Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Выпуклые множества: определение, выпуклая линейная комбинация и ее свойства, пересечение множеств, типы множества, внутренние и граничные точки, крайн...полностью>>
'Документ'
Тексты докладов, копии квитанций об оплате оргвзноса (рублевый эквивалент 25 долларов США) и заявки на участие в работе конференции, содержащие назван...полностью>>
'Документ'
01.10. 014 17.00 МБУК ЦГБ им. М.Горького Библиотека № 5 (ул. Толстого, 19) Праздник «Нам некогда скучать!» для ветеранов города, ветеранов культуры, с...полностью>>
'Документ'
1. (4 балла) Главный герой романа «Орфография» современного русского писателя Д. Быкова носит фамилию Ять. А знаете ли вы, как выглядела эта упразднен...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

— Время не ждет. Летит время, мчится! В затылок дышит, за плечи хватает, — шутил Хозяин. — Сегодня не успел — завтра уже поздно будет…

А чуть погодя, в прямом соответствии с фабулой капиталистического способа производства, чуждого духу воспитанного в советскую эпоху товарища Шепелева, шутки закономерно трансформировались в намеки.

'Эти проклятые капиталисты, там, на Западе, они же как — они же просто так в дело денежки вкладывать не желают, а хотят непременно видеть результат. И желательно — побыстрее. Потогонщики вредоносные — лишь бы выжать максимум пользы из человека, из механизма, из метода!

А наша советская система, прогрессивная и человечная, выпестовала с десяток поколений товарищей, подобных Тимофею Христофоровичу, базируясь на твердом принципе милитаризованного общества, который в контексте трактовки ротного старшины звучит примерно так:

«…чем бы дитя ни маялось — лишь бы куньк не дрючило!»

То есть результат — это дело второе, это уж — как получится. А главное — чтобы коллектив все время был занят, запряжен, загнан в стойло, максимально загружен и работал слаженно и без сбоев.

Так вот, коллектив работал слаженно и без сбоев и наверняка через определенное время начал бы потихоньку выдавать результат — Тимофей Христофорович в этом не сомневался. Но вот намеки, намеки…

Нет, Хозяин видел, что соратник вкалывает не покладая рук, и за рвение хвалил.

Информационный массив, говоришь? Перспективы, наработки? Это да, это прекрасно… А вот всего ли в достатке из материального обеспечения? Все есть? Точно? Может, чего-то не хватает? А методика… может, попробовать как-то интенсифицировать? Не стоит? Точно не стоит? Вы попробуйте — может, все-таки стоит… И люди все — на месте? Может, кого-нибудь поменять, пересмотреть как-то кадровый вопрос — в некоторых случаях это бывает отнюдь не лишним…

Иными словами, на общем фоне положительной оценки деятельности комиссии, между строк так сказать,, давали Тимофею Христофоровичу понять: все, конечно, хорошо, дорогой друг, но результатов пока не видно.

И это печально, дорогой друг… Будь ты хоть с ног до головы талантливый организатор и до последней капли крови преданный и верный, толку пока от тебя, товарищ, — ноль. В то время как команда из кожи вон лезет, выдавая на-гора ощутимые результаты и регулярно отчитываясь в реальных цифрах, ты пока у нас баловством маешься…

Тимофей Христофорович между строк читать умел и намеки понимал с полуслова — на прежней работе приучили. И потому в последнее время пребывал в состоянии понятной нервозности и тревожной задумчивости по поводу и без. Он прекрасно знал, как система поступает с товарищами, по каким-либо причинам не оправдавшими надежд.

