Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
Целевая группа: В конкурсе могут принять участие все желающие независимо от возраста, места жительства, известности, профессиональной подготовки, член...полностью>>
'Документ'
1.1. Настоящее Положение разработано в соответствии с Законом РФ «Об образовании», Типовым положением об учреждениях дополнительного образования, Пись...полностью>>
'Документ'
Городские научные чтения детей младшего школьного возраста (далее - научные чтения) являются одной из форм предъявления детьми материалов, результатов...полностью>>
'Документ'
1.1.По школе дежурят классы под руководством классного руководителя в порядке, установленном графиком, в течение недели. 1.2.При отсутствии класса в ш...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

ется, что «Гондатти решил избавиться от беспокойного ученого. И в 1915 г. Арсеньева отправляют на фронт» [298, с. 46]. В действительности это произошло в 1917 г., в период Временного правительства, а Гондатти к тому времени уже эмигрировал в Харбин [221, с. 184].

В главе 3, давая краткий обзор: художественных произведений В. К. Арсеньева, В. К. Путолова совер­шенно не касается их творческой истории и в ряде слу чаев сообщает неверные сведения о времени их напи­сания.'Например, книгу «Сквозь тайгу» она считает «последней» 10, в то время как последней является кни-1 га «В горах Сихотэ-Алиня», которую Арсеньев писал до конца жизни, но так и не успел закончить. Непра--вильно трактуются как самостоятельные и как не свя­занные друг с другом книги «В дебрях Уссурийского края» и «Дерсу Узала». «Книга „В дебрях Уссурийского края" охватывает события 1902—1907 гг.,— пишет Пу толова.— Путешествие 1907 г., повторяющее предыду-,. щее, отражено в книге ?,Дереу Узала-'; заканчивающей­ся описанием трагической гибели Дерсу» [298, с. 146— 147]. Арсеньев по этому поводу в письме В. Г. Богора-зу от 19 января 1928 г. указывал: «„В дебрях Уссурий­ского края" есть сокращенная переработке двух книг: 1) „По Уссурийскому краю" и 2) „Дерсу Узала". Вот почему именно их я Вам и посылаю. Они хуже изданы, но богаче содержанием» [ЛОА, ф. 250, оп. 4, № 18, л. 1]. В своих письмах в издательство «Молодая гвар­дия» Арсеньев настаивает на переиздании именно, первых двух книг, а не «В дебрях Уссурийского края», которую называет «школьным», «детским» вариантом тех книг. При этом он подчеркивает, что издательство «Книжное дело», печатая книгу «В дебрях Уссурийско­го края», без его ведома выпускало целые абзацы и даже страницы, не ааботилось сгладить переход от одной мысли к другой.' «Мало того,— продолжает Ар­сеньев,—вместо выпускаемых абзацев какой-то неведо­мый мне гражданин по поручению „Книжного де'ла" вставлял мостики совершенно безграмотно... Такое бес­церемонное обращение с чужой книгой иллюстрирует невнимание к читателю... Меня это даже как-то рас­строило, потому что лицо, дозволившее себе такое от­ношение к моей рукописи, спряталось за моей фамилией

10 В машинописном экземпляре готовой к печати рукописи кни­ги «Сквозь тайгу» имеется дата и подпись автора- «25 декабря 1928 г. В. Арсеньев» [АГО, ф. В. К- Арсеньева, on. I, № 34].

36

[АГО, ф. ВКА, вн. 2, № 15. лиеты не нумерова­ны] . В свете этого высказывания В. К. Арсеньева ста­новится очевидным и такой недостаток работы В. К. Пу-таловой, как выбор издания: при литературоведческом мнализе творчества Арсеньева она опирается не на первые «здания книг «По Уссурийскому краю» и «Дер­су Узала», а на книгу «В дебрях Уссурийского края», вышедшую в Москве в 1952 г. шестым изданием. Ыа-укилько опрометчив такой выбор, можно судить по той характеристике, которую дает Н. Е. Кабанов посмерт­ным изданиям книг Ь. К. Арсеньева: «После его смерти книги переиздавались без всякого соблюдения тождест­ва с оригиналом» [175, с. 5—6]. Книга «В горах Сихо-тв-Алини» рассматривается В. К. Путоловой вне вся­кой сияэн с книгами «По Уссурийскому краю» и «Дер­су Узала». По-видимому, о том, что фактически все три Книги являются одним -произведением — трилогией, ей даже и МЫСЛЬ Не пришла, хотя содержание книг, сама их логика, идейная и тематическая общность, стиль — все указывает на это, Арсеньев & своих письмах Н. Ь. Михайлову и М. К. Азадовскому указывал, что книга «В горах Сихотэ-Алиня» является продолжением «Дерсу Узала» [РФ ГЛМ, ф. 37, оф. 4807/1-7, листы не нумерованы; 104, с. 237—238].

