Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Итак, перед Вами открытый набор раскрасок красками по номерам и вам не терпится начать творить свой шедевр. Нижеприведенные советы помогут Вам нарисов...полностью>>
'Рабочая программа'
«Теория и методика физической культуры и спорта» знакомит студентов с общей характеристикой физической культуры как общественного и педагогического яв...полностью>>
'Рабочая программа'
В программе представлена информация об интерактивной доске, используемой в ГБДОУ детский сад №28 Пушкинского района Санкт-Петербурга, даётся описание,...полностью>>
'Документ'
1.1. Субподрядчик обязуется в установленный Договором срок выполнить по заданию Генподрядчика своими силами и средствами, строительно-монтажные работы...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

58

которых нам на самом деле ничего неизвестно, какие-либо внут­ренние качества, как это имело место в предшествовавшей Канту рационалистической философии. Однако такой кантовский фор­мализм в некоторых своих моментах представляется неудовле­творительным, так как в систему подобной совершенно формаль­ной взаимосвязи по правилам можно включить все, что угодно, но это абсолютно противоречит тому, что ранее понималось под причинностью. Поэтому для философского мышления будет со­всем неплохо, если в дальнейшем понятиям, о которых здесь идет речь, придавался бы смысл, заданный их собственной системой определенных значений, отличных от тех, какими они обладают в обыденном языке и которые в известной степени имеются в виду всегда, когда прибегают к данным понятиям. Исходя из смысла подобной взаимосвязи по правилам, даже принятую сегодня в квантовой механике статистическую закономерность

— вместо последовательной смены состояний по правилам

— можно легко подвести под понятие кантовской причинности, как и все прочие виды причинности16. Это представляется вполне естественным, если мы откажемся от всех своих прежних пред­ставлений о причинности, связанных с теми или иными конкрет­ными ее проявлениями. Ответ, который по данному вопросу дает прогрессивная наука, сводится к тому, что наше обыденное со­знание в своем представлении о причинности до сих пор продол­жает оставаться мифологическим, что оно значительно отстает от развития научной критики и оперирует вещами посредством анимистического в своей основе представления о внутренней одушевленности и внутренней детерминированности объектов, представления, от которого, если его пропустить через сито понятий критической теории познания, не остается и следа. Так называемая формальность причины, которую вместе с Кантом признает вся позднейшая позитивистская наука, прежде всего позитивизм вообще, и теория, которая у позитивистов, как и у Юма, развита в гораздо большей степени, нежели у Канта, состоит в том, что причинность не заключена в самих ве-щах-в-себе, но представляет собой принцип упорядочения, в соот­ветствии с которым субъект соединяет друг с другом различные состояния, вытекающие одно из другого17. Таким образом, при­чинность не имеет ничего общего с прояснением мотивации, которое стремится понять следующие друг за другом состояния, исходя из их внутренней детерминированности, на основе якобы присущего нам внутреннего смысла, в котором субъект и объект, то есть наш опыт переживания самих себя и мы сами как те, кто переживает этот опыт, полностью совпадают либо должны сов­падать друг с другом, так что любая проблема противополож-

