Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
В соответствии с приказами Министерства образования и науки Российской Федерации от 2 декабря 2009 г. № 695 «Об утверждении Положения о Всероссийской ...полностью>>
'Документ'
Городская олимпиада по пожарной безопасности среди учащихся образовательных школ города Чебоксары (далее – Олимпиада) проводится с целью стимулировани...полностью>>
'Отчет'
Раздел 1. Выполнение мероприятий по ремонту объектов централизованной системы водоснабжения; мероприятий, направленных на улучшение качества питьевой ...полностью>>
'Документ'
В трапеции основания равны 4 и 1 см, а высота равна полусумме длин оснований Найдите площадь трапеции. Уровень . Вариант 1. В равнобедренном треугольн...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

СМЯГЧЕНИЕ НРАВОВ

(Монолог в дачном поезде)

— Теперь, знаете, в газетах все нападают на банке­ты: и дорого, мол, и чересчур часто, и не в тех случаях, когда надо, банкетничают. Напрасно это. Банкеты и вообще всякая еда и питье на службе — очень полезная вещь. Так, знаете, ли смягчаются нравы, так на всех благотворно действует... Вот и у нас в учреждении...

Я по общественной линии — секретарь производст­венного совещания. Могу я вам показать стенограммы наших совещаний. Например, первая стенограмма: про­изводственное совещание безо всякого угощения. Так сказать, всухую... Читайте отсюда...

«К р у т о ш а м о в. Товарищи, надо прямло сказать, что в нашей работе еще очень много недочетов...

С и в а к о в. Открыл Америку!

К р у т о ш а м о в. Да, товарищ Сиваков, для тебя это — Америка, потому что у тебя в плановом отделе дела обстоят особенно тревожно..

Ш и ш е р м а н. И все-таки лучше, чем у вас в АХО!.

К р у т о ш а м о в. Не знаю, где лучше; знаю только, что я две недели не могу у товарища Шишермана по­лучить простую справку о том, какой был за прошлый год коэффициент пропажи документов...

Х в о с т о в к и н а. Все вы хороши!

К р у т о ш а м о в. Вот именно! Все хороши, а управ­ление делами во главе с Хвостовкиной — особенно. У Хвостовкиной бумаги пропадают, как блохи. Хоп — и нет бумаги!..»

Теперь посмотрите вот эту стенограмму: надумали мы, знаете, подавать бутерброды. И что же вышло? Читайте...

«К р у т о ш а м о в. Товарищи, надо прямо сказать, что в нашей работе еще очень много...

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Крутошамов, обо­жди немного, пусть уж поставят бутерброды, а то все равно внимание обращено на них.

Смех.

Ставьте скорее, Дуся, и уходите.

Д у с я (стоя). Да я уж поставила...

С и в а к о в. О-го-го! Пожалуй, докладчику ничего не останется, до того активно разбирают бутерброды...

К р у т о ш а м о в. Хвостовкина, забронируй для ме­ня два с сыром... Спасибо!

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Ну, продолжай, Крутошамов...

Ш и ш е р м а н. Не продолжай, а начни наконец!

Смех.

К р у т о ш а м о в. Сейчас, дайте только прожую… Да. Так надо прямо сказать, товарищи, что в нашей работе есть еще недостатки.

Ш и ш е р м а н. А где их нет?

К р у т о ш а м о в. Вот именно, Шишерман: где их нет? И вместо того чтобы указывать соломинку в чу­жом глазу, я лучше скажу: давайте подумаем сообща, как нам быть?.. Ты меня прости, Сиваков, но вот я у, тебя в плановом отделе не мог получить справки.,.

С и в а к о в. Это о коэффициенте пропажи за про­шлый год? Я уже разнёс кого надо.

К р у т о ш а м о в. Конечно, и у нас в АХО не все безупре...

Х в о с т о в к и н а. Кто же вообще без греха?

К р у т о ш а м о в. Вот именно! И я считаю...»

Понятно? Теперь дальше: уговорили мы администрацию расшибиться на пиво. Совсем другая картина. Читайте:

«П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Товарищи, я ду­маю, все уже утолили первый голод, можно и начинать.

С и в а к о в. Налейте мне пива!

