Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Викторина'
Кто из ученых, любя делать на полях читаемой книги, однажды на полях одной из них написал теорему и приписал: «Нашел удивительное доказательство этой ...полностью>>
'Документ'
Численность/удельный вес численности выпускников 9 класса, получивших неудовлетворительные результаты на государственной итоговой аттестации по русско...полностью>>
'Документ'
Руководители и представители органов государственного управления, Белорусской железной дороги, железнодорожных администраций стран СНГ и ЕС, грузовлад...полностью>>
'Конкурс'
1. Организовать проведение муниципального конкурса фотографий «Глазами туриста» для учащихся общеобразовательных школ, учреждений дополнительного и пр...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

46

что причина его не определяется в свою очередь никакой другой поедшествующей причиной по необходимым законам, иными словами, необходимо допустить абсолютную спонтанность причин — [способность] само собой начинать тот или иной ряд явлений, продолжающийся далее по законам природы, стало быть, трансцендентальную свободу, без которой" (заметьте, что Кант обосновывает здесь трансцендентальную свободу прямо из естественной причинности потому, что сама эта естественная причинность внутренне несостоятельна) "даже и в естественном ходе вещей" (в этих словах он еще раз кратко формулирует весь ход своих рассуждений) "последовательный ряд явлений на стороне причин никогда не может быть завершен"13. Здесь вы уже в полной мере видите удивительное распространение понятия причинности на свободу, смысл которого состоит в том, что свобода — это тоже причинность, причинность sui generis*.

Возможно, странный и удивительный кантовский язык станет вам немного более понятен, если вы самостоятельно продумаете все эти несколько ограниченные в языковом плане формулиров­ки, избранные самим Кантом для выражения собственных мыс­лей. В целом они означают не что иное, как то, что существует ряд явлений, берущих начало в самих себе и не требующих знания бесконечных условий естественной причинности. Думаю, будет хорошо, потому что это относится к принципам философ­ского понимания, если я добавлю к сказанному следующее: Кант думал также и о том, что такие кажущиеся столь формальными логические связи, о которых говорилось выше, в действительнос­ти можно усвоить только тогда — этому правилу, кстати говоря, в особенности следовали позднейшие идеалисты, прежде всего Гегель, — когда вы не просто следуете за ходом размышлений, приводящих к определенным выводам, но когда, насколько это возможно, вы представляете отношения самих вещей, связанных данными логическими связями, которые в известном смысле выступают здесь в качестве модели этих отношений вещей. Но данные отношения, несомненно, представляют собой не что иное, как опыт переживания индивидом самого себя, попросту говоря, тот факт, что я способен испытать в отношении прежде всего самого себя (насколько это возможно в рамках всеобщего детер­минизма) то, что определенные ряды следующих друг за другом в соответствии с законами естественной причинности состояний могут быть основаны мною заново посредством акта, который постольку, поскольку он объективно связан с естественной при-

своего рода (лат.). — Прим. перев. 47

чинностью, прежде всего является в противоположность ей мо­ментом — и Кант это специально подчеркивает — самоутвержде­ния. Таким образом, если я снова подниму и брошу эту несчаст'-ную книгу, то она определенно упадет вниз, подчиняясь естестс венной причинности, которая действует в данном случае в соответствии с правилами старой доброй причинности, царя­щей в мироздании. Но тем, что я принимаю неразумное решение поднять эту книгу и бросить ее вниз, я вмешиваюсь в ход вещей, привнося этим во всеобщую детерминированность нечто иное;

— то, что утверждает меня самого; можно сказать, принимав решение, я кладу начало новой цепи причинно-следственных свя< зей. То, что она, в свою очередь, снова переплетается с тотал»®а ностью каузальных условий, также не ускользает от внимание Канта, хотя он, возможно, предпочел бы этого и не замечать, я»| говорит фактически: "Это уже сига posterior*, которая касаетав| теории человеческой сущности в той мере, в которой характерны^;

