Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Англия представляет англо-саксонскую систему права. Гражданское процессуальное право в Англии отличается от российского. В частности, причиной такого ...полностью>>
'Рабочая программа'
Статус документа. Рабочая программа по русскому языку для 5 класса составлена с использованием материалов Федерального государственного стандарта осно...полностью>>
'Методические указания'
В работе исследуются частотные характеристики цепи с параллельным резонансным контуром. Исследуются свойства этой цепи, применяемой в качестве фазовра...полностью>>
'Конкурс'
Согласно Положению о порядке проведения Х республиканского художественного конкурса участникам заключительного этапа, не удостоенных дипломов 1, 2 и 3...полностью>>

Главная > Вопросы к экзамену

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

8. Особенности развития лит.критики в эпоху классицизма.Принципы критики, изложенные М.В.Ломоносовым в статье «Об обязанностях журналиста».

Одной из первых критических работ явилось написанное Тредиаковским «Письмо, в котором содержится рассуждение о стихотворении, поныне на свет изданном от автора двух од, двух трагедий и двух эпистол» (1750). Сумароков отразил эти нападки в своём «Ответе на критику», при­бегая к тем же способам аргументации, что и его оппонент, — к поис­кам стилистических просчетов в художественной практике самого Тредиаковского.

Образцом «грамматико-стилевой» критической рефлексии может служить сумароковская «Критика на оду», объектом на­падок в которой становится поэтическое творчество Ломоносова. Придирчивой критике здесь подвергнута одна из наиболее известных од — «На день восшествия на престол <...> императрицы Елисаветы Петровны» (1747). Сумароков порицал поэта за метафорические вольности. метонимические переносы, отсутствие ясности в некоторых стихах. Примечательно, что сумароковская критика, именно благода­ря ее придирчивости, помогала увидеть моменты преодоления класси­цистической нормативности я поэтической системе Ломоносова.

В отличие от Тредиаковского и Сумарокова, Ломоносов не оста­вил развернутых статей и как полемист выступал главным образом в стихах. Вместе с тем в богатейшем наследии этого «реформатора и основателя» (В. Г. Белинский) нельзя не выделить статью «Рассуж­дение об обязанностях журналистов» (1754), в которой Ломоносов выступил с требованием объективного разбора сочинений, разработал этический кодекс деятельности критика и журналиста. По глубокому убеждению Ломоносова, критик обязан «изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость», соблюдая при этом «естест­венные законы справедливости и благопристойности». Для критика постыдны «небрежность, невежество, поспешность», стремление «красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и су­ждения и присваивать их себе».

Анализ: Текст статьи состоит из трех смысловых частей — введения, разбора конкретной публикации, общих правил. В начале статьи Ломоносов говорит о злоупотреблении свободой слова, и ущерб был бы не так велик, если бы «большинство пишущих не превращало писание своих сочинений в ремесло и орудие заработка, вместо того чтобы поставить себе целью строгое и правильное разыскание истины». Лишь только было замечено, что литературный поток несет в своих водах одинаково и истину и ложь, и бесспорное и небесспорное,— образовались общества ученых и были учреждены своего рода литературные трибуналы(академии и журналы) для оценки сочинений и воздания должного каждому автору согласно строжайшим правилам естественного права. Обязанность журналов состоит в том, чтобы давать ясные и верные краткие изложения содержания появляющихся сочинений, иногда с добавлением справедливого суждения либо по существу дела, либо о некоторых подробностях выполнения. Силы и добрая воля — вот что от них(сотрудников журналов) требуется. Силы — чтобы основательно и со знанием дела обсуждать те многочисленные и разнообразные вопросы, которые входят в их план; воля — для того, чтобы иметь в виду одну только истину, не делать никаких уступок ни предубеждению, ни страсти. Далее Ломоносов рассматривает пример из журнала, издаваемого в Лейпциге. Движение колоколов — предмет, который журналист подвергает критике, лишенной всякой основательности. Автор публикации пытается отвергнуть общеизвестные факты и доказать то, что недоказуемо – впадает в противоречие с собой. Он хочет вывести из предложенной академиком теории упругости еще одну воображаемую нелепость, которая состоит в том, будто все жидкости не менее упруги, чем воздух. До сих пор приводились бесспорные доказательства неспособности и крайней небрежности журналиста. Давая таким способом отчет о сочинениях людей науки, человек не только наносит вред их репутации, на которую он не имеет никаких прав, но и душит истину, представляя читателю мысли, совершенно с ней не сообразные. Поэтому естественно всеми силами бороться против столь несправедливых приемов. Если продолжать обращаться таким образом с теми, кто стремится приносить пользу республике наук, то они могут впасть в полное уныние, и успехи наук потерпят значительный урон.

