршрута  Батуми  -  Сухуми,   порядки  в  Аэрофлоте  были  вольные.  Никакого досмотра, никаких  миноискателей - провожающие      свободно  выходили  на  перрон  к  автобусу.  Я  еще  не закончил   регистрации,  как  к  той  же  стойке   подвалили  мои   новые  знакомые  из  буфета. Гитара  была  уже не  за  спиной,  а  на  груди    у Сереги,  а ведро  по-прежнему    болталось  в  руках  русоволосого Пари.  Один  из  парней(Варвар) нес    опустевшую  на  две  трети   плетенку.  И  все  они,  кроме  пожилой  дамы,   пели. Что-то  очень  лирическое  и  мне  совершенно  незнакомое    - про какую-то   лампу,  которая  свисала   с  потолка,  про какую-то  Ланку,  которая  дремала  на  руках,  про   фонари-фары  на  Маяковке  и   два  коктейля  на  столе.

 

 

Получалось,  что Юрка, как  и  я,      летел,  в Новосибирск.  Из  поклажи  у  него был  лишь потрепанный портфельчик,  но  багаж  они все-таки  начали  оформлять  -  на  весы было  поставлено  то  самое  ведро с отходами.

-  Что  в  ведре, - равнодушно  спросила   регистраторша.

-  Варенье, -    мгновенно  выкрикнул  Паря. И тут  же,  видимо,  для  убедительности, добавил – Сливовое.

- Надо  упаковать,  или  берите, как  ручную  кладь  в  салон -  буркнула  в  ответ  девушка  за  стойкой. 

Паря  снял  ведро с  весов,  вариант  ручной  клади  его,  видимо,  вполне устроил,   и  компания,  прямо  следом  за  мной   выкатила на  перрон  к   автобусу.  И  сразу же  зазвучала  гитара. Плетенка заходила  по  рукам -  одна  песня  следовала  за  другой, и  неизвестно, сколько   времени  все  это  продолжалось бы,  но  водитель   начал сигналить. Тогда  они  окружили  уезжавшего и очень  громко,    с  вызовом,    исполнили  прощальную:

 

Спокойно,  дружище,  спокойно

У  нас  еще    все  впереди…

 

Нужно  сказать,  что  и публика  в  автобусе,   и  водитель   были  настроены   очень  доброжелательно  и  воспринимали  представление  с явной  симпатией  и  сочувствием  к  компании.   Это особенно  стало  ясно,  когда  началась   процедура  прощания.  Юрка  ввалился  в  автобус  и  плюхнулся  рядом  со  мной   - на единственное  свободное  место,  и  тут же его  друзья начали вбегать в  салон  и  горячо  его расцеловывать. Они  так  и  стояли  у  входа, а  очередной   выходящий   вставал  в хвост  этой   очереди.  И только  когда   Серега (  гитара  за  спиной )   встал  в  очередь  третий  раз,  водитель  снова   просигналил, поднял свою  левую  руку,  постучал  по    часам и закрыл  дверь.  Автобус  дернулся  и поплыл. Но  тут  же  резко  затормозил:   перед    автобусом  стоял  Паря  с   ведром в вытянутой  вперед  и вверх руке  и  громовым  голосом  кричал  -  «Варенье»...

Дверь  была  открыта,  ведро    поставлено в  угол  салона.   Уже  в Домодедово,  перед  выходом  из  автобуса, я  подошел  и  заглянул в  него. Это  было  оно  -   наполовину заполненное ведро  для  пищевых отходов.  

Потом  мне  расскажут,  что  они  прощались  с  Юркой  у   Жорки,  а  тот,  оказывается,  был  мне  почти  соседом.  Дом   с  аптекой   на  Ленинградском  недалеко от « Аэропорта».  Остановка  троллейбуса  и  трамвая  тогда  еще  называлась « Инвалидный  рынок».  Ленинградским он  стал позже.  В  этом  доме мальчики  по дороге  на  авиавокзал  и  прихватили  ведро.

В самолете  мы  с  Юркой  разминулись,  и  я  в общем-то  забыл про  него.  В  Новосибирске     не  спешил  и  лишь  где-то  к  местному  полудню  добрался  до  Академгородка,  нашел   Институт  Катализа  и  даже  лабораторию,  где  должен  был  работать  Юрий  Андреевич.  Лаборатория  оказалась  теоретической,  она   умещалась в  одной  комнате,  где  стояли  пять   письменных столов,  за  одним  из  которых  сидела  совсем  юная барышня и напряженно  что-то  считала  на ручном  арифмометре  системы  «Феликс».   От  нее я  узнал,  что   Юрий  Андреевич  бывает  в  институте   два раза в  месяц(  десятого  и  двадцать  пятого )  и работает  обычно  дома.     Я поинтересовался   адресом.  Барышня  начала  звонить,   с  третьего  захода  выдала  мне:

- Дом  1  по  улице  Ильича,  а  там  спросите  -  здесь  все  друг  друга  знают.