Те планы, что два года назад казались вполне радужными и оптимистичными, в настоящий момент отставного подполковника уже не устраивали. Повращавшись в сфере сильных мира сего и некоторым образом вкусив от этого вращения мирских благ, Тимофей Христофорович теперь не желал довольствоваться ролью заурядного пенсионера, вкалывающего на садовом участке и лишенного всех привилегий, каковые, несомненно, остались бы при нем, прояви он в свое время необходимую сообразительность и покажи тот самый пресловутый результат…

* * *

…Великий инквизитор всея Руси, граф, сенатор Андрей Иванович Ушаков, по табели о рангах имевший чин генерала и состоявший в должности начальника Имперской канцелярии тайных разыскных дел, читал донос. Сначала мимоходом, мельком, в числе прочей почты, поданной по обычаю на утренний обзор. Затем, ухватив суть, — внимательно, по слогам, останавливаясь после каждого предложения.

Вглядываясь в писанные наспех корявые буковки, Ушаков пытался представить себе лицо Демьяна Пузо, которого видел лишь единожды, когда самолично ставил деликатную задачу, ни до кого другого касательства не имеющую.

Лицо представлялось смутно и расплывчато — какая-то бесформенная маска, без каких-либо отличительных особенностей — и вдобавок поперек себя шире.

Сколько их, таких, прошло через жизнь Великого инквизитора! А запомнилась почему-то борода. Рыжая такая бороденка, препротивная, жиденькая, неровно резанная да вдобавок с изъяном от природы: чтой-то справа, у самого уха, совсем не росло и получилась смешная проплешина, придающая всему обличью Пуза какую-то потешность. Глянешь на такого казака, и ни за что в голову не придет мысль, что это — хитрющий лазутчик, озадаченный тайною миссией.

Именно потому и выбрал Андрей Иванович Демьяна из двух десятков претендентов, рекомендованных верными людьми. По обличью выбирал, на приятственность взору. Время показало — не ошибся. Третий годок верой и правдой служит Пузо, пользу принес немалую и напакостил совеем мизер: разве что на пару раз по двадцать плетей заработал, никак не более…

Демьян слал донос из Казачьей заставы (представительства) при ханской ставке. Хороший донос, складный — все в тему и толково. Жаль, писано коряво да по большей части совсем без правил: ну не дьяк Пузо, что тут поделать! Андрей Иванович, вообще говоря, ожидал доклада об обстоятельствах поездки хана к ногаям, подозревая в сих тайных сношениях некий коварный умысел.

А вместо этого получилось вот что:

«…а посередь первейших хановых нукерей подметил десятника Бадму, яко многа пьющева. Това десятника многажды залучал на заставу, и полюбовно питие с ним делал. Ихние арзу и арху, с молока деланыя, жреть многа и безо всякова ущербу для живота сваво. Когда же наливал нашей хлебной, не боле полштофа, Бадма делался зело дурен и в речах себя блюсти был не мочен. Што ни спросиш, все сказывает охотно, а про што скажеш — не верю, мол, дак он сразу дратса желает. Опричь того, поутру Бадма совсем ништо не помнил, што вечор был сказамши. А до угощения халявного зело горазд оказался сотник…»

— Хорош фигурант! — одобрительно отметил Андрей Иванович, перечитывая донос во второй раз. — Аки действительный агент людишек высматривает да припасает…

«…и това Бадму десятника впослед за походом во ногаи снова зазвал, да питие с ним снова творил. И Бадма десятник, крепко нашей хлебной пожрамши, вдругоряд себя не помнил, да всю правду сказывал, зачем ездили во ногаи. А кабы не соврал спьяну, многажды потом переспрашивал яво, ну-ка, пусть скажет снова, как там дело было? Това Бадму тяжко поить стало, потому как многа боле стал жрать — ужо привыкши к нашей хлебной. Когда ни спро-сиш — скажи опять, как было дело, снова желает дратса — зачем не вериш такому другу? Но все сказал, как было, многажды повторив, стало ясно — не брешет. И вот тебе, Господин, това Бадмы сказка про поход во ногаи…»

«Сказка» была совсем не той, что ожидал Андрей Иванович…

Оказывается, поездку к ногаям Дондук-Омбо объявил для отводу глаз. До ногаев не доехали, а направились совсем в другую сторону. Где-то в степи встретили девять крытых повозок, которые вел с кавказской стороны дарга Мамут. Встретили, встали ненадолго, поклажу завьючили, перегрузили на верблюдов и по-военному спешно пошли к слиянию Еруслана с Волгой.

