Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Цель Образовательной программы пилотной площадки опережающего введения федерального государственного образовательного стандарта начального общего обра...полностью>>
'Документ'
Наименование юридического лица или Ф.И.О. индивидуального предпринимателя: Муниципальное автономное образовательное учреждение дополнительного образов...полностью>>
'Документ'
Бог, будучи премудр и всеблаг, после грехопадения не оста­вил человека на безвозвратную гибель, но предопределил спас­ти его от осуждения. Совокупност...полностью>>
'Документ'
Всем участникам олимпиады необходимо иметь студенческий билет (зачетную книжку), которые нужно предъявлять на входе и при регистрации в день проведени...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

В дальнейшем, разрываясь между Волынью, Владимиром и Русскими землями, постепенно входившими в состав Литвы, в своих многочисленных поездках Петр часто и подолгу гостил в Москве, лежавшей на пересечении путей в различные осколки некогда великой Киевской Руси. А там сидел набожный Иван Калита, украшавший Москву новыми церквями и соборами, и всегда готовый выслушать архипастыря и делом поддержать его благородные начинания. Меж тем Владимир, уже давно лишенный значения великокняжеской резиденции, а после исламского переворота постоянно разоряемый ордынскими «послами», окончательно захирел. И когда возник вопрос о переносе резиденции митрополита в более достойное и более близкое ко всем частям обширной митрополии место, то из двух наиболее подходящих кандидатов: Твери и Москвы, Петр естественно выбрал Москву. И это несмотря на то, что на столе великокняжеском в то время сидел тверской князь. Митрополит завещал похоронить его в еще строящемся Успенском соборе, и даже сам выбрал место для усыпальницы.

Зададимся вопросом, могла ли Тверь занять историческое место Москвы, если бы московские и тверские князья поменялись местами. Или, иначе говоря, только ли в способностях первых московских князей было дело? И здесь ответ, безусловно, отрицательный. Стратегическое первенство Москвы, по справедливому мнению Л.Н. Гумилева, было предопределено потоком пассионариев, устремившихся в нее на рубеже XIII и XIV веков. Но почему этот живительный поток направился именно в Москву? И могло ли подобное произойти в каком-либо другом княжестве владимирской земли?

Для ответа на этот вопрос перенесемся мысленно на Русь последней трети XIII века. Печаль и уныние царит в русских градах и весях. Но, по-прежнему, каждый мелкий удел стоит сам за себя, и нет ни сил не желания что-либо изменить. Активным, энергичным людям нет места на этой земле. Но куда пойти? Ближе всех крепкая Волынь. Но там клонят к папежникам. А разве не папа благословил крестоносцев жечь славянские земли и насиловать совесть православных. И только великий Александр постоял за истинную веру. Недаром митрополит Кирилл часто поминает благоверного князя. Правда, во Владимире кланяются Орде, но ведь и Даниил Галицкий поклонился. Уж лучше «басурманам», чем латинянам. Эти хоть веры не трогают. Бают, даже в самом Сарае православные храмы стоят.

Так или примерно так рассуждали энергичные жители русских земель, ища применения своим нерастраченным силам. Для этих «новых» людей, воспитанных в традициях православия, вера становилась не просто набором привычных обрядов, но делом совести. Поэтому они стекались под знамя защиты православия, овеянное легендарными подвигами Александра Невского. Подвиги эти к тому времени уже действительно стали легендой, ибо информация тогда передавалась из уст в уста, обрастая подробностями тем более легендарными, чем более эти деяния соответствовали чаяниям народа. Поэтому и после смерти Александра, большинство пассионариев продолжало устремляться во Владимир.