Прослеживая традиционную связь художественного творчества Арсеньева с русской классической литерату­рой, Путолова утверждает, что он «учился художест­венному мастерству у лучших классиков русской лите­ратуры: Гоголя, Тургенева, С. Т. Аксакова, Короленко, Чехова» [298, с. 269]. С этим утверждением нельзя не согласиться но следует добавить, что круг «учителей» в действительности был намного шире: в фонде В. К. Арсеньева имеются его собственноручные недати­рованные выписки из произведений русских и иностран­ных писателей, и ученый (И. С, Тургенева, А. П. Чехо­ва, А. М. Горького, А. И. Куприна, Л. Н. Андреева, М. М. Пришвина, Ч. Диккенса, Ф. Купера, Г. Мопас­сана, А. Брема, Ф. Мариета, Ж- Боса-Рони, К. Фаррера и др.) по темам — «Дождь-буря», «Море», «Лунная Н'очь», «Летняя ночь», «Огонь», «Птицы», «Утро» и др. Как видим, более всего В. К. Арсеньева интересовали вопросы, связанные с описанием природы, ее явлений. - Выпнск-и сделаны по старой и новой орфографии, сле­довательно, В- К. Арсеньев не переставал учиться ху­дожественному мастерству и в последнее десятилетие

37

бвоей жизни [АГО, ф. ВКА, on. 1, № 102, листы не ну мерованы]. Кстати, среди выписок встречаются отрыв­ки из книг Н. М. Пржевальского «Путешествие в Уссу­рийский- край...» [292] и С. В. Максимова «На Во­стоке». [225] — непосредственных предшественников В. К. Арсеньева, оставивших путевые записки своих пу­тешествий по Уссурийскому краю.

Несмотря на указанные недостатки, работа В. К. Путоловой хотя и не дала новых биографических сведений, но своими выводами о преемственной связи научно-художественных произведений В. К.. Арсеньева с русской художественной и очерковой литературой, о самобытности его творческой манеры, явившейся но­вой ступенью в развитии жанра реалистического путе­вого очерка, о принадлежности арсеньевских книг в равной степени и к научной, и к художественной ли­тературе явилась определенным вкладом в изучение В. К. Арсеньева-писателя. В. К- Путолова с полной ясностью сделала вывод о том, что Дерсу Узала — обобщенный художественный образ (об этом до нее вы­сказывались только смутные догадки), прототипом которого послужило реальное лицо, а о том, что дру­гой главный герой арсеньевских книг — автор-путеше­ственник тоже является в известной мере обобщенным литературным образом, до нее никто еще не говорил.

Тема «Арееньев-писатель» в последующие годы не­однократно привлекала внимание советских исследова­телей [33; 104; 145, с. 176; 153; 199, с. 53—77; 200; 201; 297, с. 169—248; 305; 329, с. 128—149; 354, с. 30—31; 355, с. 73—76; 356, с. 95—108; 371, с. 83—85, 89—92]. Каждый автор по-своему пытается проникнуть в тайну арсеньевского художественного творчества, определить его место в советской литературе, раскрыть своеобра­зие его литературного таланта, показать широкую па­литру изобразительных средств. При всей неравно значности и разнородности этих работ есть у них одна общая черта — сочетание влюбленности авторов в кни­ги Арсеньева с объективным критическим анализом их содержания. Среди этих многочисленных работ осо­бенно выделяются глубиной содержания, широтой освещаемых вопросов, важностью выводов, наличием обзоров литературы об Арсеньеве книга М. К. Азадов-ского, работы В. Г. Пузырева и И. С. Кузьмичева. Все эти авторы — профессиональные литературоведы. И. С. Кузьмичевым в 1978 г. была защищена диссерта-

38

ции на степень кандидата филологических наук по те­ме «П. К. Арсеньев —писатель» [201].

Из рнбот общего характера, т. е. посвященных жиз­ни н деятельности В. К. Арсеньева в целом, обращает ни себя внимание небольшая, научно-популярная бро­шюра Г. В, Карпова, написанная хорошим, литератур­ным шиком |183]. Каких-либо новых сведений или ма-И'рммлии пин не содержит (за исключением цитат из двух инеем В, К. Арсеньева Д. Н. Анучину), но читает­ся с большим интересом. Недостатком ее является ппптореиие ошибок Ф. Ф. Аристова, работой которого автор безусловно пользовался.

В 1975 г. шпором этих строк была защищена дис­сертации на степень кандидата исторических наук «В. К, Арсеньеп — исследователь этнографии народов Дальнего Востока (Историографический и источнико­ведческий аспект)» [334].

