Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
37  рублей 50  рублей 79  рублей 49  рублей 49  рублей 37  рублей 45  рублей 38  рублей Цельностеклянные двери Vetro 35  рублей за м\кв 1 ООО «Роял Се...полностью>>
'Решение'
Об утверждении Перечня услуг, которые являются необходимыми и обязательными для предоставления администрацией муниципального образования «Шипицынское»...полностью>>
'Документ'
Ключевые слова дипломного исследования: интеллектуальный, собственность, интеллектуальная собственность, управление, право, государственный, государст...полностью>>
'Программа'
Магистерская Программа «Государственное и региональное управление» реализуется в рамках направления «экономика» и ориентирована на получение теоретиче...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

За рекой

Летом они всей семьёй уплывали за реку на сенокос, брали там ягоды, потом грибы. Мальчик выпраши­вал себе у бакенщика два ближних к сенокосному наделу бакена, по вечерам зажигал их, по утрам гасил, научился не хуже взрос­лых подниматься в лодке на шесте, управляться с одноручным веслом. Ему доставляло неустанное, бесконечное удовольствие бывать на реке, заглядывать в её жуткую, заманчивую глубину, в сильный вал, испытывая своё счастье, сталкивать лодку и грес­ти от берега, всё дальше и дальше, взлетая и проваливаясь в волнах, а затем, удачно вернувшись, считать себя победителем и думать, что река после этого сразу стала спокойней.

В лодке

В тёмные осенние ночи дедушка брал мальчика с собой лучить. В носу лодки ярко и бойко горело смольё. Де­душка, широко расставив ноги и терпеливо вглядываясь в воду, стоял подле огня с наготовленной острогой, а он, сидя в кор­ме, бесшумно правил веслом. Река устало и глухо сносила их вниз. В тяжёлом металлическом цвете воды слабо поблескивал опавший лист. Лопались и меркли пузырьки. Где-нибудь пос­реди реки невесть с чего в спокойную погоду долго держалась на одном месте длинная полоса зыби, мерцающая непонятным волнением, которая затем так же неожиданно, как и появлялась, исчезала. Было сыро и зябко, огонь лишь дразнил недостающим теплом, но было и тревожно-сладостно, необыкновенно на душе от проплывающих в строгом молчании склонённых с берега кус­тов, от таинственных всплесков, возникающих то здесь, то там, от дальнего крика ночной птицы, от сказочной пляски огня, на который где-то мчится и никак не может остановиться ошалев­шая от его сияния рыбина.

336 и одна

Тайга никогда не волновала и не пытала мальчика так, как река. Тайга оставалась и должна была оставаться на месте, между тем как река могла исчезнуть, уплыть, кончиться, обнажив на память о себе голое каменистое русло, по которому станут бегать собаки. По утрам, боясь признаться в этом даже самому себе, он осторожно шёл проверить, не слу­чилось ли что-нибудь с рекой, и не понимал, почему это больше никого не тревожит, почему все спокойны, что река и завтра бу­дет течь так же, как текла вчера и позавчера.

Потом взрослые люди объяснили ему, что его река особен­ная, не похожая на обычные реки, которые начинаются с ма­леньких ручейков, а затем, набирая воду, принимая в себя всё новые и новые притоки, становятся широкими и полноводны­ми, такими, какие они есть. Его же река вытекает из огромного озера, даже моря, из знаменитого Байкала, богаче и красивей которого во всём мире ничего нет. В Байкал впадают 336 боль­ших и маленьких рек, а выносит эту воду одна Ангара. Поэтому она не может кончиться, объяснили мальчику. Он представил себе 336 рек и свою реку, с восхищением подумал о её силе и успокоился. Нет, его река, не похожая на все другие реки, самая замечательная в свете река, высохнуть и умереть не мо­жет.

Он был ещё мальчик и других опасностей для реки не знал.

Вопросы и задания

  1. Какие чувства и мысли вы пережили во время чтения по­вествования «На реке Ангаре»?

  2. Какой рассказ или фрагмент рассказа вам более понра­вился и запомнился? Почему? Попытайтесь пересказать его близко к тексту используя слова автора.

  3. Какие слова вы выбрали для более точной передачи свое­го впечатления?

  4. Какой поэтический приём использует В. Распутин для того, чтобы мы почувствовали и пережили вместе с мальчиком состояния, описываемые в тексте?

  1. Если бы вам предложили написать иллюстрации к этим рассказам акварельными красками, какие цвета и оттенки вы бы выбрали к каким рассказам? Почему?

