Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2010 № 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг», постановлением Адми...полностью>>
'Документ'
Статья посвящена проблеме разграничения “массовой” и “высокой” литературы. Автор выделяет общий принцип традиционного разграничения литературы на два ...полностью>>
'Документ'
Актуальность исследования. Средства массовой информации – один из важнейших институтов современного общества. В настоящее время СМИ активно задействов...полностью>>
'Документ'
Настоящим приглашаем Вас принять участие в открытом двухэтапном гласном тендере на право заключения договора по предмету: «Выполнение работ по техниче...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Г. Е. Аляев

Гносеология С. Франка: три вида знания

Если смотреть на философию С. Франка как бы со стороны, воспринимая только внешнюю канву событий, то книга «Предмет знания» (1915) будет рассматриваться как первый этап, начало систематического философствования, вершина которого была достигнута лишь почти четверть века спустя в «Непостижимом». Сам философ называл её первой частью трилогии, в которую вошли также «Душа человека» и «Духовные основы общества». С другой стороны, в предисловии к «Непостижимому» он называет уже не эту трилогию, а только «Предмет знания» «первым изложением системы моего философского мировоззрения» [16, с. 183]. Книга, таким образом, как верно замечает Н. Мотрошилова, выходит за формальные рамки первой части трилогии, она – «не только первый раздел философской трилогии Франка, но и „первая редакция” его целостной системы, которая в последующих сочинениях подвергалась корректировке, уточнению, детализации, расширению» [10, с. 327]. Добавим от себя, что в некоторых отношениях эта первая редакция при ближайшем рассмотрении оказывается более глубокой, развёрнутой и завершённой, чем вторая («Непостижимое») или третья («Реальность и человек»), и в первую очередь это касается того специфического понимания и анализа комплекса гносеологических и онтологических проблем, которое в отношении не только к С. Франку, а к русской философии вообще определяется как «онтологическая гносеология».

Гносеология как теория знания

Свою гносеологию С. Франк определяет не как теорию познания, а как теорию знания 1, или истины. «Теория знания исследует не процесс познания или познавания (отчего её и не следует называть теорией познания, во избежание ложных толкований), а природу самого знания, как объективного отношения обладания истиной» [15, с. 14]. Таким образом, он рассматривает в первую очередь не каналы или способы познания (чувства, разум), а формы, в которых существует знание (предметное знание, интуиция, живое знание). Теория знания в такой постановке совпадает с теорией истины – поскольку эти формы знания оказываются различными уровнями существования истины, не требующей лишних, отвлечённых доказательств в силу того, что она совпадает с очевидностью.

Теория истины С. Франка перекликается здесь с гуссерлевским пониманием достоверности, критерием которой немецкий философ считал именно очевидность. Истина, по Гуссерлю, переживается в очевидности, при этом чувство очевидности тождественно самоданности предмета, его полной самоявленности. Именно восприятие, а не логическую рефлексию Гуссерль считает основным модусом сознания, однако это такое восприятие, в котором непосредственно открывается бытие предмета, то есть это восприятие чистых феноменов (похожее на интуицию), а не эмпирических явлений. «Непосредственное „видение” – не просто чувственное, постигающее опытным путём смотрение, но видение вообще как сознание, дающее из первоисточника (каким бы такое созерцание ни было), – вот последний правовой источник любых разумных утверждений» [2, с. 54].

Однако в то время, когда предметом гуссерлевского исследования становится структура трансцендентальной субъективности, С. Франк, преодолевая механическое противопоставление субъекта и объекта, утверждает бытийность сознания, то есть принадлежность субъекта онтологическим глубинам бытия, которое лишь во вторую очередь, и преимущественно своими внешними проявлениями становится предметом чувственного восприятия или рационального анализа. Эта бытийность сознания, во-первых, даёт субъекту исходное, досознательное (не путать с подсознательным) знание – живое знания, которое позволяет ему начать процесс рефлексии («я существую, следовательно, я мыслю»). Во-вторых, она создаёт основу для практики, которая является вторичным соединением субъекта и объекта, возможным лишь благодаря их изначальному единству. В-третьих, она помогает сознанию проникнуть в самые потаённые глубины бытия, где чистая рефлексия теряет нить Ариадны, и логические законы останавливаются перед мраком неопределённости. Первичное погружение сознания в бытие помогает понять неисчерпаемость бытия, его трансфинитность и трансдефинитность – бесконечность (незаконченность) и неопределённость. Глубинное – металогическое – бытие является основой всего, что определяется, но одновременно «витает» над любыми понятиями и границами. Оно – не за границами понятий, оно – не непознаваемая вещь-в-себе, однако понятия никогда не достигают его необозримых горизонтов.

Такой подход С. Франка в значительной степени совпадает с размышлениями Жана-Поля Сартра о природе дорефлективного cogito 1. Сартр, как и Франк, считал, что сведение сознания к знанию вводит в сознание типичный для познания субъект-объектный дуализм. Но в этом случае мы либо сталкиваемся с рефлексией, которая себя не осознаёт, либо же утверждаем необходимость бесконечной регрессии, что является абсурдным. Сартр делает вывод: «Нет никакого примата рефлексии вместе с отражающим сознанием: ведь не это позволяет ему открыть самого себя. Совсем наоборот, именно нерефлексивное сознание делает рефлексию возможной. Есть дорефлексивное cogіto, которое и составляет условие картезианского cogіto» [14, с. 27].

