Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Обучение русскому языку подразумевает не только освоение норм письменной речи, но и норм произношения. Вот почему целесообразно на каждом уроке находи...полностью>>
'Программа'
найти объединяющие механизмы благодаря преодолению барьеров в взаимоотношениях с воспитателями и другими работниками, организация работы группы на раз...полностью>>
'Документ'
Общий вес в кг. 4 цилин. дизель ISUZU 4HG1 1 1 304 8 Бортовой с тентом 79 950 Бортовой кузов 79 450 Изотермический кузов 91 950 Автофургон (для перево...полностью>>
'Документ'
Данные строительно-монтажной организации, реализующей проект (при наличии данных сведений): Название фирмы: Индекс: Телефон: Конт....полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

я вышел на сцену и сделал следующее заявление: «Господин рецензент упрекнул меня за то, что я не озаботился приобр

Н. К. Милославский (1811-1882)

(ГЦТМ им. А. А. Бахрушина).

етением осла для такой-то пьесы. Завтра мы повторяем эту пьесу, и если господин рецензент почтит своим присутствием наш театр, то могу заверить публику, что осел в театре будет». И подобная дерзкая, даже нахальная выходка прошла Милославскому безнаказанно: так любила его публика» 97.

Образова­ние и начитанность, житейская ловкость и необходимая доза смелости, граничащая с нахаль­ством, создали Милославскому прижизненный успех. Вероятно, от Милославского эту дозу смелости, граничащей с нахальством, перенял его коллега по сцене актер Бураковский, кото­рый по­сетовал на то, что с каждым годом на сцену идут все кому не лень: «Для меня стано­вилось ясным и весьма определенным, что на сцене нужно иметь поменьше дарования и как можно больше обладать нахальством. Только тогда служба в театре может быть приятной» 98. В тон сказанному С. Г. Ярон в своих «Воспоминаниях о театре» сделал весьма нелестное замечание в его адрес: «Бураковский, ко­торого все звали «Сашкой», был очень любим пуб­ликой… К сожалению, его слишком рано избало­вали и он махнул рукой на искусство, пре­вратившись в ремесленника. <…> …такого циника я нико­гда в жизни не встречал: в любом обществе печатные и непечатные слова пользовались у него одина­ковыми правами граждан­ства» 99. Не обошел молчанием Ярон по этому поводу и Милославского, откро­венно назвав его большим циником, о котором не для печати ходила целая серия устных скаб­резных анек­до­тов.

На сцене Николай Карлович никогда не терялся. Играл он как-то в «Старом барине» А. И. Пальма роль Опольева, которая считалась одной из лучших в его репертуаре. И вдруг раз­дался сви­сток с одной стороны, спустя минуту и с другой. Милославский спокойно продол­жил игру, не обра­щая внимания. Но когда свистки участились, он тогда говорит артистке, игравшей роль его дочери: «Что это? У тебя в квартире как будто сверчки завелись? При­кажи прислуге эту дрянь вывести!». Публика сразу поняла намек и наградила артиста шум­ными аплодисментами, а свистки прекратились 100.

Милославский умел ладить с публикой и достойно держал себя в отношениях с арти­стами. Ино­гда допускал насмешки над ними и острил на их счет, такова уж была его натура, и вместе с тем он всегда за них стоял горой. Обмануть его было очень трудно. Местная пресса его недолюбливала и он в свою очередь в долгу не оставался. Его остроумные ответы в виде открытых писем и даже объявле­ний производили сенсацию. Он был крайне невоздер­жан на язык. Из-за этой невоздержанности ему приходилось переносить немало неприят­но­стей. Его злого языка все боялись и старались не давать повода к колким и всегда метким за­мечаниям, но Милославский сам находил эти поводы.

Как пишет Г. А. Пальм, – «…Игра Милославского была умная, выученная; в технике он достигал виртуозности, но отсутствие таланта сказывалось в каждой роли, как бы таковая ни была детально отделана. Провинциальная публика 70-х годов была воспитана на грубой, то­порной игре большин­ства тогдашних провинциальных лицедеев; образованные, умные ак­теры являлись единицами. Вот к этим-то единицам и принадлежал Н. К. Милославский. В «Старом барине» и «Ришелье» Милослав­ский до смешного копировал В. В. Самойлова, и только люди, не видевшие оригинала, могли восхи­щаться бледной копией» 101.