Вот так новости!

Караван получился изрядный — для того чтобы снести всю поклажу с девяти повозок, потребовалось три десятка верблюдов.

Основную часть поклажи составляли хорошо просмоленные трехведерные бочонки с закатанными крышками и десятка полтора кованых сундучков объемом чуть больше ведра16.

Один такой сундучок довелось кантовать Бадме. Бывалый воин, десятки раз участвовавший в грабежах покоренных городов, десятник сразу понял, что там лежит, тряхнув из любопытства свою ношу. Изнутри сундучок отозвался знакомой сыпью крупных горошин: такой звук издают спешно уложенные драгоценные камни, которые не потрудились поместить аккуратными слоями между мягким войлоком и стружкой!

Бочонки были странно тяжелыми. Багатуры, что на праздничных торжествах с легкостью бросали через грудь да за спину откормленного четырехпудового барана, с превеликими потугами ворочали парой по одному такому бочонку, увязывая вьюки. Не обошлось без оказии: при погрузке на верблюда прочная парусина тюка не выдержала непомерной тяжести груза и разошлась. Бочонок скакнул на камень, крышка отскочила, и… на песок брызнул дождь золотых червонцев!17

«…и Бадма десятник сказал, что никто смерти лютой предан не был, како и порот никто не был. Мамут дарга огласил, дескать, везем тайной великой Русским Царям ихню казну, ибо есмь сия казна крадена ногаями у татарвей крымчаков. За то Цари Русские будут зело любить калмыков и всяко жаловать, но тайну блюсти хотят. А кто где проболтает, отцу, брату, жене — без разбору, тот лютой смерти предан буде со всем семейством…»

На том, увы, откровения десятника и закончились.

До слияния Еруслана с Волгой он не добрался: хан в сопровождении неизменного Назара и до странного малого конвоя (троих личных телохранителей), а также Мамут с десятком преданных челядинцев погнали караван дальше.

Остальные, кто участвовал в погрузке, встали малым лагерем по-над Волгой и ждали сигнала Назарова рога. Мамут объявил, что дальше их должны встретить верные слуги русских царей, которым и будет передана казна. Ну а ежели вдруг случится что, Назар и подаст сигнал: в этом случае оставшийся отряд должен стремглав мчать на помощь.

Однако все обошлось, на следующее утро хан с даргой благополучно прибыли обратно. Мамут ещё раз упредил всех присутствующих о суровой каре за разглашение тайны и выдал каждому по три ефимка за верную службу.

«…И понеже печалую не в доклад, а новости для, поелику доклад будет по казачьему реестру в срок. Который казак Андрюшка Кривой питие с нами третьим делил, поутру после того разговору Божьей волей помре. Сказаться никому не поспел, потому как почивал совместно с нами, а пойдя на двор, пал чрез юртину веревку, да и зашиб совсем башку. Хоронили без шуму болылова, потому как сам повинен…»

Вот такая сказка получилась. Вопреки ожиданиям — без воровства подлого супротив могущественного сюзерена, зато с какими-то действительно сказочными сокровищами и приключениями.

А в конце доноса, между делом, Пузо сообщил, что двумя днями ранее того часу, что он пишет сии строки, хан опасно занемог…

Говорят, что, ежели через месяц не поправится, — помрет…

Глава 3

…Итак, ваш покорный слуга очнулся от цветного коллапса, случившегося после коварного укола какой-то хитрой дрянью.

Что это за дивное снадобье используют монахи для подобных целей? Я, в принципе, имею понятие о некоторых психотропных веществах определенного спектра — спасибо Профсоюзу, пришлось в свое время ознакомиться для практического применения. По типу воздействия это похоже на известные всем дурман, белену, белладонну или что-либо в том же духе, содержащее атропин и скополамин. Однако эффект «выхода» максимально смягчен: ни тебе характерной тяжести в черепе, ни тошноты с головокружением — очнувшись, чувствуешь себя как после здорового ночного сна накануне приятной поездки на пикничок с шашлыками. Может, в Калмыкии растет какой-нибудь особый гриб либо травка, не указанные в классификаторах? Надо будет поинтересоваться, коль скоро удобный момент представится.

