Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
3. Исполнитель Черепашка ползет по клеткам бесконечной вертикальной клетчатой доски, переходя по одной из команд вверх, вниз, вправо, влево в соседнюю...полностью>>
'Документ'
Инновационные методы обучения являются эффективной образовательной технологией благодаря присущим ей качествам интерактивности, гибкости и интеграции ...полностью>>
'Документ'
Со 2 декабря 2013 года вступают в силу изменения в раздел "Тарифы на программное обеспечение" Приложения N 8 "Тарифные планы" Регламента брокерского о...полностью>>
'Документ'
Группа компаний «НОВОТЭК» владеет земельным участком площадью 6,3 га (63  кв.м). Участок расположен в г. Новороссийск, ст. Раевская, в 20 км от порта ...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

МУЧЕНИКИ

На прием к врачу в сельском медпункте вошел оче­редной пациент. Голова его была обвязана бинтами почти сплошь: на виду оставались только один глаз, окруженный синяком, и кусок темени с неровно вы­стриженными волосами. Рука была в шрамах и цара­пинах и висела на кушаке, перекинутом через плечо.

Врач спросил привычным тоном:

— Первый раз в нашем пункте или уже лечились?

— Дохтор, это... кхм... нешто вы меня не узнаете? — с трудом прохрипел вошедший.

— А как вас можно узнать, когда вы весь — в бинтах?..

— Это... кхм... я, точно, упустил из виду… В общем, я — Сазонов Николай... из этого Терентьева...

— Позвольте! Сазонов — молодой парень, кудря­вый... А вы вроде лысый,— так?

— Не-е... Это я самый... Только меня сбрили, кхм... поскольку у меня на башке — будь здоров чего понаделано!.. Четыре раны, между прочим, зашивали...

— В больнице?

— Ага. Возили в район. Ну, ничего: обещали, что...кхм... заживет... со временем, конечно... А вот рука и
под глазом которое... велели к вам зайти, чтобы вы… кхм... наблюдали, безусловно... Ну, и голову — тоже на­до наблюдать...

Разматывайте бинты. Где ж это вас угораздило?

— Дык престольный же мы справляли... ой-ой... де­рет, проклятый... Прилипло опять!..

— Дайте я уж сам... Какой такой у вас в Терентьеве может быть «престольный праздник», когда церковь в вашем селе тридцать лет назад закрыта?

— Ой, осторожнее, доктор!.. Когда били, и то не так больно было!.. Точно: церковь у нас закрытая... я даже
не помню, когда она работала... Ой!.. Клуб у нас в церк­ви... Ой-ой-ой, доктор, голубчик, хоть вы-то меня по­жалейте!

— Все уже. Снял. Ддаааа... эко вас угостили... Кто же именно?

— Лучший мой друг, ежели хотите знать, Васька Фоминых...

— Тракторист?

— Ага... Ой! Жжется и это... кхм.., даже в нутро отдает...

— Ну и за что он вас — этак-то?

—А кабы кто знал... Он и сам, безусловно, кхм...не помнит. И тем более я его тоже так отделал, что его
там положили...

— В больнице?

— Ага. Архангельский Петр Николаевич — главный врач — говорит: «Чуть бы посильнее его стукнули,
ну — и конец: становись, ребята, в почетный караул»...Оставил Ваську у себя в палате. «Попробую, говорит,
заштопать, что осталось»...

— И не совестно вам?

— Безусловно — совестно. Но ведь: не мы первые, не мы... кхм... последние... Престольный же!

— Тьфу! Глупость какая! Сам же говорит: и церковь не помнит, а вот ведь поди ж ты: чествуете какого-то там «своего» святого, который когда-то был приписан к вашему храму.-.

— Дык если бы его... У нас, говорят, был Никола, а мы-то бушевали на Илью...

— Еще лучше!.. И кто это вас агитирует за святых?

— Самогон агитирует — а еще кто же? Эта вредная бабка Лукинишна — она как наварит ведра три, а то —четыре, то сейчас удумывает: за кого то есть пить?.. Покуда не распродаст все, народ и бесится...

