Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Здор Кирилл Игоревич – начальник отдела по профилактике правонарушений и взаимодействию с общественными формированиями администрации МО Туапсинский ра...полностью>>
'Документ'
Вихрев Роман 1998 Крутинка 13 . Растягаев Константин 1998 Азово 11 7. Якуба Андрей ЦЛС 9 13 1 15 13-спринт 8. Васенок Константин 1998 Авангард 8 15 9 ...полностью>>
'Документ'
В 2013/2014 учебном году в системе образования Надымского района 20-ю образовательными организациями будут реализовываться 30 инновационных проектов р...полностью>>
'Документ'
Холина В.Н. окончила с отличием в 1986 г. факультет экономики и права Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы по специальности «экономика и пл...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Ñïàñèáî, ÷òî ñêà÷àëè êíèãó â áåñïëàòíîé ýëåêòðîííîé áèáëèîòåêå

Âñå êíèãè àâòîðà

Ýòà æå êíèãà â äðóãèõ ôîðìàòàõ

Ïðèÿòíîãî ÷òåíèÿ!

Сергей Михайлович Зарубин

Трубка снайпера

Сергей Михайлович Зарубин

Трубка снайпера

Стиснутый лесистыми отрогами хребта Черского, издали мрачен и неприветлив Нижний Стан. С вершины высоченного ува­ла чуть виднеется серенькая змейка селения, вьющаяся по дну глу­бокой котловины. На берегу горной речушки мелькнет дорожный ука­затель: «Совхоз Воскресеновский, 1км», и вот уже совсем рядом большие окна добротных домов, палисадники с черемухой и дики­ми яблоньками, аккуратные свежесрубленные совхозные постройки. Нет, он, оказывается, совсем не мрачен, Нижний Стан. Светлеют лица людей, впервые въезжающих в его улицу. Неповторимые особенности имеет это издали совсем обыкновенное забайкаль­ское селение.

Усталый путник может отдохнуть в большом парке, под сенью столетних задумчивых лиственниц. Никто не высаживал эти деревья. Никто не высевал пламенеющие повсюду цветы. Просто топоры пер­вых поселенцев пощадили красивый уголок тайги. В сельском парке, у беседок, растут грузди и рыжики, гомонят птицы, посвистывают бурундуки. Долго будет путник вдыхать нежный смолисто-грибной воздух, наслаждаться прохладой, тишиной и покоем, а захочет напиться – рядом бурливый холодный ключ, выбивающийся из-под замшелого камня. В парке есть целебный минеральный источник, крепкий и своенравный. То из-под корней дерева сверкнет чистой светлой струей, то на зеленой лужайке среди синих колокольчиков и фиалок брызнет, а потом, будто испугавшись тропы, проложенной к нему, вдруг утихнет, спрячется, ускользнет в сторону и с новой силой забьет на пригорке.

12 августа 1960 года большое событие произошло в жизни бригадира Воскресеновского совхоза Семена Даниловича Номоконова. На окраине села возводилось шесть жилых домов, было очень много работы, и только к вечеру вспомнил бригадир о чем-то особо важном. Встрепенулся он, встал, взъерошил жесткие с се­диной волосы, задумался: «Шестьдесят стукнуло».

Долго не ложился в тот вечер бригадир плотников. Заложив руки за спину, неторопливо прохаживался он по улицам, спускал­ся к источнику, сворачивал в переулки. Его можно было видеть и у старого, невзрачного на вид, покосившегося строения – проход­ной центрального тока. Номоконов трогал шершавые, потрескав­шиеся концы бревен и что-то шептал. Этот домик давно, еще в 1928 году, строил он – тогда один из первых членов таежной ком­муны «Заря новой жизни». Когда-то тут жила его семья. В далекое прошлое перенесся мыслями бригадир плотников. Вспомнил дре­мучий лес, шумевший на месте селения, последнее кочевье своих сородичей, первый ряд свежесрубленных избушек…

Номоконов забрался на гору, присел на камень, осмотрелся, вздохнул.