Но там не нашлось лидера, способного подхватить знамя, выпавшее из рук благоверного князя. Старшие сыновья Невского были озабочены только межусобной борьбой. Сам же Владимир потерял значение столицы и стал лишь довеском к вотчине князя, становившегося Великим. В этих условиях пассионарные сподвижники Александра стали искать новое место приложения своим силам. Часть из них, благодаря подвижнической деятельности иерархов русской православной церкви, таких как митрополит Кирилл, устремились в монастыри за идеалом познания. Но большая часть находилась в поисках вполне земных благ. Дело в том, что концентрация пассионариев, несмотря на их естественный прирост и продолжавшуюся миграцию, была все еще мала. Создаваемый ими уровень пассионарного напряжения в этнической системе еще не позволял преодолеть императив поведения, характерный для фазы обскурации. Поэтому эти активные люди в большинстве своем устремлялись за идеалом успеха.

Но в древних Ростове и Суздале, так же, как и в таких уже достаточно старых удельных центрах, как Переславль, Юрьев и Стародуб, жесткая система старинных боярских родов не позволяла рядовым пассионариям рассчитывать на скорое продвижение по служебной лестнице. Тверь же, хотя и получила статус удельного княжества лишь на два десятка лет раньше Москвы, как древний центр распространения кривичей также имела устоявшуюся боярскую систему. А в молодой Москве боярская иерархия только начинала складываться. И потому активным, способным к службе, но незнатным людям открывалось широкое поле деятельности и карьерного роста.

Но были еще богатые поволжские города, такие как Ярославль, Кострома, Углич, получившие значение отдельных уделов лишь на одно поколение раньше Москвы. А Нижний Новгород – даже несколько позже. Почему же они не смогли привлечь к себе пассионариев новой волны? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть особенности процесса заселения волго-окского междуречья. Первоначально восточные славяне в полном соответствии с древними традициями занимали поймы крупных рек, продвигаясь по берегам Волги и Оки. Хорошо известно, что среднюю Оку заселяли вятичи (рязанцы), а верхнюю – северяне (черниговцы). О заселении Волги известно гораздо меньше. Однако, изучая топонимику, диалектические особенности и т.д., историки установили, что в первоначальном заселении верхней Волги в основном принимали участие словене новгородские, кривичи из Пскова и радимичи (смоляне). Причем непоседы новгородцы как всегда продвинулись дальше всех, о чем свидетельствует само название Нижнего Новгорода. Отношение их к новым переселенцам из русских княжеств было весьма натянутым, поэтому те вынуждены были селиться вдоль небольших рек внутри междуречья. Потому и пришедшие из русской земли первые пассионарии, жаждавшие занять достойное место под солнцем, не могли рассчитывать на успех в поволжских городах, и вынуждены были обращать свой взор на другие уделы. Лучшим доказательством этой неприязни могут служить погромы, учиненные нижегородцами, костромичами и ярославцами в 1304 году, после кончины Великого князя Андрея Городецкого. Тогда были вырезаны бояре, ставленники Великого князя, бывшие выходцами из русских земель.

Кроме Москвы, сходные этнополитические условия во второй половине XIII века сложились только в соседнем с ней Дмитрове, таком же молодом городе, выделившемся в самостоятельный удел практически одновременно с Москвой. Поэтому, только этот регион в тех условиях объективно мог стать местом концентрации пассионариев и, следовательно, центром зарождения нового этноса. И здесь на выбор истории повлияло несколько субъективных факторов.

Дмитровские князья чтили древние традиции и не пытались что-либо изменить. А в Москве ситуация сложилась иная. Сажая на удел едва родившегося сына, Александр Невский, естественно, должен был направить с ним своих преданных соратников, разделявших его идеи. Одним из них был потомок норвежских конунгов Протасий, предок знаменитых московских боярских родов Вельяминовых и Воронцовых, сыгравших заметную роль в становлении Москвы. Эти и подобные им пассионарные люди сумели сформировать новую традицию, согласно которой служилые люди подбирались на места по деловым качествам, независимо от национальности, происхождения и изначального вероисповедания. Но при этом незыблемо соблюдался принцип, который впоследствии выразился в словах: «За веру, царя и Отечество». Каждый принятый на службу должен был принять православие и до конца стоять за свою веру и Отечество, то есть Москву. Таким образом, Москва оказалась единственным местом, где энергия и способности пассионариев могли быть оценены по достоинству. Поэтому энергичные люди, приходившие из зоны точка, а также и те, что уже жили на владимирской земле, начали стекаться в Москву.