Я  довольно-таки  быстро  нашел  эту  улицу  и  направился   в первую же квартиру.   Там, к  счастью,  были  люди  и  мне тут  же  дали номер нужной  квартиры.  Поднявшись на  5 этаж, я  позвонил.  Открылась  дверь.  Перед  мной  стоял  мой  вчерашний  знакомый  Юрка.

Он  зыркнул  на  меня,   очень  внимательно  обвел  меня  взглядом и с легким таким   приглашающим движением  не  столько головы, сколько  глаз  сказал: « Заходи».

Через  несколько  лет  на  экраны  выйдет    «Белое  солнце  пустыни».  Этот  Юркин  жест,  его  фразу  и  интонацию    один  к  одному воспроизведет Верещагин.  Помните  тот  момент,  когда  Сухов  прикуривает  от бикфордова  шнура,  Верещагин  выбрасывает    ему  ключи и  говорит: « Заходи»…

 Юрка  провел  меня  на  кухню  На  столе  стоял  ящик с  жигулевским. Лишь  две  ячейки его  были  пусты..   

-  Пиво  пьешь?  -  спросил  Юрка.

-   Да  пью,  наверное…

Ничего  лучшего   в   ответ   я   тогда,  увы, не  нашел  и потому  стал  свидетелем  глубочайшего  изумления. Знаете,    такая волна  судорогой  прошла по  Юркиному  лицу.  По  диагонали    в  направлении  от   левого  уха  к  правой   ключице.  Но  он  быстро  овладел  собой  и  сказал, откупоривая  обручальным  кольцом  бутылку  пива -  лихо  это  у  него  получилось:

-  В  твоем  возрасте  по  этому  поводу  можно  было  бы   иметь  и  более  определенную  позицию.  Ну,  ладно,  раз  на  мое пиво  не    претендуешь,  говори  тогда,  чего  следишь  за  мной.  Из  Комитета что ли   -  так  и скажи.

Только  теперь мне  стало  ясно, в какую  дурацкую   ситуацию  я   попал.     Возвращаться   придется,  видимо,    с  пустыми  руками,  и  значит,  мой  карьерный рост   закончится  так и не начавшись  - шеф  меня  без  программы  и  на  порог  не  пустит.  Я  понял,    что  все  кончилось:   и детство и отрочество  и  юность  и  все,  что после  нее,  что   нырять теперь надо  в  жизнь  с полным погружением.  Но    как  нырять-то…  Даже  если,  положим,  я возьму  на  себя  треть оставшегося  в ящике…   За этой   полудюжиной    для  меня в  то  время  отчетливо  просматривался  гамлетовский  вопрос, и  у  меня  не  было  никакой  уверенности,  что  мой  организм    выберет  «быть»…

Вот  тогда  я  и   протянул Юрке  сопроводительное  письмо.

Он  прочитал и тут же открыл еще  одну  бутылку, но  не  влил ее  в себя единым махом,  как предыдущую, а,  продолжая    вчитываться  в  текст записки, протянул   бутылку   мне.

 

- Ты    знаешь,  что  здесь  написано?   Вот слушай.    Пишет Паря. Парю  помнишь -  тот,  который  с ведром.  Почему- то    через  тебя    пишет.  Ничего  не  понимаю. Ты точно  не  комитетчик?    Откуда  у  тебя  эта     записка?

- Мой шеф   мне   ее дал.

- Давно?

- Позавчера

- Не  может  этого  быть… Позавчера  мы   как  раз    у    Пари  сидели.   Значит, записка уже   была   написана,  и  мне ни слова ?..