А представится он в том случае, ежели монахи вредоносные нас не укокошат после использования в каких-то своих целях и нам удастся с ними некоторым образом подружиться…

В общем: очнулся, понюхал, послушал…

Путы на конечностях, тряпка на голове, верблюд — очевидно, двугорбый и слегка некормленый, — Бо сопит рядом. Голововерчения после цветного коллапса, как уже упоминалось выше, отчего-то не было, как, впрочем, и тяжести в мышцах.

А ещё — вокруг просыпалась степь…

Ноздри мои жадно втягивали просачивающийся сквозь тряпку сложный аромат омытых росой трав, слух ласкала беззаботная перекличка каких-то неведомых голосистых птах. Прелесть!

Это хорошо, что мы угодили в передрягу в начале июня — в это время в степи очень даже недурственно, если не брать в расчет самый разгар гона у скорпионов, фаланг и всяких прочих степногадов. Бо сказал, что уже через месяц травы будут выжжены солнцем, над степью зависнет беспощадный зной, убивающий все живое, а к поселкам вплотную подступят пыльные бури.

Да, кстати, — передряга! Несколько придя в себя, я решил привести мысли в порядок и на скорую руку принялся анализировать: а что же все-таки послужило причиной нашего теперешнего бедственного положения?

Свадьба — вот отправной пункт. До свадьбы все было более-менее сносно: мы с Бо вели себя прилично, никого не задевали, гуляли себе, как полагается нормальным туристам. А инцидент с монахами приключился именно на свадьбе…

— Будет тебе экзотика — не хуже верблюдов, — пообещал Бо вскоре после приезда. — Прям на месте, не выезжая из города. Погуляешь на настоящей калмыцкой свадьбе!

Однако, не желая обижать Бо, сообщу вам по секрету: свадьба оказалась суррогатом.

Дядя Бо (младший брат матери) выдавал замуж вполне самостоятельную и современную дочь — преподавателя автодорожного техникума. Жених вообще был нашим с Бо общим коллегой: капитаном внутренних войск, проходившим службу в отдельном батальоне, приткнувшемся где-то на Астраханском выезде.

Никаких шатров, старинных плясок и национальных одежд. Железобетонная столовая швейной фабрики, что на краю города, аппаратура «Sony» с последними хитами MTV, тамада в мини-юбке, с микрофоном и дипломом филолога, гости в европейских костюмах, и никаких тебе намеков на архи (это такая молочная водка — я в книге читал) и целиком зажаренного на костре барашка. Вездесущий «Кристалл» вперемежку с болгарскими винами, ставропольские колбасы, цимлянские рыбные копчености, свадебный торт из Волгограда…

А из всей экзотики, что была представлена, мне запомнилось следующее: красивая песня про степь на калмыцком языке, профессионально исполненная хмурой маленькой мадам в костюме от Валентине, калмыцкая девушка Саглара, волею случая оказавшаяся за столом со мной рядом, и… ну да — и те самые монахи числом семь.

— Внедрение проходит успешно, — возбужденно сообщил я Бо ближе к вечеру, получше познакомившись со своей соседкой по столу и отчетливо почуяв её женскую приязнь, невольно пробивавшуюся сквозь горделивое обличье. — Дама работает в Биде (этак местные товарищи обзывают администрацию — тамошний Белый дом). Может оказаться очень полезной. Хотя на вид неприступна — как скала.

— Двоюродная сестра жениха, — буркнул Бо и, лениво зевнув, предупредил: — Разведена, на выданье. Ты поосторожнее — женят, пукнуть не успеешь. Или в степь вывезут и оставят. А ещё хуже — шпионка окажется. Из Биде же. Тогда весь план п…дой накроется.