  2. Вы слышите звучание музыки при чтении этих рассказов? Уточните, какой — громкой, грозной, нежной — музыки, если, конечно, вы смогли её услышать.

  1. Учёные утверждают, что художественный мир произве­дений В. Распутина невозможно разделить на отдельные части, он един. Подтвердите или опровергните эту точку зрения. Для доказательства обратите внимание на худо­жественные детали.

  2. Как вы думаете, почему повествование завершается сло­вами: «Он был ещё мальчик и других опасностей для реки не знал»? Что имеет в виду автор?

  3. В повествовании идёт речь о мальчике, о том, что он ви­дел, чувствовал. В то же время чувствуется присутствие взрослого человека, когда-то бывшего мальчиком. С чем связано это впечатление? Попробуйте увидеть в тексте детали, с помощью которых мы понимаем, что речь идёт о личном опыте писателя Валентина Распутина.

Дмитрий Сергеев (1927-2000)

Дмитрий Гаврилович Сергеев, почётный гражда­нин города Иркутска, учился в школе № 8, со школьной скамьи ушёл на фронт, был ранен. О войне и человеке на войне написал повести и романы. Многие годы работал геологом. Жизни людей этой ро­мантической, но трудной профессии он посвятил много произве­дений. В трёх повестях писатель рассказал о жизни в Иркутске на разных исторических этапах. Вам предлагается глава из по­вести Д. Сергеева «За стенами острога». Действие происходит в те времена, когда Иркутск был острогом, а вокруг него обустраи­вали свою жизнь не служилые казаки, а посадский люд, горожа­не. Герой повести Тимошка в первый раз в своей жизни увидел особенное таинство природы: победу зимы над осенью.

Рекостав

Тимошка пробудился среди ночи. Невдалеке, види­мо за Епишкиным выпасом, тоскливо выли волки. Их вой и поднял Тимошку. Всего лишь мгновение назад он ви­дел даже в лунном свете задранную кверху остроухую морду и горящий глаз.

Но не только волчий вой был причиной, разбудившей Тимош­ку, — зачем-то ему непременно нужно было проснуться. Во сне он знал зачем, но едва открыл глаза, вылетело из памяти.

Зеленоватый отсвет с жёлто-оранжевой каймою продолго­ватым пятном падал на стену в запечек. Эта цветная полоска на стене озадачила Тимошку — откуда взялась?

Непривычно ломило плечи и поясницу, будто по нему про­скакал табун. Однако Тимошка тут же вспомнил, откуда ломо­та, вспомнил весь прошедший день, заполненный переправой через Ангару. И мигом всё окружавшее его, перепутанное с не­давними картинами из сна, обратилось в привычную явь. Вол­чий вой, разбудивший его, стал детским плачем — за стеной в другой половине избы болезненно уросил младший брат Тимош­ки — Гарька. Тимошка услыхал голос матери, в напев пригова­ривающий что-то над зыбкой, и ясно представил, как она в полу­сне качает люльку. Гарька вскоре затих, убаюканный любящим голосом. В доме установилась тишина зимней ночи.

Тимошка вспомнил, зачем ему нужно было проснуться, вско­чил и поспешно начал одеваться. Слезая с полатей, мимоходом разгадал тайну цветного пятна в отступе: то был отсвет зажжён­ной лампадки, отражённый слюдяной заставкой на иконе. Если бы не этот трепетный огонёк, так в доме и вовсе была бы кро­мешная темень. На залавке отыскал отцовские сапоги, шитые по-тунгусски мехом наружу. Соломенные стельки сушились тут же. Тимошка наскоро обулся, чувствуя ногами сладостную тепло­ту просушенной и нагретой обуви. В таких сапогах никакой мороз не страшен. Тихонько выскользнул в сени, без стука притворил за собой дверь. Воздух в сенях был стылым. Тимошка глубже на­пялил на уши малахай. Нестерпимо хотелось пить. Деревянным ковшом насилу продавил лёд в кадке и зачерпнул. Выпил не­сколько глотков. Ломило зубы, но во рту отмякло и прояснилось в голове. Повёл плечами, разминая натруженные мышцы.

Из конуры вылез белолобый пёс — даже ночью видно было эту отметину. Тимошка хотел отвязать его, но раздумал: моло­дой, резвый пёс переполошит соседских собак. Не в Тимошкиных интересах устраивать собачий гомон. Кобель прыгал на Ти­мошку, осыпая куржак с заиндевелой шерсти, дыша на хозяина горячим паром.