Нам трудно сейчас составить объективное суждение о игре актеров далекого прошлого, о манере их сценического перевоплощения, не будучи их современниками. Игру их надо было видеть и сопе­реживать вместе со зрителями того безвозвратно ушедшего времени. В истории провинциального те­атра лучше всего представлена бытовая сторона незавидного положения актеров. Многие из них не оставили после себя воспоминаний, поглощенные борьбой за су­ществование. Отрывочные, с трудом восстанавливаемые сведения их биографий, противоре­чивые и иногда восторженные оценки совре­менников, а также небольшие заметки, рассы­панные в текущей прессе – все это вместе взятое дает лишь некоторое представление о том, как развивался и работал театр в провинции. Хотя прошло два столетия, полная история провинциального театра России до сих пор не написана.

Несколько иначе, чем Г. А. Пальм оценивают деятельность Н. К. Милославского в своих воспо­минаниях С. Г. Ярон, А. З. Бураковский и А. А. Нильский 102, которые хорошо знали ак­тера или находи­лись в близких с ним отношениях.

С. Г. Ярон о Милославском пишет, что он происходил из семьи остзейских баронов Фри­дебургов и состоял на военной службе в ка­валерии. Выйдя в отставку, решил посвятить себя сцене. В то время его сестра играла до­вольно видную роль в аристократических салонах Пе­тербурга. Узнав, что ее брат желает де­бютировать на сцене, она пришла в ужас. Звание ак­тера в ее обществе считалось настолько унизительным, что она ему предложила довольно приличную сумму, чтобы он отказался от своего намерения. Николай Карлович на эту сделку не пошел, а предложил компромиссное решение: высту­пать он будет на сцене не под своей фамилией, дабы не причинить неприят­ности семье, а под каким-нибудь сценическим псевдонимом. Дебют его под псевдонимом «Милослав­ский» состоялся на сцене Александринского театра в 1837 г. в водевиле кн. Шаховского «Игнаша-дурачек» в роли молодого повесы Эльмирина, но успеха не имел. В этом постаралась его сестра. Она не желала, чтобы он играл в городе, где она постоянно проживала, так как его поступок ее компрометировал. Она подоб­рала группу лиц, которые во время спектакля его ошикали. Недоразумения с сестрой закон­чились тем, что он взял снова у сестры прилич­ный куш, пообещав никогда больше в Петер­бурге не появляться, и вы­ехал играть в провин­цию. В 1859 г. Милославский снова появился на столичной сцене в роли Гам­лета, проработав до этого больше 20-ти лет в провинции, в Харькове, Казани, Пензе и других городах, но снова неудача. Его выступление произвело на «дедушку русской сцены» И. И. Сосницкого самое невыгодное впечатление и он охарактеризовал гастролера так: «Он для провинции очень хорош. Но для Петербурга рост и фигура хороши, а больше ничего. Орган из двух инструментов: фагот и английский рожок. Смыслу в чтении никакого, но реву много» 103.

О своих дальнейших отношениях с род­ней Милославский предпочитал молчать. Завоевав успех за многие годы странствований по провинци­альным городам, он наконец обосновался с семьей в Одессе и зажил очень широко, занимая громадную квартиру в доме коммерсанта Рафаловича по Пушкинской улице. Надо сказать, что Милославский старался всегда жить хорошо и эта привычка, возможно, была при­чиной того, что он ни перед чем не останавли­вался для приобретения средств. Он мог подписать кон­тракт одновременно с двумя антре­пренерами, занять под благовидным предлогом нуж­ную ему сумму, даже просто надуть или подвести товарища по театральному цеху. О своих случаях «приобре­тения средств» он не стеснялся рассказывать своим приятелям. С. Г. Ярон привел в воспоминаниях рассказанный ему Милославским случай, как тот в Курске, выдавая себя за богатого помещика, успел вте­реться в доверие к одной духовной особе и призанять 3 тысячи рублей, конечно, без воз­врата.

