Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Лотоцька Юнона Мікаелівна, кандидат психологічних наук, провідний науковий співробітник лабораторії нових інформаційних технологій навчання Інституту ...полностью>>
'Документ'
Азбука племени тумба-юмба содержит всего два знака -«палочка» и «крестик». Сколько различных слов может содер­жать язык, если известно, что все слова ...полностью>>
'Методические указания'
по курсу «Метрология, стандартизация и сертификация» для студентов, обучающихся по направлению 150700 «Машиностроение», 151 «Технологические машины и ...полностью>>
'Конкурс'
На основании закона Ростовской области от 15.06.2010 № 441-ЗС О духовно-нравственном воспитании и развитии обучающихся в образовательных учреждениях Р...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Н.Плискевич

Динамика человеческого капитала в трансформирующемся обществе

Одной из важнейших тем, обсуждаемых сегодня и лицами, принимающими политические решения, и в научном сообществе, является тема необходимости для России модернизационного рывка, перевода экономики страны на постиндустриальный уровень, создания передовой экономики ХХ1 века, «экономики знаний». Однако в обсуждении этой темы господствует инструментальный и институциональный подход, при котором идея модернизации, предполагающей глубокие преобразования всего общества, а не только ряда отраслей экономики в соответствии с постиндустриальными императивами, с подготовкой людей, способных решать принципиально новые технические, социально-экономические, культурные задачи, подменяется идеей мобилизации, нацеленной на успехи лишь на узком участке, выбранном государственным управленцем в соответствии с его представлениями о том, что сегодня необходимо государству. Причем акцент нередко делается лишь на проблеме рационального использования тех финансовых ресурсов, которые может сегодня выделить государство на эти цели, а также на возможностях привлечения частных инвестиций в одобряемые государством проекты. Такой подход имеет глубокие традиции в отечественной истории, начиная с петровской модернизации и заканчивая опытом как сталинской индустриализации, так и неудачным горбачевским «ускорением». По сути, в рамках инструментальной модернизации размышляют и Д.Медведев, начиная со знаменитой статьи «Россия, вперед!», и ведущие менеджеры ряда государственных инвестиционных проектов (см., например, [Чубайс, 2011]).

Однако, как показывает зарубежный опыт тех стран, которые дальше нас продвинулись по пути постиндустриального развития, важнейшим ограничителем модернизационных процессов оказывается состояние сложившегося в стране человеческого капитала, его структуры. Ибо только человек способен «оживить» новые технологии. А для этого он должен не только обладать соответствующей квалификацией, но и такими качествами, как способность к быстрой переквалификации, мобильность и т.п. Это проблема всех модернизирующихся стран. Например, Э.Тоффлер, занимающийся проблемами экономики будущего, замечает: «… создание даже пяти миллионов рабочих мест (новой экономики. – Н.П.) не решит проблему, если один миллион (имеющихся в настоящее время. – Н.П.) безработных не обладает специфическими знаниями и квалификацией, необходимыми на новом рынке труда… То же происходит и с переподготовкой, поскольку к тому времени, когда человек овладевает новыми умениями, требования экономики могут снова измениться. Короче говоря, безработица в наукоемких экономиках отличается от безработицы «конвейерных» экономик: она носит структурный характер» [Э.Тоффлер, Х.Тоффлер, 2008, с.548].

Таким образом, успехи постиндустриальной модернизации во многом зависят от того, найдут ли инноваторы на существующем в стране рынке труда в достаточном количестве рабочую силу требуемой квалификации. Этот тезис можно выразить и через другую экономическую категорию: достаточен ли накопленный в стране человеческий капитал для осуществления преобразований того масштаба, который позволит сделать отечественную экономику подлинно инновационной. Причем проблема массового человеческого капитала страны затрагивает и отдельных его носителей (смогут ли они получить с него адекватный доход), и инноваторов разного уровня, которым необходим квалифицированный работник, способный «оживить» своим трудом инвестиции, вкладываемые в самые современные разработки. То есть инструментальный (и институциональный) подход к модернизации экономики имеет своим ограничителем наличный человеческий капитал.