— Ничего, Батыр, побудешь дома. Скоро ворочусь.

Тропка, промятая прямиком через засугробленный огород позади дома, вела к калитке в заулок. Над Ангарой по-прежне­му стлался туман, косматым рукавом заходя в устье застывшей Иды. Острог и добрая половина посада тонули в плотной завеси. Заулок, стиснутый огородными пряслами, кривуном подходил к посадской церквушке. В небе, будто сквозь рогожу, там и сям помигивали звёзды. Значит, в вышине, над городом, над при­брежными сопками, над всей необъятной тайгой стлалась ясная звёздная ночь. Одна Ангара куталась, прятала себя. Мороз ла­пал Тимошку, настырно лез в рукава зипуна, щипал за нос.

Слева тускнел приземистый остов деревянной церкви. Ти­мошке померещились две тени, мелькнувшие близ паперти. Он затих прислушиваясь. Вначале ему почудилось повизгивание снега под чьими-то шагами. Но, видно, он обманулся — больше ничего не было слышно и ничего не было видно.

Бревенчатая острожная стена еле угадывалась в неровных наплывах тумана. В ночи стыли соборные купола и тёмный кос­тяк проезжей Сергиевской башни.

Мороз становился безжалостней. Вряд ли Катька сдержала слово. То, что вечером казалось простым, исполнимым, сейчас представилось нелепым и глупым. «Картину нашли», — подумал он Ганькиными словами. Так бы точно Ганька и выразился, узнай он про их затею. Тот приезжий хоть днём взбирался на сопку, хотел с высоты оглядеть город, куда его занесло впервые, а они сговорились посреди ночи прийти на Ангару смотреть рекостав.

А вспомнив Ганьку, невольно вспомнил вчерашнее. Отец и не подозревает, как он обидел Тимошку.

Вечером, уже после того как вытащили лодку на берег и ра­зошлись по домам, Игната вновь позвали в острог. Не спраши­вая, кому и зачем он понадобился, отец собрался. Сердце у Ти­мошки защемило: вот когда отец поплатится за свою дерзость, за то, как непочтительно обошёлся с гостем. У того достало ума не затевать ссору в лодке посреди реки, а теперь он сведёт счё­ты. Глядя на Тимошку, встревожилась и мать, хоть ей ничего не было известно о происшедшем на реке.

Отец недолго пробыл в отлучке, но Тимошка извёлся вконец, придумывая всевозможные кары, какие падут на отцовскую го­лову. Материнские глаза неотступно следили за ним, и Тимошке приходилось напускать на себя беззаботность. Да только про­вести мать было не так-то просто.

Тревожились они напрасно. Вовсе не затем звали Игната в острог, чтобы наказать. Напротив, гость, которого они переправ­ляли через реку, остался доволен и наградил отца пятью деньга­ми за труд. Столь неожиданной удачей обернулась их поездка.

Тут же вслед за отцом, будто нарочно скарауливал, в избу привалил Ганька — потребовал причитающуюся ему половину награды.

— Двое нас было. Вдвоём плавали, — объяснил он свою пре­тензию.

Отец сказал, что заплатили ему, а про то, чтобы делиться, речи не было.

  • Сам должен понять, — упорствовал Ганька.— А то без под­сказки не знаешь?

  • Зачем тебе, всё одно пропьёшь? — вмешалась мать.

  • А энто моя печаль. Ты, Оксана, помолчи, в мужской разго­вор не встревай, — отбоярил её Ганька.

  • Был бы и вправду мужик, — пробормотала мать, но боль­ше не вмешивалась.

  • Двое плавали, — настаивал Ганька.

Тимошка ждал, когда же отец скажет: не двое, а трое плава­ли. Если уж кого брать в расчёт, так скорей Тимошку, чем Ганьку. Но Игнат так и не вспомнил про сына. Это-то больше всего и раздосадовало: выходит, отец считает его малолетком.

Кончилось тем, что отец уступил — отдал Ганьке полторы де­ньги.

— И этого не заработал.

Ганька остался доволен, на большее он, поди, и не надеял­ся.

  • Спустит ведь без толку в кружале, — сокрушалась мать. — Путний бы человек был, а то кутилка.

  • Так ведь не отстал бы, — оправдался отец.— Прилипнет, как банный лист.

Про Тимошку ни отец, ни мать так и не вспомнили.

Кружало — то же, что кабак.