Внизу, в сиянии электрических огней, далеко раскинулся Ниж­ний Стан. Шумели моторы в ремонтных мастерских совхоза, слы­шался отдаленный рокот тракторов, голос радио разносил звуки музыки. Сколько пота пролито, чтобы зашумела-забурлила в тайге новая жизнь! А за плечами уже шестьдесят лет.

Через несколько дней, в хмурое дождливое утро, почтальон принес в дом Номоконова небольшую посылку, сплошь облепленную сургучными печатями. Видно, издалека шла она – запоздала к име­нинам плотника.

– Из Германии? – переспросил почтальона Номоконов. – Для меня? Ошибся, поди?

У бригадира нет в Германии родных и знакомых. Кто может прислать посылку из страны, в которой ему пришлось побывать толь­ко с оружием в руках? Еще в самый разгар Великой Отечественной войны, 27 марта 1943 года, в вечернем сообщении Советского Информбюро извещалось, что снайпер Н-ского подразделения Северо-Западного фронта Семен Номоконов уничтожил 263 немец­ко-фашистских захватчика. А в последний раз он выстрелил на земле фашистской Германии 9 мая 1945 года. Это было близ ма­ленького прусского городка, за Кенигсбергом, на Земландском по­луострове. Волны Балтийского моря услышали тогда его первые выстрелы в воздух – салют солдата Победе. Номоконов взял стамеску и осторожно вскрыл посылку.

Что это? Мягкие шерстяные варежки, пакетик с надписью: «Для ваших детей и внучат», несколько пачек душистого табака и… курительная трубка. Большая, из кости, с диковинно изогнутым остовом. Мундштук перехвачен блестящими колечками, наверное, золотыми, на которых хорошо различимы искусно выгравирован­ные слова: «С. Д. Номоконову. За подвиг в жизни». Было в посылке и письмо, в конце которого стоял столбик незнакомых фамилий: Никифоров, Остапчук, Ракевич, Кошкин… Солдаты и офицеры из воинской части Группы советских войск в Германии писали:

«В очерке, опубликованном во фронтовой газете за 1942 год, мы прочитали, как вы охотились за фашистскими извергами и от­мечали каждого убитого фашиста точками на своей курительной трубке. Мы прослышали, что в конце концов немецкий снайпер разбил пулей вашу знаменитую трубку и ранил вас. Правда это или фронтовая легенда? Нам сообщили, что после войны с фашис­тской Германией вы благополучно вернулись домой и теперь плот­ничаете в далеком таежном совхозе. С трудом нашли ваш адрес.

В день вашего шестидесятилетия примите, Семен Данилович, подарок от воинов нашего подразделения. Эту трубку солдаты выто­чили специально для вас и назвали ее трубкой мира. Спокойно кури­те: многое сделали вы, сибиряк, чтобы погас пожар войны, развязан­ной гитлеровскими палачами, чтобы пришел на землю желанный мир. Вполне уверены, что отметите на ней счет своих трудовых дел.

Мы узнали, что вы, рядовой советский солдат, снайпер, прошли с винтовкой от высот Валдая до логова фашистского зверя. От на­чала войны до конца. Не каждому было суждено пройти такой опас­ный и героический путь.

Расскажите о той силе, которая наполняла ваше сердце му­жеством и отвагой, о своем большом походе с винтовкой в руках. Хочется знать, как вы стали сверхметким стрелком, кто учил вас науке ненависти к врагу и огневого мастерства. Ждем подробного ответа, уважаемый Семен Данилович».