59

ности между внутренним содержанием и внешней формой здесь просто не может иметь места. Вследствие этого — и именно в этом следует искать главный мотив, из которого выросла критика Канта Шопенгауэром18, — возникло представление об особом виде причинности, совершенно не замеченном Кантом, а именно внутренне обусловленной причинности, определяющей внутреннюю мотивацию19. Однако — именно поэтому я и при­даю такую важность удивительной широте кантовского понятия причинности — это понятие причинности, то есть следования одного состояния из другого в соответствии с правилом, изменя­ется у Канта настолько, что, хотя в смысле естественно-научной закономерности здесь уже невозможно помыслить о каком-либо совпадении внутреннего и внешнего, в нем остается место и для того, что можно было бы назвать мотивацией, то есть для самоочевидности или непосредственной явленности того, почему одно из состояний должно непременно следовать из другого. О том, почему это так. Кант, к сожалению, подробно не размыш­ляет, однако он выводит из данного представления о причиннос­ти одно следствие, согласно которому существуют определенные возможности причинности — говоря естественно-научным язы­ком, их можно было бы назвать особыми случаями причинности, — при которых тот вид формальности, о котором я вам говорил, отсутствует, но имеет место такая причинность, при которой мы сами внутри нашего живого сознания образуем абсолютное нача­ло причинно-следственного ряда. Кант думал здесь не о чем другом — подробно он об этом не пишет, но, несомненно, он имеет в виду именно это, — как об элементарной реальности принятия человеком какого-либо решения20. Напомню вам о не­счастной книге, которую я уронил на этот стол: тем, что я сам, исходя из своих желаний, соединил в единый процесс два различ­ных состояния этой книги, я послужил началом новой причин­но-следственной цепи, которая, если исключить из нее в качестве начала меня, прервется. Я говорю об этом крайне осторожно21, потому что в этой крайне сложной и туманной области Кант, и не без оснований, в конце концов пришел к совершенно проти­воположному тому, что ясно и недвусмысленно замышлял внача­ле, так как его первоначальный замысел был на грани возмож­ного. Итак, Кант, очевидно, признавал, что в рамках всеобщей причинности существует момент, где дает о себе знать субъект, исходя из самого себя определяющий первоначальные условия, в соответствии с которыми далее развивается некий причин­но-следственный ряд; кроме того. Кант полагал, что в сфере практики, практической деятельности, речь всегда идет только о моменте, из которого вытекает новая причинно-следственная

60

цепь и что поэтому на практике, а именно в сфере мотивирован­ного человеческого поведения, мы постоянно имеем дело с ис­ключительными ситуациями. И тем не менее Кант, несмотря на свою исключительную корректность и проницательность в дан­ном вопросе, упустил из виду проблему, которая у всех вас теперь на устах, а именно что возникающая из свободы связь, как я определил ее выше в соответствующем месте, ведет в дальней­шем к причинной зависимости. Иными словами, если использо­вать наш дурацкий пример с книгой, когда я бросаю эту книгу, то это конечно, является результатом моего свободного решения, однако предполагает целый ряд дальнейших условий, на основа­нии которых осуществляется это мое решение. Например, я вижу, что мне необходимо как-то продемонстрировать вам этот фено­мен так называемого свободного действия, но под рукой у меня не оказывается ничего, кроме этой злополучной книги, которую я и решаю бросить, и это в дальнейшем помогает нам объяснить все другие вещи, которые то ли обязательно, то ли бог знает почему, последуют за падением книги. Этим я хочу сказать, что то, что я уронил книгу, особым образом связывает в единую цепь множество других, больших и малых, вещей.

Кант ничего из сказанного не отрицает. У него есть одно место (к анализу которого мы еще обратимся), где он допускает, что всеобщая детерминированность с необходимостью должна предоставлять место так называемому свободному действию22. Однако Кант рассматривает эту проблему, как и целый ряд иных проблем, поставленных аналогичным образом в других частях его философии, если прибегнуть к позднейшей терминологии, феноменологически. Это означает, что он не стремится к тому, чтобы определить конечную, абсолютную сущность данного сво­бодного действия — в этом, если угодно, воплощается в том числе и его тяга к внешней форме, — но вместо этого лишь хочет понять свой опыт в данный конкретный момент. Теперь я могу бросить некую вещь, и это несколько иное, чем, скажем, когда я открываю кран, потому что в последнем случае мне заранее известно, что если я открою кран, то потечет вода, и она будет течь всякий раз, когда кран открыт: моя возможность бросить теперь какую-то вещь является в первую очередь непосредствен­но данным мне фактом. И точно так же, если говорить об абсолютном местоположении двух событий в рамках тотальной или универсальной причинности, то и в данном случае различие между ними будет заключаться в непосредственном опыте их переживания. У Канта обнаруживается не только своего рода систематический мотив конструировать из определенных момен­тов единства как можно более непрерывные взаимосвязи, но

61

хаотическому началу в природе. Но если закон носит всеобщий характер, то всякая возможность сверхприродного исключается;

это означает, что человек является лишь частью той слепой природы, из рамок которой он не з состоянии выйти. Разум, таким образом, требует наличия в себе самом причинной законо­мерности, так как он в состоянии противостоять слепому и аморфному в природе лишь как закономерности, которая, в свою очередь, требует наличия свободы, так как свобода — это единственно возможная противоположность природно-аморфно-му. Это двойная сложность, состоящая в том, что в сфере челове­ческой жизни имеет место как абсолютная закономерность, так и абсолютная свобода, и лежит в основании того, почему Кант в конце концов пришел к своей парадоксальной конструкции свободной причинности24. Благодарю за внимание.