Преодоление трансцендентного у Франка является результатом диалектического взаимодействия по меньшей мере двух (дальше мы увидим, что не двух, а трёх) родов знания: знания как поступательного познания, открытия неизвестного для нас; и непосредственной интуиции очевидности, с помощью которой происходит усмотрение законченной полноты определённости предмета знания, как он существует сам по себе. Эта интуиция является своеобразным сверхзнанием – она приобретает, с одной стороны, форму осознания вечной относительности и ограниченности нашего знания как несовпадающего с предметом во всей его цельности и определённости; а с другой – форму овладения неопределённой и невместимой ни в какое восприятие полноты реальности, содержащейся в любом истинном знании.

Три интуитивизма (Лосский, Бергсон, Франк)

Формирование франковской гносеологии как разновидности интуитивизма происходило параллельно не только с развитием гуссерлевской феноменологии, но и в тесном взаимодействии с другими «интуитивизмами» – А. Бергсона и Н. Лосского. При этом вряд ли есть основания однозначно причислять С. Франка к одному направлению вместе с Н. Лосским, как это делают некоторые историки философии (в первую очередь, сам Н. Лосский), поскольку между их онтологически-гносеологическими построениями есть существенные расхождения. В сравнении с А. Бергсоном эти расхождения затушёвываются, но одновременно Бергсон может выступать своеобразной призмой, в которой преломляются лучи мысли Лосского и Франка, и становится очевидным не только их единство, но и различие между ними.

Лосский отмежевывается от различных толкований понятия «интуиция», начиная при этом именно с Бергсона. Интуиция в системе Бергсона, по его мнению, отвечает иррациональности того, что созерцается, в то время как в его собственной системе предметом непосредственного созерцания могут быть не только иррациональные, но и рациональные аспекты бытия, если они существуют. В связи с этим Лосский также настаивает, что его понимание интуиции не ограничивается видением конкретной неразделённой целости бытия, – хотя саму возможность такого видения можно объяснить только с точки зрения интуитивизма, – возможна и интуитивность дискурсивного мышления, поскольку само бытие не является исключительно нераздельным, в нём есть объективные разрывы и соединения [см.: 9, с. 137].

Интуитивизм Лосского утверждает непосредственное созерцание предмета субъектом. Это означает, что целостность («сплошность») присутствует в самом предмете, а не добавляется к нему субъектом. Бергсон также приходит к мысли о сплошности мира, правда у него она тяготеет к нераздельной сплошности психической жизни, а существование отдельных предметов становится неким миражом, удовлетворяющим наше сознание. «Есть изменения, но нет меняющихся вещей: изменчивость не нуждается в подпоре. Есть движения, но нет необходимости в неизменяемых предметах, которые движутся: движение не предполагает собою движущегося тела» [1, с. 22]. Бергсон понимает целостность только как сплошность, неразрывность; Лосский – как системность, взаимосвязанность относительно самостоятельных элементов. В сплошности Лосский видит систему, порядок, который нельзя отделить от содержания. В связи с этим он критикует антисубстанциализм Бергсона [см.: 8, с. 374–375].

Действительно, более всего отличает Франка и Лосского от Бергсона именно субстанциализм, то есть вера в существование сверхвременных идеальных начал, в том числе – у Лосского – сверхвременных субстанциональных деятелей. Лосский говорит в этой связи про неприятие ним «антиплатонизма Бергсона». Можно это отличие сформулировать и так: если Бергсон поднимается над дискретностью пространства к течению времени, то Франк и Лосский поднимаются над течением временного процесса к сверхвременному началу, способному охватить это течение.

Под интуицией Лосский понимает «непосредственное видение, непосредственное созерцание предмета познающим субъектом… непосредственное имение в виду предмета в подлиннике, а не посредством копии, символа, конструкции и т.п.» [9, с. 137]. Интуиция, таким образом, – это разум (интеллект), отличающийся от обычного интеллекта отсутствием субъект-объектной ориентации (точнее, отличается от обычного понимания интеллекта, поскольку у самого Лосского противопоставления интуиции и интеллекта нет – есть лишь различные степени интуиции, в том числе и интеллектуальная, которые отличаются не по природе, как сказал бы Бергсон, а по предмету, который они схватывают).

Интуиция для Лосского есть понятие исключительно гносеологическое. Это не что иное, как внимание (интенция), направленное на объект, которое включает этот объект как таковой в сферу сознания. В отличие от Франка, для Лосского единство бытия, то есть «отвлечённое единосущее» – которое он называет «гносеологической (!) координацией», – является лишь условием имманентности субъекта и объекта; сама эта имманентность достигается на самом деле только в акте сознания, в интенциональной интуиции. У Франка, наоборот, единство субъекта и объекта является досознательным, бытийным, и само это досознательное единство является первым, непосредственным («живым») знанием субъекта про объект, точнее – знанием бытия о самом себе, до субъект-объектного разделения, – что и отвечает его пониманию интуиции.