Для подобных рецензентов следует наметить надлежащие грани, в пределах которых им подобает держаться и ни в коем случае не переходить их. Вот правила, которыми, думается, мы должны закончить это рассуждение. Лейпцигского журналиста и всех подобных ему просим хорошо запомнить их.

1. Всякий, кто берет на себя труд осведомлять публику о том, что содержится в новых сочинениях, должен прежде всего взвесить свои силы. Высказывать при этом неточные и безвкусные суждения значит сделать себя предметом презрения и насмешки; это значит уподобиться карлику, который хотел бы поднять горы.

2. Чтобы быть в состоянии произносить искренние и справедливые суждения, нужно изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость.

3. Нет сочинений, по отношению к которым не следовало бы соблюдать естественные законы справедливости и благопристойности. Однако надо согласиться с тем, что осторожность следует удвоить, когда дело идет о сочинениях, уже отмеченных печатью одобрения, внушающего почтение, сочинениях, просмотренных и признанных достойными опубликования людьми, соединенные познания которых естественно должны превосходить познания журналиста. Прежде чем бранить и осуждать, следует не один раз взвесить то, что скажешь, для того чтобы быть в состоянии, если потребуется, защитить и оправдать свои слова. Так как сочинения этого рода обычно обрабатываются с тщательностью и предмет разбирается в них в систематическом порядке, то малейшие упущения и невнимательность могут довести к опрометчивым суждениям, которые уже сами по себе постыдны, но становятся еще гораздо более постыдными, если в них скрываются небрежность, невежество, поспешность, дух пристрастия и недобросовестность.

4. Журналист не должен спешить с осуждением гипотез. Они дозволены в философских предметах и даже представляют собой единственный путь, которым величайшие люди дошли до открытия самых важных истин.

5. Главным образом пусть журналист усвоит, что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и суждения и присваивать их себе, как будто он высказывает их от себя, тогда как ему едва известны заглавия тех книг, которые он терзает..

6. Журналисту позволительно опровергать в новых сочинениях то, что, по его мнению, заслуживает этого, — хотя не в этом заключается его прямая задача; но раз уже он занялся этим, он должен хорошо усвоить учение автора, проанализировать все его доказательства и противопоставить им действительные возражения и основательные рассуждения, прежде чем присвоить себе право осудить его.

7. Наконец, он никогда не должен создавать себе слишком высокого представления о своем превосходстве, о своей авторитетности, о ценности своих суждений.

Важное место в литературно-критических выступлениях писате­лей-классицистов занимала проблема литературных жанров. Опира­ясь на европейский эстетический опыт и на собственную художест­венную практику, Тредиаковский, Ломоносов и Сумароков стреми­лись не только дать их классификацию, но и разработать теорию от­дельных литературных жанров, расцвет которых, по их мнению, выведет новую русскую литературу на мировой уровень. Писатели-классицисты, как известно, отдавали предпочте­ние «высоким» жанрам — эпопее, трагедии, оде. Уже в начале XIX в. свой вклад в разработку теории жанра оды внесет Гаврила Романович Державин (1743—1816). В «Рассужде­нии о лирической поэзии или об оде», над которым он работал с 1811 по 1815 г.. Державин обобщал не только опыт предшественников, но и собственную художественную практику.

Жанр трагедии получил обоснование в литературно-критических выступлениях Сумарокова, особое место среди которых занимает кри­тическое эссе «Мнение во сновидении о французских трагедиях». эссе демонстрировало подчеркну­тую верность автора традициям классицизма.

