Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
20 января 2014 года в 14.00 учащиеся выступают с результатами собственной исследовательской работы (5 - 7 минут) в ДДЮТиЭ Московского района г. Казани...полностью>>
'Документ'
Это был человек, всегда ищущий героизма и который попадает вследствие своей решимости и торопливости в смехотворные ситуации. Не употр. Прич.об. и при...полностью>>
'Документ'
Я возражаю по существу предъявленных мне истцом требований по следующим основаниям: (возражения со ссылками на законы и иные нормативные правовые акты...полностью>>
'Документ'
Октябрьский 1393 0 0 1 1 0 0 4,00 ,0 5 7 Фахретдинова Эльвина г. Стерлитамак 1711 1 0 1 1 1 1 5,0 Главный судья /Глиджян М.Л., г. Уфа, 1 категория/ Гл...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Потому и влекло Катьку к Ангаре, что напоминала она ей далёкое заполярное море, где прошли годы детства. Обще а с морской находила она и в цвете ангарской воды. В других реках не такая прозрачная и синяя, только в Ангаре. А сейчас перед рекоставом плывущие по воде льды и густой туман ещё сильней напомнили ей Белое море. Катька рассказывала: только мороз скуёт воду, как прилив вздыбит и разорвёт ледяную окову, окута­ет залив сплошным туманом. Бывало, даже выходили рыбачить. Плывут, пока можно, а наступит отлив, льды сомкнутся вокруг карбаса и застынут, тогда пережидают, когда приливная волна снова взломает лёд.

Наверное, сейчас в тумане Ангара и впрямь походила на ка­кой-нибудь беломорский залив.

Катька молча стояла на берегу, впившись взглядом в за­кутанную наволокой реку. Её сходство с рысью сейчас было в собранности, в том, как она вслушивалась в отдалённые звуки. На реке происходило нечто новое. С низовья доносились глухие хлопки. Что значили эти выстрелы, Тимошка догадывался: меж­ду островами протоку запрудило, и от сильного напора лома­лись льдины — сюда долетало эхо, преображённое в морозном тумане в пистолетные хлопки. Они вдруг рассекали воздух, уст­ремляясь в верховье Ангары. И опять наступала тишина, запол­ненная безумолчным шорохом несомой шуги.

В посаде брехали разбуженные собаки, но лаяли лениво, без азарта.

И вдруг в непроглядную темень ночи вонзился протяжный и нудный скрип — так в тайге на ветру стонет сухая омертвелая лесина. Этот стон всполошил и разъярил собак. Их суматошный, неистовый лай прокатился по всем улочкам. Матёрым басом отозвался на него сторожевой кобель в остроге. И, перекрывая собачий гомон, на башне пробили в колокол два раза.

Немного ещё позлились собаки и утихли, никаких перемен на реке не происходило.

— Мы так до утра проторчим на холоде, — закручинился Ти­мошка.

Катька не ответила, только подняла руку в шерстяной ва­режке, искоса глянула на Тимошку. Её лицо, закутанное платком, казалось бледным пятном — сверкнули глаза, обрамлён­ные заиндевелыми кругами ресниц. В этом движении было не любопытство увидеть Тимошку, а Катька как бы звала его прислушаться вместе с ней к тому, что доносилось издали. Он напряг слух и явственно различил отдалённый гул, которого недавно ещё не было. Гудело далеко, но уже очевидно стало, что гул не стоит на одном месте, а валом катится к ним, нарас­тая и усиливаясь. В тумане по-прежнему ничего не было вид­но, один только этот движущийся шумовой вал указывал на скорую перемену. Опять всполошились собаки. Гул ненадолго задерживался, затихал, но потом как бы рывком переносил­ся всё ближе и ближе. Вот он достиг Знаменского монастыря, минул застывшее устье Иды — вплотную подошёл к острогу. Теперь из общего раскатистого звукового вала выделялись треск и хруст мнущихся льдин, водопадный плеск водяных струй и звон отколотых от берега сосулек. Когда шумовой вал поравнялся с ними, слышно стало, как ожили причаленные не­подалёку струги, затрещала и заскрипела обшивка, забренча­ла оснастка, обросшая льдом, который откалывался от мачт и сыпался на палубу. Чёрная вода, чуть белёсая на гребне от шуги, попёрла на берег, подступая к месту, где стояли Тимошка с Катькой. Им пришлось взобраться на середину откоса. Оба молчали. Он близко увидел Катькино лицо. Её глаза востор­женно сияли. Гул, окруживший их, сделал неслышным собачий лай.