Лекция 6

30. 5. 1963

Уважаемые дамы и господа!

Вначале я должен предупредить вас о том, что наши лекции прерываются на четырнадцать дней в связи с моим участием в "Европейской конференции" в Вене1. Следующий затем четверг также выпадает из-за праздника Тела Христова, так что сегодня мы расстаемся с вами на целых три недели2.

Сперва мне хотелось бы кратко подытожить то, что я, воз­можно несколько торопливо, высказал в конце прошлой лекции, а затем перейти к главной теме сегодняшней встречи, которую я хотел бы посвятить целиком вопросу о взаимоотношении у Канта теоретической и практической философии, прибегнув для этого непосредственно к интерпретации кантовского текста. В первую очередь мне следовало бы напомнить вам о том, что проблема, которую мы так подробно рассматриваем в связи с кантовским учением об антиномиях, обусловлена тем, что сама философия Канта имеет двойственный характер. Критическому моменту, то есть ликвидации догматических представлений, ко­торые обычно принимаются как таковые и которые Кант преодо­левает путем отсылки к конститутивной субъективности — при этом он также определяет и границы, устанавливающие, что познание, которое наивное сознание рассматривало как познание вещей-в-себе, в действительности берет начало в самой субъек­тивности и поэтому не может быть связано непосредственно с познанием бытия, — этому устремлению у Канта противостоит другое, не менее важное, смысл которого состоит не в том, что с помощью своего субъективного анализа философ стремится оправдать объективный характер познания, а в том, что он хочет подтвердить реальность существования в сфере умопостигаемого (что означает у Канта в сфере морального или в сфере свободы), того, что он называет онтологией и что в наши дни снова принято обозначать этим понятием. Этот двойственный характер объясняет мотивы, по которым Кант отвел проблеме свободы столь странное место. Когда говорят, что учение о причинности и свободе представлено в "Критике чистого разума" антиномич-

3 Т. В An^u^ «

Т. В. Адорно

65

но, то этим констатируется не все, так как в такой формулировке совершенно не остается места для результатов анализа третьей антиномии: в каком-то ином случае об этом можно было бы, гадать, но в "Критике чистого разума" говорится совершенно ^ определенно, что вопрос о свободе и причинной обусловленности | является урезанным, ограниченным вопросом, то есть когда я во- а обще об этом спрашиваю, то сразу допускаю ошибку, за пределы i которой потом никак не могу выйти. Следствием этого будет как 1 то, что если я откажусь от постановки данного вопроса, то | останусь в эмпирической сфере, в которой царствует причин-1 ность, так и то, что в отношении самой причинности мне не) следует утверждать, будто бы, она имеет силу только в сфере| вещей-в-себе. Однако окончательное решение в "Критике чистойИ разума", во всяком случае в учении об антиномиях, то ecrfj в смысле теоретического применения разума. Кант делает в поль?| зу причинности, с учетом тех ограничений, о которых мы говорят ли выше3. Но у решения данного вопроса есть и другая сторон»' — онтологическая, или, как ее следовало бы также назват^ спасительная либо оправдательная сторона, которая сводит · нет всеобщий скепсис последовательного номинализма, — пр< ставленная в учении, которое не раскрывается в положениях антиномиях и смысл которого заключается в том, что сф^ морального как принципиально отличная от сферы позна;