Споры о жанре книг В. К. Арсеньева

Большое значение для оценки Арсеньева-писателя имеют высказывания М. М. Пришвина и К. Г. Паустов­ского. Еще при жизни Арсеньева Пришвин писал в сво­ей книге «Журавлиная родина»: «Свою первую книгу этнографическую „В краю непуганых птиц" я писал, не имея никакого опыта в словесном искусстве... Ко­гда судьба привела в мою комнату В. К. Арсеньева, автора замечательной книги „В дебрях Уссурийского края", и я узнал от него, что он не думал о литерату­ре, а писал книгу строго по своим дневникам, я по­нял... недостижимое мне 'теперь значение наивности своей первой книги. И я не сомневаюсь теперь, что, ес­ли бы не среда, заманившая меня в искусство слова самого по себе, я мало-помалу создал бы книгу, подоб­ную арсеньевской, где поэт до последней творческой капли крови растворился в изображаемом мире» [294, т. 4, с. 343].

.В другой своей книге, «Моя страна», Пришвин сно­ва говорит о творчестве Арсеньева. «Все мы так любим праздничные книги, написанные тружениками науки. Сколько таких замечательных книг, полных поэзии целомудренной и действительной, вышло из-под их пе­ра. Я назову из этих книг только одну... Это всем изве­дшая книга В. К. Арсеньева „В дебрях Уссурийского

39

края". Вот эта книга и меня увлекла в дебри Уссурий­ского края, и я оттуда привез свой „Жень-шень"» [294, т. 4, с. 700—701].

С последним высказыванием Пришвина вполне «к гласуются и слова, принадлежащие К. Г. Паустовско­му: «У нас были и есть великолепные ученые-поэты, такие, как Тимирязев, Ключевйкйй, Кайтородов, "Фер­сман, Обручев, Пржевалдакий, Арсеньев, Мензбир» [270, с. 12]. '

В приведенных отрывках речь идет, по существу, о жанре книг Арсеньева. И Пришвин, и Паустовский видят в Арсеньеве «ученого-поэта».

С поразительной силой и мастерством воссоздает „образ В. К. Арсеньева, бесстрашного путешественника, этнографа-гуманиста и писателя, М. К. Ааадовсвдй в работе «В. К. Арсеньев — путешественник и писатель» [34, с. 7—72] которая имеет отчасти/ полемический характер: автор дает отповедь всем, кто пытался све­сти значение книг Арсеньева к «охотничьей беллетри­стике», и вслед за Н. Е. Кабановым и В. Л. Комарову справедливо и горячо отстаивает их почетное место как в художественной, таи ив научной литературе, называя эти книги «в буквальном смрсде анциклойеди-ей дальневосточной природы» [-34, с. 52], а их автора — продолжателем литературной традиции Н. М. Пржевальского. Подчеркивая своеобразие писа­тельской манеры, Арсеньева, в которой «так счастливо, сочетались органически и неразрывно исследователь ' и художник» [34, с. 41], М. К. Азадшсашй протестует я против отнесения книг Арсеньева только к произведени­ям литературно-художественным [34, с. 42], 'считая их

11 Работа М. К. Азядовского была написана в 1951—1952 тт., но издана уже после смерти автора. В ней помещены выявленное Азадовским в газете «Приамурье» первые публикации очерков из'Пу-тевых дневников В. К. Арсеньева 1908—1909 гг., не вошедшие в ше­ститомное собрание его сочинение, но частично использованные в книгах «Краткий военно-географический и военно-статйстический очерк Уссурийского края», «В горах Сихотэ-Алиня» и «Китайцы в Уссурийском крае». Азадовский сделал тщательный анализ и сопо­ставление текста очерков с перечисленными произведениями, дал об­ширную вступительную статью (имеющую самостоятельное значение и потому дважды издававшуюся отдельно [33]) и комментарии, вклю­чил в книгу ряд неопубликованных писем путешественника и его послужной список, относящийся к 1926 г.

М. К. Азадовский был лично знаком с Арсеньевым с 1913 г., вел с ним дружескую переписку, поэтому смог сообщить интересней­шие сведения.

«безусловно памятниками научной литературы, почему они должны рассматриваться и изучаться как тако­вые» [34, с. 61]. Определяя, таким образом, природу и характер арсеньевских книг, он приходит к выводу, что В. К. Арсеньев занимает исключительное, единст­венное и неповторимое полвжение и в художественной, и id этнографической литературе, являясь писателем-атиогрифом [34, с. 62].