особенности человека принадлежат также эмпирическому ми- | ру"14. Но в первую очередь и непосредственно для опыта в ow;

ношении самого себя этот противостоящий причинно-следствяи ной цепи момент есть возвышение второй цепи детерминировав ;

ности, которое в рамках опыта в отношении самого себя в ею. идентичности со всеобщей причинно-следственной цепью либо| в его независимости от нее определяется, несомненно, целиком эпмирически15. Именно это Кант и имеет в виду в процитировав-* ном выше пассаже, и поэтому он говорит об "абсолютной спон­танности причин", хотя специально это понятие в данном мести не проясняет. Спонтанность означает здесь не что иное, как-изначальную деятельность, деятельность самоутверждающуй^ для которой все прочие условия не могут быть восприняты кас позитивные. Поэтому в "Критике чистого разума" спонтанность вообще обозначается прежде всего как способность производить. представления и поэтому как собственно продуктивная способ" ность сознания и тем самым, человеческого духа. Таким образом^ Кант, который, как вы можете прочитать в "Трансценденталь­ном учении о методе", ожидал от вербальных дефиниций не так много, как другие "приличные" философы16, вводит понятие спонтанности как весьма узкое, а именно как связанной с образованием представлений. Но оно с полным правом,' потому что речь здесь идет вообще об одном из основных1 моментов субъективности, можно сказать о самом основном мотиве субъективности, предполагает также и свободу, свободу духа действовать спонтанно17. Такова аргументация, которую

* вторичная забота (лат.). — Прим. перев. 48

поиводит Кант против учения о всеобщей причинности в за­щиту своего положения о свободной причинности и, следова­тельно в защиту понятия свободы как основного понятия

этики.

Антитезис в третьей антиномии Канта звучит следующим

образом: "Нет никакой свободы, все совершается в мире Только по законам природы"18. На основании этой формулировки анти­теза вы видите, что причинность как нечто противоположное свободе, и Кант — выше я уже обращал на это ваше внимание _ это специально подчеркивает, отождествляя ее с естественной причинностью. В доказательстве к антитезису говорится следую­щее: "Допустим, что существует свобода в трансцендентальном смысле" — иными словами, то, что было получено при до­казательстве тезиса — "как особый вид причинности, по которой могли бы возникать события в мире, а именно как способность безусловно начинать некоторое состояние, а стало быть, и ряд следствий его. В таком случае благодаря этой спонтанности должен безусловно начинаться не только некоторый ряд, но и определение самой этой спонтанности к созданию этого ряда Г...]"19. Мне бы хотелось пояснить, что свобода в трансценден­тальном смысле означает здесь то, что с принятием положения, которое он критикует, свобода, как и причинность, становится категорией, и это означает, что свобода, то есть деятельность и вещный процесс, независимый от законов причинности, сама становится основой определения всего и в соответствии с ней организуется феноменальный мир вообще. Весь ход размышле­ний Канта сводится к тому, чтобы раскрыть трансцендентальный смысл используемых им понятий; проще говоря, категории, то есть основные родовые понятия моего духа, посредством кото­рых для меня вообще становится возможным упорядоченный опыт как таковой, представляют собой на самом деле не что иное, как условия моей организации мира по определенным законам и одновременно с этим условия моего опыта восприятия этого мира как существующего по этим законам. Но если свобо­да — ив этом состоит nervus probandi* — была бы категорией, чем-то трансцендентальным, то есть превращалась бы в основное условие моего познания предметов, то это приводило бы к мыс­ли, что противоположность законосообразности является одной из категорий, то есть она лежит в основе этой законосообразнос­ти, и что свобода в свою очередь непременно должна являться воплощением законосообразности, а это нелепо. В этом состоит основная мысль Канта. Если вы это твердо усвоите, то тогда,