А. А. Нильский с малолетства знал Милославского. Отец Нильского директорствовал в Калуж­ском театре, а Милославский актерствовал и занимал видное поло­жение в труппе. «Милославский был большим приятелем моего отца и почти проживал у нас в доме, - пишет Нильский. – Он обладал замечательною способностью располагать всех в свою пользу и де­лать из своих «добрых» знакомых все, что было ему угодно. Несмотря ни на какие о нем рас­сказы, в которых он выставлялся обыкно­венно антипатичным, беспардонным, безобразным, его все продолжали любить и искать с ним дружбы. <…> При своем вы­дающемся сцениче­ском даровании он не смог сделать себе карьеры, но в этом виновата ис­ключительно молва, компрометировавшая, часто даже заслуженно, вечно шаловли­вого Ни­колая Карловича». В 70-х годах на склоне своей жизни Милославский признался гостившему у него в Одессе Нильскому, «что «игривость» его натуры много повредила ему в достижении обеспе­ченной старости. В его боязни забвения сказался целиком провинциальный актер».

Отмечая ловкость и сообразительность Милославского, Нильский дальше пишет сле­дующее: «Правда, он стяжал себе довольно своеобразную славу как анекдотист благодаря тому, что все его остроумие сводилось к собственному материальному благополучию, ради чего он не останавливался даже иногда пред заведомым плутовством, однако все его про­делки носят характер до того наивно безобидный, что достойны внимания по своей исклю­чительности. Он умел удивительно ловко ком­бинировать обстоятельства, которые как бы ни были первоначально далеки от его интересов, в конце концов складывались вполне в его пользу. Его изворотливость и находчивость в трудные минуты жизни были изумительны и до сих пор служат нескончаемой темой потешных рассказов в артистиче­ской семье 104. <…>

Изобретательность и ловкость Милославского во всех подобных обстоятельствах была неподра­жаема. Очень часто его проделки были далеко не похвального свойства, но он умел их облекать в та­кую остроумную форму, что никто не решался бы обвинять его в предусмот­рительности. Очень часто бывало, что сами «жертвы» вместе с ним хохотали над собой и нисколько не претендовали на Нико­лая Карловича, умевшего при случае искусно прикры­ваться наивностью» 105.

А. З. Бураковский познакомился с Милославским впервые в Нижнем Новгороде. Играя в различ­ных труппах в провинции, их жизненные пути часто пересекались. Оставив Тифлис в 1879 г., где он служил у режиссера А. А. Яблочкина на выходных ролях и суфлером, прибыл в Одессу на па­роходе из Поти в компании бывшего помощника режиссера Лангомера с на­мерением добраться до Петер­бурга. В Одессе оба поистратились, а чтобы до­браться до сто­лицы, денег было слишком мало. К сча­стью они случайно познакомились с Павлом Исаеви­чем Вайнбергом, впоследствии знаменитым рас­сказчиком еврейских сцен в Одессе, который сказал им, что в Елизаветграде играет труппа Мило­славского, у которого они могут пристро­иться и что-либо заработать. Вайнберг согласился помочь им бесплатно добраться на рабо­чем поезде в Елизаветград и через 2 дня втроем они были на месте. «Н. К. Милославский принял меня очень любезно, - рассказывает Бураковский, - вспомнил наше свида­ние в Ниж­нем и изъявил согласие взять меня и Лангомера, но только сказал: «Здесь мои спектакли кончаются; через неделю мы выезжаем в Екатеринослав на ярмарку, вот вы там и можете на­чать у меня службу» 106. Милославский дал им каждому по 10 рублей на до­рогу и они вы­ехали на новое ме­сто службы. Содержал театр в Екатеринославе еврей по фа­милии Луцкий. В труппе играл уже из­вестный нам актер Н. Н. Николин, режиссером был не менее извест­ный актер Л. Н. Самсонов 107. Бура­ковский выступил в водевиле «Цируль­ник на Песках» и имел успех.

Дела антрепризы Милославского складывались не особенно блестяще. Кассовые сборы в театре, несмотря на ярмарочное время, все падали и падали. Чтобы поднять их, Н. К. Мило­славский задумал поставить трагедию А. К. Толстого «Смерть Ионна Грозного». Что из этого получилось, мы узнаем от самого Бураковского, красочно описавшего происходившие сценки:

«— Николай Карлович, как же мы поставим «Грозного», если у нас декораций нет, — сказал ему режиссер.

— Пустяки, обойдемся, — ответил Милославский.