Гносеологическая координация Лосского остаётся именно гносеологическим, а не онтологическим единством, и потому понимается как существование элементов мира не только для себя, но и для других, а не как собственно самораскрытие бытия. Правда, Лосский называет это единство элементов – в том ракурсе, в котором они существуют для мира – «условием возможности развития сознания», или «предсознанием» [9, с. 119], но это всё-таки не бытийное знание Франка, или бытие присутствия Хайдеггера, или интуиция Бергсона. Собственно, только мистическая интуиция – по его классификации – может сравниваться с интуицией в понимании Бергсона, – не случайно именно тут у Лосского появляется и понятие «сплошности» [см.: 9, с. 129]. Точкой пересечения с Бергсоном, как и с Гуссерлем, является также восприятие Лосским интуитивного знания как абсолютной истины, – но у Лосского всё знание является интуитивным, поэтому проблема истинности знания приобретает сразу почти виртуальный характер. Вообще критика Лосским Бергсона практически совпадает с критикой бергсоновского антиинтеллектуализма со стороны представителей рационалистической философии. Бергсон не прав, говорит Лосский, когда устанивливает несовместимость разума и интуиции – «нет пропасти между интуициею и рассудком, так как сам рассудок интуитивен» [6, с. 41].

Возвращаясь от Лосского и Бергсона к Франку, отметим, что в «Предмете знания» он также постулирует, что любое знание возможно только на основе интуиции, но это не означает отождествления интуиции с каким-либо познанием или знанием в его традиционном значении. Сущностью знания является определённость, которая основывается на интуиции всеединства, но не тождественна ей, и в момент своего осуществления как бы вытесняет и замещает её собой, возвращая сознание к исходной точке – предмету как х. Интуиция у Франка, таким образом, – это интуиция единства бытия, а не множественности отдельных предметов в этом бытии. Интуиция всеединства поглощает и снимает множественность, а отвлечённое знание – которое Франк, правда, называет «рядом частных интуиций», – является знанием многообразия, осуществляемым только с помощью дискурсивности, последовательного прохождения членов этого многообразия. Интуиция, таким образом, является не мышлением (как интелектуальная интуиция Лосского), а действительным преодолением нормальных условий мышления – это есть «подъём сознания на высоту, на которой оно не может длительно пребывать, а которой может достигать лишь на мгновения, чтобы потом, спустившись в нормальную сферу дискурсивности, обладать в форме отвлечённого знания уловленным и хранящимся в воспоминании содержанием интуиции» [17, с. 269]. Если у Лосского внимание как интенциональный акт является именно актом интуиции, то у Франка усилию интенции предшествует интуиция – вниманием можно достичь большей ясности и точности понятий, это действительно творческая сила, определяющая круг предметного мира человека, но она возможна «лишь при условии, что этому уже предшествовало подлинное, творческое, т.е. интуитивное проникновение в мыслимое содержание; само же это проникновение имеет форму внезапного „просветления”, как бы неожиданного „дара свыше”...» [17, с. 270].

Франк тут, похоже, идёт путём гуссерлевского различения «наук про факты» и «наук про сущности», построенного на понятии эйдетической интуиции, которое рассматривается как определённый аналог чувственного восприятия, а не воображения. «... Всякое выносящее суждение усмотрение, в особенности же усмотрение безусловно всеобщих истин, подпадает под понятие дающей интуиции, под понятие, какое именно обладает множеством дифференциаций, прежде всего протекающих параллельно с логическими категориями» [2, с. 56]. Эта интуиция, в которой нам предлагается из самого первоисточника «настоящая живая действительность», является для Гуссерля единственным обоснованием познания, но одновременно не абсолютной его формой, ибо то, что она даёт, «нужно принимать таким, каким оно себя даёт, но и только в тех рамках, в каких оно себя даёт» [2, с. 60].

Обращаясь к роли и месту внимания в деятельности сознания, Франк отмечает, что оно не является ни абсолютно автономным делом самодержавного «чистого мышления», ни простым усвоением «данного». Оно является активным усмотрением данного материала в составе всеединства, на основании интуиции всеединства с особенной актуализацией одной её области, установлением на основе этой интуиции отношения находимого содержания (смысла) к другим содержаниям (смыслам), что создаёт задание вторичного, или логического определения. «… Внимание или созерцание означает всегда непосредственное расширение переживаемого, усмотрение имманентного, присутствующего, данного в единстве с отсутствующим, запредельным. Мы „сознаём” всегда больше, чем нам „дано” в самом имманентном материале. Акт внимания носит, таким образом, творческий или, точнее, актуализующий характер 1: в нём, именно через посредство переживания указанного единства имманентного с трансцендентным, одновременно преобразуется и то, и другое: имманентное переживание становится моментом абсолютного бытия, выходящего за пределы потока актуальных переживаний, запредельный же фон абсолютного бытия раскрывается перед нами с той своей стороны, с которой ему присуще данное содержание» [17, с. 236–237].