— Понял, — по-своему интерпретировал я высказывание боевого брата. — Завидки берут?

— Я тебя предупредил, — благодушно рыгнул Бо. —Так что иди и подумай, бычий фуй. Если что — я рядом…

А свадьба между тем проистекала по обычному сценарию, как две капли воды похожему на сюжет любого масштабного застолья на земле Российской — не углядел я там национальной изюминки, каковой стращал меня Бо. Отличная закусь, нормальное выпиво, люди всякие вперемежку — солидные откормленные товарищи в хороших костюмах и бедные сельские родственники в ярких рубахах начала 80-х, более шумные и непосредственные. Перекрывающие общий гул вкупе с музыкой микрофонные вопли тамады, духота, напоенная винными парами, звон бокалов, поздравления, тосты — в общем, все как положено.

Часикам к одиннадцати все уже изрядно набрались, и моя неприступная администраторша несколько поутратила свой чопорный вид: раскраснелась, похорошела, в глазках чертенята запрыгали. И… вспотела. Жарко в зале, народу — куча, через каждые десять минут все ударно пляшут под «Беламор» младшенького Иглесиаса, дабы утрамбовать желудок для очередных поступлений. А я тоже от публики не отставал, дав себе слово в последующие три дня выезжать в степь на джипе и бегать до одурения, дабы сохранить форму. И разумеется, как и у каждого здорового мужика, моя пьяная мошонка сладко сжималась от близости двадцатипятилетней степной феи, общение с которой могло закончиться чем угодно.

Улучив наконец момент, когда заводного Иглесичьего сынулю сменил задумчивый Стинг (видимо, пьяный диджей с диском обмишулился), я резво потащил свою соседку танцевать. С волнением изрядным обнял хрупкий стан, вежливо прижал к себе и принялся усиленно ее… нюхать.

Чего это я, спрашивается? Думаете, ваш покорный слуга обонятельный маньяк? Да нисколечко! Это все отвязный хулиган Бо, чтоб ему пусто было.

— Бабы? У-у-у… Бабы у нас страшные, — сообщил Бо, когда я перед поездкой поинтересовался, как у них там насчет «клубнички». — Желтые, узкоглазые, кривоногие, вонючие…

— ???

— Ну, жрут все время бараний жир, потому и воняют им, — без тени усмешки на лице пояснил Бо. — Ну ты ж Профессор, знаешь, наверно: что человек жрет, тем он и воняет.

— Ты тоже все время баранину употребляешь, — напомнил я. — От тебя же не воняет!

— Ну, ты ж меня не трахал, — мудро заметил Бо. — А как засадишь ей, так сразу и завоняет. И того… Ну, короче, — п…да у них поперек.

— ???!!!

— Я тебе говорю! Не слыхал раньше, что ли? Они все время на конях ездили, потому — так.

— Брешешь как сивый мерин! — не поверил я в такую невозможную антропологическую вариацию. — Не может такого быть!!! Ну ладно — на коне. А когда пешком?

— А когда пешком ходят — хлюпает, — невозмутимо сообщил Бо. — Потому специальные трусы из верблюжьей шерсти шьют. Так что — возьми парочку журналов. Придется тебе там дрочить…

Я, конечно, информацию хулигана Бо подверг большущему сомнению и никаких журналов с собой брать не стал. Напротив, после такого несуразного заявления отчего-то загорелся желанием непременно сблизиться с какой-нибудь симпатичной калмычкой и самолично проверить все эти гадские инсинуации. Я хоть и реалист, но мнительный — чрезвычайно. Однако тут мы запросто обойдемся без протекции Бо — на такие дела мы и сами горазды!

А потому, помимо всего прочего, я прихватил с собой кучу кондомов фашистской фирмы «Sico», опасаясь, что на месте таковых может не оказаться…

Ну что вам сказать, дорогие мои? Бо — страшный врун. Толстый, противный, беззастенчивый враль.