— Так ведь сейчас самая горячая пора. Уборка!

— То-то и оно! Мы из-за этого Ильи-пророка слободно можем знамя потерять... Ой-ой-ой, доктор, нель­зя ли чем-нибудь послабже промывать: щиплет, проклятое!

— Ничего, ваш самогон не слабее был... И как он тебе глаз не выворотил совсем?!

— Наверное, Илья-пророк заступился за меня... хе-хе-хе... Спасибо вам, доктор, огромадное...

— Стой! Дай руку-то еще посмотрю!.. Ну и орлы! Прямо как на войне!

— Ага. Дядя Семен Чиликин, который три ордена Славы заработал в Отечественную, он как глянул на нас, говорит: «Я с самых госпиталей в сорок третьем году таких повреждений не видывал!»

— Так-таки и не помнишь, из-за чего подрались вы?

— Да кабы мы одни... А то еще душ пятнадцать по­бито, поцарапано, помято… Но, конечно, мы с Васькой— первыми номерами идем. В смысле увечий. А из-за чего началось,— кто ж теперь может сказать? Моя Грунька разъясняла, будто Василий стал меня попре­кать, что я техминимум плохо знаю и в тракторе раз­бираюсь хуже его. А я ему крикнул, что он на уборке отстает... Слово за слово, а самогон-то уже — внутри нас, он жару наподдал... И народ вокруг тоже весь воспламененный...

— Судить вас нужно, вот что!

— Наш председатель грозится, что протокол на нас оформит. «Подожду, говорит, когда тот бугай очухается в больнице и, предоставлю на вас материал». Только — навряд ли...

— Почему?

— У самого у председателя рыло в пуху: правда, драться он не дрался, но тоже пьяный ходил по всему селу и на работу на другой день не вышел... А за ним — и прочие все... Уж не знаю, как вас благодарить, това­рищ доктор…

— Самая лучшая благодарность: не деритесь больше! Не справляйте этих дурацких праздников. Хотя —
теперь уже отыграли вы «престольный» — так?

— Ой, не скажите, доктор: старики говорят, скоро покров будет. На покров — в Бубновке престол. И там церковь действующая, оттуда к нам народ завсегда приходит, а мы — к ним... Опять же Лукинишна вче­рашний день, я видел, рафинаду волокла домой четыре авоськи... Не миновать нам еще гулять!..

— Вы, как я погляжу, просто мученики...

— А вы думаете — легко, да?.. Счастливо оставаться вам, доктор. Если на покров что-нибудь мне поломают, я уж тогда прямо к вам. Если, конечно, сумею доползти...

И, вновь обвязанная со всех сторон, жертва пре­стольного праздника покидает кабинет...

ТЯГА К НАУКЕ

Научный сотрудник биологического института Крамаренко работал на своем месте в одной из лаборато­рий института, когда к нему подошел заведующий хо­зяйством этого института некто товарищ Лыткин, Крамаренко рассеянно ответил на приветствие Лыткина и снова наклонился над микроскопом.

— Тек-с,— солидно протянул завхоз и вытащил из кармана сильно поцарапанный пластмассовый портси­гар.— Всё работаете, я смотрю, по научной части... За­курим?

—Угу, работаю,— отозвался Крамаренко и сделал карандашом запись в блокноте, лежащем подле микроскопа.— Спасибо, я не курю.

— Ну да?.. Приходится только приветствовать. Ваш брат ученые даже высказываются, якобы табак есть
яд. Хотя лично я не замечал...

— Крамаренко промолчал, и завхоз, выдохнувши но­сом дым от сигареты, заговорил опять:

— Между прочим, Николай Степанович, я вот замечаю: ученым довольно даже интересно работать. А?

— Как кому нравится...

—Вот я и говорю: лично мне очень нравится. Меня сюда к вам перебросили три месяца назад. И я смотрю,
работа у вас чистая, аккуратная. Непыльная работа. Книжки там, микроскопы, банки разные,— эти, как их? — реторты, ампулы... опять-таки спирт сплошь и рядом...— тут Лыткин крякнул и посмотрел на сотруд­ника.