Как и Лосский, Франк отличает своё понимание интуиции от бергсоновского. Ошибку Бергсона он видит в смешении переживания как иррациональной смутности с интуицией как сверхрациональной конкретностью. Не чистая длительность есть абсолютное, а «абсолютное есть живое единство или единая жизнь» – невыразимым в своей подлинной внутренней простоте единством становления и покоя, творчества и неизменности [17, с. 305]. Он также понимает интуицию как непосредственное касание предмета, – но не какого-то отдельного предмета, а целостного единства бесконечной множественности. Переход от интуиции к отвлечённому знанию является, таким образом, переходом от знания самого предмета как непосредственного владения им, к знанию о предмете, – то есть, не изменение материально-предметной характеристики содержания знания, а изменения качества того, что мыслится, с точки зрения единства восприятия. Неадекватность отвлечённого знания предмета Франк характеризует как металогическое несходство (Лосский фактическим отбрасывает и это несходство, утверждая непосредственное вхождение предмета знания в сознание субъекта, и именно это называя интуицией; у Бергсона же, как известно, интуиция рассматривается в первую очередь с точки зрения её жизненного, а не гносеологического значения).

Самоочевидность Франк называет прямой противоположностью бессмысленности, тем самым рассматривая её как критерий истины – той истины, в которой знание совпадает с жизнью, будучи живым знанием. Возможность такого живого знания вытекает именно из первичного бытия, из укоренённости субъекта в абсолютном бытии всеединства. Это абсолютное бытие есть «не бытие для другого, а чистое бытие-для-себя, но такое бытие для себя, которое предшествует раздвоению на субъект и объект и есть абсолютно единое в себе и для-себя-бытие, жизнь, непосредственно сама себя переживающая» [17, с. 157]. Именно в постижении абсолютного бытия Франк отдаёт предпочтение интуиции перед дискурсивным мышлением, используя бергсоновское сравнение отвлечённой мысли и кинематографического изображения, которое в ряде дискретных снимков стремится отобразить живую и непосредственную полноту предмета, и всегда лишь до определённой степени достигает своей цели.

Любое суждение, не учитывающее эту необходимую неадекватность предмету, является ложным, поскольку оно схематично и односторонне. Содержание отвлечённого знания даёт схему, которая отвечает очертаниям и соотношениям реальности, но в то же время преобразует живую и целостную полноту реальности в механическую копию, лишённую самостоятельной жизни (Франк использует здесь сравнение Дьюи географической карты с реальным географическим объектом). Франк считает, что адекватное знание, которое может воссоздать эту интуицию, возможно лишь в искусстве [см.: 17, с. 277] (характерно, что философскую гносеологию Бергсона он неоднократно сравнивал с художественной гносеологией, например, таких художников, как Гёте и Толстой). Именно за такое удвоение видов знания, вызванное излишним сближением абсолютного бытия с жизненным миром, его критиковал Лосский, считая, в свою очередь, что правильно развитое логическое знание «может быть мыслящим видением самой подлинной жизни» [7, с. 177].

Три вида знания

Нужно подчеркнуть, что понятия интуиции и живого знания в концепции С. Франка не тождественны, как это кажется на первый взгляд (и как утверждается в большинстве исследований 1). Вообще Франк отличает три вида знания, которые понимаются как типы субъект-объектного отношения. Первый вид – предметное знание, которое достигается эмпирически-рациональным путём, то есть логическим осмыслением чувственного опыта. В этой сфере существует чёткое разделение субъекта и объекта, точнее – чёткое, ограничивающее какое-либо неясное восприятие их внутреннего единства, осознание этого разделения. Это сфера дискурсивного, рационально-логического знания, отягощённого (и справедливо) всеми сомнениями и вопрошаниями относительно природы истины, адекватности отражения, существования вещи-в-себе и т.п., и в своей сфере не способного рассеять эти сомнения окончательно. Отметим, что Франк берёт не эмпиризм и рационализм в качестве отдельных объектов критики, как это делает, например, Вл. Соловьёв, а весь эмпирико-рационалистический стиль мышления как проявление узкого эмпиризма (основывающегося исключительно на данных внешнего опыта) и узкого рационализма (который исходит только из сознательного восприятия действительности). Всё это, конечно, не ставит под сомнение относительную ценность этого типа знания – но только при условии его включённости в более широкий интегрированный комплекс.