*нерв доказательства (лат.).Прим. перев. 49

думаю, вы сможете относительно легко понять всю цепь последу­ющей кантовской аргументации, и в результате мы сможем быстро достичь второго уровня нашей рефлексии, о котором. я говорил выше. Итак, если я приму свободу в трансценденталь­ном смысле, то есть свободу в качестве категории, то это, про­должает рассуждать Кант, приведет к тому, что этим безусловно начиналась бы причинность, "так что ничто не предшествует, посредством чего определилось бы это происходящее действие по постоянным законам"20. Таким образом, следует признать такой принцип, который бы не имел более ничего общего с законосооб­разным познанием и с царящей в природе законосообразностью вообще. "Однако всякое начало действования предполагает сос­тояние еще не действующей причины, а динамически первое начало действия предполагает состояние, не находящееся ни в ка­кой причинной связи с предшествующим состоянием той же самой причины, то есть никоим образом не вытекающее из него"21. Итак, эта законосообразность, которая, согласно Канту, должна была бы следовать из принципа свободы, или, по крайней мере, вводиться вместе с принципом свободы, противоречила бы самому понятию законосообразности. "Следовательно, — гово­рит Кант, — трансцендентальная свобода" — то есть такая, в которой сокрыто абсолютное начало всякой деятельности — "противоположна закону причинности и представляет собой такое соединение последовательных состояний действующих при­чин, при котором невозможно никакое единство опыта и которо­го, следовательно, нет ни в одном опыте; стало быть, она есть пустое порождение мысли"22. Здесь Кант, естественно, имеет в виду старые, дошедшие от схоластики и Аристотеля представ­ления о высшем, изначально творящем принципе. Их корень кроется в учении Аристотеля об akineton panta kinoun, о недви­жимом перводвигателе всех вещей23, который, если его принять с целью обоснования причинности, выпадал бы из причин­но-следственной цепи и, таким образом, мешал бы принципу законосообразности. В этой аргументации, то есть в аргумента­ции, приводимой в защиту антитезиса. Кант предстает как после­довательный просветитель, стремящийся к тому, чтобы искоре­нить в философии последние пережитки схоластических, то есть в конечном счете аристотелевско-онтологических, представлений. Однако в параллельной аргументации в защиту тезиса Кант хочет добиться не чего иного, как спасения метафизического принципа. И когда я на прошлой лекции говорил вам о том, что два эти момента находятся у Канта в перманентном конфликте, то это означает, что в учении об антиномиях этот конфликт становится главной темой, достигая высшей точки в отношениях

50

между тезисом и антитезисом. Кант продолжает свои доводы, теперь уже целиком в духе принципов Просвещения: "Итак, нет ничего, кроме природы, в которой мы должны искать связь и порядок событий в мире. Свобода (независимость)" — этот момент чрезвычайно интересен, поэтому я прошу уже сейчас обратить на него самое пристальное внимание; во время последу­ющих лекций мы займемся подробной его интерпретацией — "от законов природы есть, правда, освобождение от принуждения, но также и возможность не руководствоваться какими бы то ни было правилами'124. Иными словами, в тот момент, когда я вво­жу принцип свободы в позитивном смысле, когда я избавляюсь от насилия, вызываемого к жизни категориальной системой все­общей причинности, то за этим на самом деле стоит желание превратить природу в хаос, против чего направлено главное устремление "Критики чистого разума". "В самом деле, нельзя утверждать, что в причинности обычного хода вещей законы свободы заменяют законы природы, так как, если бы свобода определялась законами, она была бы уже не свободой, а только природой. Следовательно, природа и трансцендентальная свобо­да, — формулирует Кант, прибегая к крайностям, — отличаются друг от друга как закономерность и отсутствие ее. Из них пер­вая", — а именно закономерность — "правда, возлагает на рассудок трудную задачу искать происхождение событий в ряду причин все глубже и глубже, так как их причинность всегда обусловлена", — иными словами, она всегда ведет к новым причинам — "но в награду она обещает полное и законосообраз­ное единство опыта. Ложный же блеск свободы" — здесь в Канте снова говорит детерминист эпохи Просвещения — "обещает, правда, пытливому рассудку дойти до конечного звена в цепи причин", — так, метафизика манит человека познать абсолют и в нем обрести успокоение, — "приводя его к безусловной причинности, начинающей действовать сама собой, но так как она сама слепа" ("слепа" означает здесь то, что эта безусловная причинность совершенно не может вписаться в закономерные связи познания), "то она обрывает руководящую нить правил, без которой невозможен полностью связный опыт"25, иными словами, опыт предоставлен случаю. Полагаю, что после моих объяснений вам все стало понятно, поэтому в следующий раз мы можем вполне переходить к анализу проблем, которые ставит перед нами рассмотренный кантовский текст.