— Невозможно обойтись.

— Почему?

— Очень просто, что же мы поставим, чтобы изобразить Грановитую палату?

— Как что? Да деревенскую избу, разукрасим стены и пол коврами, вот вам и Гранови­тая палата.

— Помилуйте, нас освистать могут.

— Вздор, Шекспир играл без декораций, ну, стало быть, и нам можно. Платить-то вам жалованье нужно, а сборов нет. Не хотите ставить «Грозного», так я брошу держать театр и уеду.

Л. Н. Самсонов после такого ультиматума роздал роли, начал репетиции и выпустили афиши. Понятно, сбор взяли полный. Н. К. Милославский играл превосходно Грозного, а Николин Бориса Годунова.

Прошло 3 или 4 дня, опять вышла афиша с пьесой «Смерть Иоанна Грозного». Я ничего не знаю, сижу дома – было часов пять вечера. Вдруг является ко мне сторож из театра.

— Вас Николай Карлович к себе просит.

— Зачем? — спрашиваю я его.

— Не могу знать.

— Хорошо, скажи, сейчас приду.

Оделся и отправился. Вхожу к нему

— Что прикажете, Николай Карлович?

— Здравствуй, милый, возьми у меня там на столе пьесу «Смерть Грозного» и почитай рольку. Ты сегодня должен играть.

— Играть? Кого, Николай Карлович?

— Бориса Годунова. Николин разозлился и не хочет.

— Что вы, Николай Карлович! Как же я могу к вечеру приготовить роль Бориса Году­нова?

— Глупости говоришь и зря тратишь время, невозможного на свете нет ничего. Кое-что вы­черкни. Ступай и читай роль.

Это последнее сказано было так серьезно, что мне ничего более не оставалось делать, как уйти, что я и исполнил.

Наступил спектакль. Взглянул я в дырочку в занавесе, публики было видимо-невидимо. Как я иг­рал, что говорил – положительно не знаю. В сцене с волхвами окончательно запу­тался, суфлера не слышу, и чтоб не сделать паузы, вдруг от себя бухнул такую фразу:

Ну, что ж молчите вы, волхвӹ,

Скажите мне хоть слово вы.

После этих импровизированных стихов какой-то господин, сидевший в первом ряду, схватил себя отчаянно за голову и выбежал из театра, как будто его окатили кипятком.

После этого спектакля, через 2 дня получена была депеша губернатором, содержание ко­торой со­общено Н. К. Милославскому, где было сказано, что по просьбе автора пьеса «Смерть Грозного» за­прещается на всех провинциальных театрах. Оказывается, что выбе­жавший из первого ряда человек, как бы ошпаренный кипятком, был никто иной, как сам ав­тор А. Толстой. После запрещения «Гроз­ного» сборы нашего театра окончательно упали» 108.

Милославский решил спектакли прекра­тить. Снова артисты очутились на улице.

Еще раньше до этого Бураковский и Милославский встречались в Астрахани. Там на летний се­зон 1870 года составилось товарищество артистов под эгидой Милославского, Талькова и Лентов­ского. Товарищество, как самоорганизация артистов на паях, тогда только входило в моду и Бураков­ский еще не понимал, что это такое. Дела в товариществе шли пре­восходно. Выступления проходили в нанятом для спектаклей трактире. Прошло 2 недели. Бураковский каким-то внутренним чутьем раз­гадал, что Н. К. Милославский берет деньги из общей кассы, тратит их без толку и уже за это время товариществу задолжал более тысячи рублей. Артисты решили продолжать начатое дело, но только без Милославского, отстранив его от всякого прикосновения к кассе. Его пригласили как актера на разовые выступления с последующей оплатой. Этот вопрос товариществом был решен единогласно, о чем ему было объявлено на другой же день. Он сначала выразил неудовольствие, но в конце концов дал свое согласие остаться в товариществе уже при новой администрации. Через 3 дня состоялся пер­вый спектакль. Дальше продолжит рассказ сам Бураковский.