Такой подход, помимо прочего, также лежит в русле традиций отечественной экономической мысли. Достаточно вспомнить С.Булгакова, резко выступавшего против «экономического материализма», который, по его словам, «должен быть не отвергнут, но внутренне превзойден, разъяснен в своей ограниченности как философское и «отвлеченное начало» в котором одна сторона истины выдается за всю истину» [Булгаков, 1990, с.7]. Он подчеркивал, что «хозяйство, по существу, включает в себя человеческий труд во всех его проявлениях, от чернорабочего до Канта, от пахаря до звездочета. Признак хозяйства – трудовое воспроизведение или завоевание жизненных благ, материальных или духовных, в противоположность даровому их получению». Экономическая же теория «верно чувствует универсальное, космическое значение труда, хотя и не умеет его как следует выразить и до конца осмыслить» [Булгаков, 1990, с.43]. По сути, «человек есть микрокосм, распространяющий свое влияние в макрокосме. Этому микрокосму принадлежит центральная, единящая роль в макрокосме, образующем для нее периферию, а вместе с тем объект хозяйственного воздействия» [Булгаков, 1990, с.256].

То есть место человеческого капитала в модернизационных процессах обусловливает важность его анализа, причем с выделением особых групп его носителей. Такой анализ оказывается существенным при оценке модернизационных возможностей страны. Однако тут возникает вопрос: что есть сама категория «человеческий капитал» - строгая научная категория или метафора?

Анализировать совокупность знаний, умений, навыков, производственного опыта, наконец, общей культуры человека как разновидности человеческого капитала ученые стали со второй половины ХХ века, что не удивительно. Именно в этот период в наиболее развитых странах начался переход от индустриального к постиндустриальному обществу. Это переход и представляет собой магистральный путь модернизации во всем мире, знаменуя все большую и большую значимость и ценность «экономики знаний». В таких условиях успешность развития экономики не может ограничиться инвестициями в материальный фактор производства. Не менее важными становятся вложения в человека, оживляющего своим трудом все более сложные механизмы, обеспечивающего связи всей мировой экономики в единую глобальную сеть, создающего все новые и новые продукты, находящие спрос на модернизирующемся рынке.

При этом и сам человек в зависимости от того, сколь качественные и «правильные» (с точки зрения предвидения тенденций развития тех или иных областей деятельности) вложения в свое образование он произвел, способен далее их развить и применить на практике, может рассчитывать на получение повышенного дохода от этих вложений. Следовательно, затраты на обучение могут трактоваться как инвестиции, а сам работник становится носителем специфического человеческого капитала. Возрастающая роль высококвалифицированного труда становится не просто личным делом работников или работодателей, заинтересованных в использовании их особых навыков, но и всей страны, становится фактором развития экономики в целом. Вложения в человека начинают играть все большую роль в определении ВВП страны. Все это естественным образом также подталкивает исследователей к выделению особого, нематериального, неразрывно связанного с личностью человека капитала.

Однако такое исследование сразу же сталкивается с проблемой расплывчатости самого определения понятия «человеческий капитал». Во многом такие различия, на мой взгляд, обусловлены конкретными задачами каждого исследования: тем, делает ли ученый упор на качественных или количественных характеристиках человеческого капитала, либо на потребностях классификации разных типов капитала, участвующих в производстве, и т.п.

Здесь можно выделить две тенденции. Прежде всего, это попытки измерения человеческого капитала, опирающиеся на те или иные инструментальные схемы, положенные в основу построения разного рода индексов и т.п. Однако, как мне представляется, подобный подход при всей его важности и полезности при анализе отдельных конкретных аспектов темы, все же огрубляют анализ в качественном отношении. Отсюда и значительный разброс в оценках, а также возможности различных интерпретаций полученных данных. В частности, разделение культурного и человеческого капиталов позволяет упростить измерение человеческого капитала, ограничившись показателями уровня образования1. (Не говоря уж о том, что сами обобщенные показатели, характеризующие образование, также весьма грубо обрисовывают сложившуюся ситуацию в этой сфере.) Однако при этом за скобками остаются многие аспекты, относимые к культурному капиталу, по сути своей являющиеся базисом тех индикаторов, которые отражают качество человеческого капитала. Ведь в зависимости от того, на какую общекультурную базу «ложатся» знания, приобретаемые тем или иным индивидом либо в образовательных учреждениях, либо в форме самообразования, во многом зависит качество усвоения материала, способность свободно им оперировать, в том числе предлагать нетривиальные решения встающих перед ним проблем. То есть отдача от образования будет различной при разном уровне культурного капитала у получающих его лиц. То же можно сказать и о социальном, и о символическом, и о физическом капиталах.

Между тем современная модернизирующаяся экономика все больший акцент делает на неосязаемых активах, к которым относится и человеческий капитал. В мире «развернулась конкуренция за активы творческого капитала». Говорят даже о становлении «творческой цивилизации», к императивам которой «в первую очередь относится транспрофессионализм как источник ключевых конкурентных преимуществ»[Фетисов, 2010, с.52].

