Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
За первые девять месяцев 2014 года негосударственные пенсионные фонды (НПФ) нарастили пенсионные накопления на 3,4 процента - до 1,123 триллиона рубле...полностью>>
'Учебник'
Источник (фрагмент): Психология: Учебник для гуманитарных вузов / Под общей ред. В. Н. Дружини­на. — СПб.: Питер, 2005. — 651 с: ил. — (Серия «Учебник...полностью>>
'Документ'
Осадок образуется из пересыщенного раствора. Условием образования осадка является превышение произведения концентрации ионов малорастворимого сильного...полностью>>
'Документ'
Исполн....полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Вот такая спартанская концепция. Болеть считалось дурным тоном, а просить отпуск… Какой, в задницу, отпуск, товарищи дорогие?! В стране кризис, коррупция, бандитизм, разруха и бардак, доставшиеся в наследство от прошлого режима. Люди воют от безысходности. Страна, можно сказать, на военном положении, а вы — в отпуск?! Ну уж — извините. Как-нибудь потом отгуляем, все вместе. Когда обстановка более-менее стабилизируется. Нет, если вы настаиваете, мы, разумеется, дадим — конституционное право никто нарушать не собирается. Да, мы дадим и… крепко подумаем — что это с товарищем такое случилось? Если он так устает от работы, значит…

Да, дорогие мои, — мысль о том, что сотрудник может не быть хорошим спортсменом и трудоголиком и не обязан люто фанатеть от своей работы, не допускалась. Если вы, товарищ, не такой, значит, мы с вами ошиблись. Значит, нам не по пути — поищите себе местечко где-нибудь в другом учреждении…

Тимофей Христофорович спортсменом отъявленным сроду не был — слава богу, Природа-мать силушкой не обидела, не было нужды напрягаться. На прежней работе физкультурой занимался только в рамках положенного сотрудникам его квалификации курса — не более того. В Администрации вообще пренебрегал — некогда было.

Отдыхал Шепелев дома. Точнее — не выходя из дома. Новое жилище в Серебряном Бору, которым Тимофей Христофорович обзавелся, благодаря своему теперешнему статусу, вполне к тому располагало.

Свой единственный в неделю выходной Шепелев начинал с подъема в половине десятого, долгого, вдумчивого потребления кофе и прочтения свежих газет в просторном зимнем саду с великолепным видом на речку. Затем принимал душ и шел в бар на первом этаже своего дома, пить пиво с раками в компании трех пенсионеров — высокопоставленных ветеранов органов.

Часиков в пять пополудни возвращался в квартиру, принимал ванну, обстоятельно и долго кушал вкусный обед — он же ужин, приготовленный мастерицей-женой. За обедом, как правило, присутствовали отделенные молодые: несмотря на самостоятельность, по воскресеньям у них почему-то пробуждалась патологическая тяга к родителям. А вернее, к маминой искусной стряпне — отъедались за неделю, восстанавливались от одноразовых супов и разнообразных минутных вермишелей.

После обеда Тимофей Христофорович, желая уединиться от всех, опять шел в зимний сад и до вечера валялся там на широченной тахте, читая книги, лениво просматривая свой персональный малогабаритный «Samsung» и попивая чаек с плюшками.

Вот. этот, пожалуй, самый приятный отрезок выходного дня и был прерван неурочным звонком. Звонком, который резко изменил спокойное течение жизни нашего положительного во всех отношениях председателя комиссии…

— Тебя. — Отделенный сын, дежурно гостивший насчет вкусного обеда и плюшек маменькиных, притащил в зимний сад трубу радиотелефона и легкомысленно сообщил: — Этот уже дня три названивает по старому адресу. Надоел — я ему твой телефон дал. Ничего?