И вдруг сделалось тихо. Шумовой вал укатился кверху, исчез за речным изгибом. Поблизости хрустели и позвякивали льдины, будто утрясаясь и укладываясь. Вода схлынула с откоса, кое-где вдоль береговой кромки оставив льдины и шугу.

Ещё не отстоялась тишина, лишённая теперь далее привыч­ного плеска, постука и шороха невесомой шуги, как над Ангарой столь же стремительно начало преображаться: редел, рвался и исчезал туман. Будто чья-то невидимая гигантская рука сди­рала с реки недавно ещё плотное, непроницаемое покрывало. Под ним обнажилось ледовое поле, усеянное торосами. Ярко и крупно засверкали звёзды. Заискрились и заблистали голубые и зелёные искры по всей Ангаре. И ощутимо во всю свою мощь и высь поднялась над береговой кручей за спинами у Катьки и Ти­мошки бревенчатая острожная стена, купола Спасской церкви и тёмный остов проезжей Сергиевской башни. Всё образовалось вдруг, как в сказке.

Вроде бы всё знакомое, привычное, только преображён­ное нездешним слюдяным светом мигающего звёздного неба. Вдалеке из непроглядной синей пелены выступали луковичный купол и один угол деревянного сруба монастырской церкви, за­стывших над самой Ангарой. Призрачно чернели позади монас­тыря тёмные нагромождения заколдованного леса.

Далеко вправо в необозримую даль протянулось ледяное поле. При свете звёзд едва обозначились контуры сопок, огиба­ющих верхоленскую сторону Ангары. На другом берегу на ост­рове можно было угадать купы заиндевелого тальника и смётан­ные стожки сена.

Запрокинув голову, Тимошка разыскивал посреди звёздной россыпи хорошо знакомые ему Кичиги.

— Вот и повидали! — дрогнувшим голосом прошептала Кать­ка.— а то полжизни прожил и не видел. На Белом море, — у неёчуть что, непременно Белое море помянется, — бывало, небо красками заиграет, так ночь-в-полночь выскакивала полюбо­ваться.

Дивная красота!

Неизвестно было, последние Катькины слова относились к тому, что видела она на своём Белом море, или же к тому, что открывалось сейчас перед ними.

— Теперь можно и домой, — сказала она.
Тимошку не нужно было уговаривать.

Но только они повернули от Ангары, как увидели чёрную фи­гуру, стоящую на бровке откоса. Катька схватилась за руку Ти­мошки. Оба оторопели.

— Долго ещё будешь там? — негромко произнёс человек,

стоящий наверху.

Голос был хриплый, вроде как заспанный. Катька, не выпус­кая Тимошкиной руки, прильнула к нему, прячась за его спину.

Вопрос неизвестного обращен был не к ним. Неподалёку, справа под кручей, скрывался ещё кто-то.

— Готово, — прозвучало оттуда.

Мальчишеский голос показался Тимошке знакомым. Чело­век, невидимый им в тени земляного откоса, карабкался наверх, скользя и оступаясь на мёрзлой крутизне. Вскоре он показался рядом с тем, который ожидал. Мгновение спустя оба исчезли.

Когда Тимошка с Катькой взобрались по тропе, тех двоих след уже простыл. Не слышно было и скрипа шагов.

Тимошка оглянулся на реку, недоумевая, где же, чуть ли не рядом с ними, совсем недавно находился ещё кто-то, но разгля­деть что-либо под откосом было невозможно. Значит, и тот, что стоял наверху, не видел их с Катькой.

Тимошка проводил Катьку до Богомазовского проулка и при­пустил к дому. Церковную паперть сейчас хорошо было видно. Там пусто. Да и кому нужда шляться посреди ночи в этакую сту­жу? В вышине над куполом посреди звёзд одиноко чернел цер­ковный крест.

Но ведь были же, кроме них, ещё двое на берегу. И, возмож­но, давеча в тумане ему вовсе не померещились две фигуры вблизи церкви.

Вопросы и задания

Захотелось ли вам больше узнать о героях отрывка повес­ти «За стенами острога»? Заинтересовали ли вас характе­ры героев, их взаимоотношения? Вы хотите узнать о том, что произошло до того, как ребята пережили эту ночь? Вам интересно, кто находился недалеко от ребят и не увидел их? Вы удовлетворите любопытство и доставите себе удо­вольствие, прочитав всю повесть, а пока поразмышляйте над вопросами.