Подобные выказывания еще больше ведут к расплывчатости представлений о человеческом капитале. Эту расплывчатость не смягчают попытки разделения разных сфер «творческого капитала» в зависимости от областей творчества: индивидуальное творчество связывается с человеческим капиталом, социальное – с социальным капиталом, культурное – с культурным капиталом, моральное – с репутационным капиталом, духовное творчество – с интеллектуальным капиталом [Фетисов, 2010, с.52]. Нетрудно увидеть: такое разделение весьма условно, и все эти подвиды творческого капитала столь тесно переплетены, что выделение одного из них не может быть абсолютно чистым. Например, как отделить индивидуальное, культурное и духовное творчество, и как они могут быть реализованы в приемлемом для общества виде при отсутствии моральных установок?

Впрочем, эта расплывчатость в выделении человеческого капитала отмечалась уже родоначальниками самого этого понятия. Так, для Г.Беккера в человеческом капитале важны не только полученные индивидом знания и производственные навыки, но и мотивация. В качестве выгод, получаемых от человеческого капитала, он упоминает не только более высокие заработки, но и «культурные и прочие неденежные блага» [Беккер, 2003, с.592]. Более того, по Беккеру, «один из способов инвестирования в человеческий капитал – улучшение физического и эмоционального состояния человека», причем «эмоциональное состояние все больше начинает рассматриваться как важная детерминанта заработков» [Беккер, 2003, с.84]. Такие замечания основоположника теории человеческого капитала расширяют его рамки далеко за пределы образовательной и культурной сфер, вводя в анализ возможность воздействия столь зыбкой и расплывчатой сферы, как эмоции. Есть и более расширительные толкования. Например, Д.Норт определяет человеческий капитал как «объем имеющихся у людей знаний, их убеждения, а также институты, создаваемые ими на основе этих убеждений» [Норт, 2010, с.79].

Все это свидетельствует о сложности категории «человеческий капитал», о недостаточности для оценки кроящегося за ней явления сугубо инструментальных, количественных характеристик, например сводящимся к тем или иным индикаторам образовательного уровня населения страны. Такой подход чреват и нестыковками разных способов измерения человеческого капитала, и несовпадением ряда результатов с реальностью. Так, вряд ли сегодня для постиндустриального мира может быть признан содержательным такой индикатор, как уровень грамотности населения. Россия, будучи по этому компоненту Индекса развития человеческого потенциала на 10-м месте, да и на вполне приличном 31-м месте по уровню охвата образованием, тем не менее ощущает острую нужду в кадрах новой квалификации, способных адекватно ответить на вызовы новой экономики. Индикаторы же, включенные в данный индекс, совсем не отражают этой острой проблемы.

Как справедливо отмечает И.Соболева, «в количественном аспекте изначально неоклассическая категория «человеческий капитал» столь же неуловима, как и марксистское понятие «стоимость». Любой из подходов к его измерению обязательно упускает из виду те или иные важные аспекты, а потому ведет к существенным искажениям» [Соболева, 2009, с.43]. Это справедливо и для упоминавшегося Индекса развития человеческого потенциала, а для более усовершенствованной его разновидности – Индекса сбалансированности человеческого потенциала, и для Индекса инновационности, и т.д. Возникает вопрос: способны ли разного рода количественные индикаторы, как правило, в той или иной степени отражающие образовательный, квалификационный уровень населения, быть достаточными для строгого выделения и четкой интерпретации понятия «человеческий капитал?

Утвердительно нанего отвечают Р.Капелюшников и А.Лукьянова, заявляя, что: «Словосочетание «человеческий капитал» - не метафора, а строгое научное понятие, которое полностью подпадает под стандартное определение капитала, выработанное экономической наукой. (В этом его отличие от таких преимущественно метафорических выражений, как социальный или культурный капитал.)… вложения в человека представляют собой одну из форм распределения ресурсов во времени, когда настоящие блага в той или иной степени обмениваются на будущие» [Капелюшников, Лукьянова, 2010, с.9].

Признавая, что неотделимость человеческого капитала от личности своего носителя затрудняет его стоимостную оценку, тем не менее авторы полагают, что в остальном человеческий капитал подобен капиталу материальному и для его оценки существуют такие «натуральные» измерители, как число накопленных лет обучения и доля работников, имеющих образование определенного уровня [Капелюшников, Лукьянова, 2010, с.10]. С этих позиций они и подходят к анализу количественных данных, взятых из Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения (РМЭЗ).