- Может  быть,  он  опасался,  что  Вы  откажете?.. А   заочно близкому  человеку     отказать  очень  сложно, -  робко  промямлил    я…

Юрка   аж  замер на какое-то  время от  этой  моей  реплики  и  долго  с  любопытством на  меня смотрел.  Потом открыл   очередную  бутылку,  чокнулся об  мою  и  сказал:

- Во- первых,  ты  мне  не выкай -  я  этого  с  детства  не  люблю.   И  вообще  у нас  в Академгородке,  на   вы  только    - к  академикам  и  к  майору Пыткину   Ерофею Павловичу,  начальнику   местной  милиции. Даже  членкорам  и  тем      тыкаем.  А  во-  вторых… -  я  тебя  больше  не  подозреваю.  Нет,  ты  не  комитетчик.  Там  таких  тонкостей,  как   «заочно  близкому   человеку», не  понимают,  там  таких,  как  ты, выбраковывают  на  самых  ранних стадиях.

Затем он  встал  из-за  стола,  подошел  ко  мне,  протянул  руку  и  сказал:  «Юра»…

Часам  к   шести   вечера   мы  этот  ящик  расчихвостили.   И  самое  удивительное   было в том,  что я  от  Юрки  почти  не  отставал. Много  интересного  я  узнал  за  это  время. И   то,  что  Юрка,  действительно,  мог программу   зажать,  поскольку  она  ему  очень  тяжело  досталась  и  половина  его  незащищенного  диссера  держалась  на  ней.  И  про то,  что  они с Парей  друзья  со  школы….  И про  то, что  это  Паря  обучил его  открывать  пиво  обручальным  кольцо,  а  Парю,  в  свою  очередь,  обучил  Варвар.

-  Сам Варвар  неженат,  но как  только  Паря  женился  и нацепил  кольцо, Варвар  тут  же  начал  его  учить  всяким  своим  приемам»,  -  добавил  сумрачно  Юрка.

Узнал  я  и  о  том, что  плохими  комитетчиками  являются    лишь  тайные,  а  те  которые  работают  явно   и   зарплату  получают  по  ведомости,  а  не  в  конвертах,  как  правило,  нормальные  мужики.    Юрка рассказал,  как   познакомился  с  одним  из  таких. Зимой  ходили  на   Белуху,  на  северную   вершину ее.  При спуске  вся  связка  сорвалась  и  пролетела  метров пятьсот  до  седловины. Ободрались  и  поцарапались  все,  а  один  поломал  ногу.  Вот  его    до  высоты  3000  метров  и  спускали  на  носилках.  

В  основном Юрка  и  еще  один кряжистый  мужик, который, как  потом  выяснилось, оказался   комитетчиком.

Когда  двадцатая  бутылка  пива  разделила  судьбу    остальных,  Юрка  встал  и  сказал:

-Все, пошли,  покажу  тебя  своим  друзьям.  Не  пожалеешь  -  цвет  сибирской  науки. Нобелевка по  половине  из  них  горькими  слезами плачет…

Цвет  оказался  обильным  и  весьма.  Я так  думаю,  что  количество  нанесенных нами  визитов  было   не  намного  меньше  числа  выпитых  на первой  стадии   бутылок  пива…  Успокоились же  мы  в коттедже  член-корра   со странным  именем  Лека.  Там  и  проснулись  на  следующий  день.  Лека оказался  очень  молодым    членкором.  Как  выяснилось,  это  именно  он  сломал  ногу  на  Белухе,  это его Юрка    с  комитетчиком  перли на  горбу  с высшей  горы  Алтая.

После   Белухи  они  и     сдружились.  И    даже ходили  вдвоем  зимой  на    приполярный  Урал(   пари  - ящик  шампанского).  Сначала все  отнеслись к  этой  затее    как к хохме,   но  потом,  когда  началась подготовка,  их   начали отговаривать  все  -  друзья,  жены,  академики- директора  институтов.  Их  отговаривал  даже  сам  Пыткин  Ерофей  Павлович.  Но   мужики  уперлись  и  пошли.  Провожало  полгородка. Будто  на  войну,  со  слезами.   И  они  ушли   -   как   в  заметь. У  каждого    рюкзак  под  80  кэгэ  и  сзади еще  санки  на  двух  лыжинах,  с  печкой  и  палаткой. И    не  только  вернулись,  но даже не поморозились.

Днем  я  улетал  домой.  Юрка передавал   со  мной  огромную   колоду  перфокарт   и  еще сверточек.

-  Передашь,  кому  дозвонишься -  Паре, Жорке,  Сереге,  Варвару,  вот  телефоны

-  А  что  там? -  Я  уже  освоился  и вел  себя  бесцеремонно.

-  Да  книжка одна, обещал… - Он на  мгновенье  задумался  -     «Доктор Живаго».

- А мне-то  почитать   можно?