В 'противоположность М. К. Азадовскому В. Г. Пу­зырев считает, что в книгах «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала» беллетристическая форма повествова­ния «преобладает над научным изложением» [297, С. 202] и что «было бы натяжкой относить их к науч­ным сочинениям. В основном они — литературно-худо­жественные, беллетристические произведения. Вместе с тем в них нельзя не заметить научно-этнографической окрашенности, научных форм подачи материала» [297, с. 183]. Иными словами, В. Г. Пузырев вслед за

A. А. Фадеевым [343, с. 543—544], И. Машуковым [230], В. Лидиным [217, 1957, с. 69] безоговорочно включает Арсеньева в число художников слота и имен­но под этим углом зрения рассматривает вопросы, связанные с оценкой и определением места в советской литературе главных арсеньевских книг. Решая пробле­му традиций и преемственности творчества Арсеньева, Пузырев видит его главную заслугу в том, что он «обо­гатил сложившийся во II половине XIX века жанр очеркачпутешествия... и талантливо продолжил работу, начатую Н. Карамзиным („Письма русского путешест­венника") и продолженную И. Гончаровым, А. Чехо­вым и Н. ГарНным-Михайловским» [297, с. 199].

На этом разнобой в определении жанра книг

B. К. Арсеньева не исчерпывается. Существует третья, «нейтральная» точка зрения, приверженцы которой 'считают Арсеньеява одновременно « писателем, и уче-ным, а его произведения в равной мере принадлежащи­ми и науке, и литературе (В.' К. Путолова [298], Е. Д. Петряев [282; 286], Г. В. Карпов [183],, И. С. Кузьмичев [199; 200; 201]). Этот взгляд вполне

'согласуется со взглядом А. М. Горького (вспомним его -крылатую фразу: «Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера...»).Так,в статье И. С. Кузь-мичева указывается на «органическую двойственность» книг В. К. Арсеньева, в которых «естественно сочета­ется методология исследователя-натуралиста, прежде

207

всего в этнографическом аспекте, со способностью ав­тора к / художественному воплощению человеческого характера», а «грань между научным и художествен­ным познанием не всегда наглядно определима», так как «произведения этого жанра сплошь и рядом пред­ставляют собой такое единство, такой сплав... где дей­ствуют законы не „механического", а „химического" порядка» [199, с. 71]. В. К. Арсеньев, по мнению И. С Кузьмичева, не только писатель-этнограф с ярко выраженным художественным дарованием, он — писа­тель по самой своей природе, его интерес к человеку \не ограничивался этнографическим любопытством, а «перерастал в неизмеримо большее — в писательскую заинтересованность людьми вообще» [199, е. 61].

Рассмотренные здесь работы литературоведов до­статочно полно и глубоко освещают проблему художе­ственного творчества В. К. Арсеньева и в целом ре­шают ее на высоком научном уровне. Но есть в них и некоторые фактические ошибки. Неверно, например, у М. К. Азадовского указано [104, с. 275], что Первым публичным выступлением путешественника в Петербур­ге был доклад в РГО 18 марта 1911 г. об удэгейцах. Первым его выступлением в РГО был доклад «Китай­цы в Уссурийском крае» 25 февраля 1911 г. М. К. Аза-довский ошибается, когда утверждает, что элементы беллетризации присутствуют только iB позднейших про­изведениях В. К. Арсеньева, главным образом в книге «В горах Сихотэ-Алиня» и в предназначенных для ли­тературных альманахов очерках и этюдах [104, с. 63]. Выше уже отмечалось, что в первой научно-художест­венной книге «По Уссурийскому краю» имеются белле-тризующие моменты (первая встреча с Дерсу Узала, пурга на оз. Ханка и другие эпизоды). Кроме того, М. К.1 Азадовокий неправильно считает последней кни­гой В. К. Арсеньева «Сквозь тайгу», а не в «В горах Сихотэ-Алиня» [104, с. 64].

У В. Г. Пузырева ошибочно назван 1895 г. (вместо 1900 г.) датой перевода В. К. Арсеньева на Дальний Восток [297, с. 181], несколько преувеличены познания путешественника в языках: якобы он «безукоризненно владел иностранными языками Европы (английский, немецкий, французский), знал латынь и, что особенно важно, в совершенстве изучил китайский и удэгей­ский языки» [297, с. 238]. В действительности познания эти были более чем скромными. В автобиографической

207

анкете от 21 марта 1925 г. против графы «Какими язы­ками владеет» В. К. Арсеньев указал: «Удэхейским (тунгусским) и китайским» [ЦГА РСФСР _ ДВ, ф. р.-4412, on. 1, № 18, л. 117]. Однако знание и' этих языков было довольно относительным. В работах Ар­сеньева имеются примечания, свидетельствующие о том, что пи пользовался услугами переводчиков китай­ского H.ii[iKii ГТ. В. Шкуркина, Е. А. Федорова и А. А. Шилыписова [57, с. 2].