1. Что вы узнали о жизни в городе Иркутске во времена прав­ления Петра I? Как описываются быт людей, их одежда?

2. Расскажите о семье Катерины. С помощью какого художественного приёма описываются члены этой семьи?

3. Можно ли по истории этой семьи судить о том, как формировалось население Иркутска?

4. Что вы узнали о характере Тимошки? Сумел бы он без помощи девочки увидеть то, что увидел?

5. Как автор описывает ночь, в которую вода Ангары покрылась льдом? Обратите внимание на детали поведения де­тей, описания пейзажа.

6. Прочитайте отрывок, в котором описываются мгновения рекостава. Пересказывая его, попытайтесь вслед за автором передать единство происходящих в природе — на земле и в воздухе, на небе, — событий.

7. Попытайтесь написать план дальнейшего развития сюжета. Сопоставьте свой вариант с авторским текстом повести Дмитрия Сергеева.

Алексей Зверев (1913-1992)

Алексей Васильевич Зверев родился в селе Усть-Куда, недалеко от Иркутска. После окончания семилетней школы учился в сельскохозяйственном техникуме, потом работал в родном селе зоотехником. Прошёл всю войну. Почти сорок лет учительствовал в сельской школе. Многие его расска­зы отражают эту сферу деятельности писателя. Автор романов «Далеко в стране Иркутской», «Дом и поле», военных повестей и других произведений.

Ласточки

Ласточки прилетели на заре. Ласточки прилетели — это означало, что после холодных дождей и знобких порывистых ветров, когда солнце высокое, но неласковое, при­шла летняя благодать. Теперь быстрее зарастёт трава, в огоро­дах поднимутся овощи, а черёмуху покинет робость цветения.

Все ждали ласточек. И старики Якимовы ждали своих.

Прошлым августом, досыта налетавшись с выводком, отре­петировав их для отлёта, ласточки, видно на прощание, приле­тели под сарай, покружились там, печально перекликнулись и сели всей пятёркой на изгородь, все в одну сторону — к стари­кам, вышедшим на крыльцо. Нахохлившись, ждали: что-то на дорогу им сейчас скажут.

  • Ну до свидания, до свидания, — умиляясь и с какой-то про­никновенной ласковостью заговорила с ними бабка.— Напрок к нам же прилетайте — дорогу-то не забудете? А мы вас встретим. Да вы ли будете, как вас, по каким перышкам заметить?

Они будут, — сказал дедка твёрдо, хоть и сам не умел, как отличить своих ласточек от чужих. Сидели, распушившись, пять маленьких мутно-красных комочков с воронёными головка­ми, — где родители, где дети? Разве самчиков от самок отличить можно более чётким оперением. Нет, ничем не приметить своих, и только вера жила в старике, что непременно они и прилетят к ним из дальних стран.

И старуха поверила и потому с ещё большей сердечностью, положив руки на грудь, наказывала:

— Ну и не запаздывайте напрок. А мы вам крышу толью пок­
роем. Нонче подтекало, так чуть не подмочило гнёздышко.

Извиняемся, а вот уж новым летом будет всё хорошо. При­летайте.

Бабка закивала головой, а ласточки, словно ждали конца прощальных слов и этого покачивания головой — разом сор­вались с изгороди, цивиркнули в воздухе и отлетели к черёму­ховым жухлым кустам, где подруги со всей деревни собрались на шумную сходку. Они срывались с кустов и возносились над рекой. Табун с шумом пролетал над избушкой стариков, и шум этот похож был на короткий порыв ветра. На другой день, соби­рая смородину, старики подивились тишине, пустоте какой-то. Хоть чирикали воробьи и другие пташки, была тишина, чего-то не хватало, мир стал беднее.

  • Как-то на душе сиротливо, старая, — сказал дедка, и баб­ка разогнулась, к чему-то прислушиваясь, и он понял, что и ей чего-то не хватало. Лицо её печально прояснилось, и она широ­ко огляделась:

  • Да ведь ласточки-то улетели!

И вот прошла зима. Прошла и весна, и прилетели ласточки. Они разместились по сараям и чердакам деревни и принялись за своё дело.

Дед поправил сарай, приколотил под стреху дощечку, и ста­рики стали ждать своих — вот-вот прилетят и захлопочут и за-веселят их молодостью жизни. Но проходили дни, над крышей летали чужие ласточки, и у соседа разгоралось вдруг их неуём­ное цивирканье.

  • Эко наши запаздывают, — тревожилась бабка.