Под яром плескалась и шумела невидимая река, неустанно шебарша ледяным крошевом. Слева во мгле терялась острож­ная стена. Сверху неразличимы были струги и карбасы, прича­ленные внизу. Дощаники помельче давно уже вытащены на от­кос и надёжно закреплены. Неведомо, как поведёт себя Ангара в рекостав. Случалось, подпруженная ледовыми заторами, вода поднималась до острожной стены, утаскивая лодки далеко вниз. По весне, чтобы не лишиться, их выдалбливали изо льда и вытя­гивали на берег до начала ледолома. Упустишь время — считай пропала лодка.

В посаде и в остроге тихо, собаки и те не брешут. Ангара без­умолчно течёт мимо спящего города.

Тимошка сбежал под откос, едва удержавшись на ногах. Дощатый настил, с которого черпали воду, намертво оледенел. Неподалёку была яма, вырытая в борту, из неё брали песок и дресву для домашней потребы. Здесь они условились встре­титься.

Катьки не было. И ради своей причуды не захотела вылезть из тёплой постели. Накануне, когда она услышала от Тимош­ки, что ночью Ангара станет — так предрёк дед Aran, — Катька спросила:

  • Ты видел рекостав?

  • Нет, — признался Тимошка.

  • Как же так, не видел! — изумилась Катька. Тимошка, хоть и не считал это большим упущением, всё же оправдался:

  • Рекостав всегда ночью.

  • Ну и что?

Из её рассказов о их прежней жизни на Беломорье он знал: для Катьки всё едино, что день, что ночь, зимой у них там солнце не показывается — разницы нет.

«Ан есть разница», — сейчас мысленно укорил он Катьку.

Верно Тимошка не знал, который теперь час, минула полночь или нет. Темно будет до самого рассвета.

Решил дождаться, когда на башне пробьют в колокол, чтобы узнать время, и сразу — домой в тепло. Если он и не увидит ре­костава, беда не велика. Сколько их ещё предстоит на его веку.

Он не слышал, когда сбоку из тумана вдруг вынырнула Кать­ка — как привидение, вся опушённая белым инеем.

— Проспал? — упрекнула она.— Я уж все глаза проглядела.
Тимошка обрадовался.

— Раньше пробудиться не мог, намаялся вчера. Полночь про­
било?

  • Второй час давно идёт. Тимошка присвистнул.

  • И ты всё-то ждёшь! Одна?

Катька кивнула: одна, с кем же ещё быть. Она закуталась в платок, только глаза сверкали из-под опушённых бровей. Её, Катькины. глаза! Других таких во всём посаде не было. И во сне они ему снились и наяву грезились.

Судьба у Катьки ни с чьей другой несхожая. Сколько уже раз­ных мест повидала она на своём недолгом веку. Родилась на Псковщине. Отец был богомазом. На родине у них не ладилось, заказов на иконы было мало, и семья подалась в дальние края на Беломорье. Там дела быстро поправились. Но благополучие оказалось недолгим. В одну из ездок через залив лодку, на кото­рой отец перевозил свой товар, опрокинуло. Отец простудился и вскоре умер. Там же на Белом море в неприютной каменистой земле похоронили его. Евдоким Постник, долгое время бывший в подмастерьях у отца, взял овдовевшую Катькину мать в жёны. И хоть, по словам Катьки, писал он почти так же, как отец, дела у них пошли худо, заказчиков не стало. И начали они всей семь­ёй мыкаться по белу свету. А за счастьем гоняться, счастья не видать. Много уже городов и сёл переменили, и вот нынешним летом занесло их в Иркутск. Здесь осели. Надолго ли, неизвест­но. Возможно, что наконец-то привалила удача. Тут, верно, были свои богомазы, ничуть не хуже, но и товар Евдокима Постни­ка не залёживался. А недавно он получил заказ от проезжего купчины, пожелавшего, чтобы Евдоким написал с него парсуну (картину). Выгодный заказ. Главное угодить купцу, тогда пойдут и другие заказчики. К тому же купец потратился не только на парсуну, а захотел получить икону, непременно кисти Евдокима. Чем уж так поглянулась ему работа Катькиного отчима неведомо, купцу виднее, он платит за работу. Чем-то прельстил его семифигур-ный деисус, ещё отцовской работы, в старинной манере, как те­перь уже не пишут. Но, поскольку в их семье икона сохранялась как память об отце, купец согласился приобрести копию. И от­чим взялся за это.