Неточные сведения сообщает В. Г. Пузырев о пер­воначальном замысле книг «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узяла», о котором сам В. К. Арсеньев пишет Л. Я. Штернбергу 21 июля 1910 г.: «Первую часть я думаю написать исключительно в научно-литератур­ном духе... Вторая часть чисто научная» [ЛОА, ф. 282, оп. 2, № 20, л. 5—6]. В. Г. Пузырев считает, что под «чисто научной» частью подразумевалось этно­графическое исследование об орочах-удэге [297, с. 210]. Заблуждение В. Г. Пузырева легко рассеивается дру­гим письмом Арсеньева от 20 июля 1910 г. к А. М. Ива­нову: «Через два года выйдет в свет мое „По Уссурий­скому краю" в двух томах. Первый том будет заклю­чать и себе описание путешествия, наши приключения, гсогрпфб статистические описания и затем все, что касается жизни и быта наших инородцев—орочей гллппым образом. Этот том будет научно-литератур­ный. Второй том будет чисто научный. Туда войдут зоология, ботаника, метеорология, астрономия и геоло­гия» [ЦГАЛИ, ф. 1014, on. 1, № 24, л. 2].

В. Г. Пузырев, позаимствовав неправильные сведе­ния, вероятно, из книги Г. Г. Пермякова «Тропой женьшеня», сообщает: «Первое издание книги „В деб­рях Уссурийского края" вышло в 1917 г. малым тира­жом, к тому же оно было целиком утрачено в дни фев­ральской революции. В годы засилья интервенции на Дальнем Востоке писатель предпринимает второе издание на свои средства (1921). Лишь третье издание этой книги (1926) обратило внимание журналов и га­зет» [277, с. 180]. Ниже, при разборе книги Г. Г. Пер-мякбва, читатель найдет аргументы, позволяющие усомниться в том, что в 1917 т. вышло первое издание книги Арсеньева «По Уссурийскому краю», условно на­званной В. Г. Пузыревьгм «В дебрях Уссурийского края».

Представляется спорном и другое утверждение

43

В. Г.4 Пузырена, будто бы «окрыленный успехом» третьего издания книги «В дебрях Уссурийского края» (1926), Арсеньев «всерьез обращается к жанру худо­жественного очерка и создает целый ряд небольших произведений-очерков новеллистического плана» [297 с. 211]. Дело в том, что к наотсанига художественных очерков Арсеньев приступил задолго до выхода в све/г упомянутой книги, действительно вышедшей в 1926 р„ но, если быть точным, не третьим, а первым изданием (см. с. 265 настоящего издания). «Я закончил свой большую работу „По Уссурийскому краю" в двух то­мах (848 с.|. Кроме того, у меня есть несколько от­дельных рассказов, написанных для юношества. Хоте­лось бы поместить их в какой-либо журнал... Таких рассказов у меня шесть»,— сообщал Владимир Клав-диевич 28 января 1917 г. в письме к Д. Н. АнучИргу [134, с. 187]. К сожалению, названия рассказов в лйсь-ме не приведены, поэтому ничего другого оказать о них не представляется возможным. Остается "предположить, что впервые опубликованные в шеститомнике (Влади­восток) шесть рассказов являются теми самыми о ко­торых Арсеньев упоминал в письме Авучяву.

Публикация мемуаров о В. К. Арсеяьеве

В советский период в разные годы было напечата­но немало интересных и достоверных в своей основе воспоминаний лиц, знавших В. К. Арсеньева лично. Среди них М. К. Аза'довский [1041, Н. Е. Кабанов [175: 179], В. Г. Финк [348], В. Г. Лидия [217], М. Л. Поляновский [291], А. А, Литвинов [218; 2191, а также А. И. Мерзляков [235], В. Бакуменко [111], А. Нефедьев [252] и др. А начиная с 1959 г. в местной и затем в центральной печати публиковались статьи, заметки, материалы Г. Г. Пермяков а [272; 273; 274], , оснбванные главным образом на переработанных им вос­поминаниях родственников, друзей и знакомых ггутеше-ственника. Г. Г. Пермяков проделал огромую кропот­ливую работу, собрав драгоценные свидетельства знав­ших Арсеньева людей. Многих из них ныне уже нет в живых. Он первый обратил _ внимание на завись в дневнике Арсеньева об истинной дате его встречи с Дерсу Узала. Число публикаций Пермякова велико, по качество оставляет желать много лучшего. Главный

ИХ недостаток — некритическое отношение автора к источникам мемуарного характера. Отсюда пройстека-РТ большое число неверных сведений, выводов, сужде­ний, Часть своих публикаций Пермяков объединил [ книгу «Тропой женьшеня», изданную в Хабаровске 1 1965 г. [277] и обсуждавшуюся на заседании Москов­ского филиала Географического общества СССР и Швб г,, гд§ она была признана не отвечающей тре-бонйИНЯ'М, предъявляемым к подобного рода публика­циям [324, с. 14]. Как в этой книге, так и в других СЮИх работах Пермяков допустил ряд существенных ОШгбок, поэтому, несмотря на известную новизну его Штерна л он, использовать эти публикации можно толь­ко с большой осторожностью, проверяя их другими ис­точники ми. Вольный пересказ воспоминаний разных лиц, случайный отбор материала, отсутствие коммента­рии к публикуемым текстам — характерный прием ра­боты Пермикопн,