О подарке солдат совхозному плотнику сообщили газеты «Красная звезда» и «Комсомольская правда». Из всех уголков стра­ны в далекое забайкальское село Нижний Стан хлынул поток пи­сем. Бывший командир 221 –и Мариупольской, Хинганской ордена Су­ворова, ордена Красного Знамени стрелковой дивизии генерал-майор В. Н. Кушнаренко сообщил, что хорошо помнит своего солдата, искус­ного снайпера. Подполковник Н. Глушко, воевавший в одном бата­льоне с Номоконовым, спрашивал, а не забыл ли Семен Данилович своей удачной охоты на рубежах Демянского котла? Там от пули забайкальца «ткнулся носом в снег гитлеровский генерал». Коррес­пондент чехословацкого радио Мирослав Мотт просил Номоконова подробно написать о своей жизни и борьбе с гитлеровскими пора­ботителями. Поток писем все нарастал: помнили люди о фронтовых подвигах снайпера, хотели знать, как сложилась жизнь солдата в пос­левоенные годы.

Одно из писем, так не похожее на другие, переслала Номоконову редакция «Комсомольской правды».

«В вашей газете я узнала, – говорилось в послании неведомой Луизы Эрлих из Гамбурга, – сколько фашистов убил Семен Номоко­нов в годы всеобщего смятения. Как я поняла, он, убивая фашистов, считал их посредством отметок на своей курительной трубке. Мой сын тоже погиб на войне, как мне сообщили очевидцы, – от руки русского стрелка, недалеко от Ленинграда. Спросите Номоконова: может, на его трубке была отметка и о смерти Густава Эрлиха? может, он помнит, как упал от его пули и этот фашист?

Я прочитала, что ударник Номоконов живет сейчас в Забайкальском крае. Не стало у него трубки с отметками о наших сы­новьях, обманутых Гитлером, и солдаты нового поколения подарили ему новую. Чтобы он не забыл о войне и крови? Номоконов перенес на новую трубку отметки о своих жертвах? Он готовит новых истре­бителей? Женщина, потерявшая на войне последнего сына, хотела бы знать: молится ли человек со столь большими заслугами?».

Из огромного западногерманского города до маленького селения Нижний Стан, недавно появившегося на севере дремучей забайкаль­ской тайги, недобрым эхом минувшей войны донеслось это письмо.

«Мы перевели его полностью, – писали товарищи из „Комсомоль­ской правды“, – и копию посылаем вам. Немецкая женщина из Гам­бурга не указала своего точного адреса – будем отвечать ей в газете. Просим подробно написать о своем боевом пути. Расскажите, Се­мен Данилович, за что вы убили гитлеровца Густава Эрлиха? Ждем от вас самого подробного ответа».

В эту ночь бывшему снайперу снились тяжелые сны. Будто он, огромный и сильный, с винтовкой в руке, неторопливо хо­дил по заснеженным улицам Ленинграда и, рассматривая разва­лины домов, нигде не видел людей.

– Ты опоздал! – глухо слышалось из-под земли. – Поздно, снайпер, поздно…

Все заволоклось туманом, но вот знакомое, не раз повторяюще­еся видение снова пришло во сне к бывшему снайперу. По асфальту большого германского города, печатая шаг, отправлялся на войну батальон молодых немецких солдат. Веселые, с цветами и оружием в руках, с засученными рукавами армейских рубашек, ряд за ря­дом, они возникали в перекрестии оптического прицела и после выстрелов падали в клубящуюся яму.

Номоконов проснулся, потрогал тяжелую мочку уха, в кото­рой до самой смерти решил хранить залетевший в нее германс­кий металл, задумался:

– Эка, война проклятая, опять приснилась. Который был ее сын? Когда посадил на мушку парня, где?

Глубокой ночью засобирался в тайгу бригадир плотников.

Закинул за плечи котомку, взял старенький дробовик, трубку, та­бак… Там, вдали от селения, в глухом распадке, у костра минувшее лучше воскресится в памяти. Все вспомнит он, а потом ответит людям. И германской женщине отправит бумагу. Будто не знает али забыла, что натворили на советской земле ихние сыновья, и теперь исподтишка насмехается, упрекает. Может, и самого Густа­ва вспомнит Номоконов – попадали под Ленинградом гитлеровс­кие разбойники на мушку его винтовки. Случалось, в упор бил, глаза врагов видел в оптический прицел.