«Было поставлено «Горе от ума». Я играл Молчалина, Скалозуба – Бабиков и князя Ту­гоухов­ского – Н. К. Милославский. Театр был полон. Сбор – тысяча рублей. Как только под­нялся занавес, перед последним актом, у меня явилось предчувствие и я говорю Бабикову:

— Знаешь, надо следить за Милославским. Он роль свою кончает раньше нас; я боюсь, как бы не побежал он в кассу, да не взял бы деньги оттуда. Кассира мы не предупредили…

— А что ты думаешь? С него это станется. В самом деле, надо последить. Я как кончу, не пойду разгримировываться, а буду смотреть за ним в оба, — сказал Бабиков.

— Ну, а от меня он тоже не уйдет.

Милославский, окончив свою роль, прямо во фраке со звездой, в теплых бархатных сапо­гах, сло­вом, как был князем Тугоуховским, так прямо выбежал в сад и в кассу. Там, схватив шкатулку со всем сбором денег, он побежал по темной аллее к себе на дачу.

Бабиков все это видел, сейчас же за ним, а я с другой стороны. Мы его поймали и стали кричать: — Отдай, старичек, деньги!

Он тоже заорал на весь сад. К нам быстро прибежали два городовых. Они увидели од­ного со звездой во фраке, другого в мундире полковника – переглянулись и сделали под ко­зырек. Н. К. Ми­лославский жалобным, страдальческим тоном начал:

— Послушайте, городовые, я князь Тугоуховский, - они меня хотели ограбить, взять эту шка­тулку с деньгами, возьмите их в полицию. Это два мошенника.

Городовые растерялись при виде полковника. Совершенно недоумевали, что им делать? И ре­шили взять только одного статского, именно меня, в костюме Молчалина. Я запротесто­вал.

— Нет уж, если брать в полицию, так берите и их. Вот этого князя и полковника! Вы ду­маете, что это настоящие князь и полковник? Не бойтесь, мы все артисты! Если идти в поли­цию, так надо всем идти.

Пока с нами происходила эта сцена, спектакль окончился, пришел пристав, сделал рас­поряжение и всех троих отправили в полицию. Вообразите, мы, загримированные в костю­мах, в сопровождении городовых шествовали в полицию на глазах у публики. Увидя нас в таком обществе, публика образо­вала из себя толпу и провожала нас всех до места назначе­ния. В полиции все дело выяснилось, соста­вили акт, деньги арестовали до утра, до полного подробного разбирательства всего дела. Н. К. Мило­славский вышел сух из воды. Он устроил так, что нам полицмейстер не позволил больше продолжать спектакли.

Мы были уволены в количестве 17 человек, а остальным с Тальковым и еще десятью че­ловеками разрешили продолжать играть в том же театре» 109.

Известный в провинции актер и антрепренер П. М. Медведев 110 тепло отзывается о Милослав­ском, с которым вместе не раз выходил на сцену. «Судьба его послала на защиту бедного раба-актера, — пишет Медведев. — В его лице явился живой протест обществу, ко­торое так презрительно отно­силось к деятелям сцены. Вообразите: на сцене появился дворя­нин, с лоском, говоривший по-фран­цузски и по-немецки, красавец, при том талантливый и предшествуемый легендами о приключениях, которые, если описать, то, право, хватило бы не на меньше томов, чем роман А. Дюма во вкусе «Трех мушкетеров» 111.

Медведев служил у антрепренера К. Б. Соловьева, из крестьян. Он раньше держал трак­тир, пе­решел на буфет в театре, а потом как-то попал в содержатели театра. Он держал ан­трепризу в Кост­роме, Вологде, Рыбинске, Симбирске, Самаре. Вел театральное дело не­плохо, сжился с актерами, не жалел денег на обстановку. Но был себе на уме, держал актеров рублем и до окончания сезона дол­жал им.

«Под разными предлогами он сумел задолжать и Милославскому рублей 500, — продолжает свой рассказ Медведев. — На требования обык­новенно отговаривался:

— Дворянчик! Видит бог отдам, повремени маненько, а коли больно нужно, возьми чет­вертной билет. Сам видишь, какие плохие сборы.

После одного такого разговора Милославский говорит:

— Послушай, Клим, желаешь поправиться, не пожалей денег на обстановку, ставь со мной «Дон-Жуана». Посмотри, какой сбор сделаешь.

— Спасибо, спасибо, дворянчик. Идет. Ставь пьесу. Что для нее нужно, все сделаю.