в позитивном плане представляет собой сферу свободы, или, об этом пишет сам Кант, "в моральной сфере свобода являе фактом опыта"4. О том, какой смысл следует вкладывать в г> тезис об опыте свободы, я подробно говорил на прошлой лек когда обсуждал понятие мотивации и двойственный хара понятия "закон". Однако и то, что я скажу ниже, можно та вполне рассматривать как смысл учения, сформулирована! в третьей антиномии, то есть в антиномии причинности и своб' ды. Если, с одной стороны, причинность господствует абсолю но, иначе говоря, если не существует ничего, кроме закона пр чинности, то тогда возлагаемый людьми на вещи-в-себе, о кот рых им на самом деле ничего не известно, закономерш порядок, который необходим для господства как над внешне для человека, так и над его собственной внутренней природе! превращается в абсолютный. Этому абсолюту приписывае'1^ тот же самый слепой формальный характер, который, как я продемонстрировал вам прошлый раз со ссылкой на Kai вообще соответствует естественной причинности и познанию пс средством категорий. Господство над природой — можно бы»* бы сказать: слепое господство самой природы — превращае· тем самым в абсолют5. Но, с другой стороны, если бы

66

существовало ничего иного, кроме свободы (как бы сказал Кант, "свободы, ничем не определяемой"), то есть не подчиненной никакому закону, в соответствии с которым конституируются отношения между явлениями, то тогда эта свобода, полностью избавившаяся от какого-либо момента закономерности, стала бы откатом к чисто природным отношениям, падением в полный произвола природный хаос. Любопытно, что в критике последст­вий вытекающих из учения об абсолютной свободе. Кант спра­ведливо использует для обозначения такой возможности выраже­ние "слепая"6, хотя обычно он употребляет его для описания прямо противоположного состояния, а именно когда господству­ет абсолютная причинность. Философия Канта в целом ориен­тирована против обеих крайностей, то есть как против абсолюти­зации механистического принципа — критике подобной абсолю­тизации механистического принципа посвящена главным образом его "Критика способности суждения", — так и против всего аморфного, случайного, произвольного, против чего Кант, ни минуты не колеблясь, выдвигает то положение, что единство, с необходимостью обнаруживаемое в нашем разуме, следует приписать самим вещам-в-себе, так как вещи-в-себе в действи­тельности не могут быть хаотичными, пребывающими в состоя­нии полной слепоты и дезорганизованное™. Вопрос, что дикту­емое организацией разумного логоса мира единство обязательно должно являться определением самого мира, мне бы не хотелось сейчас затрагивать. В любом случае мне представляется, что именно в этом месте кантовская философия обнаруживает свой решающий промах, сыгравший позднее столь заметную роль в развитии всей философии после Канта, а именно что категория абсолютного единства в ней гипостазируется и приписывается абсолюту. Против этого резко выступали наиболее значительные и самостоятельно мыслящие из немецких идеалистов — прежде всего я имею в виду позицию, характеризующую так называемую философскую составляющую мышления Гёльдерлина; они интер­претировали идею абсолютизации единого и единства таким образом, что подлинное единство на самом деле представляет собой примирение со многим, а не является некой идентичнос­тью, утверждающей себя в том, что она подавляет все, на что распространяется7. Этот поворот мысли несомненно представля­ет исключительно важное значение для философии морали, так как он преодолевает границы мышления Канта и Фихте, согласно которым все действительное является лишь сырьем для воплоще­ния в реальности единства чистого человеческого разума. Однако здесь мне бы хотелось ограничиться лишь упоминанием этого важного для философии морали момента.

67

Вообще, кантовская конструкция — это вы, возможно, уже поняли — представляет собой terminus ad quern*, и это означает,;

что все учение об антиномиях предназначено лишь для Toro^.i чтобы свести воедино, с одной стороны, момент закономерности^ и единства, а с другой — момент свободы. Исходя из этой в своеК 3 основе крайне противоречивой позиции, то есть тезиса, который;! еще следует доказать, объясняются и противоречия, к которых приводит учение о свободе и причинности; но именно здесь Кан» предстает во всем своем великолепии, так как он не налагает на эти противоречия абсолютно никаких ограничений. То, что такая диалектика на самом деле отнюдь не является диалектикой не» правильно применяемого разума, но отражает реальное положи» | ние вещей, демонстрирует сам Кант в одной из заключительных глав "Критики чистого разума", к подробному анализу которой мне бы хотелось теперь обратиться еще и потому, что ее фунда6 ментальное значение для оснований кантовской философии мо»;