Лекция 5

28. 5. 1963

Уважаемые дамы и господа!

Я все еще нахожусь в стадии выздоровления1. Однако мне хотелось бы, чтобы лекции сегодня и в четверг не пропали, так как семестр и без того слишком короткий, да и к тому же много занятий уже было отменено. Я прошу вас о снисходительности, так как испытываю некоторые проблемы с дикцией вследствие того, что перенес болезнь гортани, и поэтому мне несколько трудно говорить.

Но, уважаемые дамы и господа, вернемся к рассмотрению третьей антиномии. Вначале мне бы хотелось вновь вернуться к нити нашего рассуждения, прерванного в конце прошлой лек­ции. Основная мысль проанализированной нами главы кантов-ской "Критики чистого разума" предстает довольно убедитель­ной, я бы даже сказал, относительно простой: если принять существование последней и абсолютной причины, то это будет противоречить заключенному в понятии причинности требова­нию ее универсальности. Таким образом, это означает, что про­извольно разрушается причинная цепь и ставится под сомнение даже сам принцип причинности, заключающийся в том, что для всего, что вообще может быть дано, должна существовать непо­средственная и дальнейшая причина, потому что только так универсальность причинных связей может существовать в качест­ве закономерных взаимосвязей опыта. Не случайно поэтому, что если что-либо выпадает из этих всеобщих и закономерных взаи­моотношений, то провозглашенная Кантом в качестве божест­венного или, скорее, человеческого миропорядка законосообраз­ность становится проблематичной и представление о некоем упорядоченном опыте, так сказать, вконец расстраивается. И ес­ли необходимо прямо теперь определить один из главных моти­вов "Критики чистого разума", который обычно вообще не заме­чают либо определяют неправильно, — хотя для оснований кантовской философии морали это чрезвычайно важный мотив, — то им будет "страх перед хаосом"2. Не следует недооценивать