Однако упор на количественный анализ и стремление к максимальной количественной четкости понятия «человеческий капитал», на мой взгляд, приводит к ошибочной интерпретации данных и, соответственно, неверным выводам о его современном состоянии. Приведу лишь один, но весьма показательный пример. Опираясь на данные об изменениях в образовательной структуре российского населения и сожалея, что «универсальных измерителей качества человеческого капитала не существует» [Капелюшников, Лукьянова, 2010, с.36], авторы приходят к выводу об ошибочности предположения о том, что унаследованный от советского периода высокий образовательный уровень российской рабочей силы – кратковременный феномен. Они сами подчеркивают, что опираются на формальные данные об изменении образовательного уровня в российской структуре населения, согласно которым в этой структуре уменьшается доля лиц с неполным средним образованием и, наоборот, растет доля тех, кто имеет высшее образование. Но эти данные невозможно трактовать вне их качественного анализа. И тогда получается, что, опираясь на них, можно получить чисто формальную картину, по сути искажающую общие тенденции.

Прежде всего тенденция снижения доли лиц с неполным средним образованием (и особенно с образованием ниже неполного среднего) - чисто возрастной эффект, связанный с постепенным уходом поколений, получавших начальное и неполное среднее образование до конца 1960-х годов, когда было принято положение об обязательном полном среднем образовании. Эта тенденция была ярко выражена уже в 1980-е годы. Тот факт, что с переходом в конце 1960-х гг. к обязательному полному среднему образованию пропорция между работниками с неполным и полным средним образованием стала быстро изменяться в пользу последних, подтверждают данные исследования, проведенного в середине 1980-х гг. под руководством О.Шкаратана в Казани. Этот город был выбран для исследования как крупный индустриальный центр, репрезентативный с точки зрения анализа социальной структуры. Так, по данным обследования 1983 г. неполное среднее образование имели 19,9% респондентов, тогда как среди их родителей неполным средним образованием ограничились 69,0% отцов и 73,5% матерей [Шкаратан, Ястребов, 2011, с.10-11]. Разумеется, при анализе этих процессов нельзя сбрасывать со счетов общую тенденцию к повышению квалификационного уровня работников, прежде всего занятых в индустриальном производстве. Однако и чисто формальный момент, как раз фиксируемый статистикой) – обязательность полного среднего образования для вступающей в трудовую деятельность молодежи, – также играет свою роль при оценке статистических данных. Ведь многие из тех, кто в предшествующие годы получали квалификационные навыки непосредственно на производстве и являлись высококвалифицированными рабочими, наставниками молодежи, передающими ей навыки мастерства, формально не имели аттестата зрелости. И наоборот, этот аттестат школы были вынуждены давать и тем, кто de facto крайне плохо усвоил школьную программу, но требование «обязательности» среднего образования предполагало выдачу соответствующего документа о прохождении полного курса обучения. Попытки противодействовать данной тенденции пресекались руководством системы образования, ибо трактовались исключительно как «брак» самих учителей. Аттестат зрелости получаль не только окончившие школу, но и ПТУ, хотя уровень общеобразовательных знаний последних был явно недостаточен.

Таким образом, снижение доли лиц с неполным средним образованием в последние десятилетия закономерен как по чисто бюрократическим (обязательность среднего образования), так и по возрастным причинам. Хотя в данном случае целесообразно проследить дальнейшее развитие этой тенденции, так как сегодня, по некоторым данным, более миллиона детей не посещают школу, а значит, доля лиц с неполным средним образованием (и даже без такового) может возрасти.

При оценке структуры российского человеческого капитала вряд ли стоит опираться исключительно на формальные данные как о приблизительной стабильности числа лиц со средним образованием, так и о росте лиц с вузовским дипломом. Рост последних во многом связан с ростом в 1990-2000-х годах числа вузов, дающих своим студентам некачественное образование. Кроме того, от 30 до 50% современных выпускников вузов не идут работать по избранной специальности, то есть накопленный ими в годы учебы человеческий капитал сразу начинает обесцениваться. Также можно привести много свидетельств общей деградации в последние годы среднего образования. Например, согласно опросам Левада-Центра, в 2000-е годы выросло число тех, кто считает, что сейчас детей в школе учат хуже, чем раньше (см. табл.1).

Таблица 1

Ответы на вопрос: «Сейчас в школе детей учат лучше, чем в то время, когда вы сами учились в школе?» (в %)

Варианты ответа

2000 г.

2006 г.

2010 г.