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Налейте Сивакову пива... и давай, товарищ Крутошамов.

К р у т о ш а м о в. Товарищи, если я буду говорить о наших недостатках, то это не потому, что у нас нет до­стижений. Достижения у нас есть, и не малые... спаси­бо, мне довольно, не наливай, Шишерман, не нали... ну вот и облил меня!..

Ш и ш е р м а н. А ты не загораживай руками стакан, когда тебя угощают!..

Х в о с т о в к и н а. Шишерман уже готов!

Смех, аплодисменты.

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Как не стыдно — захмелел от пива!

Ш и ш е р м а н. Ничего подобного! Если хотите, я могу любую справку дать!..

К р у т о ш а м о в. Кстати о справках: так я до сих пор и не получил коэффициента пропажи...

Х в о с т о в к и н а. Дался ему этот дурацкий коэффи­циент!

Смех, аплодисменты.

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Крутошамов, про­мочи горло. Тебя, брат, покрыли...

Продолжительный смех».

Ну, все ясно... А последнее совещание провели на квартире у председателя совещания — товарища Сорбко... И что же?.. Читайте:

«К р у т о ш а м о в. Товарищи, я поднимаю этот бо­кал за наши достижения и скорейшее изжитие наших недостатков! Ура!

В с е (с места). Ура!

С и в а к о в (с места). Товарищи, прошу слова в по­рядке ведения!

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Говори!

С и в а к о в (с места). Предлагаю рассадить Хвостовкину и Шишермана, потому что это становится по­дозрительным!

Смех, аплодисменты.

Х в о с т о в к и н а (с места). Сперва надо спросить, хотим ли мы рассаживаться?!

Аплодисменты, смех.

С и в а к о в. А я протестую! Я тоже не прочь поси­деть возле Хвостовкиной!

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Личные вопросы в конце!

Ш и ш е р м а н (с места). Товарищи, мы еще не вы­пили за знаменитый крутошамовский коэффициент!..

Смех, все чокаются.

К р у т о ш а м о в (с места). Разрешите продолжать, товарищи?.. Итак, мы только что выпили за те наши достижения...

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Товарищи, в по­рядке ведения!.. Что я вижу: наша стенографистка Ольга Федоровна передергивает!

Х в о с т о в к и н а. Как передергивает? В записи?

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Если бы в записи!.. Глядите: все выпили уже за коэффициент, а Ольга Фе­доровна еще не допила за достижения! Передергивает, передергивает!

В с е. Нехорошо! Надо пить! Пейте! Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна! Пей до д...»

Тут, конечно, стенограмма обрывается: напоили-таки стенографистку. Зато какое благодушие! Какая пре­дупредительность! Товарищеские отношения!.. Нет, зря у нас нападают на банкеты... Только неслужащий журналист может себе позволить поднять руку на это прекрасное средство для смягчения нравов. Да!

Ягодки быта

Да, увы! еще долго наш быт будет «радовать» этакими ягодками, без которых вполне можно было бы обойтись. Разнообразие здесь большое. И нет смысла перечислять все, как говорят дипломаты, «аспекты» или, как говорят шахматисты, «вариан­ты» конфликтов и проступков, заблуждений и не­допониманий, путаниц и умыслов, какими одаряет нас действительность... В общем-то сатирику еще есть где показать свое умение отобрать факты и отобразить...

Вот я и отобрал по моему разумению. И отобраз­ил по моим способностям. А теперь Вы, дорогой, читатель, включайтесь в игру: вкушайте приготов­ленные для Вас ягодки… Вкушайте, вкушайте, чего там!

САХАР МЕДОВИЧ

Сейчас же у входной двери в райжилупразление си­дел старик швейцар, который оглядывал ленивым по­дозрительным взглядом всех входящих. У него я и спросил, куда мне пройти.

— Насчет, значит, перестройки? Внутри квартиры? Это — к Сахару Медовичу. Комната семь.

И старик махнул рукою, указывая направление.

— Позвольте... Как, вы сказали, фамилия товари­ща? Медович?

— Нет, — неторопливо усмехнувшись, заметил старик,— фамилия ему — Корпачев. А уж это прозвища
такое дадено: Сахар Медович. Седьмая комната. Вон туда, значит.