— Чего? — Тимофей Христофорович, недовольно нахмурившись, взял трубку и произвел несколько резковатую отмашку от ширинки в сторону двери: сын имел приказ никому не сообщать нового номера телефона родителей. Приказ, увы, систематически не выполнялся — за полгода все старые «связи», с которыми Шепелев был бы рад разбежаться насовсем, номер узнали и регулярно досаждали напоминанием о былой дружбе. Человек из Администрации — это знакомство особого статуса, сами понимаете…

На канале висел однокашник по МГУ — заведующий Калмыцким краеведческим музеем Сергей Дорджиевич Сангаджиев.

Сие чудесное явление отдыхающего Шепелева изрядно озадачило. После окончания университета однокашники виделись единожды: было это в девяносто третьем, когда майор Шепелев в составе группы идеологического обеспечения был в Калмыкии на мероприятиях по подготовке к выборам нового хана.

Сангаджиев принимал однокашника с душой, широко и радостно: шашлык трое суток напролет в загадочной апрельской степи, катание на конях, много водки, стрельба из карабинов по чему-то движущемуся и какие-то разбитные любвеобильные девицы.

Шашлык был высший класс — впоследствии Тимофею Христофоровичу такого едать не доводилось. Водки оказалось слишком много, потом голова гудела, костер двоился и кони вверх ногами ездили. Карабины вследствие преступно-халатного обращения были утрачены.

С девицами получилось как-то невнятно. И получилось ли вообще — сейчас сказать трудно. Однако особых последствий не было — по прибытии Тимофей Христофорович экстренно проверился на концевую сноску, в результате чего обнаружился лишь вульгарный хламидиоз. Ну и слава богу. И на том спасибо.

— Здорово, пропащий! — жизнерадостно завопил на том конце провода однокашник. — Звоню целую неделю —нету тебя. Ну, думаю, все. Эмигрировал! А ты — вот. Ну как ты там?

— Здорово. Спасибо, ничего, — вяло сымитировал радость Тимофей Христофорович.

Чему радоваться? Человек восемь лет не вспоминал о твоем существовании, а теперь вдруг срочно возжелал пообщаться — неделю на телефоне висит. Только ли чтобы побеспокоиться о здоровье и делах? Держи карман шире! Звонит — значит, экстренно понадобились какие-то услуги.

— Тут у нас проблема небольшая получилась, — после положенных приветствий сообщил Сангаджиев. — Культурно-религиозного плана проблема. Я тут вспомнил, что ты у нас как раз по этой части — большой специалист…Помогать будешь?

— Что за проблема? — слегка взбодрился Шепелев. Оказывается, однокашник не знает об изменении его статуса! Это хорошо, это несколько упрощает ситуацию. Значит, и просить будет меньше!

— Да так, ничего особенного, — поспешил успокоить однокашник. — Справки навести о человеке. Мы сами пробовали — туговато идет. С твоими возможностями это будет полегче. Помогаешь?

— Валяй, — великодушно разрешил Тимофей Христофорович, с какой-то неуместной теплотой вспомнив вдруг те сумасшедшие трое суток в апрельской степи. Такого рода справки — не проблема. Если только человек не числится в закрытом реестре соответствующих служб. А заведующий краеведческим музеем с людьми такого типа по жизни пересекаться не должен. Почему и не помочь в таком случае?

Проблема заключалась в следующем. Есть на Тибете такой замечательный религиозный деятель — преподобный Синкаше. Это духовное имя, а в миру, среди учеников и почитателей, именуют его скромно и просто: Посвященный.

— Во что посвященный? — слегка заинтересовался Тимофей Христофорович. — Кем посвященный? И вообще, кто такой?

Ну разумеется — выходец из Калмыкии. Иначе бы не интересовались. Экстрасенс, маг, мастер духа и так далее. Учеников — море. Тридцать лет прожил на Тибете, ни разу на землю предков не наведывался. А тут откуда-то обрывочная информация поступила, что Посвященный вроде бы собирается приехать на историческую родину. С какой целью — неизвестно, когда — неизвестно. Вообще ничего неизвестно. Связь с Тибетом — никуда! Помогаешь?