Ответит Номоконов, ответит…

Сам не умеет писать. Сынишки выжили, окрепли, грамоте научились. Продиктует им…

Да, он прошел большой и очень трудный боевой путь. Грозой фашистской нечисти прозвали его фронтовые товарищи. Бродячим таежным шаманом, хитрым и страшным, называли его враги. Как-то со своего переднего края по радио говорили о Номоконове. К себе звали «шамана», обещали «большой калым», а потом о деньгах сказали, которые за его голову назначены.

Но теперь Номоконов уже не снайпер. Плохо слушаются, дрожат руки. Глаза потеряли орлиную зоркость.

Вот он, недавний, очень недобрый день-вестник.

Чита, спортивное стрельбище… Высоко над березовой рощей, окаймляющей большое ровное поле, висело жаркое летнее солнце. Играл духовой оркестр. Сотни зрителей с нетерпением ожидали на­чала стрелковых соревнований. Молодые загорелые парни в легких спортивных куртках оживленно переговаривались. Сильнейшие стрелки Урала, Сибири и Дальнего Востока, участники всесоюзных и международных соревнований, собрались здесь. На груди у мно­гих спортсменов поблескивали золотые и серебряные медали. Дав­но должен был начаться парад. Волновался, бегал по полю малень­кий полный человек в белом костюме, с рупором в руках, часто смот­рел на часы. Накануне в газетах было объявлено, что соревнования откроет искусный и старейший стрелок, участник Великой Отече­ственной войны Семен Данилович Номоконов. Может, именно по­этому на стрельбище приехало в тот день так много народу.

На обрыве у реки сидели ребятишки и поглядывали на дорогу, но знаменитого снайпера все не было.

…Телеграмма в таежное село пришла поздно вечером, а утром надо было быть в Чите. Номоконова просили встретиться с участ­никами крупнейших стрелковых соревнований, рассказать о боях-походах, о своей жизни в послевоенные годы. Машина едва успе­ла к ночному поезду. Спортсмены встретили Номоконова на вокза­ле и сразу же повезли на стрельбище.

Он опоздал почти на час.

Вышел из машины сухощавый пожилой, чуть сгорбленный человек, спокойно осмотрелся и, наклонившись, стал вытирать пучком травы запыленную обувь.

– Вот он каков, – критически осматривал Номоконова главный судья. – Маленький, сухонький… Нет, пусть постоит… Другой понесет Знамя…

Не участвовал в параде бывший солдат, стоял в сторонке, лю­бовался твердым шагом молодых людей. А когда выстроились стрелки на линии огня, вдруг подошел к нему главный судья со­ревнований и сказал:

– Теперь – прошу! Пятьсот метров… Все хотят видеть ваше искусство, товарищ снайпер.

Стрелять? Не для этого ехал в Читу Номоконов. Какое искусст­во в его годы? Но главный судья уже протягивал новенькую вин­товку с массивным оптическим прицелом.

– Слышите? Уже объявляют! Вот из этой… Отличная, при­стрелянная…

Далеко над притихшим полем разносился звучный голос пере­движной радиоустановки: «На линии огня бывший снайпер, участ­ник Великой Отечественной войны Номоконов. Пятьсот метров, –громыхали слова. – Лежа, с упора… В крайнюю левую цель… Попа­дание – красный сигнал, мишень перевертывается. Промах – белый сигнал. Подсчет очков после пяти выстрелов».

Номоконов строго посмотрел на судью, оглянулся на спортсме­нов в разноцветных шапочках, увидел ободряющие и любопытные взгляды. Пятьсот метров… Дело нешуточное… Отступить? Сказать, что ему вот-вот исполнится шестьдесят лет, что у него болят изра­ненные руки… Только вчера таскал бревна… Эка, устроили дело!