Теория жанра эпопеи получила развернутое обоснование в высту­плениях: Тредиаковского, а позже—М.М. Хераскова. В 1766 г. Тредиаковский опубликовал поэму «Тилемахида», сопроводив ее «Предызъяснением», обосновывающим его многолетний труд. В своих раз­мышлениях о героической поэме автор, с одной стороны, опирался на Аристотеля, Горация, Буало, французского теоретика А. Рамсе, а с другой, — на собственный творческий опыт, что помогав ему оригинально систематизировать теорию этого жанра и обогатить ее рядом новых, хотя и не бесспорных положений. Ряд основных положений разработанной Тредиаковским теории эпопеи был вскоре пересмотрен Михаилом Матвеевичем Хераско­вым ((733—1807). Второе издание своей «Россияды» (1779) поэт со­проводил «Историческим предисловием» и «Взглядом на эпические поэмы», где брал под защиту новейшие эпические поэмы на историче­ские темы. Он замечал, что предметом изображения в эпопее могут стать как события всемирного масштаба («относящиеся до всего чело­веческого рода», как, например, в «Потерянном рае» Дж. Мильтона тик и великие события в жизни нации, послужившие ее «славе», «ус­покоению» или, наконец, «преображению». Обращаясь к отечественной истории, автор «Россияды» признавал достойным предметом для эпопеи и деяния завоевателя Казани Ивана Грозного, ставшие уже по­лумифической древностью, и подвиги Петра Великого, хота и отме­чи, что эпическая поэма о событиях петровской эпохи, вследствие их недостаточной исторической удаленности, может быть обречена на неудачу. В выступлении Хераскова воплотились новые веяния време­ни — пробуждение национального самосознания, стремление выдви­нуть в отечественной литературе на первый план национально-исто­рическую тематику, — то, что станет одной из важных примет рус­ской литературной критики последней трети XVIII в.

9. Критика просветительского реализма. Критическая деятельность А.Н.Радищева, Н.И.Новикова,И.А.Крылова,В.И.Лукина и др.Н.И.Новиков как создатель 1й рус.литерат.энциклопедии «Опыт исторического словаря о российских писателях».

В 1770— 1790-е годы русская критика постепенно становится дей­ственным фактором литературного процесса. Либеральные начинания Екатерины II, вызвавшие активизацию общественной и литературной жизни, приход в литературу нового поколения писателей (В.И. Лукии, М.М. Херасков, Д.И. Фонвизин, ПЛ. Плавильщиков, И.А. Крылов, Н.М. Карамзин, A.H. Радищев и др.), оживление журнальной и книго­издательской деятельности во многом изменили характер и проблема­тику литературно-критических споров: от обсуждения вопросов вер­сификации, выдержанности жанрового канона, стилевых и граммати­ческих норм критики обращаются к постановке более широкого круга проблем: подражательности и самобытности литературы, природы писательского таланта, роли отдельных жанров в современном лите­ратурном процессе, назначения сатиры, исторического пути развития отечественной словесности и др.

Литературная критика, тесно соединяясь с журналистикой, начи­нает занимать важное место в периодических изданиях. Благодаря пе­ремещению критических споров на страницы периодики она стано­вится важна и интересна не только самим участникам литературного процесса, но и достаточно широкому кругу читателей. В ходе литера­турной полемики все большую значимость обретают проблемы идео­логического характера.

Развитию литературной критики способствовал бурный всплеск журнальных изданий, который пришелся на конец 1760—начало 1770-х годов. Большинство этих изданий («Всякая всячина» (1769), общее направление которой фактически определялось Екатериной II; «Трутень» (1769), «Пустомеля» (1770) и «Живописец» (1772)—изда­ния И. И. Новикова, «Адская почтам (1769) Ф.А.Эмина и др.) вмело сатирическую окраску, благоприятную для утверждения в них различ­ных форм литературной критики.

В ходе полемики между «Всякой всячиной» и новиковским «Трут­нем» на первый план выдвинулись вопросы сатиры. Речь шла о том, что должно быть объектом сатиры и в какой мере допустима она в пе­риодических изданиях. Стремясь укрепить в русской литературе охра­нительные начала, «Всякая всячина» отстаивала сатиру «в улыбательном духе», не затрагивающую отдельные лица. Журналистам реко­мендовалось писать о человеческих «слабостях», не касаясь при этом вопросов общественной жизни. Вступив в смелую полемику с Екате­риной 2, Новиков утверждал необходимость острой социальной сати­ры, в том числе сатиры на лица. Характерно, что в его статьях ярко проступало не только публицистическое, но и литературно-критиче­ское начало: за примерами Новиков обращался прежде всего к сатири­ческим жанрам, в частности, к комедиям Мольера и Сумарокова. Так, в комедии Сумарокова «Лихоимец» Новиков находил подтверждение своей мысли о том, что «критика на лицо» более действенна, чем кри­тика на «общий порок».