Движение этих «новых» людей Ключевский проследил, изучая родословную московских боярских родов. Он установил, что значительная часть их основателей пришла в Москву из различных городов Владимирской Руси именно в последней трети XIII века, то есть в период правления Даниила. Среди них заметную роль играли потомки отмеченных нами ранее пассионарных прусаков Александра Невского, составившие основу формировавшейся московской боярской системы. Шереметьевы, Челяднины, Бутурлины, Морозовы, Кутузовы, Пушкины, Епанчины, Колычевы, Захарьины – вот только некоторые боярские роды, своим происхождением обязанные прусским эмигрантам.

Именно эти активные, решительные люди сумели за короткий срок заложить фундамент будущего могущества Москвы. Заслуга Даниила Московского, воспитанного уже в духе новых традиций, состояла в том, что он, став реальным правителем, сохранил принципы строительства государства и способствовал его дальнейшему укреплению. Первые успехи этого строительства стали привлекать в Москву уже и знатных бояр, потянувшихся в нее из различных земель в конце правления Даниила. Кроме уже отмеченного ранее Нестора галлицкого, из северской земли в 1300 году со своей дружиной пришел Федор Бяконт, ставший воеводой Москвы и родоначальником Плещеевых. Из враждебной Рязани вместе с несколькими боярами перебежал Петр Басоволк. Благодаря его измене Даниилу удалось захватить у Рязани Коломну и пленить самого Константина Рязанского.

И
менно сын Нестора боярин Родион, а вовсе не 16-летний Иван Калита, сыграл решающую роль в сражении с тверичами за Переяславль в 1304 году. Прославился он не только удалью в бою, но и небывалой, даже для того времени, жестокостью. Убив в сражении своего главного врага – бывшего московского боярина Акинфа Великого, ушедшего в Тверь, он собственноручно отрезал ему голову и, вздев ее на копье, бросил к ногам Калиты, к немалому ужасу богобоязненного князя.

Возвращаясь к роли первых московских князей в становлении Москвы, следует отметить, что все они, безусловно, были пассионарными личностями, хотя и с разными устремлениями. Даниил, несмотря на, казалось бы, очевидную нереальность поставленной задачи, всю жизнь упорно закладывал основы будущего могущества своего государства. Юрий с тем же упорством рвался на Великое княжение, не имея на то никаких законных прав. Преодолев все препятствия и достигнув желаемого, он сразу потерял интерес к столу великокняжескому, покинул владимирскую землю и перебрался в Новгород. Иван Калита со страстью коллекционера копил богатства, приобретал чужие земли и устроял свои. Цель весьма похвальная, если забыть о средствах, которыми она достигалась. Одним словом, это были «новые» люди, которые по выражению Ключевского «в своих действиях основывались не на преданиях старины, а на современных обстоятельствах».

Но, несмотря на всю энергию и целеустремленность московских князей, дело было все же не в них. Даниил, при всех его административных талантах, не сумел бы поднять Москву, если бы вокруг него не сконцентрировалась масса таких же энергичных и целеустремленных людей. И Юрий никогда бы не достиг желаемого, если бы москвичи не одобрили это очевидное нарушение традиций столонаследования, требовавшее, к тому же, огромных денежных затрат. Все служилые люди и смерды в то время были лично свободными и могли перейти в любое княжество, как это сделал, например, Акинф Великий. При этом бояре, переходя к другому князю, даже не теряли своих вотчин в землях прежнего государя. Поэтому им ничего не стоило «проголосовать ногами» против происков Юрия Московского. Ярославские или суздальские князья, контролировавшие богатый Нижний, может быть, не менее страстно жаждали занять великокняжеский стол. И денег для этого в их купеческих городах было достаточно. Но население этих княжеств чтило древние традиции. Поэтому вопрос о претензиях на великое княжение мимо законного претендента, Михаила Тверского, у них даже не возникал.