  • Не торопятся, — говорил дед, и оба верили, что их ласточ­ки на подлёте.

К старикам приехал внучек Гриня. Ему было семь годов, он в школу ещё не ходил, но во всём старался казаться взрослым: просыпался вместе со стариками, ходил по двору широким шагом и за грабли и лопату брался одной рукой, будто они для него легки.

  • Ну вот, баба, хвасталась: ласточки, ласточки, а где они, наши-то? И, видно, не прилетят, — говорил он, оглядывая небо.

  • Будут, Гриня, — уверяла бабка.— Столько лет прилетали, а тут не прилетят.

А дед подумывал, что, видно, этот год жить без ласточек, что где-то в пути, уставшие, опустились они во встречное село и на­шли дом. Или сокол их сшиб, или какая другая беда разлучила парочку. А может, прошлогодняя беда отпугнула их.

Тогда дед ушёл на рыбалку. Он менял мушку за мушкой, про­бовал рыбачить на подкрашенного червяка — рыба не ловилась, и лишь когда насобирал в воде бормашей, ловля открылась. Дед увлёкся и забыл про обед. Вернулся вечером, и тут ему расска­зали о беде. Тревожный клик ласточки устраивали на дню много раз. Пролетит ли над домом коршун, кошка ли прокрадётся на чердак, сорока ли протарахтит в кустах, дед ли сам, лохматый и седой, пройдёт под гнездом — ласточки сейчас же устраива­ли переполох. К таким переполохам старики привыкли, и бабка ласково уговаривала их:

— Ну хватит уже, хватит. Зря-то зачем? Кошка своя. Учёная,
битая за вас. Дедка не тронет, хоть и лохматый шибко и голос
вон как из бочки.

Умела бабка с ласточками разговаривать и защитить умела. Из гнезда своего они глядели на бабку бусинками чёрных глаз, спокойно провожая её в огород.

— Ласковые вы мои! Да что же вы опять шумите? А ну-ка я на
чердак слажу, а не там ли кот Гошка.

Она брала длинное удилище и шуровала им во всех углах чердака, оттуда через голову бабки вылетал кот, фырча, пере­скакивал изгородь и таился, а ласточки успокаивались, сидя на наличнике, тихо переговаривались, должно быть, благодарили бабку.

— Цивирк, цивирк. Спасибо, бабка.

Но то были обычные повсечасные тоскливые клики. Тот же сигнал был особый. Бабка так о нём рассказывала:

— Ой, как заполошно кричали тожно ласточки. Так много для пущего шуму призвали они соседок. Табун целый кружился над домом. И вопят, и плачут и рыдают, подныривают под сарай, но­ровя клюнуть кого-то. Так сразу и решила, что беда стряслась, что этот неслух Гошка опять подкрался к гнезду. Я уж за удили­ще схватилась, да как гляну на гнездо — и у самой ноги подко­сились. Кричу соседу: «Петруха! Петруха! Чо деется! Ласточек змея зорит!» Сама глаз не свожу с холеры, такая матёрая серуха припожаловала. Из-под драниц выползает и уж голова в гнезде. Как закричала я, она голову столбиком поставила и замерла. Петруха с тяпкой из огорода прибежал и, не мешкая, сволок её на землю.

После той беды старики недосчитались птенцов. Вместо пяти три жёлтых рта стали тянуться из гнезда. То ли их змея прогло­тила, то ли, испугавшись, сами выметнулись из гнезда и завали­лись в дрова.

Нынче тайно побаивались старики: вдруг не прилетят к ним ласточки. Улетели они тогда с памятью дурной. На далёкой сто­роне зиму всю печалились они о родном доме. Может, и залета­ли они нынче под сарай и садились в гнездо, да учуяли запахи губительные и оставили дом навсегда.

Гринька о ласточках забыл. Давно уже суслики пробудились и посвистывали рядом на горке, даже у избы под доски забира­лись, и хлопоты Гриньки были — как поймать зверька. Запыхав­шийся, с искрой в глазах, он проносился мимо с ватагой ребяти­шек. Старики пытались унять его и не могли. Назавтра принёс он мокрого, тряпкой повисшего зверушку, был смущён и чуть не плакал, совестился взглянуть на добычу.

  • Да, — ныл Гринька.— Суслики же вредители.

  • Не суслик, а ты вредитель-то и тебя бы надо выпороть за него, — пригрозил дед.