В афишах появились анонсы о постановке «Дон-Жуана». При этом упоминалось, что за­главную роль исполнит Н. К. Милославский. Публика заинтересовалась. Дамы ахали. Билеты брались с боя. На первом представлении театр полон. После первого действия Милославский посылает за Соловье­вым, тот является сияющий:

—Что, дворянчик?

— Да вот что, Клим, принеси-ка мне мои 500 рублей, а иначе я играть не буду. Сейчас разденусь и уеду домой.

— Как, как, дворянчик, да разве так можно поступать. Вы не шутите. В театре находится его пре­восходительство господин губернатор с супругой. Он вас за такие дела не похвалит.

— Ну, это мое дело, а ты неси-ка деньги, тогда не только меня, а и тебя похвалит.

— Дворянчик, видит бог, денег-то нет, возьми сотенную и то через силу.

Николай Карлович, не отвечая, начал раздеваться. Соловьев бросается за помощью к по­лицмей­стеру. За стеной услыхали грозный голос начальника полиции:

— Где Милославский?!

— Здесь я, что нужно? — откликнулся Николай Карлович.

В уборную, звеня шпорами, влетел полицмейстер. Он был в старой форме, брюки навы­пуск, в открытом спереди мундире и с майорскими эполетами. Талия перевязана шарфом. Он накинулся на Николая Карловича:

— На каком основании вы позволяете себе устраивать безобразия!

— Какие?

— Мне заявил г-н Соловьев, что вы не хотите играть…

— Ну, что же из этого следует?

— А то следует, что я вас заставлю играть.

— Любопытно, как это вы заставите меня играть?

— Да что с вами разговаривать. Извольте одеваться и марш на сцену!

— Но, но, тише! Не забывайте, что вы говорите с дворянином. Вам не мешает также на­помнить, что вы полицмейстером поставлены больше для того, чтобы наблюдать за чистотой в городе, а вы и за своей-то собственной чистотой не можете усмотреть. Вон у вас какие гад­кие пятна на брюках, как вам не стыдно, а еще носите открытый мундир.

Полицмейстер, как бомба, вылетел из уборной. Через несколько минут Соловьев принес Нико­лаю Карловичу 500 рублей, приговаривая:

— Эх ты, дворянчик! Одевайся, что ли, да играй хорошенько» 112.

«У этого человека было много хороших качеств, - сказал в заключение своего рассказа о Мило­славском А. З. Бураковский, - но была одна дурная и притом очень оригинальная сто­рона: он, полу­чая всегда большое жалованье, не любил платить мелких долгов. Портные, са­пожники всегда терпели от него мытарства, когда приходили к нему за деньгами. И все-таки, несмотря на это, он везде и все­гда пользовался особенным кредитом и уважением публики. Особенно он умел ладить с евреями, ко­торым был много должен и которые, невзирая на это, относились к нему всегда с большим уваже­нием» 113.

Достигнув довольно хорошего материального положения, Милославский оставил сцену и стал часто болеть. За два года до своей смерти в 1882 г. в Одессу к нему неожиданно прибыл его брат из семейства Фридебургов, имея чин не то действительного, не то тайного советника, хотя в городе пого­варивали, что приезд этот вызван запахом наследства. Милославский был польщен визитом брата и всюду на людях являлся вместе с ним. С. Г. Ярон сделал заключе­ние, что Николай Карлович не осо­бенно-то и уважал своего родного братца, присутствуя при их беседах. Был такой момент, когда брат, обидевшись на какое-то замечание Милослав­ского, напомнил ему, что он все-таки имеет чин гене­рала и потому просит поделикатнее вы­ражаться, на что Николай Карлович, вспылив, ответил: «Что ты генерал – это верно, но таких генералов как ты – в России много, а таких как я, генералов от сцены, мало, а потому прошу передо мной не величаться». То, что отношения между братьями были далеко не дружеские, видно из следующего факта. Оставив свои средства брату, Милославский не удостоился вза­мен даже памятника на могилу, которую С. Г. Ярон уже через несколько лет нашел в забро­шенном состоянии.