В предгорьях Хингана, много лет назад, он в последний раз выстрелил из винтовки с оптическим прицелом. Но откуда это знать людям? А разъяснять поздно…

Номоконов решительно подошел к ячейке, прилег, зарядил и стал целиться. Будто дразнила, плясала и уходила в стороны хоро­шо различимая мишень, горячим и неловким показался приклад, жес­тко упершийся в переломанную на фронте ключицу. Капелька пота упала со лба на пуговку затвора. Перевел дыхание Номоконов, за­мер и, вдруг поймав на острие перекрестия нижний краешек тем­ного яблока мишени, выстрелил.

Будто горсть дроби сыпанули позади на лист жести. Не слышал рукоплесканий стрелок – увидел в оптический прицел красный кружок, словно выскочивший из-под земли. Попадание! Долго целился Номоконов, застывал, плавно нажимал спусковой крючок. Снова и снова попадания! После пятого выстрела на краю поля появился белый сигнал. Промах!

Стрелка поздравляли, показывали огромную бумажную мишень, пробитую четырьмя пулями, говорили: «Неплохо, неплохо». Мало очков набрал Номоконов, заметил, что мишень, на которой широко рас­селись его четыре пули, вскоре бросили на траву. Ветерок подхватил ее и покатил по полю.

Гремели выстрелы. Звучавший из радиорупора голос сообщал о блестящих результатах молодых мастеров стрелкового спорта. Никто не заметил, как отошел Номоконов от огневого рубежа и затерялся среди празднично одетых людей.

…Шумел лес. Возле костра, пылавшего на полянке, сидел на корточках маленький человек и задумчиво курил трубку, прислан­ную из Германии. В памяти отчетливо вставали друзья-товарищи, бои, опасные поединки с врагами. Тогда он не знал промахов.

В ЛЕСАХ БЛИЗ СТАРОЙ РУССЫ

Август 1941 года. Отражая сильные танковые и воздушные удары врага, левый фланг войск Северо-Западного фронта медлен­но, с упорными боями отходил на восток.

В эвакохозяйственном взводе 348-го стрелкового полка со­стоял рядовым уроженец села Делюн Читинской области Семен Данилович Номоконов. Малограмотный, как записано в его крас­ноармейской книжке, 1900 года рождения, тунгус-хамнеган по национальности, плотник, призванный по мобилизации Шилкинским райвоенкоматом, в армии ранее не служивший.

Война ошеломила человека, приехавшего на фронт из тайги. Он чувствовал себя песчинкой, смытой с берега ревущим потоком. Номоконову приказывали встать в строй, командовали: «Налево, напра­во, кругом», и солдат поворачивался, часто совсем в другую сторону. Нерасторопный, с неумело навернутыми обмотками на ногах, в меш­коватой, не по росту форме, он доставлял много хлопот строевым ко­мандирам. Кругом шумели и кричали, велели куда-то бежать, снова строиться. Вначале Номоконов резал хлеб в полевой кухне – не уго­дил повару. Послали укладывать и связывать обмундирование на скла­де – перепутал размеры одежды и обуви. Из первых дней армейской службы только и запомнились суета, крики и команды. Однажды Номоконова прикомандировали к солдатам, обслуживающим паромную переправу. Немецкие самолеты вдруг появились над войсками, под­ходившими к реке, грозно загудели, со свистом устремились вниз. Все побежали в разные стороны. Задрожала земля, оглушительно ахнуло, взметнулись вверх обломки лодок, бревна и доски, струя горячего воздуха опрокинула Номоконова, ударила о землю.