Крамаренко и на этот раз промолчал. Лыткин до­курил, сунул окурок в карман и продолжал:

— Ндамм... Потом опять возьмите: ученых неплохо, понимаешь, обеспечивают. И зарплата, и все остальное: путевки там, премии... Я вас что хотел спро­сить, Николай Степанович: как это вам в голову вско­чило в свое время сделаться именно что ученым?

Крамаренко, делая очередную заметку в блокноте, сказал:

— Потянуло, знаете, еще в ранней юности... Я все­гда интересовался биологией...

— Смотри ты, как вас правильно тянуло. Вы ведь как будто кандидат на сегодняшний день?

— Угу. Кандидат биологических наук.

Лыткин прищелкнул языком и повторил:

— Биологических наук. Вот это — да! Оригинально! Интересно так звучит. Красивенько... Ну, а как же вы это — попали в кандидаты? Ведь вы же, я знаю, роди­лись на селе и так и далее...

— Да. А потом я окончил среднюю школу и вуз, защищал диссертацию.

— В этом-то и вся закавыка. Об чем у вас была, я извиняюсь, диссертация?

— Я работал над такой темой: о влиянии желез внутренней секреции на рост млекопитающих. Изучал
литературу...

Завхоз понимающе кивнул головой и принялся сви­стеть «Темную ночь». Потом он спросил:

— А эту литературу вы мне не можете одолжить? Поскольку, понимаешь, сами вы уже — кандидат, и
оплачивают вас как положено, и так и далее... А?..

Крамаренко оторвался от микроскопа и с удивлени­ем взглянул на завхоза:

— Зачем вам литература?

— Понимаешь ли... Хм... Я хотел посмотреть, не хватит ли там еще на одну эту — как ее? — дистанцию...
Может, я выкрою для лично себя чего-нибудь...

— Позвольте! Для диссертации нужна и собственная эрудиция. Одними чужими трудами не обойтись...

— Чего, чего еще нужно?

— Эрудиция, я говорю. Ну, познания в области науки.

— Ааа... Это у меня есть. Все ж таки диплом у меня какой-никакой имеется: кончил я в свое время авто­
тракторный, понимаешь, техникум...

— Да, но для того, чтобы стать кандидатом, нужно иметь законченное высшее образование.

— Ну и что?.. Наш техникум, я слышал, впоследствии был приравнен к вузу. И потом здесь уже, у вас,
я за три месяца поднатаскался... Одних научных крыс через мои руки прошло штук… штук, понимаешь, по­
рядка тысяч пяти...

— Каких это «научных крыс»?

— Ну, этих — белых. Над которыми вы же опыты делаете. А кто этим крысам создает условия? Кто их поит, кормит, следит, чтобы клетки им чистили вовре­мя?.. Исключительно товарищ Лыткин, то есть я. Опять же возьмите научную посуду, химикалии,- дро­ва плюс бензин... Всё — я да я. Если хотите знать, у меня есть огромные знакомства в научном мире. Член-корреспондент Академии наук Петрофилов, Афанасий Афанасьевич,— всегда он со мной за руку здоровается. Профессор Любавский опять же; профессор Щеглов; потом этот — как его? — с седой такой бородкой и очки на носу с зажимом, как для белья, он — тоже... Да мало ли кто... Нет, я, понимаешь, тоже от науки недалеко ушел. Мне теперь получше книжек раздобыть, и я ее мигом сварганю — эту вашу дислокацию.

— Диссертацию?

— Ее. Так что же — дадите вы мне литературу? — И, увидев, что Крамаренко пожимает плечами, Лыткин
торопливо продолжал: — Ей-богу, ну что вам стоит? Такие мы с вами друзья, понимаешь, еще весною я вам
подсобил на дачу перебраться: грузовичок дал и с го­рючим... А вам жалко на подержание две какие-нибудь
там книжки мне сунуть. Тем более вы уже сами с этих книг всё посписали...