-  Читай, конечно…  Только  не  в  транспорте  -  заметут  и  не  заметишь как …

 

Состояние,    в  котором    я  возвращался  в  Москву,  описать  не просто.   То,  что обрушилось    на  меня   за эти  два  дня,  было  необычно,     странно,  непонятно,        нереально.  Воспринималось,   как откровение, как наваждение  -  как  мираж.  В  голову  лезли    одни   и  те  же   слова:

 

 

Из-под руки смотрю туда, моргая:

Это она! Опять - Фата-моргана!

Это ее цветные сновиденья

Это ее театр передвижной!..

 

Но  крутясь    в кресле летящего  в  Москву  самолета  в безнадежной  попытке  найти  положение, где  грохот   турбин был  хотя  бы  чуть-чуть тише,  я  и  подумать  не  мог,  что  этот  сумасшедший  коктейль  из жигулевского  пива, лазящих  по  горам  кагэбистов  и падающих  с  Белухи  членкоров,  варваров  и  гуннов, открывающих  пивные  бутылки  обручальными  кольцами,  дремлющей  на  руках  Ланки, разлитого по  тридцатилитровым  ведрам  сливового варенья,  пастернаковской  Лары и  теоретической  лаборатории,  в которой  прелестная  барышня  непрерывно  что-то  умножает  и умножает  на  «Феликсе» -  что  все это  лишь  прелюдия,  интродукция  к  чему-то, что  и представить  пока   было  невозможно… 

 

 2

 

    На  третий    день  после  возвращения  в  Москву  я позвонил Варвару  - выбрал  почему-то  его.  И  сообщил,  что   вернулся  из  Новосибирска  и  имею  при  себе   небольшой подарок  от  Юрки -  для  всей   честной  компании.

   - У- У- о –о - произнес  в  ответ  Варвар. -  Будем! Когда и  куда  приходить?

     Ему,  видимо,  было  ясно,  о каком  подарке  идет  речь.   А  авторитет  Юрки  был  настолько  велик,   что  Варвар  даже  не  поинтересовался,  кто  ему  звонит. « Когда  и  куда»  -   больше  его  ничего  не  интересовало.

            Я   назвал  свой  адрес.  В  ответ  тут  же услышал этот одновременно  восторженный  и  изумленный  звук  из  двух « у»  и  двух  «о». На самом  деле  звук  был  значительно  богаче,  там  был  колоссальный  набор обертонов,   который,  и это  не  являлось  большим  преувеличением,   воспроизводил практически  всю  гамму  положительных  человеческих эмоций.  Это  был,  как  потом  мне  станет  ясно,  звуковой   бренд  Варвара.  В  этом  звуке,  действительно,  было что-то  до-цивилизационное,  до-речевое  даже. За   него    он   и  получил  свою  кличку.

  -  Напротив  «Ленинграда»  что ли?.  Знаем,  бывали. Жорка  там  недалеко  живет.  Будем. Жди.

     Придти    гости должны  были  завтра,  и  я  решил  произвести  небольшую  уборку  квартиры. Так,  слегка. Пыль  стер с  мест,  до  которых  бабушка  не  доставала.  Разбросанные  по  всей  квартире  книги  вернул на  стеллажи.  Бокалы промыл. Обнаружил,  что  в  гостиной  у  люстры лишь одна  из  пяти  ламп  исправна. Но  запасных  не  нашел  и ввернул  четыре  двухсотватовых (отец  любил   фотографировать и использовал   их обычно  для  съемок).  Раздвинул  вечно сомкнутые шторы на  гигантских  окнах…

     Они  прибыли  ровно  в  семь,  как договаривались. Я открыл  дверь. Передо мной  стояли Варвар, Жорка  и Паря.  Левая  рука у Пари  была  согнута  в  локте  и  на ней  болталась   связка  из  двух  пятилитровых  плетенок  « Мавруда.»

    Мужики очень  внимательно  осматривали  меня.

  -  У  меня  впечатление, -  нарушил  молчание Паря, что  мы  виделись  где-то.

   -  Не  где-то,  а в  Аэровокзале,  когда  Юрку  провожали. Он  за  соседним  столом  стоял. Два  бутерброда  с сыром  и  стакан  вина,  - тут  же   добавил  Жорка.

    -  Да   это был  я,  -  только  и  осталось    сказать мне.