А как же Андрей Городецкий, спросит внимательный читатель, ведь он также незаконно захватил великокняжескую власть. Но Андрей пришел к власти на волне всеобщего недовольства, вызванного недальновидной политикой законного правителя – Дмитрия Переяславского. А Михаил Тверской повсеместно пользовался непререкаемым авторитетом. И только москвичи одобрили претензии своего князя. Они уже почувствовали преимущества новых порядков, сложившихся в их городе, и готовы были поддерживать любые начинания, которые могли бы способствовать его дальнейшему возвышению. Причем независимо от того, следуют ли эти действия в русле устоявшихся традиций или нет.

В связи с этим можно сказать, что в Москве к тому времени уже сложилась консорция «новых» людей, по стереотипу поведения значительно отличавшихся от населения остальных княжеств. Кроме того, следует отметить и изменение в поведении самих пассионариев. По мере роста их численности и, следовательно, увеличения пассионарного напряжения в системе, кроме жажды личного успеха, деятельность пассионариев все больше направляется на укрепление их нового Отечества, которым для всех этих людей, стекавшихся из разных уголков бывшей Киевской Руси, стала Москва! Именно благодаря этим людям Москва достигла своих первых военных успехов, захватив и удержав рязанскую Коломну и смоленский Можайск. Захват земель, да еще в чужих государствах был явлением необычным для Руси того времени. А смоляне и рязанцы по отношению к москвичам в рамках Владимирской Руси соотносились так же как, например, австрийцы и немцы – в рамках единого западноевропейского суперэтноса. Совершить набег на соседей, разорить, взять добро и полон, было делом обычным. Но удерживать земли с враждебным населением, отражая попытки прежних владетелей вернуть их... Это ж надо держать там постоянные гарнизоны. Кто же захочет пойти, бросив свое-то хозяйство - дураков нет. А на Москве подобные «дураки» водились. Захват Можайска и Коломны сулил немалые выгоды москвичам, так как обеспечивал контроль над всем течением Москвы-реки, и потому не только словом, но и делом был поддержан пассионарной частью московского населения. Московские служилые люди, несмотря на все трудности и личные неудобства, сумели отстоять завоеванное, зная, что в Москве их преданная служба будет оценена и вознаграждена по достоинству.

Именно эта растущая консорция помогла москвичам отстоять Переяславль и отразить нападение Твери, хотя мало кто верил, что Москва устоит под натиском войск Великого князя Михаила. Здесь следует отметить, что тверской князь не обратился за помощью к Орде, хотя легко мог найти для этого предлог, и не воспользовался благосклонностью к нему хана Тохты. Этот благородный жест спас молодую Москву и дорого обошелся самой Твери. Но объяснялся он не только характером Михаила. Сама тверская земля не поддержала бы обращение за помощью к Орде. Одно дело наказать злых разбойников новгородцев, тут и ордынцев позвать не грех. Но совсем другое – насылать «поганых» на владимирскую землю.

Дело в том, что Владимирская Русь, как осколок суперэтнической системы Киевской Руси, к тому времени состояла из нескольких самостоятельных этносов. Это были новгородцы, псковичи, смоляне, рязанцы, северяне и собственно владимирцы волго-окского междуречья. Поэтому для тверичей новгородцы были чужие, а москвичи - все-таки свои. А не считаться с мнением своего народа Великий князь не мог. Иначе, подобно Андрею Городецкому, призвавшему на Русь «Дюденеву рать», ему остаток жизни пришлось бы опираться только на милость золотоордынского хана. А это для Михаила было абсолютно неприемлемо.