— На Тибете звания просто так не дают, — благосклонно вник Шепелев. — Значит, этот ваш Посвященный непростой тип, верно?

Ой не простой, бачка-бачка — совсем не простой! Помимо всего прочего, принадлежит к высшей аристократии по сословно-генеалогическому признаку: предпоследний прямой потомок знаменитого хана Дондук-Омбо. Ветвь его хоть и не от законнорожденного наследника, зато хорошо сохранившаяся в калмыцком исполнении. Законных наследников — Дондуковых-Корсаковых, прижившихся при российском императорском дворе, — мы потеряли: те давно обрусели, растворились в гнилой российской аристократии, начисто утратили корни. А этот — настоящий калмык, предпоследний…

— Значит, есть ещё и последний? — из вежливости поинтересовался Тимофей Христофорович — несмотря на глобальные исторические знания, полученные за последний год, калмыцкая тема для председателя комиссии была здоровенным белым пятном. Как-то недосуг было снизойти, масштабы исследований не позволяли. Знал про калмыка Городовикова — знаменитого кавалерийского генерала Гражданской войны. Еще знал, что была такая Калмыцкая Орда — здоровенная банда злющих монголоидных мужиков, гораздых сабелькой махать да с лука стрелять. Да — на лошадях они ездили, точно. И вроде бы успешно союзничали с Россией в каких-то военных походах. И все — на этом знания ограничивались…

Правильно угадал большой человек Тимоха — есть и последний. Племяш, сын ныне покойного родного брата Посвященного. Он уже далеко не юноша, три дочки у него, а будет ли продолжатель рода — неизвестно. Кстати, этот последний как раз сегодня после обеда приехал погостить на родину — он тоже живет где-то в России.

Но дело, разумеется, не в нем, Посвященный нас интересует гораздо больше. А этот последний как раз кстати именно потому, что есть генеральная задумка: по приезде Посвященного подготовить культурное мероприятие — встречу выдающихся деятелей науки и культуры Калмыкии с выдающимся земляком. И заснять телепередачу. И пригласить на эту встречу племянника — того, последнего. Вот это была бы изюминка…

— Ну и чего волну гоните? — снисходительно заметил Тимофей Христофорович. — Раз собирается этот ваш Посвященный — значит, приедет. Ждите себе спокойно —зачем беспокоиться?

Да не все так просто, дорогой ты наш большой человек Тимоха! Если приедет Посвященный — нужно организовать комитет по встрече, спонсоров привлечь, решить вопросы с культурной программой, проживанием и так далее. А ну как не приедет? Вдруг информация неверная?

Получится, что зря людей побеспокоили, на ровном месте шум подняли, выступили в роли этаких несерьезных горлопанов — в общем, большой удар по престижу. Помогаешь или где?

— Ладно, попробую. Сделаю все, что в моих силах, — пообещал Тимофей Христофорович. — Оставь свои координаты — перезвоню…

При всех недостатках, присущих Тимофею Христофоровичу, в одном замечательном качестве ему отказать было нельзя: он был по-военному конкретен. Если Шепелев, крепко набравшись на одной из нечасто случавшихся дружеских вечеринок, негромко сообщал коллегам что-то типа «Я вот тому сейчас физиономию откорректирую — достал он меня!», то коллеги, в зависимости от обстоятельств, сейчас же делали одну из двух вещей: либо тащили соратника на выход, либо серьезно просили кандидата на коррекцию физиономии быстренько убраться из Тимошиного поля зрения. Потому что твердо верили: сказал — значит, непременно поправит. Привыкли к такой приятной обязательности.

Вот и сейчас Тимофей Христофорович искать причины для уклонения от оказания услуги однокашнику не стал, а поступил именно так, как обещал: сделал все, что было в его силах. Разумеется, канал связи-с Тибетом налаживать не бросился — как-то недосуг было, — а просто звякнул бывшим коллегам. С утра в понедельник, пообещав презентовать бутылку армянского конька, попросил «прозвонить» все рейсы юго-восточного направления.