Похоронив в 1880 г. вторую жену, актрису Ольгу Николаевну Воронину, Милославский жил почти отшельником, распродал всю свою роскошную обстановку и переехал на дачу, а от­туда на зиму переселился в гостиницу, где и прожил до самой смерти, оставив кое-что в на­следство своим двум сыновьям. Его сын Михаил выбрал также актерскую профессию. В противоположность Ми­хаилу своего сына Николая отец сильно не любил. Николай служил в театре отца и получал в месяц 25 рублей.

* * *

После Херсона труппа Максимова играла летом в Полтаве. Ежегодно там проходила Ильинская ярмарка. Как вспоминает Н. Н. Синельников, артисты жили в квартирах при те­атре, в огромном го­родском саду, а обедали и ужинали среди сада под столетним дубом, под которым ставился стол, по­крытый льняным холстом. Посреди стола – огромный букет поле­вых цветов. На столе – незатейли­вая, но обильная, идеально чистая сервировка. Здесь проис­ходило за накрытым столом знакомство новых друзей и местных театралов. Вокруг стола на правах хозяйки хлопотала старуха Елизавета, которая встретила труппу поясным поклоном, приветствуя ласковыми словами по-украински: «Здо­ровенькi булы!» Несколько поколений артистов, приезжавших на ярмарку, всегда ощущали ее заботу и ласку. Она их любила и встречала как дорогих гостей.

Труппа Максимова, закончив свои гастроли в Полтаве, распалась. Ее сменила житомир­ская опе­реточная труппа Н. Н. Савина, в которую влились некоторые актеры распавшейся труппы Максимова, в том числе и Андреев-Биязи.

Сергей Пальм вместе с братом Григорием, сестрой Ксенией и О. В. Кольцо­вой отправились в Ростов-на-Дону, а затем в Тифлис. Там Ольга Кольцова вышла за­муж за Сергея Пальма в ноябре 1878 г., в результате образовался не только супружеский, но и творческий по жизни их союз.

После Полтавы труппа Савина переехала в Киев. Кроме Киева, Савин снял в аренду театры в Харькове, Чернигове, Полтаве и Воронеже. В зиму 1978/79 гг. труппа Савина играла в Ад­рианополе, куда была вызвана тогдашним главнокомандующим русской оккупационной ар­мии в Турции гене­рал-адъютантом Э. И. Тотлебеном. В сезон 1879/80 гг. другая труппа Савина обосновалась в Воронеже. Чтобы поправить здесь весьма плачевные свои дела Савин пригласил на несколько спектаклей известного провинциального актера, любимца Киева и Новочеркасска В. В. Чарского 114, но надежды, возлагае­мые на него, не оправдались, кассовых полных сбо­ров он не принес. В это время в труппе не хватает актеров на роль любовников и резонеров. Среди драматических актрис выделяется Линская-Неметти 115. Главный комик здесь – это Андреев-Биязи, но показывает он себя осторожно.

В этот же сезон антрепренер Н. Н. Дюков 116 передал Савину в аренду харьковский театр, которым руководил 10 лет. Дюков сильно охладел к делу после смерти своего единственного сына Николая, умершего от чахотки на 21-ом году жизни. В драматической труппе харьковского театра в это время подвизались в ролях grande dame Ксения Григорьевна Пальм и на амплуа резонеров артист Егор Чернов. Оба они прибыли из Тифлиса после закрытия там драматической труппы С. Пальма. В Харькове в драматической труппе играли Николай Николаевич Соловцов (настоящая фамилия Федоров), Виктор Иванович Родон, Серафима Александровна Бельская, игравшая в водевилях, и артист Дальский, игравший простаков. Последние трое артистов перешли потом в оперетту.

В театральной хронике тех лет сохранилась следующая информация, поступившая из Киева от театрального рецензента Гаврилова в петербургскую газету «Суфлер»: «Антре­пренер Н. Н. Савин окончательно запутался с театрами: киевским, черниговским, полтав­ским, харьковским и воронежским. Жалованье всем артистам задержано, хотя сборы у нас окупают расходы по театру, а деньги идут на пополнение убытков харьковского театра. Кроме того, доверенный по театру Н. Н. Са­вина Андреев-Биязи не внес по контракту быв­шему содержателю театра г. Матковскому арендных денег. Г. Матковский подал в суд и те­перь Н. Савин обязан внести 20 тысяч неустойки. На масляной кассы театров, как нашего, так и харьковского были арестованы. Как-то выпутается из долговых се­тей Н. Савин – неиз­вестно» 117. Как выпутался Савин, нам тоже не известно. Только вместо него театр перешел в руки управляющего актера Андреева-Биязи. В труппе 11 актеров и 12 актрис. Сборы упали настолько, что они бывали зачастую в 60-45 рублей. Газета «Суфлер» далее сообщала, что судя по спектаклям прошлого сезона Андреев-Биязи сам любит играть, а вот способностей к режис­суре пока не проявил 118.