52

того стремления философа, в соответствии с которым недопусти­мо чтобы из-за чего-либо разрушалась закономерная тотальная взаимосвязь. В противном случае, если не принимать сущест­вование последней причины, то тогда нет никакой совершенной причинности, но есть лишь, как, если вы помните, ее определяет в соответствующем месте Кант, "подчиненная", то есть произ­водная причинность; но если нарушается принцип, согласно кото­рому ничто вообще не происходит без достаточного основания, то тогда исчезает и повод допытываться о последней причине. В обоих случаях причина ошибки кроется в том, что сам принцип причинности является неудовлетворительным. В первом случае потому, что в этом принципе, с одной стороны, заключено требо­вание универсальности — но последняя и абсолютная причина не может быть найдена даже при условии, что в противном случае нарушится универсальность, — тогда как, с другой стороны, если не признать существование подобной абсолютной причины, то ни для чего не может быть найдено не только подходящего, но даже и вторичного основания, и понятие причинности будет бессодержательным. Таким образом, этот момент чрезвычайно важен; я придаю ему особую значимость и хотел бы специально подчеркнуть — впрочем, вам все это рассуждение может пока­заться сплошной формалистикой и пустым сотрясанием воздуха, но, поверьте, у меня есть достаточно оснований, чтобы говорить так, — что речь здесь, как вы видите, идет о том, что само рассматриваемое противоречие, как это недвусмысленно демон­стрирует Кант попыткой его разрешения, представляет собой не просто противоречие, возникающее вследствие неправильного использования нами понятия причинности, но является скорее противоречием, вытекающим из того, что сами вещи по своему внутреннему смыслу необходимым образом находятся в состоя­нии такого противоречия3. Именно под этим углом зрения я и пытаюсь продемонстрировать вам еще раз общий ход до­казательства Кантом как тезиса, так и антитезиса, потому что в обоих случаях, то есть как в доказательстве тезиса, так и в до­казательстве антитезиса, в итоге разрушается принцип причин­ности. Я вовсе не пытаюсь обвинять в этом Канта, так как он сам, хотя сознательно и не высказывается об этом прямо, следует тому методу, который я вам подробно описал. Иными словами, метод Канта состоит в том, что в обоих случаях его доказатель­ство приходит в противоречие с самим смыслом принципа при­чинности и что, как это недвусмысленно демонстрирует философ, в обоих случаях этот принцип причинности откровенно им попи­рается. Совершенно неважно, приводит ли доказательство к бес­конечному ряду причин и таким образом к отказу от признания

53

конечной причины, или же оно отказывается от бесконечной причинно-следственной цепи, которую произвольно обрывает, — в любом случае гипостазирование как абсолютной причины, так и абсолютно бесконечного ряда причин приводит к рассмот­ренному противоречию.

Сам Кант полагал — и это для него ключевой момент, — что в действительности речь здесь идет не о принципиальном проти­воречии, а лишь о неправильном применении разума, то есть о том, что мы распространяем причинность за пределы возмож­ного опыта и что если мы отдадим себе в этом отчет и не будем стремиться к невозможному, то никогда не придем к антиноми­ям. Вообще-то, Кант демонстрирует здесь манеру мышления, впоследствии доведенную до совершенства позитивизмом, кото­рый был убежден в следующем: когда вы ставите перед познани­ем столь несоразмерные задачи, то неизбежно сталкиваетесь с неразрешимыми трудностями; оставьте свои притязания и нач­ните все сначала, причем лучше всего с самых простых и очевид­ных вещей, и относитесь впредь к духовным вещам как чинов­ники, которые не должны заниматься тем, что выходит за преде­лы их служебных обязанностей, — только так вы избежите неприятностей. Но если верно то, о чем я говорил выше и что, хотелось бы надеяться, лежит в основе кантовской интерпрета­ции, а именно, что эти антиномии в действительности вытекают из того, что само применение — возможное применение — кате­гории причинности приходит в противоречие с их смыслом, то тогда окажется, что вполне удобное объяснение возникновения противоречия, которым в данном случае ограничивается Кант и которое помогает ему удержаться в рамках рассматриваемого вопроса, словно призывая: "Оставайся на месте и довольствуйся тем, что есть", — на самом деле противоречит его же собствен­ному глубокому взгляду на проблему4. Важнейшей опорой, кото­рую находит данная интерпретация в самом кантовском тексте, является та, что Кант, подчиняясь, так сказать, требованиям истины, как это для него характерно, постоянно повторяет, что разум необходимо приходит к подобным противоречиям. Кроме того, у Канта есть одно написанное позже место, из которого вырастает вся его практическая философия, то есть вся его "Кри­тика практического разума", где говорится о том, что необ­ходимое требование бесконечности, в которую входит в том числе и умопостигаемая сфера, отождествляется со сферой прак­тического5. Таким образом, Кант раздвинул данную проблему до самых, границ сознания, хотя, руководствуясь, так сказать, архи­тектоническими требованиями чистого разделения общих сфер теоретического и практического разума, он и не сделал из этого