В седьмой комнате за столами сидели четыре сот­рудника. Я спросил, кто из них товарищ Корпачев. Отозвался тот, что работал за крайним столом в углу. Отозвался сварливо, но сейчас же скроил приятную улыбку, отчего по лицу его разбежались десятка два морщин, а опущенный книзу нос ножиданно как-то за­дрался кверху.

— Я — Корпачев, я, я... как же: именно я. Чем могу служить? Да, впрочем, что же вы... прошу покорно са­
диться...

Я сел и объяснил суть моего дела.

— Мне сказали, что это надо — к вам, правда?

Медович-Корпачев, слушая меня, сочувственно ки­вал головою. На вопросы отвечал крайне предупреди­тельно:

— Ко мне, ко мне, к кому же еще? Исключительно ко мне. И вот что я вам скажу: мы вам эту дверь охотно позволим перенести. Охотно!.. Только принесите нам разрешение районной строительной комиссии. Зна­
ете, существует такая при исполкоме райсовета.

— А без разрешения — нельзя? Ведь дело-то чепуховое: по той же стене передвинуть на два метра дверь.
И стена-то — не несущая: так, легкая переборка...

Корпачев развел руками с явным огорчением:

— Увы... Сие — не в моей власти. Может быть, на ваш взгляд это похоже на бюрократизм, но я человек
здесь маленький, я не смею...

— Так, может, попросить начальника вашего управления? — предложил я.

Корпачев доверительно нагнулся ко мне и зашеп­тал:

— Вот уж не советую! Нарветесь на отказ, и при­том — на грубый отказ. Управляющий у нас — человек жесткий. Некто Нифонтов. Мы еще кое-как с ним ла­дим. А на свежего посетителя он та-ак может рявк­нуть... Сделайте лучше, как я советую. Одна бумажеч­ка из стройкомиссии — и всё...

Поблагодарив, я направился к выходу. Старик швей­цар спросил у меня:

— Ну что, Медович наш куда тебя погнал?

— Почему погнал? Обещал сделать. Вот только я принесу бумажку из строительной комиссии...

Швейцар покрутил носом и ухмыльнулся:

— Походишь ты теперь по разным комиссиям...

Я вышел на улицу с некоторой тревогой. Однако в строительную комиссию мне пришлось зайти всего два раза и нужную бумагу мне выдали. С торжеством при­нес я ее Корпачеву.

Медович-Корпачев встретил меня, словно старого друга, с криком: «А-а-а! Почет и уважение!..» — звон­ко хлопнул по моей ладони, желая совершить рукопо­жатие. Насильно посадил на стул. Сунул мне в рот папиросу и сам поднес спичку, несмотря на мои увере­ния, что я не курю. Затем Корпачев надел очки и, сде­лав каменное лицо, принялся изучать принесенную мною бумагу. Изучал долго. Я уже стал беспокоиться и дрогнувшим голосом спросил:

— Что, может, не так написано?.. Не по форме?..

— По форме-то оно по форме,— задумчиво отозвал­ся Медович,— да я боюсь, как бы тово...

— Что «тово»?

— Как бы районный архитектор не обиделся, что мы, понимаешь, обходим его ведомство...

— Как обходим?.. Мне говорили, что в этой комис­сии есть представитель райархитектора...

— Одно дело представитель, а то — сам райархитектор товарищ Сорочкин. Давай, понимаешь, уважим
старика. Сбегай ты к нему. Пусть он черкнет где-ни­будь в уголке этой бумаженции: «Не возражаю. Сороч­
кин». Или там: «Согласен». А то и просто: «Сорочкин». Договорились? Ну, что тебе стоит?!.. Пустяк же!..

Корпачев поглядел на меня так сладко, такая неж­ная просьба светилась в его глазах, что я пролепетал со вздохом «договорились» и направился к райархитектору. Попал к нему. Объяснил свое дело. И в ответ услышал сердитое:

— Слушайте, что он там крутит, ваш Корпачев? Эта переделка вообще меня не касается, поскольку
уличного фасада она не затрагивает. Вполне он может разрешить сам. И нечего мне писать!