Прнюдить полный перечень фактических ошибок -Шрмякова нет необходимости, ограничимся указанием на важнейшие из них. Так, в книге «Тропой женьшеня» приподятся сведения о деде В. К. Арсеньева "со сторо­ны отив, Аштор называет его Богданом Корнмайером, [o6pyeeiuiHM немцем, попавшим в нашу страну чуть ли не с Чудского побоища», пишет, что «был он компози­тором и n[piWM скрипачом Мариинского театра в Пе-тарбурм». О матери путешественника — Руфине Его­ровне—в книге сказано только, что она была дочерью лесника Костромской губернии и в молодости работала учительницей [277, с. 29, 30, 971,

Может 'быть, не стойло бы та"к углубляться в дебри родословной автора «Дерсу Узала», но истины ради следует сказать, что деда В. К. Арсеньева звали Федо­ром (Теодором) Ивановичем Гоппмайером (в некоторых документах —Гаппмайер, Гопмейер, Готмайер). Сведе­ний о нем сохранилось очень мало. Известно только, что он был мещанином г. Твери, умер в 1866 г. Клав­дий Федорович Арсеньев, отец путешественника, ро­дившийся 11 .марта 1848 г. в селе Алексейково Твер­ской губернии, считался незаконнорожденным сыном Ф, И. Гоппмайера и крепостной -крестьянки тверского помещика генерал-майора Николая Ивановича Лодыги­на (1790—1864) [296, с. 489]' Агряфены Филипповны (девичья фамилия ее неизвестна). В 1855 г. Аграфена Филипповна вместе с единственным семилетним сыном

44

Клавдием получила отпускную, а позднее вступила r брак с отиом своего ребенка и стала носить фамилию Гоппмайер. Клавдий Федорович по беспечности отца не был усыновлен и до конца жизни остался Арсенье-вым. Эту фамилию он получил при крещении. В силу тогдашнего обычая незаконнорожденным детям при­сваивалась фамилия крестного отца. Крестным отцом Клавдия Федоровича был дворовый человек помещика Лодыгина Арсений Тимофеев сын, не имевший фами­лии, поэтому Клавдий получил фамилию по его имени. В 1869 г. Клавдий Федорович Арсеньев был приписан к мещанскому сословию по ходатайству своей матери, вдовы мещанина г. Твери Ф. И. Гопимайера [ГАКО, ф. 21, on. 1, № 4420, л. 5—8 об; подробнее см.: 132, 4891.

Мать Арсеньева — Руфина Егоровна Арсеньева (до замужества Кашлачева)—была дочерью «вольноотпу­щенного г-жи Немчиновой» [ЛГИА, ф. 19, оп. 114, № 358, л. 15], т. е. бывшего крепостного крестьяиина, впоследствии работавшего в лесничестве, находившем­ся, по-видимому, на стыке Нижегородской и Костром­ской губерний. Сведения о том, что она была сельской учительницей, сомнительны. По воспоминаниям сестры путешественника В. К. Богдановой, Руфина Егоровна, будучи уже замужем, некоторое время держала в Пе­тербурге маленькую швейную мастерскую, где кроме нее работали еще две женщины — М. М. Хлопонина и М. П. Алексеева [27. собр. А. И. Тарасовой].

Как утверждает Г. Пермяков, Арсеньев «сотрудни­чал в Географическом обществе еще с Польши. Реко­мендации ему дал Г. Е. Грум-Гржимайло» [277, с. 931 Обратимся к документам. В архиве Географического общества СССР сохранились материалы о представле­нии В. К. Арсеньева в действительные члены общества. Избрание его состоялось 28 января 1909 г. (а из Польши он уехал в 1900 г.), рекомендовали Арсеньева секретарь Русского географического общества А. А. До­стоевский и действительный член этого общества рот­мистр А. Н. Гудзенко. проживавший в Хабаровске [АГО, ф. 1-1909, on. 1, № 4. с. 1].

Экспедицию В. К- Арсеньева 1911 г. в среднюю при­брежную часть Уссурийского края Г. Г. Пермяков на­зывает «Сучанской» [277, с. 36] и указывает, что нача­лась она весной. Эти сведения неверны. В 1911 г. Ар-гньев выступил в экспедицию 20 июня и на р. Сучане

46

не был (ЦГА РСФСР ДВ, ф. 702, ои. 1, № 716, л.7]. Утверждение Пермякова в том, что 'среди участников этой экспедиции был брат путешественника, А. К. Ар­сеньев, документами не подтверждается. А. К. Арсеньев участвовал в экспедиции 1912 г. [ЦГА РСФСР ДВ, ф. 702, on. 1, № 716, л. 130].