Подавленный, мрачный, лежал солдат в полевом госпитале. Номоконов плохо слышал, но как только рана затянулась, его выписали. Веселый, добрый военврач знаками показал, что кол­хозный плотник должен оставаться при госпитале и делать косты­ли. Столярка была рядом, под дощатым навесом у дороги, матери­ала заготовили достаточно, инструмент нашелся у жителей села, и Номоконов принялся за дело. Ежедневно приходили люди в белых халатах, хвалили мастера, забирали костыли – тщательно оструган­ные, отшлифованные стеклышком, и грубые, еще не отделанные. Мимо столярки проезжали и проходили на запад войска. С затаенной обидой смотрел Номоконов на молодых и сильных солдат и недоуме­вал. Ему, человеку из тайги, не дали винтовки.

Часто вспоминал Номоконов день, когда он впервые надел сол­датскую форму. Это было на пункте формирования. Прохаживался вдоль строя командир с пустой и очень маленькой пистолетной кобу­рой на ремне, что-то записывал, взмахами руки рубил воздух, от­давая приказы. Номоконов заметил, что в деревянных ящиках, сня­тых с машины, оставалось мало винтовок, и вышел из строя.

– Слушай, начальник, – обратился он к командиру. – Однако зря записал к спасателям. Я стрелять умею, охотиться приходилось.

– Я знаю, что делаю, – нахмурился командир. – Станови­тесь в строй!

Товарищи по взводу сказали, что склады захватили враги, оружия не хватает, что спасать имущество, рыть окопы и траншеи – тоже очень важное и нужное дело. Понял Номоконов, что на войне особо требуется послушание и дисциплина. Вот и теперь безропотно подчинился хирургу, заставившему делать костыли, и все-таки тер­пеливо ждал дня, когда вновь нальется силой тело и можно будет бросить скучное занятие.

Однажды утром встревоженно засуетились люди. Возле гос­питаля стояли санитарные машины, грузовики и подводы. Несли тяжело раненых; по двору, неумело опираясь на новенькие косты­ли, ковыляли ходячие. Слышались глухие раскаты артиллерийско­го боя. У синих озер, куда уходили войска, висели облака пыли.

– Немцы близко, – заглянул в столярку хирург. – Собирайтесь, товарищ санитар, с нами поедете.

– Санитар? – переспросил Номоконов. – Это как?

– При госпитале будете, – сказал хирург. – Сейчас соберите инструмент и – на машину! Долго еще придется лубки и костыли делать. Торопитесь!

– Хорошо, доктор.

Тронулись чуть ли не последними, когда уже прошли через село отступавшие войска. Надолго запомнился Номоконову коман­дир отделения санитаров сержант Попов. В кузове полуторки ко­ренастый человек с большими оттопыренными ушами и бегающи­ми глазами «знакомился» со своим новым подчиненным.

–Эй, папаша! Слышал? Санитаром назначен в мое отделение. Перевязывать умеешь? Жгуты накладывать, кровотечения останав­ливать?

Отрицательно покачал головой Номоконов – нет, не умел он этого делать и не понимал, почему его назначили санитаром.

– Повоюем! – усмехнулся Попов. – Ты вообще что-нибудь по-русски толмачишь?

Номоконов хотел сказать, что придется учиться, раз надо уха­живать за ранеными, но рыжий санитар, сидевший рядом с Попо­вым, очень его обидел: «Команду на обед он понимает». Номоко­нов нахмурился и отвернулся от насмешников. Долго ехали молча. Но вот внезапно остановилась вся колонна. Позади послышалась частая орудийная стрельба, внизу, в долине, взметнулись взрывы, и санитары забеспокоились. Убежал куда-то сержант Попов, вер­нулся, испуганно сказал: «Немцы и по этой дороге прорвались». Захлопали дверцы машин, из кузовов выскакивали люди. А потом Номоконов увидел страшную картину. Из-за поворота, вздымая клубы пыли, вылетел большой серо-зеленый танк и, выстрелив из орудия, врезался в заднюю санитарную машину с красным крес­том. В ней были раненые и больные. Яростно грохоча, танк при­нялся утюжить дорогу. С треском рушились повозки, метались кони, валились на обочину санитарные машины. А на пригорок уже выходили другие танки. Возле Попова, укрывшегося в густом ельнике, собрались шестеро. Сержант тревожно огляделся по сто­ронам, прислушался и со злорадством спросил Номоконова:

– Ага, и ты прибежал? Запыхался? Не хочешь пропадать? Никому не хотелось оказаться в плену, и Номоконов мысленно одобрил решение сержанта Попова уходить на восток. По шоссейной дороге, тяжело лязгая гусеницами, шли танки, шумели автомаши­ны, и санитары все глубже удалялись в лес. На семерых была одна винтовка и подсумок с патронами. Уже далеко впереди слышалась стрельба, и, ориентируясь по этим звукам, сержант повел всех за со­бой. К вечеру неожиданно наткнулись на двух обессилевших людей.

Это были свои: солдат, раненный в голову, и майор с большой рваной раной на боку. Перевязали их, посовещались. Попов при­казал разбиться на группы и выносить раненых. Рыжий санитар и Номоконов подхватили майора на руки, понесли, а сержант с вин­товкой в руке шел впереди и просматривал путь. Тихо продвига­лись по лесу, сменялись, часто останавливались передохнуть. Ско­ро группы разошлись и потеряли друг друга из виду.

Пришлось и Номоконову выбирать путь в лесу. Это было при­вычное дело: тысячи километров исходил он по таежным дебрям с оружием в руках. В раннем детстве – с луком и запасом стрел, по­том со старенькой кремневкой, с отцовским дробовиком. А в шес­тнадцать лет берданку заимел – в Урульге на ярмарке купил. Сотни крестиков, кружочков и точек наставил он на ложе той берданки. Каждый крестик, вырезанный кончиком ножа, – медведь, каждый кружок, выдавленный пустой гильзой, – изюбр или лось, а точки –всякая мелочь, попавшая на мушку. Кабаны, косули, соболи… Так делал отец. Оставлял отметки на оружии и сын. Года за три до вой­ны отобрали у Семена Номоконова берданку, сказали: «Не полага­ется охотникам нарезное оружие»…

Но где время, чтобы спокойно рассказать об этом сержанту с бегающими глазами, вынырнувшему из чащи. Он протягивает вин­товку и презрительно кривит губы:

– Твоя очередь. Просмотришь немца – плохо будет тебе. Возьми винтовку! Наверное, никогда и в руках не держал?

Да, боевая трехлинейная винтовка впервые в руках у Номоко­нова. Бережно принял он ее от сержанта, вздохнул, осторожно раз­двинул ветви, пошел вперед.

Вскоре командир отделения грубо отобрал винтовку, передал рыжему санитару, а тот, когда опять пришел его черед нести ране­ного, швырнул ее на траву. Очень удивило Номоконова такое отно­шение к оружию, но он снова промолчал.

Когда опустились в лес вечерние сумерки, сержант и ры­жий санитар отошли в сторону и опять стали совещаться. Несидел без дела и Номоконов. Он нарыл ножом немного холодной земли, завернул ее в платок и положил майору на лоб. Раненый шевелил воспаленными губами. Ни капли воды не было у санита­ров. Номоконов срезал кору дерева, наскреб целую горсть живицы и выжал сок в рот человеку. Подошел сержант Попов, нагнулся к майору, обыскал его, забрал документы, деньги и строго сказал, что пойдете санитаром разведать местность. И это решение одоб­рил Номоконов: в темноте группа могла совсем неожиданно наткнуться на немцев. Потянулся сержант за винтовкой, заки­нул за плечо, но вдруг снял ее и прислонил к дереву.

– Карауль командира, – сказал он и исчез в зарослях.