Уговаривал я райархитектора сорок минут и добил­ся появления в углу бумажки двух каракуль, кото­рые с некоторой натяжкой можно было расшифровать как «согл.. Сор...» («Согласен. Сорочкин»).

При виде меня Корпачев возликовал на этот раз так, словно выиграл двадцать пять тысяч. Не знал, ку­да усадить. Угощал мятными конфетами (за эти дни он бросил курить) и чаем. Называл молодцом, лихачом и «оперативным орлом» за то, что я «так ловко (по его словам) обошел этого старого склочника Сорочкина». А в заключение потребовал, чтобы я принес ему еще одну бумажку: из пожарной охраны.

— Но ведь пожарники не возражали еще в строительной комиссии! — возопил я.

— Знаю. Помню. Учитываю. Но: за это время вышла новая инструкция касательно внутриквартирных
мер пожарной безопасности. Чем черт не шутит? А вдруг эта твоя дверь и нарушает новую инструкцию? — ведь может же так быть? Может. Значит— дуй к пожарникам!

Я дунул к пожарникам. Принес справочку и от них. Потом «дул» по очереди; в райздравотдел, в домоуп­равление, в райфинотдел, в дезинфекционное бюро, в райжилотдел... Когда, утомленный этими многочислен­ными посещениями, я принес уже десятую справку, Медович-Корпачев сказал мне:

— Пожалуй, почти всё.

— «Почти»? — прошелестел я, приходя в отчаяние от этого невинного наречия.— Почему—«почти»?!

— Угу. Теперь еще согласуем с трестом очистки..,

— Да он-то при чем — трест очистки?!

— А как же!.. Если эту твою дверь переносить,— нежно объяснил мне Медович,— будет строительный
мусор. А мусор кто должен удалить с территории жи­лого дома.? Трест очистки. То-то и оно!

— Нет! —произнес я трагическим шепотом.— В трест очистки я не пойду. Я пойду к вашему начальнику Нифонтову и попрошу его...

— Пожалуйста! Пожалуйста! Если ты хочешь получить отказ в самой грубой, унизительной форме...

Я отправился не к Нифонтову, а — в трест очистки. Проходя мимо швейцара, я слышал, как этот мудрый старик кивнул на меня подбородком, поучая очередно­го посетителя:

— А чего вам обижаться особенно?.. Вон человек второй месяц таскает нашему Сахару Медовичу раз­ные справки — и ничего: смотри как еще бодро шагает. А вы недели еще не отходили — и нате вам: жаловать­ся надумали...

Самое замечательное, что и впредь Сахар Медович в отношениях со мною полностью оправдывал свою кличку: он был ласков, предупредителен, угощал меня чем мог, расспрашивал о здоровье, о семье, ссужал бу­магой и перьями для писания различных заявлений, редактировал всю мою сложную переписку по вопросу о передвижке двери на два метра... Словом, я не мог жаловаться ни на что, кроме... Кроме того, что в реше­нии дверного вопроса неизменно возникали все новые и новые препятствия.

Наконец, однажды, когда Сахар Медович предло­жил мне начать по второму кругу обходить учреждения, в которых я уже побывал,— это, видите ли, под тем предлогом, что начался новый бюджетный год и посему он, Сахар Медович, сомневается в действитель­ности всех добытых мною справок,— вот тут-то я не выдержал и пошел к грозному Нифонтову.

Кабинет Нифонтова помещался рядом. Сахар Медо­вич, передвигаясь впереди и несколько сбоку от меня, проделал весь путь от своего стола до двери кабинета. Он все уговаривал меня не навещать грубого самодура. Но я, отстранив Медовича, пошел к Нифонтову...

Самодур обладал спокойным и серьезным лицом. Приветливо поздоровавшись, Нифонтов выслушал, в чем суть моего дела. Он поглядел только на три бу­маги из той объемистой папки, в какую превратилось «дело о передвижке двери». Поглядел и стал красным от гнева.

«Вот оно!—подумал я.— Начинается. Не надо было мне ходить к этому тирану...»

Нифонтов между тем позвонил и приказал вызвать к нему Медовича. Очень скоро вошел сей последний. Физиономия у него была такая, что слова Сахар и Мед были совсем несостоятельными определениями ее сла­дости. Пожалуй, определение Сахарин Суперсахаринович кое-как подошло бы к этому выражению лица. Но, услышав то, что говорил ему Нифонтов, Корпачев бы­стро утерял свою сладость. Личность у него сделалась просто кислой.