Прозвонили — и довольно скоренько. Да, есть такой Синкаше. Прилетел вчера транзитным Катманду — Париж, с целым взводом учеников, ночевал в «Чеченской Редиске»22, после обеда собирается на «единице» отбыть в Волгоград. Все.

Спасибо, ребята, — вы по-прежнему на высоте.

«Спасибо» в карман не положишь. Коньяк когда?

Послезавтра.

Ну — до послезавтра…

Позвонив в Элисту, Тимофей Христофорович передал полученную информацию, выслушав в ответ горячие заверения в вечной дружбе и нешуточные зазывания на очередные три ночи — только теперь в июньской степи.

Отговорив с Калмыкией, положил трубку, потянулся с хрустом и вслух предположил:

— Может, прокатиться в «Редиску», глянуть на этого экстра?

Однако это так и осталось предположением — профессиональный интерес взыграл, не более того. Некогда было кататься, работы невпроворот. А в качестве ликвидации белого пятна по Калмыкии Тимофей Христофорович отправил в архив парочку шустрых хлопцев — своих «офицеров по особым поручениям», наказав по-быстрому отыскать что-нибудь про этого… как его… А, ну да — про Дондук-Омбо этого. А если не будет отдельной папки, так хоть надергать чего-нибудь по полкам — про этого Дондуку и по истории Калмыкии вообще. Для общего развития. Желательно, конечно, документы постарше, не попавшие под гнет советской историко-идеологической ревизии…

Хлопцы умчались выполнять распоряжение, а Тимофей Христофорович засел, как обычно, ломать голову над проблемой скорейшей реализации одной из своих наработок — чрезвычайно перспективной, но такой громоздкой и неподъемной, что при более тщательном её рассмотрении все положительные моменты как-то самопроизвольно улетучивались и все более отчетливо начинали обрисовываться контуры печальных ассоциаций, по большей части связанных с обходным листом.

Вот тут в очередной раз сыграл роль тот самый пресловутый Случай.

Ставя задачу подчиненным, Тимофей Христофорович, погруженный в свои размышления, ничего не сказал насчет того, в какой именно архив ехать. Между тем комиссии доступны были практически все архивы без ограничения, на постоянной основе члены её паслись минимум в восьми самых больших учреждениях архивного типа, и, отправляя хлопцев на поиски, Шепелев так и решил: будут кататься по этим восьми адресам и подбирать материал, исходя из определенной шефом цели — для общего развития.

Но, как гласит третий закон Чизхолма, «…любые предложения люди понимают иначе, чем тот, кто их вносит…».

Хлопцы «для общего развития» как-то вообще не приняли во внимание, а сосредоточились почему-то на «по-быстрому». Опасаясь прослыть тугодумами, уточнять задачу не стали, поднапряглись самую малость, решая, как бы это организовать «по-быстрому», и посредством нехило развитой дедукции определились коллегиально: в основной, больше некуда.

Основным для комиссии был исторический отдел Кремлевского спецхрана.

Документов там — тонны, но, поверьте мне на слово, все они вовсе не предназначены «для общего развития». Скорее для определенных специфических отраслей и, по большей части, с различными степенями допусков — от «Сов. секретно» и «Особой важности» до таких вообще замысловатых грифов, как «Только тов. Молотову. Больше — совсем никто!!!» и «Лично Юр. Вл. Читать один раз не выходя».

Куда «не выходя» — в эфир, из себя или просто из помещения, — не уточнялось: видимо, Юр. Вл. был человеком догадливым.

— Нам бы, Настя Ивановна, по Калмыкии чего-нибудь, — задушевно попросил старший в паре — Юра Дружинин, просовывая шоколадку через решетку, отделявшую шестидесятилетнюю хранительницу гостайн от посетителей. — Так сказать, для общего развития.

— Можно без грифов, — обаятельно улыбаясь, дополнил ведомый — Вася Харьковец. — Лишь бы постарше, от ВОСР и — вниз. В глубь веков.