Неожиданно для себя я обнаружил в Элисте множество весьма привлекательных дам, с каждой из которых я бы с удовольствием и надолго уединился в степном шатре либо в каком-нибудь старозаветном алькове.

Чопорная администраторша Саглара мне понравилась с первого предъявления: стройная, спортивная, где положено округлая, белокожая, с большими миндалевидными глазами и ярко очерченными красивыми губами, лишь едва тронутыми помадой. Ух!

Пахла она хорошим парфюмом от «Yves Rocher» — осторожно касаясь носом её волос, я не заметил никаких посторонних флюидов, хоть как-то подчеркивающих индивидуальность её природного запаха.

Зато явственно ощутил осторожную податливость дамы, плохо маскирующую тайное желание отбросить все нормы приличия и с разбегу прильнуть к моему могучему организму всеми своими выпуклостями и изгибами! И этот самый могучий организм, по ряду причин не вкушавший женской ласки в течение последней недели, мгновенно ответил на сей тайный зов.

— Жарко здесь, — хрипло пробормотал я, с трепетом прислушиваясь к трению, периодически возникающему между предательской вспученностью в области моего гульфика и жесткой резинкой её юбки. — Выйдем подышим?

— Пошли, — с каким-то лукавым безразличием произнесла дама, пряча глаза. И опять я прочел в этом безразличии готовность к чему-то большему, нежели просто стремление побыстрее покинуть душный зал.

«Вот оно! — победно констатировало мое либидо. — Начинаем налаживать интернациональную дрючбу!»

На ярко освещенном крыльце фабричной столовой было людно, несмотря на то что тамада пять минут назад загнала всех куряк в зал для очередных поздравлений молодым.

Куряки просочились потихоньку обратно: в животах полно, водка никуда не убежит, а поздравлять молодых уже наскучило — на крыльце им интереснее. Там можно по очереди вылезать в центр круга и рассказывать, какой ты весь из себя славный малый и как неправильно с тобой по жизни обошлись все подряд: система, начальство, соседи, друзья, общество, Природа-мать, наконец…

Общались громко, преимущественно на калмыцком, оживленно жестикулируя, ухарски взвизгивая и обильно сдабривая россказни виртуозным матом — разумеется, на языке большого брата.

Презрительно глянув на витийствующих земляков, Саглара сморщила носик, дернула плечиком и в некоторой растерянности осмотрелась: для интеллигентной дамы, да ещё и из Биде, дышать воздухом в такой суровой обстановке было вроде как неприлично.

— Гхм, — сымитировал было я движение плечом в сторону толпы, всем своим видом выражая немедленное желание поправить матерщинников, дабы не смели выражаться в присутствии прекрасной дамы. — А ну-ка…

— Куда ты! — зашипела Саглара, хватая меня под руку и быстренько стаскивая с крыльца. — Они же пьяные все!

— Ну и что? — Молодецки расправив плечи, я тем не менее не препятствовал своей спутнице тащить меня по аллее куда-то в обход здания столовой. — Ваш верный рыцарь, королева красоты, готов вступить в бой с целым полком негодяев, дабы уберечь ваши прекрасные ушки от грубых слов невоспитанных мужланов.

— Рыцарь… — смущенно потупилась Саглара, заворачивая за угол. — Этим деревенским только повод дай! Сказано же — пьяный калмык хуже танка!

А за углом — глухомань. Торцевая стена столовой без окон, слегка вибрирующая от «низов», выдаваемых мощными колонками, мертвые фонари вдоль аллейки, торчащие из давно не стриженных шпалеров декоративного кустарника. И — луна, похотливо подмигивающая потухшим давным-давно кратером.

В призрачном лунном свете губы Саглары почему-то серебристо блестели и жили на затененном лице как бы отдельной жизнью.