Нифонтов сказал:

— Послушайте, Корпачев, опять то же самое, да?.. Вместо того чтобы решить пустяковый вопрос, кото­рый входит в ваши прямые обязанности, вы гоняете человека безо всякой нужды! Сейчас же выдайте това­рищу разрешение передвинуть дверь!

...Когда я выходил из райжилуправления, ласково ощупывая лежавшую в кармане бумагу, которая поз­воляла мне перенести дверь, швейцар обратился ко мне:

— Гражданин, это правду говорят, что через вас нашего Сахара Медовича снимают? Правда?.. Вот это удружили нам всем! А особенно, знаете, мне: теперь у нас посетителей вдвое меньше будет. Ведь к нему кто
ни приходил, каждый по полгода, ровно как на службу к нам поступал. Плюс то возьмите, что злые все приходят, всякий норовит меня изругать, будто я Медовичу помогаю людей мурыжить... Да-а, большое вы нам дело сделали, бо-о-ольшое... Спасибо, вам, гражда­нин!

ХЛЕБОСОЛЬСТВО

При входе в зал работников конторы встретил рас­порядитель ресторана. Почтительно, обеими руками пожав руку начальника конторы Сапникова, распоря­дитель с ласковой укоризною произнес:

— Забываете нас, Семьдесят-Восемьдесят, совсем забываете!

Словами «Семьдесят-Восемьдесят» распорядитель, по ресторанной привычке, заменил неизвестное ему имя-отчество Сапникова. Ловко вставленные в разго­вор, эти два числительных воспринимались на слух как имя-отчество и притом — любое имя-отчество.

Сапников, довольный оказанным почетом, важно произнес:

— Дела, голубчик, дела не пускают!.. А чем нынче будешь угощать?

— Чем прикажете, Семьдесят-Восемьдесят, тем и накормим. Осетринка сегодня свежая, балычок есть...

— Ну, смотри! — строго заметил Сапников.— Мы сегодня принимаем товарища из центра. Должны же мы
ему показать, какое у нас в городе хлебосольство?! То-то!

Догадливые официанты уже сдвигали столы, и со­трудники конторы рассаживались за ними сообразно занимаемым должностям.

Сапников, усадив подле себя несколько растерянно­го работника из центра, начал заказывать:

— Салатец ты нам сооруди поострее...

— Слушаюсь. Салат «паризьен» дадим, Семьдесят-Восемьдесят, и потом еще огурчиков...

— Нет, голубчик, пускай твой «паризьен» медведь есть! Ты нам крабов найди на салат!

— Слушаюсь. Еще чего-с?

Скромный техник, севший в самый конец стола, за­хотел проявить свой опыт в ресторанных делах. Пона­тужившись, он пропищал не своим голосом:

— Хорошо бы сейчас красной икорки!

— Нет, зачем же красной,— поморщился Сапников,— это просто негостеприимно. Икры — так уж надо
черной. И не вздумай подсовывать нам какой-нибудь там паюс!

— Обижаете, Семьдесят-Восемьдесят, как же мож­но для вашей организации и вдруг — паюс? Зернистой
принесем со льда...

— Ну, то-то! Потом подашь водочки. «Столичной», безусловно. «Кинзмараули» есть?

— Как не быть! Для вас-то?! Потом «Твиши» поставим. Коньячку для любителей.

— Отлично. А под конец можно шипучего!

Запасы закусок трижды возобновлялись на столе.

Бутылки и графины с неизъяснимой быстротой триж­ды превращались из опустевших в наполненные.

И тут распорядитель улучил момент шепнуть Сап­ников у:

— Счетик, как всегда, Семьдесят-Восемьдесят, отправим в контору на ваше имя?

Сапников, разнеженный обильной едой и вином, мягко ответил:

— А куда же, дурашка? Давай прямо в бухгалтерию.

Но сидевший напротив Сапникова главный бухгал­тер энергично перебил:

— Нет, насчет бухгалтерии — это вы оставьте!

— Ты о чем, Вася? — удивился Сапников.