— У меня без грифов только пипифакс, — не купилась на обаяние Настасья Ивановна, оборачиваясь на необозримые ряды стеллажей и напрягая цепкую память. — Калмыкия, значит… Вас депортация интересует?

— Это когда было? — уточнил Вася. — До ВОСР или после?

— Тугой ты, Васятка, — укоризненно глянула поверх очков Настасья Ивановна — с шепелевскими питомцами общалась уже год, могла себе позволить некоторую фамильярность. — Разве такая гадость могла до революции произойти?

— Тимофей Христофорович просил постарше, — напомнил Юра. — Чтобы без коммунистических ревизий и всего такого прочего…

— Ну, тогда ждите полдня. — Настасья Ивановна защекоддила решетку и отправилась в недра своих владений. —Где-то чего-то там такое было — уже и не помню…

Насчет «полдня» и «не помню» Настасья Ивановна кокетничала: более тридцати лет бессменного служения на одном месте и феноменальная память позволяли ей без особого труда ориентироваться в необъятном скопище папок, томов и документов, делая нашу архиваторшу незаменимым человеком как для множества государственных мужей, так и для простых клерков.

— Вот. — Через десять минут на стойку солидно плюхнулась объемная папка из потемневшей от времени серой кожи, на которой примитивным тиснением без краски было выдавлено «Объ калмыкъ». — Первый документ — от семьсот тридцать пятого, последний — девятьсот четырнадцатым. Только предупреждаю, для общего развития здесь — ничегошеньки. Одни документы и переписка. Гражданским шрифтом — четыре документа, остальное —кирилловский полуустав. Да ещё такими корявыми почерками — без лупы не разберешься. Шепелев ваш месяц будет глаза ломать.

— Ничего, зато папка толстая, — солидно заявил Юра, расписываясь в трех местах: за получение 73 листов и собственно папки, за ознакомление с правилами хранения и работы с документами и за неразглашение государственной тайны. — Шеф разберется — он у нас любит шарады разгадывать…

Шарады Тимофей Христофорович и вправду любил, но разгадывать их в одиночестве не собирался: недосуг было. Мельком глянув на содержимое папки, он притормозил собиравшуюся было улетучиться парочку, загадочно хмыкнул и, расчленив содержимое на три примерно равные части, распорядился:

— Запереться в своем кабинете, читать, в тезисной форме законспектировать суть, вывести на печать, дать мне. Файлы не сохранять — в одном экземпляре чтоб было. Вперед!

И, выдав каждому по одной части содержимого расчлененной папки, выдворил парочку вон. А сам принялся бегло просматривать ту часть, что оставил себе.

Что там приключилось у Тимофея Христофоровича, Юра с Васей, разумеется, видеть не могли — как и было приказано, они заперлись у себя в кабинете, разложили на столах пожелтевшие от времени бумаги и кинули рубль — кому идти за пивом.

Выпал орел — Юре идти. Юра собрался было, но в этот момент добротная дверь сказочно легко распахнулась от удара могучего плеча, вырвав с мясом стальную накладку с . косяка, и в кабинете возник шеф.

Был шеф как бы слетка не в себе: целеустремленная озабоченность комкала его чистый лоб в морщинах, глаза блуждали, а на такую мелочь, как запертая дверь, он вообще не обратил внимания.

— Прочитали? — задал Тимофей Христофорович преглупейший вопрос.

— Икх… Да когда же?! — От изумления старший Юра даже икнул. — Мы… Мы только…

— Ну вот и славно, — непонятно чему обрадовался Тимофей Христофорович и, сграбастав бумаги со столов, спешно направился на выход. — И не надо. Я сам!

— Шиза косит наши ряды, — тихо высказался Вася, проводив шефа удивленным взглядом. — Нельзя так много работать…

Запершись у себя в кабинете, Тимофей Христофорович со вниманием просмотрел все бумаги из папки. То, чего хотел, не нашел и вновь вернулся к отдельно лежавшему листу, обнаруженному им, так сказать, навскидку в той трети документов, которые он первоначально оставил себе.