рали, как мне кажется, еще не оценено в полной мере. Речь идеЫ об одном месте в "Трансцендентальном учении о методе", точ-й нее, в главе "Канон чистого разума", в разделе, на который редко, обращают внимание и который называется "О конечной цели* чистого применения нашего разума". Это учение о конечной целв;| чистого разума является решающим наряду с учением о протей воречии и познании этого противоречия, анализу которого мм| посвятили последние занятия, потому что конечной целью чи<х| того применения нашего разума объявляется практика, деятель» ность, а не теоретическое познание, или, как его в данном разделе^ постоянно называет Кант, "спекуляция"8. И здесь возникает мая большая странность и самое большое противоречие, выр тающее из учения об антиномиях, а именно, что, исходя из уче1 об антиномиях, триумфатором, так сказать, оказывается прич] ность, так как в области опыта мы можем мыслить лишь кай| узально — и если мы выходим за границы опыта, то (неважно^ признаем мы причинность или отрицаем ее) мы сталкиваема с неразрешимыми антиномиями, — тогда как с точки зренв примата практики, развивая победные аналогии, триумф опреде ленно празднует свобода. Таким образом, можно сказать, что| в то время как Кант критикует антиномии чистого разума, самв| необходимость этих антиномий в его теории связана с тем, чтобы?! прийти в своей философии к следующему выводу: в областей теории значима лишь причинность, а в практической облает»;

— лишь свобода; при этом само это противоречие, как и егоц разрешение, ничего не значит. Так что сперва успешно разрешен·11

* конечный пункт (лат.). — Прим. перев. 68

ые антиномии представляются впоследствии Канту лишь непра­вильным применением нашего разума. Его последнее слово в этом вопросе сводится к тому, что в структуре обеих главных сйер философии, именно в теоретической и практической филосо­фии, одновременно дают о себе знать как одна, так и другая стороны данных антиномий.

Теперь позвольте мне после этих предварительных замечаний непосредственно перейти к анализу указанной главы "Трансцен­дентального учения о методе". В первую очередь поговорим о "конечной цели применения нашего разума". Кант говорит по этому поводу следующее: "Сама природа разума побуждает его выйти за пределы своего эмпирического применения, в своем чистом применении отважиться дойти до самых крайних преде­лов всякого познания посредством одних лишь идей и обрести покой, лишь замкнув круг в некотором самостоятельно сущест­вующем систематическом целом"". Читая у Канта о "самой природе разума", следует иметь в виду, что, хотя Кант и заим­ствовал понятие природы у XVIII в. и в первую очередь у Руссо, речь здесь идет о таком понимании природы, которое не имеет ничего общего с чисто психологическим толкованием, так как наша природа у Канта в сравнении с предшествующими натура­листами "изменилась" настолько, что мы можем возводить свой разум непосредственно к абсолюту; поэтому под "природой" в данном случае следует понимать то, что разум по своей сущнос­ти стремится выйти за пределы всякого возможного опыта. Эта мысль, уважаемые дамы и господа, в действительности необык­новенно глубоко аргументирована и чрезвычайно убедительна. Как вы помните, анализ третьей антиномии привел нас к тому, что процесс, ведущий в бесконечное, на самом деле ограничен. На деле получается, что Кант порой, попросту говоря, как бы не хочет растрачивать себя на эти проблемы, словно бы он — по своей склонности к буржуазной бережливости, граничащей со скупостью, — постоянно приказывает разуму: "Оставайся на месте и довольствуйся тем, что есть" или: "Не веди себя рас­точительно, а то наделаешь долгов, по которым не сможешь рассчитаться и станешь банкротом". Это ограничительное нача­ло объективно является неудовлетворительным потому, что пы­тается с помощью силы управлять разумом, то есть потому, что сдерживание разума на самом деле противоречит .требованиям разума, которых оно не в состоянии заглушить и внешние формы проявления которых оно не в состоянии отменить, то есть пото­му, что разум имеет своим коррелятом идею истины. Разум

это концентрированное воплощение сознания, ориентирован­ного на истину; так его тоже можно было бы определить. И если