— Я не списал,— отозвался научный сотрудник,— я их цитировал... ну, ссылался на них...

— А теперь дайте я сошлюсь. Жалко вам, да?

Крамаренко еще раз пожал плечами и, поняв без­надежность дальнейшей беседы, сказал:

— Извольте. Я вам принесу два-три труда по биологии.

— Вот и хорошо!—оживился завхоз.— А у меня шурин есть — он сам товаровед — в нашем райпищеторге устроился. Так он живо разберет, что там к чему, и подсобит мне. Тяните сигаретку... ах да, вы не кури­те... Потом я надеюсь на наших сотрудничков: кое-кто для меня потрудится охотно.. Да... Так я завтра наведа­юсь за книжками. А то прямо обидно, понимаешь: все кругом ученые, даже — крысы, только я один неуче­ный... Надо будет еще свой диплом поискать — из ав­тотракторного техникума. Куда-то жена его запсила
при переезде... Пока, значит...

Примерно через месяц после того, как Лыткин по­лучил от Крамаренко две толстые книги, снова он при­шел в лабораторию. Под мышкой у завхоза были и обе одолженные им книги и еще какая-то пухлая папка. Протянувши для пожатия руку, Лыткин весело заго­ворил:

— Ну, вот, понимаешь, и ваши книжечки принес обратно, и вот он — мой труд...

— Какой труд?

— А диссертация. Вы небось думали, что слабо, мол, Лыткину сочинить диссертацию,— так? Ан я и состря­пал. Вот она. Видите, какая толстенная? Называется «Еще к вопросу о биологии»...

И с этими словами завхоз стал раскрывать папку.

— Как же вы ее того... написали? — ахнул Крамаренко.

— А так и написал. Заглавие мне шурин подкинул— я ведь вам говорил: он у меня — мастак. Товаровед— шутка ли! Он прямо так и заявил: у них, у ученых, чаще всего сочинения называются «Еще к во­просу…». К какому вопросу — это дело десятое. «Во­прос,— он говорит,— завсегда найдется...» Ну, а главы
эти — то есть самый труд — я так сорганизовал: чет­верть этой книги перепечатал и из той что-то около
трети... Оно и набралось почти полная папка. Теперь вы мне скажите: куда мне сдать эту чертовщину, чтобы,
понимаешь, поскорее, без волокиты, оторвать эту сте­пень… кандидата то есть... А чего вы смеетесь?

Крамаренко с трудом убрал улыбку и сказал:

— Боюсь, за ваше сочинение степени вам не получить.

— Это еще почему? Если мало, я еще полпапки могу подпечатать...

— Нет, видите ли: диссертации так не пишут. Нужны самостоятельные работы...

— Это значит, чтобы без шурина? А кто же узнает, что он мне подсоблял? Вы-то небось не выдадите ме­
ня, а?

— Нет, я не о том. Работа должна быть самостоятельная в научном смысле. Понимаете? Вы должны
иметь свои собственные мысли.

Лыткин присвистнул.

—Вона! — произнес он.— Да откуда ж мне их взять? Вот вы, например, Николай Степанович, для сво­
ей диссертации откуда доставали эти самые мысли?

— То есть как — откуда? Они ко мне пришли в процессе работы.

— Ну, а если начистоту? Мы ведь как-никак друзья, понимаешь...

Крамаренко обиделся и отвернулся. Завхоз помол­чал немного, затем принялся насвистывать «Кабы до­жить бы до свадьбы-женитьбы» и, наконец, язвитель­но вымолвил:

— Понимаем. Зачем нам, скажите пожалуйста, де­литься с товарищами, когда нам еще самим на докторскую диссертацию надо иметь запасец?.. Ясно. Честь имеем кланяться, товарищ кандидат. Надеемся скоро
вас всех перекандидатить, между прочим... Вот вам ваши книжки, а моя диссертация останется при мне.
Ясно? Ну и вот!