     Какая-то озабоченность  скользнула  по  лицу Пари,  он  даже  правую  рук  положил  на  ремешок, связывающий  двух  «Маврудов».    Будто  хотел  взять  связку  в  правую руку,  развернуться  и  двинуть  вниз…

      Но  тут  вмешался  Варвар:

- Ну  так  что,  человеку  стакан  вина  перед  полетом  нельзя   что  ли  выпить…И  сыром  закусить…. Пошли  входить,  мужики.  Юрка    знает,   кого  посылать. 

     Они  вошли,  скинули свои  мокрые  плащи и  направились  в  гостиную.

  -  У –у-о –о, - воскликнул  Варвар,  едва  переступив  порог. -  Так  это  от  тебя  исходит этот  свет ?…  Мы  от  Сокола  через  сквер  таракановский  шли.  Изморось,  ничего не  видно  и  вдруг,  едва осокори  около  больницы летчиков миновали, в небе  сноп яркого  света,  как  будто  из ничего, из-за горизонта.  Ну,  чистое  дело мираж,  фата-моргана  какая-то…Офигеть  можно.

Понятно,  что   я  немедленно поставил  пластинку  Матвеевой.  Песен  таких  они   не  слышали  и  не знали.    И  впечатление они  произвели.  Во  всяком  случае,  напряженность  как  рукой  сняло.  И  мы, усевшись за  стол,  навалились на   бабушкины   котлеты и  ее  фирменный -  мотовиловский  -   винегрет…

Нахохотались  мы   в  тот  вечер   вдоволь.  Наши   с  Юркой встречи-бдения  -  расставания  я  расписал  подробно  и со  смаком.

-  А  где  родители  твои.  В театре  или,  может  быть,  на  курорте  даже, -  спросил, нахохотавшись,  Жорка.  Ему  явно  нравилось  здесь.

-  У- у –о- о -  выкрикнул  Варвар,  узнав,  что  родители  в  дальних  странах  и  будут  теперь  лишь  следующим  летом.  Ему  тоже  здесь стало  нравиться. 

А  вот  Паря   хмурился.  А  когда  поднял вторую бутылку  и  поболтал  оставшимся  в  ней (стакана  два),  стало  ясно,  почему.

-  Экая  незадача  -  прыснул  Жорка.  А  аэровокзал?

-  Шлепать  больно  далеко, а трамвая  сейчас  не  дождешься.

- А  мы   напрямки,  через  Ходынку. Я   тропу  знаю,  -  поставил  точку  Жорка.   - От  конюшни  там  всего  метров  восемьсот…

Я  не  очень  понимал,  о  чем  шла  речь.  Но  мне  быстренько  объяснили,  что Аэровокзал-  это  единственное  место  в  Москве,  где в  буфете  продают  вино  круглосуточно.  И  что  мы  пойдем   сейчас  туда   пешком.   Срежем    от    стадиона  ЦСКА,  который,  оказывается,  построен на  месте  армейской  конюшни  - оттого  и  пошла  хорошо  известная  кличка  этого  клуба….

 

Когда мы  миновали  стадион  и  погрузились  в   кромешную  тьму  центрального  аэродрома,  то  есть  бывшего  Ходынского поля,  впереди  и правду  засветились  какие –то  огоньки. Дождь  кончился,  видимость  стала  получше..  Огоньки  то  появлялись,  то  пропадали,  но  с каждым  шагом    среди  них   все  отчетливее   выделялось   одно  пятно.  Оно  все  нарастало  и, наверняка,  продолжало  бы  расти,  но  вдруг совершенно  внезапно     раздался   крик:

-  Стой, кто  идет.

И звук  передернутого   затвора. Мы  остановились.

- А  ну,  на  землю  лицом  вниз  и руки  за спину. На землю, говорю!..

И еще раз  передернутый  затвор… Мы  плюхнулись  на  землю.

-  Ты  чего  патроны –то  транжиришь,  потрах,  -  прокричал   Жорка  тоном,  свидетельствовавшим,  что  он   не  теряется  ни  при каких обстоятельствах. -  Чего  затвор     без  толку  дергаешь?

- Не  твоего  ума  дела, -  ответили  из  темноты.  Сейчас    пальну,  разводящего  вызову  и  все:  «По  тундре,  по  широкой  дороге…»

Но  Жорку, и  в  правду,  было  нелегко  смутить.