Издатели «Всякой всячины» стремились навязать публике свои представления о ценностной иерархии в современной литературе. Так, одним из главных объектов нападок журнала стал Тредиаковский, а его «Тилсмахида» рекомендовалась читателям в качестве эффективного средства от бессонницы.

Перемещение критических споров на журнальные страницы по­требовало обновления форм литературной критики. Ученые «рассуж­дения», назидательные «эпистолы», несколько схоластичные «крити­ки», пояснительные «письма» постепенно вытесняются жанрами ре­цензии, литературного фельетона, критической заметки, обозрения, которые лишь к концу XVIII в., главным образом под пером Н.М.Ка­рамзина, обретут легкость и изящество формы.

Своеобразные формы литературно-критической рефлексии на ру­беже 1780—1790-х годов были найдены И. А. Крыловым — издателем журналов «Почта духов» (1789) и «Зритель» (1792). Оценки ряда лите­ратурных явлений (трагедии Княжнина «Росслав», бытовых мотивов в одах Державина и др.) включены здесь в «письма» гномов и волшеб­ников, а в «восточную повесть» «Каиб», опубликованную в «Зрите­ле», вкраплены блестящие выпады против выспренности классицизма н манерности сентиментализма.

Критика на страницах периодических изданий 1760— 1770-х годов еще фрагментарна и эпизодична. Лишь к концу 1770-х годов отклики на текущие события литературной жизни начали приобретать более систематический характер, и одной из новых функций критики стала функция информативная. Так, на страницах ежемесячного «Санкт-Пе­тербургского вестника» (1778—1781) появилась рубрика «Известия о новых книгах», содержавшая информацию (иногда с элементами критической оценки) о только что вышедших книгах—художествен­ных, научных и переводных. Кроме «Санкт-Петербургского вестни­ка» информацию о книжных новинках давал и журнал «Зеркало света» (1786—1787).

Становление отечественной критики на протяжении всего XVIII столетия шло с постоянной оглядкой на европейский культурный опыт. Критика последней трети XVIII в., сохраняя ориентацию на ев­ропейские образцы, в то же время вырабатывала новые критерии оценки отечественной словесности. Как одна из основных проблем формирующейся русской литературы начинает осмысляться пробле­ма подражательности и самобытности. Задача создания самобытной литературы была выдвинута группой молодых драматургов, возглав­лявшейся И.П.Елагиным, куда входили В.И Лукин, Д.И.Фонвизин, Б. Е. Елъчанинов и Ф. А. Козловский. Они предложили программу об­новления национальной сцены, подчеркнув необходимость создания самобытных комедий, близких по своему содержанию зрителю и дос­тупных его пониманию.

В 1765 г. Владимир Игнатьевич Лукин (1737—1794) издал свои «Сочинения и переводов, снабдив публикацию пьес («Пустомеля», «Мот, любовью исправленный», «Щепстильник» и др.) обстоятельны­ми «предисловиями». Драматург стремился обосновать свое понима­ние роли театра в общественной жизни и предложить конкретные меры по обновлению комедийного репертуара. Он считал, что можно достичь более сильного воздействия на зрителя путем переделки чу­жих пьес на русский лад или, говоря его словами, «склонением» их «на свои правы». Такое «склонение» подразумевало замену иностранных имен персонажей именами русскими, перенесение действия комедии в обстановку, соответствующую нашим национальным обычаям и» на­конец, сближение речи героев с русским разговорным языком.

Просветительский утилитаризм в подходе к литературе, требова­ние прямолинейной дидактики свидетельствовали о том, что Лукин по существу оставался в рамках эстетической доктрины классицизма и вместе с тем его выступление против драматургической системы Су­марокова и его последователей явно «расшатывало» эту доктрину.

В «предисловиях» Лукина осуждались театральные сочинения русских авторов, отличавшиеся «несвойством характеров». Критик высмеивал тенденцию называть русских героев Оронтами, Клитанд-рами, Дорантами и механически переносить на отечественную сцену явления европейской действительности, на имеющие соответствий в русской жизни. Впервые в русской критике Лукин раскрывал твор­ческую лабораторию драматурга: объяснял свои творческие принци­пы, рассказывал читателям о своих замыслах, писал о трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться. Следует обратить внимание и на то, что критик, знакомый со многими известными актерами того времени — Дмитриевским, Поповым, Шуйским, Михайловой и др., — впервые начал анализировать актерскую игру.