69

вы тормозите, ограничиваете, сдерживаете разум, говоря ему;» "Ты должен отказаться от того, что является твоей подлинной | идеей, то есть от истины", — то тогда разум, исходя из собствев-| ной рассудочности, так сказать, чтобы иметь смысл, калечитЗ самого себя, отсекая от себя то, чем он должен жить по своему определению и предназначению. Именно это как нельзя лучпаг демонстрирует нам учение об антиномиях: если оно в конце^ концов оказывается неудовлетворительным и Кант в итоге обра-1 щается к размышлениям, на которых в данный момент сконцевтц рировано наше внимание, то в основе этого лежит не что иное, кади осознание того, что подобное произвольное ограничение разума,5 подобная блокировка истины10 в действительности совершенно нв] соответствует понятию разума, подразумевающего присутствие;

в себе в качестве абсолюта идеи истины. Именно поэтому, уважае­мые дамы и господа, нам, как мне кажется, следует чрезвычайно внимательно относиться к таким часто повторяющимся у Кант^ формулировкам, как "сама природа разума" или "противореч! в которых развивается разум". Это означает, что прерывав процесса деятельности разума, которого в действительности т) бует Кант, настолько же мало соответствует природе разу» насколько ей противоречит бесконечное его развитие, привод к неразрешимым противоречиям, что Кант доказывает не в убедительно. Думаю, лишь тогда, когда мы станем размыл об обеих сторонах проблемы антиномий, мы сможем прав» понять, о чем вообще идет речь в учении о них.

В рассматриваемой главе в тех случаях, когда речь о теоретическом интересе разума. Кант в действительности :

рит о "спекулятивном интересе"; с терминологической точ зрения теоретический разум у него всегда именуется спекуля· ным, если он выходит за границы возможного познания, то когда разум применяют трансцендентно. Тем не менее пони спекулятивного имело у Канта и пренебрежительный отт< — вы, возможно, уже поняли почему, — в то время как последователи относились к нему с большим почтением, так они — я имею в виду Фихте и Гегеля — ясно увидели, что самоограничение, которое Кант налагал на разум, совершенно* согласуется с понятием разума как таковым. Продолжая ев рассуждение. Кант говорит, что теперь он "оставляет в cropoi то, чего мог бы достичь "чистый разум в спекулятивном применении", то есть если изберет своей целью трансценденти идеи, и вместо этого ставит вопрос о том, являются ли конеч! определения "Бог", "свобода воли" и "бессмертие души" пр метами теоретического интереса вообще или нет. Он дает cboi действиям следующую формулировку, которая, возможно, c^



Похожие документы:

  1. Повседневность как объект научного исследования

    Реферат
    ... протест против ... жизни была реакцией и против официальной церковной морали и против ... индивидуализма, властно пробивавшей себе дорогу. Толчком к осознанию общего кризиса ... неправильно ... как кризис повседневного ... Гуревич А.Я. Апории современной исторической ...
  2. Задачи книга. Исторические условия раз-вития философии в России. Опонятии философии вообще

    Документ
    ... горячо протестует против всякого угнетения ... неправильное представление о душе, которое неизбежно вырождается в ложную систему индивидуализма ... как возвратом к морали,. к морали уже мистической, всецело и до конца определяемой религиозным пониманием жизни ...
  3. И. Т. Фролов академик ран, профессор (руководитель авторского коллектива) (Предисловие; разд. II, гл. 4: 2-3; Заключение); Э. А. Араб-Оглы доктор философских наук, профессор (разд. II, гл. 8: 2-3; гл. 12); В. Г. Б

    Документ
    ... которые получили название апорий ("апория" в переводе ... , кризис родовой морали поколебали ... протестует как против индивидуализма, так и против таких сторонников коллективизма, которые, "видя в жизни ... Земли, приводило к неправильному выводу о том, что ...
  4. Мир философии: Книга для чтения. В 2-х ч. Ч. Исходные философ проблемы, понятия и принципы. М.: Политиздат, 1991. 672 с

    Реферат
    ... Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и ... протест против той слепой внешней силы, против ... апории, которые, как он ... неправильно рассуждает, приходят к неправильным ... это как индивидуализм и ... море, есть жизнь и не жизнь. Жизнь наша c тех пор, как ...
  5. А. С. Богомолов диалектический

    Документ
    ... жизнь, как ... как конкретизацию или даже иллюстрацию апорий против ... и индивидуализм, ... натуралистическому) происхождении морали Протагора ( ... «справедливый протест против бесчеловечности « ... логически неправильных рассуждений ... — Платон. Кризис античной «физики ...

Другие похожие документы..