А еще через две недели Лыткин вошел в лабораторию к Крамаренко бодрой походкой. За ним шли две уборщицы, и Лыткин властно отдавал им распоряже­ния:

— Сегодня же полы вымыть, слышите? А то, пони­маешь, научная лаборатория, а хуже свинарника. Вдруг заскочит кто из Академии наук, спросит: «Поче­му такая грязь? А? Кто здесь у вас является завхоз?» Я, значит, выходи вперед и сгорай со стыда — так? Ничего подобного! Мы порядок здесь наведем. Это я вам как научный работник говорю.

А когда уборщицы ушли, Лыткин сказал Крамарен­ко чрезвычайно небрежным тоном:

— Наше вам. Всё в микроскоп глаза пялите... Меж­ду прочим, моя диссертация пошла на оценку в один ученый совет.

— Не может быть! — невольно вырвалось у Крамаренко.

Завхоз ехидно улыбнулся:

— Хе-хе... То есть почему эго «не может быть»? Думаете, только свету что в окошке?.. Окромя вас, буд­то и нету больше ученых?.. Нашлись, понимаешь, тол­ковые люди, взяли мою папочку как миленькие. Прав­да, не без знакомства. Поднажать пришлось. Ну, там, подарочки были... Без этого и в науке нельзя... Шурин очень мне помог. Золотой человек! Так умеет сунуть кому надо, что статуя и та у него возьмет!.. Ну, пока. Ужо заскочу, когда получу диплом: как кандидат к кандидату, хе-хе-хе...

И еще через пять дней Лыткин появился в лабора­тории грустным и вялым. Крамаренко, увидев его, спросил:

— Ну как ваша диссертация?

Лыткин махнул рукой и отвернулся.

— Забраковали,— глухо произнес он,— вернули назад и с разными, понимаешь, надсмешками. И главное, написали мне: откуда я какую главу брал... И почем они знают? Вы им, что ли, сигнализировали?

— Кому? Ведь я не знаю, куда вы ее давали...

— Что ж, охотно верю. Вообще все вы, ученые, я как посмотрю, вроде — одна бражка. Там мне почти те же слова говорили, как вот и вы... Зря только истра­тился на перепечатку, да еще студентку одну нанимал, которая эти цифры выписывала да иностранные буквы. И наши двое сотрудников — не стану называть кто —шуровали по этим книгам, тоже не бесплатно. А об своем времени я уж и не говорю. Шурин опять же с ног сбился — хлопотал...

Лыткин вздохнул шумно и с прихрапыванием. По­том он почесал указательным пальцем где-то за ухом.

Потом закрыл глаза ив этом положении начал груст­ным шепотом:

— Нет, уйду я от вас... уйду... Я как посмотрю, в этой вашей науке нету никакой перспективы — для меня персонально. А шурин очень меня зовет в торго­вую сеть. Там, понимаешь, надо не ерундицию и не диссертации ваши, а голову нужно иметь. Плюс — энергично действовать. Нет, уйду я, уйду!

Не глядя на Крамаренко, Лыткин сунул ему руку и пошел к двери...

«ВОЛХВЫ» ПРОСЧИТАЛИСЬ...

Командировочное удостоверение № 17/245, выдан­ное Масленникову С. П. добровольным спортивным об­ществом «Станок», появилось следующим образом: председатель означенного ДСО сидел у себя в кабине­те и, попивая несколько остывший чай из стакана с персональным подстаканником (из числа призовых по­дарков), просматривал свежий номер газеты «Совет­ский спорт». Внезапно он крякнул настолько громко, что секретарша Люся приоткрыла дверь в кабинет из приемной и спросила:

— Звали, Николай Аполлонович?

— Нет... Хотя — да. А ну, кликни ко мне этого Масленникова!

Люся исчезла и закрыла дверь. А председатель за­держал свое внимание на странице «Советского спор­та», которая лежала перед ним в тот момент, когда он крякнул. Более того: председатель нервно похлопывал по этой странице ладонью и повторял:

— Ведь вот что делают!.. Если сам не зацепишь, то прозевают обязательно!.. Экий бессовестный народ!..