Вот этот-то лист и вызвал приступ неадекватного поведения председателя комиссии, который в обычной жизни слыл человеком весьма обстоятельным и уравновешенным.

Вторично перечитав каракули, писанные более двух с половиной столетий назад, Тимофей Христофорович перенес в компьютер строки документа, содержащие цифирь, на глазок переводя ценностный эквивалент в современные единицы (за год наловчился оценивать камни, слитки, монеты и иные предметы старины не хуже хорошего нумизмата или антиквара!) и подсчитал. Даже если предположить, что автор документа наполовину приврал, все равно сумма получалась настолько внушительной, что сердечко екало, а по спине активно перемещались виртуальные бикарасы.

— И больше — совершенно ничего, — удивленно покрутил головой Тимофей Христофорович, набирая в текстовом редакторе шапку докладной на верхнее имя. — Ни единого упоминания, ни резолюции тебе… Вот же странные были люди! Ленивые — до жути! Поневоле складывается впечатление, что этот донос попал в такие дурные руки, что… Эм-м… Что, вообще, читал ли его кто-нибудь?..

* * *

…Андрей Иванович окончил чтение, машинально снял нагар со свечи и, поплотнее навернув на сухие плечи заячий душегрей, отсутствующим взором вперился в слюдяное оконце.

Оконце тускло серело стылым февральским рассветом, обещая вознаградить русский люд за грехи великие очередным непогожим деньком. Снизу, из пыточного подвала, послышался равномерный негромкий стукоток да поскрипывание: палачьи подручные взделись ото сна да сразу ухватились за мехи — горн раздувать.

Ушаков всегда являлся в канцелярию до рассвета, дабы в тишине и покое разобрать поступившие за предыдущие сутки доносы, наветы, жалобы и прочие кляузы. Позже, когда к службе явятся в урочный час приказные людишки, на всех этих бумажках будет стоять толковая размашистая резолюция. Трудитесь, братие, и воздастся каждому по заслугам его! Летом ли, зимою — пока жив да здрав Андрей Иванович, работы в подвале всегда будет невпроворот, скучать никому не даст. Столько государственной важности дел, столько тайн великих, столько людишек маются, ожидаючи, когда же подвальные ремесленники на дыбу взденут да раскаленными шипцами начнут ребра драть поодиночке. Ждут сего момента, дабы завыть дико от боли адской да с чистою душою выложить Великому инквизитору очередную порцию сокровенных помыслов своих…

Андрей Иванович отрешенно смотрел в оконце, неспешно мял крепенькой рукою больное колено и вяло размышлял. Значит, помер казак Андрюшка Кривой, который оказался третьим лишним. Хорош служака Пузо, инструкцию полученную блюдет верно…

Андрей Иванович покрутил головой и протянул ноги к топленной с вечера русской печи, из широкого зева которой в простывший за ночь кабинет нежарко несло экономным теплом.

— Што ж так припозднилось-то? Кабы ране чуток,— кстати бы пришлось…

Да, случись ему такой донос годика три-четыре назад, когда почившая нонче Анна Иоанновна была в самом соку да в яростном вечном поиске новых средств для изощренных своих увеселений… Тотчас бы все бросил и стремглав помчался будить, ни секунды не раздумывая, презрев оплеухи и немилость монаршую! Жадная до дармовых богатств императрица в полной мере оценила бы находку своего верного пса…

Андрей Иванович не спешил. Времена нонче не те. Набальзамированная императрица — в лавре, а нонешние временщики для Великого инквизитора — пустой звук.