54

никаких выводов. В итоге, вместо того чтобы подвергнуть ре­флексии само это противоречие и вывести из этого необходимые следствия, Кант всегда продолжал рассматривать его как проти­воречие между двумя независимыми друг от друга сферами. Это различие между методом, распределяющим это противоречие как бы departemental* между двумя различными сферами, и мето­дом, который выдвигает на первый план сами противоречия и через это выдвижение отыскивает противоречия в самих вещах, на самом деле представляет собой не что иное, как противоречие между традиционным мышлением — или, как называл его Ге­гель, рефлексивным мышлением — и подлинно диалектическим мышлением. И когда вы сами удостоверитесь в том, что я вам пытался доказать, вам это станет совершенно ясно. У Канта, таким образом, речь идет не о чем ином, как о конфронтации строгого содержания понятия причинности или, лучше было бы сказать, требования, содержащегося в этом понятии причиннос­ти, со следствиями из этого понятия. И поскольку обе стороны с необходимостью вовлечены в конфликт, то именно здесь и воз­никает диалектический момент. Кант говорит: "Эта диалектика основана на ошибке"6. Гегель по этому поводу сказал бы, навер­ное, следующее: "Если эта диалектика, эта борьба противопо­ложностей, являет себя как неизбежное, как это предполагает смысл кантовского доказательства, то речь здесь идет отнюдь не об ошибке, но о глубоко необходимом противоречии"7. Это означает, что само противоречие, как в реальности, так и в раз­витии нашего знания, обладает у него совершенно иным достоин­ством, нежели у Канта, который совершенно в духе традицион­ной логики наивно говорит о том, что "там, где есть проти­воречие, там кроется ошибка"8, — словно мы знаем наверняка, что мир a priori организован столь же непротиворечиво, как и замкнутая логическая система, которую мы однажды напялили на этот чрезвычайно хаотичный и противоречивый мир в целях научного господства над ним.

Уважаемые дамы и господа, мне бы хотелось обратить ваше внимание еще на один важный момент, а именно на тот, что Кант оказался здесь на пороге еще одной проблемы, о чем он, похоже, догадывался, которую можно, по-видимому, обозначить как про­блему "первой философии" (prima philosophia), или лучше как проблему "первого" в собственном смысле. Ибо уже то, что, как показывает Кант, и принятие абсолютной первопричины ведет к противоречию, и, наоборот, отказ от ее принятия не решает проблемы, наводит на мысль, что подобное понятие абсолютно

* по разным департаментам (фр.)· — Прим. перев. 55

первого в самом себе таит большие сложности. Однако и здесь Кант до конца остается картезианцем: подобно Декарту, в поис­ках чего-нибудь абсолютно достоверного он приходит к выводу о существовании второго начала — свободы9, за которое он хватается и из которого выводит все остальное, и в первую очередь следствие, которое дает о себе знать в учении об анти­номиях, а именно то, что сам вопрос об абсолютно первом является ложным вопросом10. Вы видите, что здесь, в вопросе о началах практической философии, снова дает о себе знать двойственный характер кантовской философии: с одной стороны, в результате своего скрупулезного анализа Кант приходит к то­му, что абсолютизация первого — будь это абсолютизация кате­гории причинности как таковой либо категории свободы как таковой, предшествующей первой, — непременно приводит к не­разрешимым противоречиям; с другой стороны, он настаивает на необходимости принятия идеи абсолютного первоначала11. Кант делает это потому, что для практической философии крайне важно утвердить, помимо мира внешнего насилия, свободу в ка­честве закона sui generis*, которая в смысле примата практичес­кого разума над теоретическим должна вообще находиться в на­чале всего. Чтобы вы скорее это поняли, скажу, что в философ­ской системе Канта в общем уже господствует тот же самый принцип, который затем стал главным для Фихте, а именно, что практический разум, то есть деятельность человека, имеет перед теоретическим разумом безусловный приоритет. Кант оказыва­ется здесь вообще в довольно затруднительной ситуации, напо­минающей ту, в которой впоследствии оказался Гегель: с одной стороны, он с предельной последовательностью развивает начала своей философии, вплоть до того, что само понятие первоначала оказывается у него антиномическим; с другой стороны, он ут­верждает необходимость идеи первоначала и поэтому всячески противится дальнейшему развитию своего учения об антиноми­ях. Те из вас, кто интересуется Гегелем, легко обнаружат, что это противоречие, которое невозможно подчинить логике, но можно лишь просто признать, у него также сохраняет свою силу: не­смотря на всю диалектику, у Гегеля превыше всего — по анало­гии с Кантом — стоит своего рода абсолютное первоначало, а именно бесконечный в самом себе субъект, Абсолютный Дух12. Данному противоречию вполне можно было бы придать более обобщенный смысл: если бы это первоначало было дано как момент непосредственного, причем только лишь как момент (ибо возникающее по причине, становящееся всегда опосредова-