Сейчас учат лучше

23

18

17

Учат примерно так же

25

31

30

Сейчас учат хуже

33

43

41

Затруднились ответить

19

8

11

Источник: [Общественное…2011, с.98].

Впечатляющая картина снижения качества среднего образования в России предстает в данных опроса ВЦИОМ, обнародованных 8 февраля 2011 г. в связи с Днем Российской науки. Оказалось, что значительная доля опрошенных дает ответы, трудно совместимые с представлениями о среднем образовании. Причем доля таких экзотических ответов в 2010 г. по сравнению с данными, полученными в ходе предшествующего опроса 2007 г., как правило, растет. Так, согласны с тем, что Солнце вращается вокруг земли 32% опрошенных (в 2007 г. – 28%); не считают, что кислород вырабатывается растениями, 14% (в 2007 г. – 11%); утверждают, что электроны меньше атомов, 18% (в 2007 г. – 20%), а первые люди жили в эпоху диназавров, 29% (в 2007 г. – 30%). Признали, что лазер фиксирует звуковые волны, по 26% в ходе обоих опросов, а с тем, что Земля совершает оборот вокруг Солнца за один месяц, согласились 20% опрошенных в 2010 г. и 14% в 2007 г. (www.wciom.ru, пресс выпуск №1684).

Таким образом, оперирование формальными данными об образовании (а именно они лежат в основе количественных оценок человеческого капитала) дает крайне приблизительную картину ситуации в данной сфере. Тем более, что в современном развитом мире «трудно найти более дисфункциональную и устаревшую институцию, чем образование, даже в странах с передовой экономикой» [Тоффлер Э., ТоффлерХ., 2008, с.285]. Поэтому, как ни расплывчаты качественные критерии, без опоры на них характеристика человеческого капитала может быть не только неполной, но иногда даже ошибочной, Представляется, что в данном случае более точной, как ни парадоксально, может стать оценка, опирающаяся прежде всего на качественный анализ. Пусть даже этот анализ и выводит категорию «человеческий капитал» в область метафоры, как и культурный капитал, учитывая при этом тесную взаимосвязь этих двух типов капитала. Такой анализ может дать более обоснованную базу для последующей интерпретации количественных показателей.

Есть еще одна проблема, обычно не затрагиваемая в исследованиях, посвященных человеческому капиталу. Используемые в отечественной и зарубежной литературе измерители человеческого капитала подразумевают, что его развитие, равно как и развитие всего общества, шло плавно, постепенно, эволюционно. Однако история России ХХ века не вписывается в эти рамки.

На протяжении столетия наша страна пережила два глубоких насильственных и быстрых слома - 1917 и 1991 годов. В эти периоды ««нормальная» (институциональная) передача норм, ценностей и групповых представлений от одной социальной группы к другой становилась невозможной. Имели место отрывы или разрывы культурного и социального воспроизводства, дефициты регуляции, что влекло за собой и нарастающую девальвацию культивируемых ранее форм социального поведения, «варваризацию» высших уровней нового общества»[Гудков, 2009, с.10]. Резкие разрывы социальной и культурной ткани вели к скачкам в процессе накопления человеческого капитала.

Типичными в условиях резкой революционной смены общественной системы были ситуации, в которых при востребованности ранее накопленного человеческого капитала оказывались разрушенными старые институты, благодаря которым он мог реализовываться, конвертироваться в другие (прежде всего денежный) виды капитала, а новые институты еще не были созданы. В такой ситуации носители человеческого капитала оказывались в условиях, когда их знания и умения, с одной стороны, остаются нужными обществу, а с другой – институты, с помощью которых эти знания и умения могут получить общественное признание, разрушены. И им приходится искать средства к существованию в видах деятельности, не связанных с реализацией накопленного в предшествующий период человеческого капитала.

Думается, при анализе современной ситуации важно учитывать влияние событий не только конца, но и начала ХХ века. Эти, казалось бы, исторически отдаленные от современности моменты, воспроизводясь и через общественные, и через индивидуальные механизмы, накладывают свой отпечаток на качество человеческого капитала современного общества. Однако при анализе современности воздействие обусловленных историческими катаклизмами специфических черт человеческого капитала обычно игнорируется. В лучшем случае учитываются лишь последствия последнего слома.



Похожие документы:

  1. Ы семинарских занятий для студентов дневного отделения утверждаю

    Документ
    ... т.е. ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в ... Отечественная история 2002. № 4. Плискевич Н.Н. Российская приватизация: Революция или ... личность, политик, государь. Динамика социальной структуры российского общества в ...

Другие похожие документы..