«Предисловия» Лукина стали важной вехой в развитии русской критической мысли XVIII в, демонстрируя, с одной стороны, расши­рение круга писателей, вовлеченных в историко-литературный про­цесс', а с другой, — новый подход к осмыслению подражательности. Теория «склонения чужих пьес на наши нравы» стала шагом вперед в осмыслении задач создания самобытной русской литературы (пока еще только комедийного репертуара). Критические выпады Лукина против Сумарокова и его сторонников несли в себе плодотворное на­чало: потребность в обновлении драматургических жанров к 1770-м годам явно назрела, и Фонвизин в «Бригадире» блестяще осуществил то, что отстаивал Лукин-теоретик.

Насущной задачей критики последней трети 18 в. становится определение перспектив историко-литературного развития, что тре­бовало осмысления уже пройденного русской словесностью многове­кового пути и оценки состояния новой русской литературы. Данная за­дача была выдвинута на первый план в «Рассуждении о российском стихотворстве» (1772) Хераскова и «Опыте исторического словаря о российских писателях» (1772) Новикова.

В Александре Николаевиче Радищеве слились воедино писатель, мыслитель и революционер.

Радищев далеко уклонялся от собственно литературной критики, но уклонялся в сторону тех важных общих, политических и философских проблем, без которых не может существовать и критика. Как и все просветители XVIII века, Радищев в воспитании человека придавал важную роль среде. Он умел делать из этого положения подлинно революционные выводы. Несправедливые законоположения искажают натуру человека, влияют на его нрав и умственные силы. Нет ничего вреднее, говорил Радищев в главе «Торжок», как «опека» над мыслью, «откупы в помышлениях».

Работы Радищева: "Памятник дактилохореическому витязю...", "Слово о Ломоносове", "О человеке, его смертности и бессмертии". Признание важности "сопряжения с мыслью" в деятельности писателя и критика, высокой духовности, способности понять ближнего, учета социальных, климатических и других обстоятельств среды. Требование свободы и общественной ответственности писателя, верности своим убеждениям.

Если Херасков выхватывал лишь отдельные эпизоды из картины исторического развития русской поэзии, то Николай Иванович Но­виков (1744—1818) в своем «Опыте исторического словаря о россий­ских писателях» восстанавливал гораздо более «плотный» истори­ко-литературный ряд имен и фактов. Включив в свой «Словарь» 317 заметок о российских писателях, Новиков давал читателю богатейшие сведения о письменной культуре Древней Руси и о писателях, внесших значительный вклад в становление новой русской литературы (А Кантемир, Ф. Прокопович. В.К. Тредиаковский, М.В. Ломоносов А.П. Сумароков. Д.И Фонвизин и др.). Тем самым в «Опыте...» Нови­кова устанавливалось представление о непрерывности развития на­циональной литературы—от древнейших времен до XVIII в.

«Опыт...» Новикова совмещал в себе функции словаря и литера­турно-критического труда, недаром В. Г. Белинский считал сто «бога­тым фактом собственно литературной критики того времени.. Био-библиографические сведения соединялись здесь с оценками наиболее значимых для русской культуры литературных произведений. В кри­тических суждениях Новиков отходил от нормативных установок классицизма, от строгого следования авторитетам и часто ссылался на мнение широкого круга читателей. В его критике, наряду с историче­ским подходом к литературе, начинал вырабатываться эстетический критерий оценки произведения.

Расширение проблематики критических споров, вынесение их на журнальные страницы, появление новых форм критики свидетельст­вовали о качественно новом уровне развития литературно-критиче­ского сознания, о более активном влиянии критики данного периода на литературный процесс.



Похожие документы:

  1. Ирина Владимировна Лукьянова Корней Чуковский

    Документ
    ... его вернуться к занятиям литературной критикой – но К. И. вполне понимал, что это невозможно. В наступившие новые времена ... была не о порядках в литературоведении – а о том, как испорчен русский язык канцелярскими штампами, которыми ...

Другие похожие документы..