Второй вид – это собственно интуиция, интеллектуальная или творческая, как непосредственное проникновение в объект, схватывание объекта в целом, в его жизненном единстве (не важно, идёт ли речь о живой личности, о художественном произведении или о каком-либо мёртвом комплексе или объекте, который в своей целостности всё равно представляет собой единство, превосходящее сумму своих элементов). Интуиция у Франка оказывается более близкой к традиционному (и бергсоновскому) пониманию этого явления, чем у Лосского – именно своим кратковременным, скоропреходящим характером. Это некоторое экстатическое – и потому скорее неосознанное, чем осознанное, скорее зависящее от объекта, чем от субъекта соединение субъекта и объекта – соединение лишь на определённое короткое мгновение, в котором открывается истина во всей своей очевидности. По сути, только такая интуиция может быть основой любого предметного познания – как научного, так и философского (поскольку философия является рациональным постижением бытия), и любая наука и философия сознательно или подсознательно исходят из этого интуитивного видения. Правда, науке проще его как бы игнорировать – она всё равно остаётся в сфере частичного предметного познания бытия, которое не обязательно в каждый момент ставить в зависимость от общей картины; в то время как философия, игнорируя свою интуитивную основу, теряет любую основу и предмет своего рассмотрения, превращаясь в чистый позитивизм, то есть уже перестаёт быть философией.

Интуиция является обязательным элементом философского знания постольку, поскольку только она даёт возможность увидеть непостижимое, абсолютное как действительную основу и всеединство бытия. В этом понимании интуиция, конечно, может быть и сознательной установкой (здесь прав Лосский) – то есть осознанной установкой на восприятие подсознательного, доопытного, внутреннего опыта столкновения с абсолютной реальностью, которая существует в предметном мире (и в самом человеке), но не сводится к нему и не воспринимается обычным опытно-чувственно-рациональным инструментарием. В этом смысле интуиция как бы и не обязательна для науки в её обыденности, однако научные прорывы и революции показывают, что только способность подойти к предметному миру во всей его глубине (во всяком случае, эмпирически доступной в данный момент) может и тут действительно приблизить истину.

Однако всё это – только подходы, или слабые отблески того, что Франк называет «живым знанием». Нужно отметить, что при всей очевидности традиции, к которой нужно отнести это понятие, и которую признавал сам Франк – в лице, по крайней мере, Якоби, позднего Шеллинга и славянофилов (П. Элен настойчиво и небезосновательно добавляет позднего Фихте); похожий подход он усматривал также в различении В. Дильтеем двух типов познания и понимания – Begreіfen (отвлечённое понимание) и Verstehen (сочувствующее понимание), также у Р. Лотце, для которого понимать (begreifen) есть совсем не то, что вычислять (berechnen), а ещё ранее – в «эмоциональном знании» Ф. Шлейермахера и «эмоциональной очевидности» Ф. Брентано, – его восприятие живого знания является достаточно оригинальным. Во всяком случае, оно значительно глубже, и, возможно, только по названию схоже с тем, что понимается под живым знанием в славянофильско-соловьёвской традиции 1.

Отметим тут акцент на личности Фридриха Генриха Якоби, основную идею философии которого Франк определяет именно как «учение о живом знании в противоположность знанию, как чистой мысли» [17, c. 352]. О. Котельникова в содержательном исследовании о непосредственном знании в философии Якоби, напечатанном в 1922 г. в журнале «Мысль», справедливо называла немецкого «философа веры» предшественником всей тогдашней интуитивист­ской философии – Лосского, Франка, Бергсона, Шелера и Райнаха. Якоби, по мнению исследовательницы, намечает ту же самую сложную проблему предмета знания, которую решает Франк в своей одноимённой книге, а его критика трансцендентального идеализма прямо предшествует критике идеа­лизма Марбургской школы С. Франком, Л. Габриловичем и С. Алексеевым. Правда, по мнению Котельниковой, Франк в своей живой интуиции слишком сближает (фактически соединяет) субъект с объектом, примыкая в этом к Плотину, в то время как живая интуиция Якоби, не будучи отвлечённым созерцанием, не является одновременно и полным слиянием субъекта с объектом – «она есть одновременно и связь и раздельность на основе этой же связи» [4, с. 104]. Однако присмотримся поближе к концепции русского философа.

Живое знание как самораскрывающаяся реальность

Прежде всего, живое знание в системе С. Франка – это совсем не знание в обыденно-профанном значении, то есть определённая совокупность идей, понятий, даже интуитивных озарений, которые имеет субъект (не важно, индивидуальный, коллективный или трансцендентальный) об определённом объекте. Это не знание как определённое идеальное содержание мысли (которое, конечно, может получать определённую материальную форму, но при этом остаётся идеальным содержанием) – и этим, очевидно, живое знание Франка принципиально отличается от чистого, или трансцендентального сознания у Гуссерля. Ударение в этом двойном термине делается Франком на первой части – это живое знание, живознание как жизнь, которая сама себя осознаёт, точнее – созерцает (жизнь как индивидуальная сверхиндивидуальность). Необходимо предостеречь от возможного утрирования понятия «жизнь» в этом контексте, вследствие которого живое знание может быть редуцировано к проявлению некоего здравого смысла – к «знанию жизни», основанному не на абстрактном теоретизировании, а на практическом жизненном опыте или интуиции. Ещё раз подчеркнём – это в любом случае не знание как идеальное содержание того или иного образа действительности или образа действий в действительности. Это как раз сама действительность как она сама себе открывается.