Но вскоре дверь в кабинет открыл начальник коман­ды легкоатлетов общества «Станок» — ожидаемый Мас­ленников.

— Вы разрешите? — вежливо спросил он.

А председатель уже шел ему навстречу, говоря:

— Входи, входи, разиня. Вот уже не ждал я от тебя, что ты — такой губошлеп!

— В каком то есть смысле «губошлеп», Николай Аполлонович?

— А вот, можешь сам убедиться! Председатель сунул Масленникову номер газеты «Советский спорт», где на четвертой странице была от­черкнута красным карандашом заметка:

«Крутогорск. На областных соревнованиях по лег­кой атлетике студент Краснопышминского техникума связи Илларион Савосин толкнул ядро на 16 метров 93 сантиметра, что приближается к общесоюзному и мировому рекордам».

Прочтя заметку, длинный и решительный Маслен­ников присвистнул, а председатель сказал:

— Вот именно: если тебя не ткнуть носом, так ты этого парня и вовсе просвистишь! Задача тебе ясна?

Масленников молча кивнул головой, причем сильно выступавший кадык его как-то даже лязгнул.

— Значит, сейчас оформишь себе командировку, возьмешь деньжат — и побольше!—да и махнешь в Крутогорск. Без этого парня не возвращайся. В твоей инвалидной команде и ядра-то никто не умеет толк­нуть толком!..

Услышав неожиданное словосочетание «толкнуть толком», Масленников сперва подумал, что начальст­во острит, и на всякий случай хихикнул. Но, убедив­шись, что игра слов возникла случайно, снова скроил серьезное лицо, еще раз покивал головою и насупил брови:

— Разрешите выполнять, Николай Аполлонович?

На этот раз важно кивнул председатель, и Маслен­ников, широко загребая длинными ногами, обутыми в кеды, двинулся к дверям.

Начальник команды еще и сам недавно был актив­ным спортсменом, а посему сохранил соответствующие манеры и фасоны платья...

...Масленников появился в вестибюле Крутогорской гостиницы через двадцать часов после описанной бе­седы. Только он не знал, что подобные разговоры поч­ти в то же самое время имели место в правлении доб­ровольного спортивного общества «Мотыга», а не­сколько позднее — на квартире у председателя ДСО «Ласточка».

Одним словом, появление на свет эвентуально­го, говоря языком дипломатии, чемпиона вызвало к жизни трех «волхвов», которые должны были и поздравить новорожденного мастера спорта, и предложить ему подарки, и... Впрочем, все ясно.

Однако в момент своего появления в гостинице Мас­ленников имел некоторую «фору» против других «вол­хвов»: они еще были в пути.

— В каком номере у вас остановился Илларион Савосин? — спросил Масленников у дежурного админи­
стратора.

Дежурный сперва поглядел на «волхва» отсутству­ющим взглядом, затем принудил себя осознать, о чем его спрашивают, не торопясь зевнул (зевок занял ми­нуты полторы и закончился сладким потягиванием) и только после всего изложенного произнес:

— Это физкультурник, что ли?.. Да они почти всю гостиницу заняли. Не дождемся, когда уедут. С шести утра бегают все из номера в номер, хохочут, кричат, прыгают друг через друга в коридоре...

— Простите, мне нужен персонально Савосин!

— Вот к нему больше всех и щляются. Тридцать четвертый номер на втором этаже,— и дежурный от­
вернулся.

Через две минуты Масленников деликатно, но настойчиво стучался в № 34. Из номера никто не отве­чал. После двенадцатого стука Масленников приот­крыл дверь и, обнаружив, что в комнате никого нет, вошел и сел у круглого стола в середине комнаты. Че­рез тонкую стенку справа слышались взрывы смеха, веселые девичьи и юношеские голоса...

Бывалый Масленников улыбнулся и потер руки,

— Все ясно,— вполголоса сказал он себе самому,— парнишка тут, за стеной. Но вызывать его не надо.
Лучше подожду, пока он сам вернется: так выйдет ши­то-крыто...