* своего рода (лат.). — Прим. перев. 56

но· поэтому и causa опосредована, так как causa всегда есть поичина причина того, что является ее следствием, а не чего-то самодостаточного), то этот момент непосредственности, или пер­вого из данного, не мог бы быть определен в качестве некой абсолютной и позитивной непосредственности. И это диалекти­ческое следствие, как видите, также выводится из кантовского учения об антиномиях.

Но даже если вы примете во внимание все те положения, которые я так стремился извлечь из учения об антиномиях, то и тогда останется довольно много нерешенных проблем. И в пер­вую очередь они вырастают из отношений между собой крайне дискуссионных, но важных для Канта понятий причинности, закона и свободы. Думаю, большинство из вас уже давно и спра­ведливо обратили внимание на все эти сложности, которые я имею в виду и которые действительно нетрудно заметить в специфическом языке Канта, где говорится о некой особой причинности, а именно о свободной причинности, о причиннос-ти-из-свободы, в то время как, согласно общераспространенным представлениям, связанным с этими двумя понятиями, всякая причинность, то есть строгая закономерная причинно-следствен­ная детерминированность, должна являться полной противопо­ложностью всему, что мы связываем со словом "свобода". В са­мом деле, то, как соотносятся друг с другом понятия закона (закономерной причинности) и свободы, представляет собой punctum saliens* — и не только кантовской, но и вообще всякой философии морали. В первую очередь — чтобы вы не думали, что в учении Канта в отношении понятий "свобода", "закон" и "причинность" царит полный произвол, — следует помнить о том, что у Канта понятие "причинность" имеет чрезвычайно широкий смысл. В этой связи важным представляется обращение к проблеме детерминизма в современных естественных науках. Так, в процессе ряда естественно-научных дискуссий, например в спорах о теории относительности Эйнштейна или при обсужде­нии проблем квантовой теории, стало принято обращаться к Канту, к кантовскому понятию о причинности, к кантовскому учению о причинности, всегда понимаемому слишком узко. Од­нако понятие причинности у Канта имеет чрезвычайно широкий смысл. Это означает, что оно имеет чрезвычайно формальный характер. Думаю, Эрнст Кассирер в своем известном анализе теории относительности Эйнштейна был совершенно прав, когда говорил о том, что именно благодаря формальному характеру в кантовской философии есть место даже для теории относитель-

* ключевой момент (лат.). — Прим. перев. 57

ности13. Возможно, вы помните процитированную выше форму­лировку Канта: "Все, что происходит, предполагает предшеству­ющее состояние, за которым оно неизбежно следует согласно правилу"14. Это "неизбежно следует согласно правилу" может означать здесь лишь то, что вытекает из всеобщего закона, согласно которому если имеется в наличии состояние или событие А, то из него неизбежно должно следовать состояние В. Однако Кант был первым, кто прибавил к этому следующее (и здесь мы имеем дело с собственно кантовским вкладом в представление о всеобщей закономерности): если что-либо совершается не по правилу, то есть если из А следует не В, а что-то иное, то нам нужно постараться найти более общий закон, который и объяснит нам, почему известное правило в данном случае не срабатывает.