Понятое таким образом живое знание есть не что иное, как гносеологическое выражение для обозначения абсолютной первореальности – не в смысле уступки внешне заданной теории познания, а в смысле схватывания реально существующей модальности бытия всеединства, – это, как замечает П. Элен, «то же всеединство, но выраженное на свой особый лад» [18, с. 63]. Иначе говоря, понятие живого знания совпадает у Франка с понятием абсолютной реальности. Эта реальность как идеально-реальное, то есть духовно-материальное всеединство, единство бытия и сознания, является тем первичным бытием, в котором нет разделения на субъект и объект. Но это отсутствие разделения не следует понимать как в себе сущую слитность и недифференцированность. Абсолютная реальность, именно как абсолютная, содержит в себе всё – в том числе и сознание как выделенную рефлектирующую структуру, – но одновременно её же как укоренённую в бытии, как бытийное основание, или бытие, которое само себя созерцает. Если сознание человека является «оком Бога», если оно может отражать или познавать бытие, то есть познавать истину, – то это всё лишь потому, что в своей основе оно – нет, не основывается на подсознании, этого мало, – оно бытийно, укоренено в бытии, является самим бытием в модальности его самопостижения. Другого основания истинности какого-либо умственного познания нет, как и другого пояснения возможности познания.

Живое знание, таким образом, – это не знание в узком смысле этого слова, а тот специфический способ существования абсолютной реальности, который присущ только ей, и который достигает стадии сознательной саморефлексии только в человеке, тем самым не только показывая ему путь к истине и знанию вообще, а и даруя жизнь как таковую.

Теорию живого знания Франк содержательно развёртывает в последней главе «Предмета знания». Бытие в своей живой сверхвременности предстаёт тут как «единство реальности и идеальности, т.е. единство переживания и мыслимости», поэтому «оно может уясниться не воспроизводящему знанию-мышлению, которое всё превращает в только мыслимое содержание, а лишь непосредственному живому знанию, как единству мышления и переживания, как мыслящему переживанию» [17, с. 352].

Одним из принципиальных оснований, которые выводят Франка на идею живого знания, является сомнительность отвлечённого обоснования причинной связи, соединения конкретных фактов с общими законами. Ссылаясь на Лейбница, Франк отмечает, что истины фактического характера логически не могут быть выведены из «вечных истин», поскольку логическая связь, как связь между общими содержаниями, не могла бы сама по себе предвидеть ни одного факта, если бы к гипотетическому знанию не присоединялось бы извне иррациональное знание фактического содержания реальности вселенной в некий определённый момент. Добавим, что эту же мысль формулировал Л. Лопатин: «Какова бы ни была внутренняя необходимость законов, ряды воплощающих их явлений, в их временной и пространственной обособленности, очевидно, запечатлены характером иррациональным» [5, с. 392]. С другой стороны, про «случайность» индивидуального бытия пишет и Гуссерль, утверждая, что «полагание и прежде всего созерцающее схватывание сущностей ни в какой мере ни имплицирует полагание какого-либо индивидуального существования; истины относительно чистых сущностей не содержат ни малейших утверждений касательно фактов» [2, с. 31].

В то же время, Франком диалектика индивидуального и общего разрешается таким образом, что индивидуальное, единственное есть не иррациональное нечто, которое остаётся за вычетом вневременно-общей стороны бытия, а то, что непосредственно определено сверхвременным единством. Индивидуальное определено в противоположность логической определённости не одной лишь вневременной стороной всеединства, а конкретным всеединством во всей его целостности. «Подобно логической единственности, единственность, конституирующая индивидуальное, есть не отрешённость от всего иного, а, наоборот, непосредственная укоренённость во всеединстве» [17, с. 349].

Логически-рационализованное знание создаёт онтологическую пропасть между субъектом и объектом, и в результате получает разрыв между формой мыслимости (идеальности) и формой наличия (реальности), что приводит к утрате реальной необходимости (причинности). «Напротив, где мы сами есмы бытие, т.е. в той мере, в какой мы непосредственно имеем объект в форме мыслящего переживания, мы обладаем и сознанием реальной необходимости» [17, с. 354].

Именно в живом знании содержится непосредственное знание индивидуального. Отдельные факты предстают как целое, как развёрнутое во временной поток единое обнаружение нашего существа как такового. Связь, соединяющая моё прошлое с моим настоящим, проходит через пребывающее единство моей личности, которая, как целое, присутствует в каждом отдельном моменте своего развития. «… Где субъект и объект соединены живой связью в единстве самосознающегося бытия, как живого знания или мыслящего переживания, там мы непосредственно не только есмы, но и сознательно есмы это единство вневременности и становления, т.е. непосредственно познаём это единство» [17, с. 355].