И Масленников принялся терпеливо сторожить бу­дущего чемпиона.

А между тем внизу к окошку дежурного уже под­бежал командировочный № 2 из ДСО «Мотыга». Он также был в прошлом «перворазрядником» по хоккею и только потом перешел на хозяйственное амплуа, а посему продолжал одеваться в спортивном вкусе; по­мимо всего прочего, физкультурные фуфайки, шарфы и другие детали одежды, приобретаемые в спецмагазинах, обходятся дешевле, нежели обычное, говоря ста­ринным слогом, «партикулярное» платье.

Получив от дежурного то же самое указание, пред­ставитель «Мотыги»—некто Юрченко К. С.—добежал до № 34 еще резвее Масленникова. И именно по свой­ственной ему резвости Юрченко вторгся в номер безо всякого стука.

При его появлении Масленников вздрогнул и мыс­ленно воскликнул: «Это он!»

К сожалению, еще не изобретен аппарат, который мы назвали бы «мозгофон» или «мыслеграф». Поэтому ни Масленников, ни Юрченко так и не узнали никогда, что в тот же момент и Юрченко пришел к аналогично­му выводу: он решил, что в номере сидит искомый им студент Савосин.

«А парень-то крепенький! — подумал Юрченко.— Студент техникума,— значит, молодой еще,— а смотри ты, какие мяса нарастил!»

Чтобы не повторяться, скажем сразу: и в дальней­шем течение мыслей у обоих участников встречи про­текало вполне идентично и синхронно.

Сперва оба «волхва», как по команде, улыбнулись друг другу: «Надо ведь обаять этого скромного парня, чтобы он клюнул на лестные предложения о переходе в другое спортивное общество»,— подумали оба.

После взаимообольстительных улыбок вербовщики испустили одновременно по короткому ласковому сме­шку. Затем оба, как бы срепетировав заранее, произ­несли в унисон:

— Так вот вы какой!..

— Что я, вот на тебя посмотреть приятно! — первым переходя на «ты», заявил более экспансивный Юрченко.

— Ну, ты уж скажешь!.. Вот ты — настоящий молодец. Ты когда-нибудь раньше ядрышки этк: швырял? —
спросил Масленников.

— Ну, немножко, конечно... на заре юности,— уклончиво отозвался Юрченко.— Так что хороший бро­сок всегда замечу!

Масленников покрутил головою в знак того, что он полностью оценил самоиронию и скромность нового светила на поприще толкания ядра.

— Скромничаешь, парень, скромничаешь! — резюмировал представитель общества «Станок» и еще раз
похлопал по плечу представителя общества «Мотыга».

— А нас так смолоду учили наши тренера,—: сделав достойное лицо, пояснил Юрченко,— чужие рекорды цени, но сам не хвастайся!

Масленников подхватил:

— Правильно! И это ничего не значит, что сегодня рекорда еще нет. Он будет! Это я тебе говорю!

Юрченко наотмашь махнул рукой:

— Если ты сказал, значит, всё!

— Факт! Мы с тобой маленько поднажмем — и сразу в дамки. А там купи нас за рупь за двадцать, когда мы сделаемся чемпионами, хе-хе-хе!..

— Хе-хе... Точно! Ну, точно! Только...

— Я знаю, про что ты хочешь сказать: для этого нужны условия.

— Точно! Ну, точно!

Масленников встал, обдернул на себе «олимпий­скую фуфайку с белым кругом по вороту, выдержал паузу и торжественно провозглаоил:



Похожие документы:

  1. Ирина Владимировна Лукьянова Корней Чуковский

    Документ
    ... дневниках 1900-х годов ... круга известных читателю произведений ... Ра, Ты давно ... Выступление Ардова ... тому сочинений сатирика в «Библиотеке ... Маяковский, Викт. Шкловский, ... Илью Ефимовича с ... (1976); ... Советский писатель, 1977 (2-е изд. – М., 1983). Жизнь и творчество ...

Другие похожие документы..