С этим понятием причинности — и здесь я апеллирую к ва­шему, так сказать, наивному, не испорченному философией со­знанию — связана формальность особого рода. Этот момент формальности я понимаю отнюдь не в критическом или полеми­ческом по отношению к Канту ключе; напротив, он представляет собой устремленность, которой пронизана "Критика чистого ра­зума" и которую необходимо понять всякому, кто хочет понять кантовскую философию. Кант выступал против рационализма в духе Лейбница и Вольфа потому, что он крайне критически относился к их принципу внутренней причинности, то есть при­чинности исключительно исходя из вещей-в-себе или объек-тов-в-себе, независимо от субъекта, определяющего их причин­ную закономерность. Наиболее резко он полемизирует непосред­ственно с утверждениями о возможности познания внутренней-сущности объектов и их внутренней детерминированности в гла­ве "Об амфиболии рефлективных понятий"15. И если вы также вспомните об одном из главных тезисов кантовской философии, который всем вам хорошо известен и не требует от вас мышления в динамических категориях, а именно что вещи-в-себе непознава­емы и непроницаемы (мы способны составить о них некоторое впечатление лишь с помощью нашего категориального аппарата и органов чувств, так что мы изучаем эти объекты как бы извне, образуя в своем сознании целостное о них представление, но не проникая внутрь них), то вам сразу станет ясно, почему Кант был противником того представления, что причинность или динамику вещей можно понять, исходя из них самих. По-видимому, теперь нам следует направить свою рефлексию непосредственно на это кантовское определение объекта познания как того, что конститу­ируется в первую очередь нами самими, чтобы не допускать в дальнейшем даже малейшей возможности приписывать объек­там, которые мы сами продуцируем и о внутреннем содержании



Похожие документы:

  1. Повседневность как объект научного исследования

    Реферат
    ... протест против ... жизни была реакцией и против официальной церковной морали и против ... индивидуализма, властно пробивавшей себе дорогу. Толчком к осознанию общего кризиса ... неправильно ... как кризис повседневного ... Гуревич А.Я. Апории современной исторической ...
  2. Задачи книга. Исторические условия раз-вития философии в России. Опонятии философии вообще

    Документ
    ... горячо протестует против всякого угнетения ... неправильное представление о душе, которое неизбежно вырождается в ложную систему индивидуализма ... как возвратом к морали,. к морали уже мистической, всецело и до конца определяемой религиозным пониманием жизни ...
  3. И. Т. Фролов академик ран, профессор (руководитель авторского коллектива) (Предисловие; разд. II, гл. 4: 2-3; Заключение); Э. А. Араб-Оглы доктор философских наук, профессор (разд. II, гл. 8: 2-3; гл. 12); В. Г. Б

    Документ
    ... которые получили название апорий ("апория" в переводе ... , кризис родовой морали поколебали ... протестует как против индивидуализма, так и против таких сторонников коллективизма, которые, "видя в жизни ... Земли, приводило к неправильному выводу о том, что ...
  4. Мир философии: Книга для чтения. В 2-х ч. Ч. Исходные философ проблемы, понятия и принципы. М.: Политиздат, 1991. 672 с

    Реферат
    ... Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и ... протест против той слепой внешней силы, против ... апории, которые, как он ... неправильно рассуждает, приходят к неправильным ... это как индивидуализм и ... море, есть жизнь и не жизнь. Жизнь наша c тех пор, как ...
  5. А. С. Богомолов диалектический

    Документ
    ... жизнь, как ... как конкретизацию или даже иллюстрацию апорий против ... и индивидуализм, ... натуралистическому) происхождении морали Протагора ( ... «справедливый протест против бесчеловечности « ... логически неправильных рассуждений ... — Платон. Кризис античной «физики ...

Другие похожие документы..