Долго ждал Номоконов сержанта и его товарища, много пере­думал в ту тревожную темную ночь. На востоке то затихала, то снова разгоралась беспорядочная стрельба, в небе гудели чьи-то самолеты, слышались глухие разрывы. Раненый бредил. Щемящее чувство тревоги и тоски охватило Номоконова. Берестяной чум на берегу порожистой Урульги видел он, простор забайкальской тайги, скалистые гольцы, светлые струи горных рек. Там еще в юношеские годы бродил он с ружьем по звериным тропам. В свой дом в Нижнем Стане переносился мыслями солдат…

Давно, еще в 1919 году, женился Семен, но словно чья-то же­стокая рука все время забиралась в его маленький чум и уносила счастье. В 1920 году смерть унесла первенца, сына Юру. Потом, только родившись, умерли другие сыновья: Алексей, Александр, Николай. Уже трехлетней скончалась дочь Елена. Шестой ребе­нок, сын Владимир, поборол скарлатину, косившую детей, но сильно похудел, еле двигался. Однажды, вернувшись на стойби­ще, не увидел Семен родного человека, помогавшего собираться на охоту. Какая-то болезнь унесла в могилу его жену. Сын Володька, кем-то привязанный за ногу к койке, грыз старую кость и был очень похож на волчонка.

Потом другая подруга ставила чум и оберегала его слабого сына – Марфа Васильевна. Не захотела молодая красивая жена скитаться по лесным урочищам, жить в одиночестве, вдали от деревень. Уговори­ла мужа осесть на земле, записаться в коммуну, обещала крепких сыновей – помощников в нелегких делах, наследников. Уже не в дымном чуме, а в бревенчатом домике родился сын от второй жены – Прокопием назвали. Опять заглянула в дом охотника знакомая болезнь, а только не поддался ей малыш! Подросли сынишки, ок­репли, пошли в школу. Перед войной опять прибавка в семье полу­чилась. Сын родился – Миша.

Что делает теперь семья, как живет? Володьке шестнадцатый год пошел. Нет, еще не кормилец. Проньке – одиннадцать, а Мишка только-только ползать начал. Как здоровье жены, у которой скоро снова будет ребенок? Есть ли в доме хлеб? Не много выдали перед войной на трудодни.



Похожие документы:

  1. Игорь Анатольевич Дамаскин

    Документ
    ... «Разведка и Кремль», Серго Берии «Мой отец Лаврентий ... готовый к стрельбе снайпер. Пулемётная очередь пронеслась ... растерялась. Она сняла трубку и потребовала, чтобы ... главный резидент в США Василий Михайлович Зарубин, старый знакомый Китти, сочли ...
  2. Константин Михайлович Симонов

    Документ
    ... Михайлович Симонов ... задолбила телефонистка, и в трубке разом оборвалось все: и ... – нам сейчас недосуг, Сергей Николаевич, – нетерпеливо сказал Серпилин ... А то ведь у них снайперы, а у тебя фигура полтора ... часов был в Зарубине, – сказал Ртищев. – Связи ...
  3. М. Е. Болтунов короли диверсий

    Документ
    ... минеры и подрывники, снайперы, опытнейшие знатоки связи, ... тех событий. Сергей Проценко, бывший ... . Дмитрий Михайлович Герасимов от ... , известным разведчиком Василием Зарубиным, перед его отправкой ... Потом он протянул трубку радиотелефона мне. Говорил ...
  4. Леонид Млечин Зачем Сталин создал Израиль?

    Документ
    ... сотрудника госбезопасности, Василия Михайловича Зарубина, дослужившегося до генеральских ... Средневосточным отделом НКИД Сергей Иванович Кавтарадзе, ... уличные бои, перестрелка снайперов и взаимные набеги. ... не расставался с трубкой и любил говорить по ...
  5. «Служба внешней разведки»: Эксмо, Яуза; Москва; 2004

    Документ
    ... . Заместитель резидента Василий Михайлович Зарубин, будущий генерал, ... начальника разведки исполнял Сергей Михайлович Шпигельглас. Он родился ... попросил Харазова взять трубку и поинтересовался его мнением ... как два советских снайпера из спецотряда КГБ ...

Другие похожие документы..