Живое знание отнюдь не ограничивается знанием собственного Я, а есть универсальная форма знания. Интуиция живого знания – это все великие прозрения, основанные на умении вжиться в объект, пережить его самого, чтобы изнутри прочувствовать его природу. Таким образом, кроме интуиции созерцательного порядка, как отрешения сознания от временного переживания и погружения его во вневременное единство, есть ещё интуиция-жизнь, в которой наше «я» не только созерцает объект (т.е. имеет его вневременно), но и живёт им, сливает себя с жизнью всеединства. В своей основе эти две сферы есть одна и та же интуиция, но в первом случае её полнота остаётся неисчерпаемой. В конце концов, определённость есть вневременность и отрицание; созерцательная интуиция есть вневременность; живая интуиция есть сверхвременность как единство временности и вневременности; – таким образом, созерцательная интуиция есть переход к абстрактной определённости, отсюда склонность к упрощению и рационализации, присущая метафизическому мировоззрению в отличие от метафизики жизни.

Мы есмы абсолютное бытие, но именно в потенциальной, непрояснённой форме. Всякое расширение некоего знания есть лишь самопрояснение в нас, возвышение к чистой, актуализованной сверхвременности самого абсолютного бытия. Это просветление может осуществляться в двух формах – отрешение от переживания и направленности сознания на противостоящий субъекту предмет, или через расширение переживания до сверхвременности, через актуализацию всей полноты бытия – слияние своего «я» с предметом. Это не психологическое вчувствование, а прочувствование – «непосредственное обладание живой, невмещающей в вневременно-объективную сферу, природой бытия» [17, с. 361–362]. Подлинно-сущее, как единство идеального и реального, может быть адекватно постигнуто лишь в таком живом опыте, а не в объективирующем созерцании. Всё индивидуальное может быть познано в переживании, а не постигнуто в понятиях. Всякое адекватное знание жизни есть необходимо живое знание. Живое знание есть также единственное знание, которое непосредственно определяет наше поведение: знать значит тем самым жить определённым способом.

* * *

В теории знания, возможно, ярче всего проявляется родство философии С. Франка одновременно оригинальным достижениям русской мысли и перспективным направлениям мировой философии. Воспринимая и развивая, с одной стороны, славянофильско-соловьёвскую традицию живознания, он одновременно идёт нога в ногу с новыми, неклассическими и, казалось бы, антиметафизическими философскими направлениями, которые возникают на рубеже ХХ века – философией жизни и прагматизмом, интуитивизмом и феноменологией. Оригинальность Франка состоит не только в таком своеобразном соединении, которое вряд ли присуще ещё кому-либо из русских философов (разве что Н. Лосскому). Сама разработка гносеологической проблемы у него отличается самостоятельностью и глубиной, что можно продемонстрировать на примере намеченного различения между интуицией и живым знанием.

Если принять тезис о том, что развитие послекантовской философии привело к обособлению двух направлений осмысления гносеологии – онтологического и темпорального (релятивистского) [см.: 12, с. 81], то можно утверждать, что Франк раньше Хайдеггера объединяет оба эти направления, и при этом гносеологические аспекты в его абсолютном реализме не оказываются самодостаточными, как в феноменологии Гуссерля и в экзистенциализме Хайдеггера, несмотря на их ведущее и изначальное место. Именно триадический комплекс предметного знания, интуиции и живого знания, объединённый идеями трансцендентального мышления (металогики) как способа постижения истины, и обоснованный феноменом бытийности сознания как источника истины и одновременно её критерия, выступает прочным фундаментом, на котором строится новая онтология Франка, одинаково способная разрешать как традиционно-метафизические онтологические проблемы, так и неклассические проблемы человеческого существования.

Литература

  1. Бергсон А. Восприятие изменчивости // Сочинения в 5-ти томах. – Т. 4. – СПб., б/г. – С. 3–33.

  2. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Том 1. Общее введение в чистую феноменологию / Пер. с нем. А. В. Михайлова. – М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. – 336 с.

  3. Евлампиев И. И. История русской метафизики в ХІХ–ХХ веках. Русская философия в поисках Абсолюта. – Ч. ІІ. – СПб.: Алетейя, 2000. – 413 с.

  4. Котельникова О. Учение о непосредственном знании в философии Фр. Г. Якоби // Мысль. – 1922. – № 1. – С. 89–116.

  5. Лопатин Л. М. Положительные задачи философии. Часть 1. Область умозрительных вопросов / 2-е изд. – М.: Типо-литогр. Т-ва И. Н. Кушнарев и К°, 1911. – 435 с.

  6. Лосский Н. О. Интуитивная философия Бергсона. – 2-е изд. – М.: Путь, 1914. – 117 с.

  7. Лосский Н. О. Метафизическое обоснование интуитивизма С. Л. Франком. Рецензия на книгу С. Франка «Предмет знания». Пгр. 1915. // Вопросы философии и психологии. – 1916. – Кн. 132–133 (ІІ–ІІІ). – С. 155–178.

  8. Лосский Н. О. Мир как органическое целое // Избранное. – М.: Правда, 1991. – С. 335–480.

  9. Лосский Н. О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. – М.: Республика, 1995. – 400 с.

  10. Мотрошилова Н. В. Мыслители России и философия Запада (В. Соловьёв, Н. Бердяев, С. Франк, Л. Шестов). – М.: Республика; Культурная революция, 2006. – 477 с.

  11. Назарова О. Онтологическое обоснование интуитивизма в философии С. Л. Франка. – М.: Идея-пресс, 2003. – 196 с.