С недавних пор Тимошка повадился бывать у Постниковых. Однажды мать послала его за снадобьем к Катькиной бабке Алёне. Бабка слыла знахаркой — отвары, приготовленные ею, были чудодейственны. Особенно часто к ней обращались жен­щины, у которых были грудные младенцы. Детские поносы и простуду бабка Алёна врачевала. Готовила снадобье и от зубной боли. Всё лето старуха в одиночку бесстрашно бродила по боло­там и окрестным сопкам, выискивала коренья и цветы, сушила их на чердаке. Этим она промышляла всю жизнь. Родилась и выросла в семье богомазов и по примеру своей бабки и матери хорошо знала коренья, травы и кору деревьев, из которых мож­но вываривать краски. А попутно владела и знахарством. Ещё про неё говорили — колдунья, знает наговоры, как наслать пор­чу на скотину или сглазить младенца. Однако, когда случалась нужда, шли к ней, и старуха никому не отказывала. Тимошки-ны младшие братовья — их было пятеро — нередко болели: кто простудится, кого понос прохватит. Особенно младший, Гарька. У матери не всегда было время сбегать к Алёне, и она отправля­ла своего старшего. Тимошка исполнял её просьбу безотказно. Мало того, сам подсказывал матери: не нужно ли сходить к зна­харке. Мать не догадывалась о причине, которая влекла Тимош­ку в дом Постниковых.

Про икону, которая полюбилась заказчику, бабка Алёна от­зывалась с похвалой:

— Сияет!

У неё это слово означало много больше, чем просто светит. «Сияет» — значит богомаз вложил душу, а не одно усердие и краски. А если: «Не сияет» — так без души писана, лишь бы про­дать.

Отец Ермоген из приходской церкви строго внушил Алёне:

— Негоже так говорить про святую икону. Это когда она зая­
вила «не сияет» про Божью матерь, что висит в южном приделе.

Роженицы считали её своей заступницей. Не только Ермоге-ну, но и всем богомолкам неугодно было слышать этакое слово. Больше она на людях не говорила так про иконы, но дома от своих «сияет» и «не сияет» не отступилась.

Дом Постниковых стоял на левом берегу Иды, огородные прясла спускались к самой воде, зимой концы жердей вмерза­ли в лёд. Когда Тимошка подходил к их дому, его охватывало чувство соприкосновения с тайной. От всех построек и от огра­ды — тыном в проулок, пряслами на зады — веяло колдовским, будто там, за круглыми палями, прятались от любопытного глаза водяные и леший и ещё бог знает какая нечисть. Но стои­ло Тимошке отворить скрипучую калитку, вся эта несусветная мразь исчезала. Один из чертей обращался в кудлатого щенка Буку, который обрадованно кидался под ноги Тимошке и предан­но распластывался перед ним. Охранник из него никудышный: ко всем ластится. А есть ли в его крови охотничья сметка, не­известно. Если и есть, так пропадёт втуне: охотиться Буке не с кем. Вот разве что станет сопровождать бабку Алёну, когда она по весне начнёт бродяжить по сопкам и падям. Добродушного, приветливого Буку Тимошка хоть и ласкал, но про себя всё рав­но считал оборотнем и нисколько не удивился, если бы щенок вдруг заговорил по-человечьи. В этом дворе всё могло стать. Верно, при Тимошке Бука никогда не проявлял своей колдовской сноровки — оставался большелапым и вислоухим щенком.

А когда Тимошка переступал порог избы, ощущение чужой тайны усиливалось. Полумрак, тишина, незнакомые запахи — всё непривычное, не такое, как дома, как у соседей. Необыкно­венная способность бабки Алёны бесшумно появляться допол­няла это впечатление. Щуплая, пригнутая годами к полу, зорко подмечавшая каждое Тимошкино движение, она и верно похожа была на колдунью.

У себя дома Катька одевалась в толстую вязаную кофту, очень просторную на ней — рукава приходилось закатывать. Никто больше не носил таких кофт в Иркутске. Катька объяс­нила, что одежда отцовская, в ней он работал с красками. Те давние следы разноцветными пятнами густо украшали рукава и перед хламиды и даже спину.

Младшая Катькина сестра, Кланя, большей частью сидела за прялкой. Веретено в её быстрых пальцах кружилось так, что рябило в глазах, будто она нарочито, напоказ перед Тимошкой, похвалялась своим мастерством. И это постоянство — то, что Кланю он всегда заставал за прялкой — убеждало Тимошку в обманчивости того, что он находил в избе. Чем все они занима­лись в другое время? На печи в большом жбане всегда что-то прело. Запах вроде знакомый, но сказать, чем именно пахло, Тимошка не мог. Бабка Алёна вываривала краски для Евдокима. Ему их много требовалось.