Старики проснулись и подняли головы, почуяв, что во двор их пришла перемена. На любимом колышке сидела ласточка и рассыпала радостную песню. Сперва слышалось ворковитое ос­торожное постреливание. Потом всё разгонялось и разгонялось воркование, концы трели забирались выше, выше, и всё плавно и успокоительно заканчивалось милой доброй ласковостью. Раньше в деревне куплетец ласточкиного пения обозначали словами: «а бабы дома я-и-ца варят» — и делали выгиб, седловинку на слове «я-и-ца».

Бабка тронула Гриньку за плечо.

  • Чуешь? Гости приехали!

  • Какие гости? — встрепенулся мальчишка, подумав, что не мать ли с отцом приплыли на лодке.

  • Послушай-ка. Сейчас окошко распахну, — пропела бабка тонко и пригашенно, легонько раскрыла створки окна и присела, тяжёлая, сырая, на край кровати. Гринька раскрыл глаза, что-то пробормотал в полусне и тут же заснул ещё крепче. Рассветало, окрасился в розовый цвет восток. На улице было тихо, свежо и обновлённо, и ласточка с особой старательностью повторяла незамысловатое коленце — это была «своя» ласточка, она не забыла дом. Набросив на плечи пиджачишко, ласково выпевая «ах, вы, милые, дорогие», бабка вышла на крыльцо, за ней дед. Осторожно они стали выглядывать из-за угла. Ласточки заме­тили их, не взлетели, а переступили раз-другой по наличнику, слегка скосили головки, чтобы лучше разглядеть хозяев, и тихо по-супружески перемолвились.

  • Ну вот, давайте, хлопочите, не сердитесь на нас, — сказа­ла бабка, а дед добавил:

  • Гнездо ваше цело, пожалуйста. Не хотите в старом жить, дощечка для нового приколочена.

Ласточки словно поняли: та, что бледнее оперением, само­чка, поднырнула под сарай, попорхала перед старым гнездом и села на его край. Села и заглянула вовнутрь, а самчик с ещё большей страстью запел, глядя на поднимающееся из-под горы солнце, и бабка сказала:

  • Наши это. Точно, что наши. Не знаю почему, наши и наши.

  • А я по крылышку вон тому, чуть оттопыренному, признал певца, — приврал дед, бабка поняла его, но только головой по­качала, соглашаясь.

  • Хозяйничайте на здоровье, — покивала, даже поклони­лась бабка и вернулась в избу.

Гринька рос в городе. Отец с матерью не любили животных, и в доме их ничего живого не было, даже цветов. В конце декабря отец приносил ёлку, и мать, подметая пол. ворчала, что от неё много сору, что иголки усыпают ковёр и что эта ёлка последняя, потому что Гринька большой, ему осенью идти в школу. На одну неделю ёлка приносила радость. Потом она засыхала, и с бал­кона ночью мать выбрасывала её на улицу. Потом ёлку пинали ребята, голую втыкали в снежную кучу, хлестались ею по спи­нам, наконец, обламывали ветки, сгибали слегка, подтягивали верёвочкой вершинку к комлю, и получалась немудрая хоккей­ная клюшка. Где выросла ёлка, как выглядит лес, из которого привезли её, Гринька не знал. Не знал он, а только слышал, что есть поле, тайга, озеро, река, но отец в выходные дни играл в домино, а мать целыми днями трясла ковры и мыла полы.

Когда Гринька приехал на дачу, всё для него было ново и ди­ковинно. Можно было бегать по лугу и топтать цветы, швырять камнями в сорок и ворон, стрелять из рогатки в воробьев. Всё. что дома называли природой, здесь словно подставляло Гринь­ке свои бока: бей меня, рви меня, ломай меня, и Гринька почувс­твовал, что над всем, что окружает его, он старший, и что хочет он, то может делать. Он не понимал бабку, зачем она в красивые грядки сажает лук и репу, редьку и чеснок. Зачем охает и стонет, если вдруг повеет холодом или долго нет дождя. И так, без хло­пот, всё зеленеет, всё лезет из земли, и ты только катайся себе на всём, как на ковре. Он так и не понял, почему бабка отругала его, когда он босой пробежал по грядкам и оставил на них сле­ды.

В то утро он проснулся и не заметил никаких перемен. Когда бабка сказала, что прилетели ласточки, он посмотрел на них, сравнил с воробьями и отметил, что величиной они такие же, только поярче и поаккуратнее, и подумал, что рогаткой куда лег­че сшибить их, потому что они заметнее и сидят тихо, а не пры­гают, как воробьи.