А вот для москвичей Отечеством была уже только Москва. И потому все, что мешало ее возвышению, должно было безжалостно уничтожаться. Вот почему, когда Юрий для похода на Тверь привел с собой ордынцев Кавдыгая, москвичи поддержали этот шаг. Как ранее одобрили они и подлое убийство томившегося в плену Константина Рязанского, оправдывая его политической необходимостью. Свободный и авторитетный рязанский князь мог стать серьезным препятствием на пути московской экспансии. И, наконец, москвичи приняли самое живое участие в карательной экспедиции против Твери, проведенной по приказу хана Узбека под руководством Ивана Калиты. Вместе с 50-тысячной ордынской армией они «положили пусту» тверскую землю. А разгром был действительно колоссальный. Только один Иван выкупил у ордынцев 10 тысяч плененных тверичей и вывел их в свои земли. А сколько еще пленных досталось москвичам в качестве доли от военной добычи? И сколько еще было уведено на невольничьи рынки нижнего Поволжья? После этого погрома Тверь с огромным трудом восстановила свою экономику, но свое былое политическое значение восстановить уже не смогла. Так, одним решительным и жестоким ударом Москва сумела устранить своего главного конкурента в борьбе за преобладание во Владимирской Руси.

Подобные действия с точки зрения современной морали, безусловно, заслуживают осуждения. К сожалению, ранние стадии нового этнического процесса всегда сопровождаются эксцессами и непонятной современникам жестокостью. Но, только действуя таким образом, новая этническая система имеет шанс выжить во всегда враждебном ей окружении. Природные процессы, а к каковым относится и этногенез, находятся вне категорий добра и зла. В оправдание москвичам следует отметить, что жители других княжеств тоже были не прочь пограбить своих соседей. В упомянутом разгроме Твери принимали участие и другие княжества, и отнюдь не только из страха перед ханским гневом. Двигала ими, прежде всего, завись и желание обогатиться за счет других. Подобная система взаимоотношений их вполне устраивала, и ничего менять они не хотели. А в действиях пассионарной московской консорции уже тогда начало просматриваться стремление распространить свои идеалы на все русские земли, путем собирания их под рукой московского князя.

Ранее мы уже упоминали о том, что Иван Калита сумел избавить московские владения от разбойников и грабителей. О чем свидетельствует сей весьма примечательный факт? И в чем причина столь неожиданного успеха? Ведь подобная задача стояла перед правителями во все времена и во всех странах, но решить ее удавалось крайне редко. Конечно же, дело здесь не в настойчивости и решительности самого Ивана. Современному российскому читателю совершенно очевидно, что, например, несмотря на наличие, более чем решительного Президента, глубоко коррумпированные и совершенно разложившиеся органы государственного принуждения никогда не смогут обуздать преступность в стране. Объяснялся же этот успех московского правительства, прежде всего, продолжавшимся ростом уровня пассионарного напряжения. Достигнутый уровень пассионарности позволил энергичным людям навязать обществу и его служилой части стереотип поведения, основанный, прежде всего, на чувстве долга и ответственности за порученное дело. Человек, на своем месте верно служащий Отечеству, стал вызывать уважение, и ему начали подражать. Вот почему москвичам удалось решить задачу, недоступную народам, живущим в «другие времена».

Эти же люди с чувством долга помогли Ивану Калите освоить и навсегда привязать к Москве приобретенные им земли. Так что к концу правления Калиты под его контролем оказалось большая часть земель Великого Владимирского княжества, за исключением Твери, Ярославля да Суздаля с Нижним Новгородом. И хотя формально княжества Ростовское, Дмитров-Галицкое, Белозерское и Стародубское еще сохраняли самостоятельность, но никакого политического веса они не имели, а их князья «ходили в полной воле» Калиты.