Иснерпо сшбщение Г. Пермякова о том, что «п 1910 г., когда положение русской армии ухудшает­ся, Арсеньев идет добровольцем на фронт» [275]. Вла­димир Клавдиевич отрицательно относился к империа­листической войне и понимал ее антинародный харак­тер, ее напрасные, бессмысленные жертвы. Узнав о том, что известный путешественник П. К. Козлов мобилизо­ван, Арсеньев писал ему 1 августа 1915 г.: «Берегите себя на войне! Ваша жизнь для нас дорога. Полковни­ков много, а П. К. Козлов один: полковника найдут кем заменить, а Козлова не заменят» (цит. по [257, с. 193]). Как уже указывалось выше, Арсеньев был мобилизован и отправлен на фронт весной 1917 г., но по ходатайству научных учреждений страны был воз­вращен с шути, уопев доехать только до Ачинска.

Сомнительны с точки зрения достоверности и сведе­ния относительно времени окончания работы В. К. Ар­сеньева над книгами «По Уссурийскому краю» и «Дер-су Узала» и о первом появлении их в печати. По утвер­ждению Пермякова, точная дата завершения книг — начало июля 1916 г., а выход в свет—1916 г. в Петро­граде, после чего книги якобы были изъяты революци­онной цензурой из-за монархического посвящения их цесаревичу Кириллу, сделанного не автором, а ультра­монархическим издателем [277,'с. 132]. Эти сведения, заимствованные Пермяковым из воспоминаний первой жены и сына путешественника, никакими документами и фактами пока не подтверждаются. Кроме того, в них обращает на себя внимание неправильное указа­ние имени цесаревича: как известно, сына Николая II звали Алексеем, а не Кириллом.

В 1920 г. в г. Никольске-Уосурийском были напеча­таны отдельным изданием два рассказа из упомянутых книг, в предисловии к которым близкий знакомый В. К. Арсеньева — А.З.Федоров писал: «Рассказы... предлагаемые читателям... являются отрывками из большой, еще не опубликованной (разрядка моя.—Л. Т.) работы В. К. Арсеньева... Ввиду того что опубликование указанной работы несколько задержит -

207

ся по условиям переживаемого момента, автор любез­но изъявил согласие на «здание Южно-Уссурийским отделением Приамурского отдела Русского географиче­ского общества ряда отрывков, имеющих самостоятель­ное значение» [345, с. V]. А вот что писал сам В. К. Арсеньевна 1921 г. в предисловии к первому изда­нию книги «По Уссурийскому краю»: «К 1917 году к печати были готовы... книги:' 1) „По Уссурийскому краю", 2) „Дерсу Узала"» [100, т. 2, с. XX], а в преди­словии ко второму изданию книги «Дерсу Узала»: «Впервые (разрядка моя.—Л. Т.) книга эта была напечатана в мае 1923 г. и получила распространение только на Дальнем Востоке [100, т. 2, с. XXII]., Написанное П. В. Шкуркиным «Необходимое предуве-' домление» к книге «По Уссурийскому краю» датиро­вано 20 марта 1917 г. В каталогах важнейших библио­тек страны также нет сведений об издании 1916 г. Сейчас трудно сказать, было ли действительно первое издание книг Арсеньева в 1916-г., но воспоминания его лизкйх на этот счет, возможно, имеют под собой акое-то 'реальное основание. Не исключено, что даль­нейшие поиски позволят Дать- более определенный от­вет на этот вопрос. '

Что касается даты окончания работы над книгами, то правильнее будет считать не июль 1915 г., как ука­зывает Пермяков, а начало 1917 г. Об этом свидетель­ствуют письма Арсеньева. Впервые об окончании рабо­ты над книгами он сообщил В. Л. Комарову в письме от 3 июня 1915 г.12: «Я только что закончил свой большой труд „По Уссурийскому краю" — физико-гео­графическое описание пройденных маршрутов, но не могу пустить в печать, пока не проредактирую все то, что касается растительности» [104) с. 239], затем в письме к А. А. Емельянову от 9 апреля 1916 г.! «Сам лично занимаюсь литературой и только что закончил свой большой труд» [100, т. 6, с. 251], в письме Л. Я. Штернбергу от 7 октября 1916 г.: «Не могу при­ступить к печатанью.своей работы 800 с. (она совер­шенно готова), из-за бумажного голода придется Печа­тать на будущий год» [104, с. 227], в письме С. М. Ши-рокогорову от 17 декабря 1916 т.: «Моя большая рабо­та (838 с.) закончена. Корректирую ее последний раз

"В публикацию М. К. Азадовекого вкралась опечатка: 3 июля {104, с. 239] вместо 3 июня {ЛОА, ф. 277, оп. 2, № 24, л. 1].