— Ты послушай, как они поют, — радовалась бабка, и Гриня присел на крыльцо, стал слушать, но ничего не понял, а только смеялся над тем, как ласточки отдувают щёчки, а клювик словно вышелушивает звуки. Его больше интересовала другая, молчаливая, ласточка, которая то и дело присаживалась к краю лужи­цы на дороге, неумело ступала по земле крохотными коротень­кими лапками и набирала в рот изрядный комочек грязи.

Затем вспархивала, летела под сарай и там приклеивала грязь к гнезду. Потом вдруг взвилась над крышей, послышался слабый щёлк, и в клюве забелело перышко. И перышко ласточ­ка положила в гнездо. В голове Гриньки заворошилась затея: если привязать перышко к удилищу, залезть на крышу и раз­махивать — вот как ловко можно подшибить птичку, когда она будет ловить перышко. Раз бабка ушла в огород, Гринька смас­терил снаряд и устроился на крыше. Подлетела ласточка и стала ловить перо. Стоило Гриньке махнуть удилищем — и она упала бы замертво. Но пока он будет смотреть, как она кружится, хва­тает перо и, забыв, что оно привязано, подлетает вновь. Когда от удара упадёт на крышу, он рассмотрит её ближе, увидит хо­рошо её головку, крылышки, стрельчатый хвостик. «Ударить или не ударить?», — размышлял Гринька, глядя на лёгкое порхание ласточки, её кружение, смешное и глупое непонимание, что пе­рышко на нитке, его не отнесёшь в гнездо.

— Ты что с удилишком-то по крыше? — крикнула из огорода бабка.— Да он, мошенник, касатку погубить хочет! — хлопнула она руками.— Слазь, разбойник! Чо удумал, чо удумал! Слазь, говорю!

Гринька засмеялся и ответил:

  • Не трону. Мне просто смешно, как она кружится. Хотел, а теперь не стану.

  • Хотел, говоришь? — и бабка подбежала к сараю и подста­вила лестницу. Близко увидела настороженные, встревоженные и радостные глаза внука.

  • Говоришь, хотел, дак давай-ка сюда удилишко-то. Он хо­тел! Ты что же это сказал, Гриня? Мы ждали, ждали, а он хотел. Ай-я-я-я!

  • А зачем ей это перышко? — спросил Гринька.

  • Дак ведь птенчиков же она высиживать будет.

  • Как высиживать?

А нанесёт яичек и сядет на них. Греть их будет. Из яичек-то птенчики и вылупятся. Опеть тут перышки пригодятся.



Похожие документы:

  1. А. И. Щербаков Хрестоматия по психологии: Учеб пособие для студентов Х91 пед нн-тов/Сост. В. В. Мироненко; Под ред. А. В. Петров­ского. 2-е изд., перераб и доп. М.: Просвещение, 1987. 447 с

    Документ
    ... отчуждает свое собственное внут­реннее содержание и как бы опустошается, становясь во все но ... составляет основу для формирования мыслительиоых процессов. Поэтому разработка психологических проблем сенсорного воспитания является ...
  2. Творчество советского писателя-сатирика Викто­ра Ефимовича Ардова (1900-1976) давно известно читателям. Вэтой книге собраны лучшие его про­изведения, писавшиеся

    Документ
    ... во всю щеку, а ее мамаша загораживает дочку собственной тучной персоной и топает на меня ... именно является автором этой работы и когда он проживал в доме творчества, ... Для того, чтобы сразу познакомить начинающего литератора со всею сложностью литературной ...
  3. Литература для самостоятельной работы 21

    Литература
    ... всех народов ... собственным поведением. Все ... стной ... литературному творчеству ... давних вре­мен ... го народа ... писателями и поэта­ми родного края, праздниках народного творчества ... является основой для развития лич­ности вообще. Но в чем же заключается его значение во ...
  4. Учебное пособие для вузов (1)

    Документ
    ... ­тической деятельности на всех уровнях. Собствен­но говоря, именно для этого она и появилась ... социально-группо­вое сознание и является основой идеологии большой социальной группы — кристаллизованного, обобщенно­го и научно ...
  5. Федеральная целевая программа книгоиздания России Издательская программа «Учебники и учебные пособия для педагогических училищ и колледжей» Руководитель программы

    Программа
    ... народов и во ... основе всех ... вре­мени ... народного творчества (сказки, загадки, былины и пр.). 4. Известно, что в своем творчестве художники, писатели ... собственного нрав­ственного поведения и нормы нравственного убеждения. Все, что для нас является ... литературные ...

Другие похожие документы..