У каждого из постниковских домочадцев Тимошка отыскал сходство со зверьми. Начал с Катьки. Она — рысь. Такая же быс­трая, ловкая и глазастая. Нет, цвет глаз у неё не рысий, Кать-кины — голубые до синевы, но у них рысья способность видеть всё, настороженно коситься на всякий подозрительный шорох. Казалось, стоит ей, как рыси, заподозрить опасность, и она тут же выпустит когти или мгновенно скроется из глаз. Эта возмож­ность как бы затаена в ней, Катька ею не пользуется — нет нуж­ды.

Кланя у Тимошки — горностай. Проворная, гибкая, готовая в любой момент исчезнуть — юркнуть в подглыбовую пустоту и через мгновение с писком вынырнуть с другой стороны, красу­ясь своим белым передником и быстроглазой головкой.

Катькина мать — изюбриха, преданно следующая повсюду за Катькиным отчимом. Верно, тот не напоминал изюбра — то­ропливая походка, всё время чуть ли не бегом, и старый полоса­тый кафтан делали его похожим на бурундука.

Бабка Алёна — росомаха. Не потому что походит — Тимошка ни разу ещё не видел живой росомахи, — но её, бабку Алёну, так же, как росомаху, никто не встречал в лесу, хоть всем извест­но, что она целое лето бродила по окрестным сопкам. Находили только следы, оставленные ею, где она копала коренья, ломала молодые побеги, рвала траву или собирала ягоды. Так же и росо­маха не показывается на глаза — встречают только её следы.

Катькины рассказы о их прошлой жизни уводили Тимошкино воображение в нездешние дали. Он и прежде слыхал про север­ные края, где летом нескончаемо светит солнце, не прячась за сопки, а зимой беспрерывно длится ночь, но считал эти россказ­ни небылью. Мало ли чего люди не придумают. Однако Катька сама жила в том краю и видела всё это вживе. Ей он верил. У них в деревне сутки делили не по заходу и восходу солнца, а по отливу и приливу, определяющим сроки, когда выходить в море и когда возвращаться. В отлив до морского берега от деревни больше версты, а в прилив солёная вода по речке поднималась почти к самому крыльцу их дома. С морем у людей связана вся жизнь: море кормит и море назначает срок смерти. Редко кто умирал в постели — гибли в море.



Похожие документы:

  1. А. И. Щербаков Хрестоматия по психологии: Учеб пособие для студентов Х91 пед нн-тов/Сост. В. В. Мироненко; Под ред. А. В. Петров­ского. 2-е изд., перераб и доп. М.: Просвещение, 1987. 447 с

    Документ
    ... отчуждает свое собственное внут­реннее содержание и как бы опустошается, становясь во все но ... составляет основу для формирования мыслительиоых процессов. Поэтому разработка психологических проблем сенсорного воспитания является ...
  2. Творчество советского писателя-сатирика Викто­ра Ефимовича Ардова (1900-1976) давно известно читателям. Вэтой книге собраны лучшие его про­изведения, писавшиеся

    Документ
    ... во всю щеку, а ее мамаша загораживает дочку собственной тучной персоной и топает на меня ... именно является автором этой работы и когда он проживал в доме творчества, ... Для того, чтобы сразу познакомить начинающего литератора со всею сложностью литературной ...
  3. Литература для самостоятельной работы 21

    Литература
    ... всех народов ... собственным поведением. Все ... стной ... литературному творчеству ... давних вре­мен ... го народа ... писателями и поэта­ми родного края, праздниках народного творчества ... является основой для развития лич­ности вообще. Но в чем же заключается его значение во ...
  4. Учебное пособие для вузов (1)

    Документ
    ... ­тической деятельности на всех уровнях. Собствен­но говоря, именно для этого она и появилась ... социально-группо­вое сознание и является основой идеологии большой социальной группы — кристаллизованного, обобщенно­го и научно ...
  5. Федеральная целевая программа книгоиздания России Издательская программа «Учебники и учебные пособия для педагогических училищ и колледжей» Руководитель программы

    Программа
    ... народов и во ... основе всех ... вре­мени ... народного творчества (сказки, загадки, былины и пр.). 4. Известно, что в своем творчестве художники, писатели ... собственного нрав­ственного поведения и нормы нравственного убеждения. Все, что для нас является ... литературные ...

Другие похожие документы..