  12. Окороков В. Б. Метафизика эпохи трансцендентального мышления: специфика, сущность и тенденции развития. – Днепропетровск, Изд-во Днепропетр. ун-та. – 2000. – 262 с.

  13. Радлов Э. Л. Очерки истории русской философии // Введенский А. И., Лосев А. Ф., Радлов Э. Л., Шпет Г. Г. Очерки истории русской философии / Вступ. ст. Б. В. Емельянова, К. Н. Любутина. – Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1991. – С. 96–216.

  14. Сартр Ж. П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии / Пер. с фр., предисл., примеч. В. И. Колядко. – М.: Республика, 2000. – 639 с.

  15. Франк С. Л. Введение в философию в сжатом изложении. – Пб.: Academia, 1922. – 84 с.

  16. Франк С. Л. Непостижимое. Онтологическое введение в философию религии // Сочинения. – М.: Правда, 1990. – С. 181–559.

  17. Франк С. Л. Предмет знания. Об основах и пределах отвлечённого знания // Франк С. Л. Предмет знания. Душа человека / Сост., вступ. ст., комм. И. И. Евлампиева. – СПб.: Наука, 1995. – С. 35–416.

  18. Элен П. Философия «мы» у С. Л. Франка // Вопросы философии. – 2000. – № 2. – С. 57–69.

1 Франковский «Предмет знания» даже титульно противопоставляется, например, риккертовскому «Der Gegenstand der Erkenntniss» или когеновской «Logik der reinen Erkenntniss».

1 Отметим, что «L’être et le néant» Сартра вышло в 1943 г., а ещё в 1937 г. в Париже был издан сокращённый перевод франковского «Предмета знания» на французском языке под названием «La conaіssance et l’être».

1 И. Евлампиев усматривает здесь умаление Франком творческого начала в человеке, свойственное последовательной онтологии всеединства, в которой творчество может, по его мнению, пониматься только как актуализация [см.: Евлампиев, с. 118–119]. На самом деле у Франка речь идёт только об акте внимания, а не обо всей совокупности душевно-духовной жизни личности, структуру которой Франк рассматривает в «Душе человека», достаточно ясно различая там моменты актуализации и действительного творчества.

1 О. Назарова, например, в своей содержательной книге говорит о различении у Франка двух определений интуиции: как «созерцательной» и как «живого знания», – относя при этом первый вид к области «данного», то есть, по сути, предметного знания [см.: 7, с. 132], и отождествляя в дальнейшем понятия «интуиция» и «живое знание» у Франка, что даёт основание говорить о его интуитивизме.

1 Э. Радлов точно говорил в этой связи именно о терминологическом влиянии славянофилов на Франка [см.: 9, с. 144].



Похожие документы:

  1. Праздничные намазы

    Документ
    ... йадy´уль йятийм. Валяа йахудздзу аляа та´аамиль мискийн. Фяуяйлyль лиль ... aали Мухаммад Камяа салляйта ´аляа Ибрахима ва аляа a´али Ибрахима Иннакя хамидyм ... бярик ´аляа Мухаммадин ва аляа a´али Мухаммад Камяа бяракта ´аляа Ибрахима ´аляа a´али Ибрахима ...
  2. Её определение решения о ней совершаемые ошибки

    Документ
    ... мин-кя, ля ухсы санаан 'аляи-кя Анта кя-ма аснайта ... а’инни уа ля ту’ин ‘аляйя, уа-нсурни уа ля тансур ... -мкур ли уа ля тамкур ‘аляйя, уа-хдини уа йассир худайя ... , уа-нсурни ‘аля ман бага ‘аляйя. Аллахумма-дж’альни лякя шакиран ...
  3. Название Информатики

    Документ
    ... - - - - 0.04 18 - - Аляев Ю. А. Алгоритмизация и языки программирования Pascal, C++, ... учащихся специальных классов школ] / Ю. А. Аляев, О. А. Козлов - М.: Финансы и ... 0.25 8 - 0.04 31 - - Аляев Ю. А. Алгоритмизация и языки программирования Pascal, C++, ...
  4. «Северо-Западный государственный медицинский университет им. И. И. Мечникова»

    Автореферат
    ... ) считается «первой линией» лечения нефролитиаза (Аляев Ю. Г. 2007, Lee G-H. et al., 2010 ... находясь в диапазоне от 0 до 50% (Аляев Ю.Г. и соавт., 2010, Pearle M.S. et al ... -день и материальные затраты на лечение (Аляев Ю.Г. и соавт., 2010, Breda A. et al ...
  5. Безопасность в чрезвычайных ситуациях анализ оказания догоспитальной медицинской помощи пострадавшим в дорожно-транспортных происшествиях с сочетанными травмами в арктической зоне архангельской области

    Документ
    ... /.(дата обращения: 03.03.2016). 2. Аляев Ю.Г. Антибиотикотерапия урологических инфекций: комплексный подход ... /Ю.Г.Аляев// Эффективная фармакотерапия. Урология и Нефрология. – 2013. – №5. – С. ...

Другие похожие документы..