— Вы же сами знаете,— зашептал бухгалтер,— относить на счет учреждения банкеты теперь строго за­
прещено...

—Как-нибудь проведешь,— добродушно отозвался Сапников и добавил распорядителю: — Ступай, голуб­чик, распорядись насчет рябчиков...

Бухгалтер жестом задержал распорядителя:

— Нет, постойте: я за счет конторы платить не буду!

Бухгалтер говорил шепотом, но крайне твердо.

Сапников поерошил волосы, сделал судорожную улыбку в сторону товарища из центра, процедил ему:

— Кушайте, пожалуйста, что ж вы не кушаете?..

И только после этого зашипел на бухгалтера;

— Хорошо... Тогда кто будет платить за все это?

— Кто ел, тот и будет платить... Вот я первый...

Бухгалтер извлек из кармана потертый кошелек с металлической пастью, нажал на запирающие его ша­рики. В открывшемся кошельке обнаружилась треш­ница, квитанция в приеме заказного отправления и не­много разменной монеты.

— Дурак! — снова зашипел Сапников.— Лезешь со своей трешницей... Тут уже съели на полтораста руб­лей да заказано на столько же...

— Будем вычитать из зарплаты,— грустно сказал бухгалтер.

Сапников оглядел пирующих решительным и даже злым взглядом.

— Ты чего, Лапин? — спросил он у сотрудника, ко­торый о чем-то шушукался с официантом.

— «Напареули», понимаете ли, всё,— объяснил сотрудник.— Велю ему подкинуть еще бутылочку-дру-
гую...

Сапников, наливаясь кровью, закричал:

— Ты-то кто здесь такой, чтобы заказывать! Эй, эй, Гаешников, положи рака обратно! У самого на тарелке
рачья скорлупа не умещается, а сам еще хватает!.. Рас­порядитель, раки у вас поштучно идут?

— Поштучно, Семьдесят-Восемьдесят, а как же?

— Ну, так убирайте, что осталось из раков, чего смотрите?! И сколько возьмете назад, скинете из сче­
та... Да! Распорядитель! Рябчиков не надо! Отменяю!

— Виноват, Семьдесят-Восемьдесят, рябчики уже — в плите...

— Ну и что же? Выньте и того... на салаты потом пустите, для других посетителей...

— Никак невозможно. Товар считается проданный.

.— Как это — проданный, когда мы не желаем ку­шать? Жалобная книга у вас есть? Несите сюда кни­гу!.. Эй, вы там! Не начинайте, не начинайте новую бу­тылку... Ну да, я вам говорю!..

Главный бухгалтер, который, выйдя из-за стола, о чем-то поговорил уже с председателем месткома, на­клонился к самому уху Сапникова.

— Как будто устраивается,— зашептал он,—устраи­вается с оплатой счета. Сейчас добился договоренности
с предместкома Потаповым: всю сумму он отнесет на культмассовые мероприятия месткома. У них по смете осталось что-то около тысчонки...

Сапников глубоко вздохнул и расплылся в улыбке:

— Давно бы так!.. А то пугаешь только... «Эх, что ж вы, братцы, приуныли?!..» И тебе, Лапин, не стыдно?
Видишь, что у гостя нет вина, а сам и не думаешь спросить новую бутылочку!..

— Виноват, товарищ Сапников, сейчас закажу.

—То-то «виноват»... Гражданин метрдотель, а гражданин метрдотель, где же ваши пресловутые рябчики? Что? Зачем мне жалобная книга? Я рябчиков желаю кушать, а не жалобную книгу!.. Брусничное варенье к дичи у вас имеется? Подать сюда сейчас же!

И пир возобновился. Рябчики буквально таяли, не оставляя после себя даже костей..,



Похожие документы:

  1. Ирина Владимировна Лукьянова Корней Чуковский

    Документ
    ... дневниках 1900-х годов ... круга известных читателю произведений ... Ра, Ты давно ... Выступление Ардова ... тому сочинений сатирика в «Библиотеке ... Маяковский, Викт. Шкловский, ... Илью Ефимовича с ... (1976); ... Советский писатель, 1977 (2-е изд. – М., 1983). Жизнь и творчество ...

Другие похожие документы..