Через полтора месяца с начала открытия летнего сезона в летнем саду «Эрмитаж» новая драма­тическая и опереточная труппа под управлением уже не Андреева-Биязи, а антрепренера Г. М. Коврова дала в Воронеже около сорока спектаклей. Ковров, после закрытия драматической труппы С. Пальмом в Тифлисе в 1880 г., вместе с женой М. С. Брянской-Ковровой перебрался в Воронеж и собрал здесь хорошую труппу. Комедии шли, как гово­рится, «без сучка и задоринки». Подобрались более-менее известные в провинции артисты: Васильев-Гладков, Михайлов, Синельников, Сахаров, Михайлова-Рунич, Измай­лова, Соковнина, Брянская-Коврова. Один из постоянных посетителей театра называет ко­мика-буфф Андреева-Биязи как артиста «с дарованием и с постоянным незнанием ролей», который «очень недурно изображает Лагира в «Рыцаре», Бобеша в «Синей бороде», но гу­бернатора в «Птичках» играет плохо» 119. В конце августа 1880 г. газета «Суфлер» поместила заметку из области слухов и предположений: «Скрывшийся на днях из Киева антрепренер пяти театров г. Савин, как полагают, бежал за границу. Разосланные во все города теле­граммы о задержании его на месте не имели успеха. Из 45 тысяч оставленного им в Киеве долга немалая часть падает на долю служивших у него несколько лет артистов» 120. Из Воро­нежа в газету поступают грустные сообщения о том, что «городу, имеющему до 70 тысяч жителей, грозит осенью и зимою лишение театральных наслаждений».

При сложившейся запутанной ситуации дел Савина Андреев-Биязи покидает Воронеж и переби­рается в конце сентября в Астрахань. Здесь зимний театр снял актер Л. Я. Никольский и открыл сезон 1880/81 гг. 16 сентября комедией «Нищие духом» Н. Потехина и водевилем «Подозрительная лич­ность». Состав труппы – 20 человек. Рецензент за подписью «Один из партера» писал: «Пьеса «Ни­щие духом» с участием г-жи Лукашевич в роли Кондоровой прошла очень вяло; только благодаря г. Андрееву-Биязи, который хорошо исполнил роль Сиводушина, публика по временам оживлялась. <…> Водевиль, благодаря г. Андрееву-Биязи, который прекрасно исполнил роль слуги, прошел до­вольно оживленно; публика апло­дировала даровитому комику» 121.

Вслед за данной хвалебной рецензией в газете следует уже информация противоположного свой­ства, уличающая актера Андреева-Биязи в неблаговидном поступке. Оказывается, в Воронеже по­ползли слухи о том, что бывший здесь актер Андреев-Биязи успел купить у г. Веселовского, содержа­теля зимнего театра, места для публики и перепродал права на них кому-то за 3 тысячи рублей. «В конце июля в одну прекрасную ночь Андреев-Биязи скрылся из Воронежа к удивлению своих много­численных кредиторов, а г. Веселовский на днях явился на скамью подсудимых в окружном суде как нарушитель строительного устава. Городская управа в свое время, находя, что театр не удовлетворяет некоторым требованиям строительного искусства, обязала г. Веселовского перестроить театр и сде­лать в нем каменные лестницы. Г. Веселовский не исполнил требований управы, но хотел театр свой открыть для публи



Похожие документы:

  1. Михаил Булгаковчасть перваяглава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17Глава

    Документ
    ... замысловатую приятную песню в ... Ершалаиме недавно. Бродячий философ оказался душевнобольным ... садике. Службу в музее бросил и начал ... в коробке из-под Эйнема... Артист всплеснул руками ... , словно слившись, поражая ... Коровьев, как шафер на старинной свадьбе ...

Другие похожие документы..