-  Парень, -   Жорка  еще  больше  увеличил  металлическую  составляющую  в  своем   голосе, -  ты  кончай    локоть  глодать.   За  вином  мы  идем    -   в  Аэровокзал.  Ни  тридцатый  завод,  ни    главштаб  ВВС  нам  не нужны.  Перестань  -   как  человека  прошу. Ты  учти, я здесь  с  нуля  лет обитаю, меня  здесь   знают  все,  и  мне  ничего  не стоит узнать всю твою, салажонок, подноготную.    И  потом  ты до  самого  дембеля  за  ворота  части  не   сможешь  выйти…  Это -  Москва…,  а  не какая-нибудь   тебе Малая  Жуковка…  Покрути  своими деревенскими  мозгами…

Судя  по  всему,  спокойные  Жоркины  слова  произвели  впечатление.

-  Да  шучу  я, раздалось  из  темноты.  Скучно,  мокро,  а  тут  вы идете -  дай, думаю,   пугану.  А  ты  сразу  грозить…

 -  Тебя  бы,  лапоть,  мордой  в  грязь, сказал,  отряхиваясь,  но  вполне   добродушно  Жорка.-  Но  чего будет  делать  с  этим  кретином,  мужики. А? Обломать  бы надо об  его  голову  эту  берданку.  Да ладно,  живи.  Только  передай  своим,  чтобы  не  мешали  нам  тут  ходить  по  ночам.  Так  и  скажи  -  ходят  здесь  наши.  Пароль  - фата.  Отзыв -  моргана.  Запомнил? Ну  тогда  повтори,  если  выговоришь...

Мы  уже  подходили  к  аэровокзалу,  когда  Жорка  сказал:

-  Я    лежал  там  под  дулом этого  идиота,   а  потом вдруг голову    поднял, и от  земли  на  аэровокзал  поглядел -  ну  точно,  как  твое  окно  сегодня вечером.   Такая  же  фата-моргана…

Вот так   в  тот  вечер  еще  одно  место  в  Москве  получило  название  «фата – моргана».   Но    за   моей квартирой   оно  в общем-то  не  закрепилось.    А  вот  аэровокзал,  мы  последующие   три года  иначе,  как  фата-моргана,  не  называли. И    пароль  на  Ходынке   срабатывал.  Мы   даже  иногда часовых   « Маврудом»    угощали.



Похожие документы:

  1. Вследствие широко распространившегося невежественного пред­ставления о высшей Божественной Теургии, несмотря на частые и повсеместные ссылки на магию, в течени

    Документ
    ... . Предлагаю читателю рассыпать немного тонкого песка на корпус скрипки и слегка, так ... , способст­вующие превращениям, например, в сокола, лотос, ласточку и так далее. ... Смерти. О вы два божественных сокола на башнях своих, которые сторожат Вселенную ...
  2. …По прибытии в Элисту я попросил Бо покатать меня на верблюде. Дескать, давно мечтал познакомиться с горбатым другом скотоводов, вынес из тревожного детства стр

    Документ
    ... — чего ты такого наворотил, сокол мой ясный, что тебя в ... серый от усталости, с запекшимся песком на губах. Видимо, все это ... нечего —гол как сокол. — Смерть гвардейцев беру на себя, — ... водили к шатру. Молодцы зорки соколы! От Ставки до заставы далековато ...
  3. Выписка из реестра действующих лицензий на пользование участками недр, выданных комитетом природопользования и охраны окружающей среды, лицензирования отдельных видов деятельности Брянской области, по состоянию на 24. 09. 2013г

    Документ
    ... геологическое изучение, разведка и добыча строительного песка на участке недр "Сопычи-1" и " ... 2021 "ДАР-Строй" руководитель Соколов А.Б. 80126 ТЭ Место ... геологическое изучение, разведкаи добыча строительного песка на Участке недр "Тихвинский" Советского ...
  4. Ядаже имени его не знал. Фамилия его была Пальцев. Кличка, естественно Палец. Сударением во всех падежах на последнем слоге

    Документ
    ... отсутствия дома. И на следующий день поехал. На метро. На Сокол. По дороге думал ... дьявол, а просто дно. На которое все, наигравшись, песком и пылью отлагаются. Чтобы ... для пчел), громадный мешок с сахарным песком, детский биллиард с цветными шарами, ...
  5. Тематический план реализации ооп до на основе Примерной ооп до «Детство» (1)

    Тематический план
    ... сада к своему дому» Экспериментирование с песком на прогулке. Рассказ Юдина Г. «Почему ... путешественница» Сказка «Финист – Ясный сокол» Потешки: «Вдоль по реченьке ... (соотношение частей) Рисование карандашами на песке «Первоцветы» Рисование «Все работы ...

Другие похожие документы..