48

й подбираю фотографии» [ЛОА, ф. 142, оп. % Ш'ЛМ, Л. 7] и, наконец, в письме Д. Н. Анучину от 28 января 1917 г.: «Я закончил свою большую работу „По Уссу­рийскому краю" в двух томах (в общей сложности 848 с). Хочу печатать теперь же. Затруднения только возникают из-за бумаги» [131, с. 187]. Из этих писем видно, что работа над книгами шла вплоть до 28 янва­ри 1917 г. и объем ее увеличивался (сначала 800 е., потом 838 ]c. и п результате 848 с). . .

Требует проверки сообщение Пермякова о том, что во Владивостоке Лрсеньев лично встречался, с Сергеем Лазо и с юным «белоголовым Сашей Фадеевым», так как ни в литературе, ни в архивах, ни в устных воспо­минаниях лиц ближайшего окружения В. К. Арсеньева подобных сведений не встречалось. И только из книги писателя С. М. Бытового, где приведен отрывок рас­сказа А. А. Фадеева о себе, узнаем, что А. А. Фадеев однажды видел В. К. Арсеньева в Хабаровском музее В 1913 г., но лично знаком с ним не был [126, с. 51-52].

Сообщая о поездке В. К. Арсеньева в Японию, [. Пермяков пишет, что «в 1926 г. Арсеньев и акад. Л. С. Берг представляют СССР на. Тихоокеан-. оком конгрессе ученых в Токио» [257]. В действитель­ности Арсеньев, в отличие от акад. Л. С. Берга, ие был На конгрессе, а ездил в Японию годом позже, в октяб-v ре —ноябре 1927 г., от Дальневосточного университета на экскурсию, в которой акад. Л. С. Берг не принимал участия [АГО, ф. ВКА, оп. 2, №14, л. 1-61; 391, 1928, № 2, с. 98].

Более краткий и видоизмененный вариант воспо-минаний родных путешественника, где наряду с новы­ми и весьма интересными данными содержится боль­шое число серьезных фактических ошибок, Г. Г. Пер-i мяков опубликовал в 1983 т. Особенно характерны здесь всякого рода преувеличения. Так, утверждается, что Арсеньев знал польский и корейский языки, что ушел в отставку полковником, а не подполковникам, что «после экспедиций 1906—1910 гг. ученый мир Дальнего Востока, а затем й всей России называет 'Владимира Клавдиевича Колумбом дальневосточных ;Альп» [280, с. 291, 294, 299] и т. п. Думается, "что «ученый мир всей России» в тот период редко прибегал к столь ассоциативной и броской фразеологии.

49



Похожие документы:

  1. Поурочные разработки по русскому языку: 5 класс

    Урок
    ... с..дели и тихо в..ли разговор. (К. Арсеньев) Упр. 471. Упр. 472 (устно ... его тип. Ответ обосновать. Владимир Клавдиевич Арсеньев – знаменитый русский исследователь дальнего Востока ... отдал 30 лет своей (жизнь) Арсеньев. Он делал открытия в (область ...
  2. Задачи: мотивация познавательного интереса учащихся к изучению родного края; развитие социальной активности старшеклассников

    Документ
    ... », «По Уссурийскому краю», «Дерсу Узала». Владимир Клавдиевич Арсеньев. 4. В 1643-1646г. К Нижнему Амуру вышел ...
  3. Курс I разряд первый. Первое отделение «представить к званию магистра немедленно»: Павский Герасим Петрович (С. Петербургская)

    Документ
    ... Прокопиевич (в монашестве Антоний) (Новгородская) 5. Смоленский Арсений Иванович (Тверская) 6. Рождественский Александр Яковлевич ... ) 10. Владимир (Кириллов), иеромонах (Харьковский университет) 11. Вознесенский Евгений Клавдиевич (Псковская) 12 ...
  4. Александр Бушков Россия, которой не было. Гвардейское столетие Читателя убедительно просят не усмотреть в этой книге простое, механическое переиздание России

    Документ
    ... знаменитом соборе 1274 г. во Владимире предшественники „нестяжателей“ четко ... жизнь крутенько! Ростовский митрополит Арсений Мациевич, энергично протестовавший ... насмерть. Командует ими полковник Александр Клавдиевич Геруа, воевавший в Отечественную с ...
  5. Александр Бушков Россия, которой не было Блеск и кровь гвардейского столетия

    Документ
    ... соборе 1274 года во Владимире предшественники «нестяжателей» четко ... жизнь крутенько! Ростовский митрополит Арсений Мациевич, энергично протестовавший против ... насмерть. Командует ими полковник Александр Клавдиевич Геруа, воевавший в Отечественную с ...

Другие похожие документы..