Территориальный рост Московского княжества от Даниила до Ивана III

Но не только служилые люди с чувством долга могли рассчитывать на достойную оценку своих заслуг со стороны общества и государя. Москва, жестоко притеснявшая и разорявшая тяглых людей в других княжествах, всячески старалась привлечь смердов на свои земли. Калите предание приписывает издание «Земледельческого закона», в котором добросовестным землепашцам предоставлялись различные льготы. Помимо привлечения переселенцев, Иван огромные суммы тратил на выкуп пленников из Орды, также выводя их на свои земли. И эти новые насельники, принимая стереотип поведения московской консорции, в прямом и переносном смысле платили ему за это с торицей.

Кроме чувства долга перед новым Отечеством, московских пассионариев также объединяла и твердость в «истинной» вере. Поэтому митрополит Петр, чувствуя духовную близость с этими новыми людьми, и ощущая в Москве потенциал возрождения земли Русской, и решил перенести в нее свою кафедру. Это событие сделало Москву духовным центром всего восточного славянства и значительно упрочило ее позиции в борьбе за преобладание на владимирской земле. Таким образом, Москва, по выражению Л.Н. Гумилева, превратилась в своеобразный «военно-монашеский Орден», сумевший превозмочь и доблесть Рязани, и могущество Твери и богатство Новгорода.

Рождение

Мы сам-друг, над степью в полночь стали:

Не вернуться, не взглянуть назад.

За Непрядвой лебеди кричали,

И опять, опять они кричат…

А. Блок «На поле Куликовом»

Сложившаяся к началу XIV века московская пассионарная консорция была самой крупной, но не единственной на владимирской земле. Как мы уже отмечали выше, благодаря активной деятельности пассионарных монахов, вокруг монастырей также складывались консорции «новых» людей, быт и поведение которых выделяли их из общей массы населения.

Монастыри на Руси традиционно являлись не только центрами духовной жизни, но и больницами, и школам, и библиотеками, где исцелялись душевные и физические раны и болезни, и где население приобщалось к знаниям и получало основы образования. Но теперь значение монастырей особенно возрастало, ибо они наполнялись иноками, которые своими страстными проповедями и личным примером служением истинной вере ломали привычные стереотипы поведения. И главное – вокруг них собиралось все больше людей, как славян, так и финно-угров, готовых искренне следовать их примеру. Благодаря этому религиозному накалу, поддерживаемому пассионарной энергией самоотверженных схимников, ощущение духовной общности начало постепенно стирать этнические различия между прихожанами.

Естественно, процесс этот происходил достаточно медленно. Разбросанные по всей владимирской земле монастырские консорции, уже чувствуя свое отличие от окружающей массы населения, были, однако, еще далеки от осознания своей принадлежности к некоей новой этнической общности. Первый шаг на этом пути был сделан в 1311 году, когда на Переяславском Соборе были посрамлены клеветники и гонители митрополита Петра. Это событие, на первый взгляд не слишком примечательное в тысячелетней истории русского православия, на самом деле, было весьма показательным для оценки русского этногенеза. Представьте себе, как тысячи мирян по собственной инициативе, бросив свои неотложные хозяйственные дела, со всех концов владимирской земли за десятки, а то и за сотни верст устремились в Переяславль на защиту своего митрополита. Подобное поведение, непонятное основной массе владимирских обывателей, свидетельствовало о появлении в волго-окском междуречье большого числа пассионариев, для которых вопросы веры действительно стали делом их совести, более важным, чем все другие мирские дела и заботы. И там, в Переяславле эти люди впервые обнаружили, что они не одиноки в своих убеждениях, что у них есть масса единомышленников, более близких им по духу, чем соседи в собственных княжествах. Именно после этого события они все больше стали ощущать себя не смердами из Твери, Москвы, Ростова, Суздаля, Владимира, Ярославля, Переяславля, а русскими христианами (крестьянами). А когда по воле Петра кафедра митрополита была перенесена в Москву, последняя сразу приобрела статус лидера этого нового движения. К тому же, в глазах монастырских «крестьян» московская военно-служилая консорция представлялась той реальной силой, которая способна распространить их идеалы на всю владимирскую землю. Когда же Иван Калита фактически присоединил к Москве земли Владимира, Костромы и большей части Ростова, где на тот период располагалась основная масса монастырей, взаимосвязь монастырских консорций стала еще более тесной.