— Волосы твои — золотые колосья пшеницы… —вкрадчиво сообщил я, осторожно привлекая девушку к себе и невесомо целуя её макушку. Плечи её слегка напряглись, но сопротивления не последовало — она как будто затаилась, выжидая, что же будет дальше. — Руки твои —виноградная Лоза. — Аккуратно распрямив руку Саглары, тронул губами нежную ямочку локтевого сгиба, отчетливо источавшую французский аромат. Все правильно, они всегда тут мажут. — Ушки твои — хрустальный сосуд для прелестных слов… — Я ухватил губами мочку её левого уха, слегка прикусил её и, крепче прижав к себе даму, неуловимым движением расстегнул верхнюю пуговку её блузки.

— Ах! — выдохнула Саглара, невольно вздрагивая и передергивая плечами. — Щекотно…

— Шея твоя прекрасна, как у лебедушки. — Я расстегнул вторую пуговку и поочередно поцеловал ямочки над ключицами. Дева робко взяла мою голову в ладони и в нерешительности застыла. — Грудь твоя — пышный бутон белой розы… — Расстегнув последнюю пуговку, я сноровисто запустил ручонку под лифчик, высвободил небольшую упругую грудь и, ухватив губами сосок, прошелся по нему кончиком своего языка.

— Ой-й-й! — тихонько вскрикнула Саглара, сцепив ладошки на моем затылке. — Щекотно!

Сосок пребывал в тонусе — вел себя не хуже, чем часовой на первом посту, у боевого знамени части.

«Контроль, — подсказало мое либидо. — Одновременный массаж двух превалирующих эрогенных зон».

— Бедра твои — волшебные сосуды райского наслажденья… — Высвободив второй сосок, я запустил шаловливые ручонки деве под юбку и принялся вовсю наминать аккуратную попку, одновременно производя губами манипуляции с её твердыми сосками — не хуже сразу двух беби-сосунков, которых вдруг обуял лютый голод.

— Ох-х-хх!!! — задохнулась дева, как будто ненароком опуская руку и прикасаясь к моему гульфику. — О-о-о!

«Оп-па!!! — заорало мое либидо. — Пора приступать к сельхозработам! То есть — засаживать корень в лунку и бросать семя в благодатную почву».

— Пора, — согласился я, легко подхватывая деву на руки и с бульдозерной мощью проламываясь сквозь декоративный кустарник к скудно освещенному луной подобию лужайки вокруг монументального тополя.

— Не торопись, — прошептала Саглара, обвивая руками мою шею. — У нас вся ночь впереди…

— Ага, — хрипло пробормотал я, опуская деву у тополя, лихорадочно расстегивая свои брюки и приспуская трусы. — Я не подведу — ты не волнуйся. Будет тебе ночь…

— Ты торопишься! — заволновалась Саглара, когда я подхватил её под коленки и, высоко вскинув, припечатал спиной к тополиному стволу. — Аи!

— Р-р-р! — сказал я, ощущая, как мой твердокаменный фрагмент организма, метко угодив куда следует, застрял в преддверии райских врат, натянув прочную ткань шелковых трусиков. — Р-р! Р-р!

—: Ты все испортишь! — огорченно прошептала Саглара. — Отпусти!

— Ур-р! — не согласился я, методом тыка пытаясь нащупать обходные пути. Вот незадача-то! Дело в том, что моя постоянная подружка, желая побаловать меня эротикой, облачается в такие трусики, которые совершенно не мешают процессу: чуть сдвинул в сторонку — и привет. Вот я и попался — привык, что поделать! — Щас, щас, —жарко пробормотал я, ставя свою драгоценную ношу на землю и богатырским движением разрывая её трусики на две части. Это мой коронный номер — люблю, знаете ли,пару-тройку трусьев рвануть на досуге. Бодрит, знаете ли…



Похожие документы:

  1. Владислав Васильевич "новейший справочник автомобилиста"

    Справочник
    ... покатился при поднятии. На ручной ... его не бояться, а ... их необходимо менять на новые. ... одиночку, попроси кого-нибудь ... к городам Саратов, Элиста М7: Москва — ... по телефону). На основании заявки исполнитель назначает потребителю дату и время его прибытия ...

Другие похожие документы..