Не для кого глотку рвать… Кроме того, прожив долгую и трудную жизнь, Ушаков прекрасно знал, что большие сокровища прячут так, чтобы никто не смог найти. Прячут, охраняют и берегут пуще ока зеницы. И, по обычаю, стоит добыча тех сокровищ большой крови. Кому это сейчас надо? А потом: на самом ли деле все так, как обсказывает в доносе хитрый Пузо? Кто поручится, что это не праздный треп пьяного калмыцкого воина, желающего произвести на русских дружков впечатление? Или того хуже: никакой это не треп, а контрмина? Что, ежели хитромудрый Дондука ведет какую-то свою игру, суть и цели которой пока что никому не понятны?

— Охти мне, болезному, — широко зевнув и перекрестив рот, пробормотал Андрей Иванович, взяв со стола медный звонец с ручкой из беличьего хвоста, и, дважды тряхнув им, решил: — А щас и поглядим, как оно станет…

На звон спешно вошел приказной дьяк из дежурной ночной тройки — Никифор. Дородный телом, неопрятный, опухший с лица, с топорщившейся во все стороны несолидной бороденкой, на Крещение бритой за проигранный заклад: спал, собака, как обычно!

— Сей документ чел? — скрипучим голосом вопросил Андрей Иванович.

— Усе документы, што на обзор представил, — усе чел, так точно, — бодро закивал Никифор, боясь поднять взгляд на страшного человека. — Кой именно документ интересует, ваше-ство?

— Демьяна Пуза донос, — уточнил Андрей Иванович, впившись взором ястребиным в глупо блымкавшие глазенки Никифора, оплывшие от бессовестного обжорства ипития чрезмерного.

— Так точно, батюшка, чел! — поспешно подтвердил Никифор и вдруг позволил себе личное мнение: — Чудной документик, ваше-ство! Неужто то правда, што Пузо сказывает?

— Должно, так. — Андрей Иванович благосклонно кивнул — туповатый дьяк был прост и прозрачен, как первая мартовская сосуля. — Добрая новость, Никифорушка! Спасибо, разутешили на старости лет. На-ка, прими за работу.

— Да за что же, милостивец?! — с растерянным испугом проблеял дьяк, принимая у Андрея Ивановича серебряный рупь и отвешивая низкий поклон. Куда ж тут денешься? Даже если какой подвох, шутка изуверская — нельзя не принять! Не таков человек, чтобы ослушаться! — Ведь по обычаю службу справлял, ништо не деял лишнего…

— Вот за службу и даю, — твердо сказал Андрей Иванович. — Заслужил, бери — подвоха нету тут никакого. Добрая весть наградой красна. Будет казне весомый прибыток, потому радуюсь я. Давай зови всех, кто с тобой челсию документацию: всем по рублю жалую. В кои-то веки заслужили не плетей за браги питие на службе, а награду стояшшу. Зови, сказал!

— Дак никто не чел боле, — растерянно пробормоталдьяк. — Аккурат Пузин донос предпоследним лежал — ячел, а Нефед с Алексашкой спа… гхм-кх…

— Спали, значит, сучьи дети?! — притворно нахмурился Андрей Иванович, сверкнув взором. — На службе?!

— Прости, батюшка! — Оговорившийся ненароком дьяк сразу пошел пятнами, посунулся на колени, влепив с размаху лбом в не мытый ещё пол, хранивший следы вчерашних людских терзаний, — до того могуч был страх перед сухоньким сенатором. — Не повторится боле — клянусь…

— Встань, дурья башка! — криво хмыкнул Андрей Иванович. — Не ползи, встань — а то вдарю…

Нет, не врал дьяк. Людишек, пребывающих у него в подчинении, Ушаков знал как облупленных: при всех своих недостатках, Никифор никогда не отказался бы порадеть за товарищей, дабы те получили из господских рук по рублю. Не врал!



Похожие документы:

  1. Владислав Васильевич "новейший справочник автомобилиста"

    Справочник
    ... покатился при поднятии. На ручной ... его не бояться, а ... их необходимо менять на новые. ... одиночку, попроси кого-нибудь ... к городам Саратов, Элиста М7: Москва — ... по телефону). На основании заявки исполнитель назначает потребителю дату и время его прибытия ...

Другие похожие документы..