В самой же Москве на процесс расширения и укрепления служилой консорции большое влияние оказал исламский переворот, произведенный Узбеком в 1312 году. Дело в том, что хан под страхом смерти приказал всем своим подданным принять ислам. Это было прямое нарушение «ясы» Чингизхана, согласно которой Орда строилась на принципах строгой служебной дисциплины, а вера была личным делом каждого. Большинство монголов подчинились воле хана, но значительная часть отказалась изменить степной традиции. «Ты требуй от нас покорности, но веры нашей не касайся» - заявили они Узбеку. Сотни из них заплатили за это жизнью, но многим удалось покинуть Орду и они нашли прибежище в Москве.

Появление монголов именно в Москве объяснялось уже отмеченным нами принципом набора на службу, заложенным сподвижниками Даниила и строго соблюдавшимся при Иване Даниловиче. Как мы помним, на службу в Москву принимался всякий без разбора рода и племени и получал место не по родовитости, а по своим способностям. Единственное условие – крещение в православную веру. Уходившие в Москву монголы в основном были христианами несторианского толка. Они мало разбирались в тонкостях теологических различий двух направлений христианской мысли. Поэтому крещение в православие не рассматривалось ими как измена своей вере. Этот не слишком значительный в количественном отношении переход имел весьма серьезные последствия, как для Золотой Орды, так и для Москвы. Ведь подчинились воле хана в основном гармоничные личности. А большинство пассионариев отказались изменить своим убеждениям и покинули Узбека. Таким образом, исламская реформа привела к резкому снижению пассионарного напряжения в этнической системе Орды, и с этого момента начался ее постепенный упадок. А Москва, наоборот, получила дополнительную порцию пассионарности и в дальнейшем, помимо славянского и финно-угорского элементов, в русском этногенезе все большую роль начала играть монгольская составляющая.



Похожие документы:

  1. 1. значение принятия христианства для русской культуры

    Реферат
    ... способу самодисциплины. 2. Соборность. С православием на русскую почву ... " и западничества. Православие сопротивлялось европейским влияниям ... державной. Она определила приоритет защищаемой его сторонниками линии, которая и победила в русском православии ...
  2. М. М. Дунаев Вера в горниле сомнений православие и русская литература в XVII xx вв

    Литература
    ... русский и православный. Православие же связано с понятием соборности, противоположным западническому индивидуализму ... своими красотами, но — державная и Православная родина. Не всегда ... это понимание, касается идеи державного "имперского" сознания, так ...
  3. Провозглашается множеством сект (вспомним Аум Синрике, выдававшую себя за синтез христианства и буддизма), и столь же активно оспаривается православной мыслью

    Документ
    ... покоряет меня доступной и моему разумению державной мощью своей аргументации» [26]. Критиковавший ... изменить, точнее, исказить само понятие соборности в Православии… Употребление в экуменическом обиходе специфических православных ...
  4. Эти вопросы становятся отправными точками для размышле­ний митрополита Иоанна

    Исследование
    ... крещения, положившего начало тысячелетнему служению соборного и державного православного народа тогда, когда это ... единомудрствующе" в полном согласии с неповрежденным святоотеческим Православием. Так жила Россия к моменту возникновения ...
  5. 1 Тайна беззакония как движущая сила и корень старообрядческого раскола

    Документ
    ... Державное слово». Выпуск 2 . М. 2009. 9 Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово в неделю Православия ... книг, свидетельствующих о святости соборной и апостольской церкви по необходимости ... книг, свидетельствующих о святости соборной и апостольской церкви по ...

Другие похожие документы..