Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Отчет'
»Всего одна рюмка» в 9 классе Родители учащихся старших классов 8 17 18 Учителя, Фильдшер ФАП Исламова С А Глава сельского поселения ВАфина Ф....полностью>>
'Документ'
Потребность в записи чисел появилась в очень древние времена, как только люди научились считать. Известно множество способов представления чисел. В лю...полностью>>
'Документ'
Конституция РФ не содержит определения местного самоуправления, она лишь указывает на социальную функцию этого 1 феномена, которая состоит в необходим...полностью>>
'Документ'
хлебница 19 4- 4 339 988 поднос 0 4-487 03 81 бочонок 1 4-578 9 458 хлебница 4-114 7 778 футляр 3 4- 70 143 88 корзина 4 4-885 - бочонок 5 4-409 343 7...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Во-первых, означает ли сказанное, что единственным типом социально-психологического исследования является исследование, обрисованное выше? Если так, то право на существование могут иметь лишь исследования, непосредственно представляющие со­бой «сбор данных» посредством достаточно четко фиксированных методик (по-видимому, прежде всего экспериментальных) с их последующей верификацией. Но в этом случае чисто теоретичес­кие работы вообще, очевидно, отлучаются от ранга «исследова­ния». С этой точки зрения современная социальная психология отличается от предшествующей именно по такому критерию: «со­временная» — это экспериментальная социальная психология, «несовременная» — это неэкспериментальная, прежде всего умо­зрительная, социальная психология. Эта мысль четко проведена у М. Шоу и Ф. Костанцо, хотя здесь определяется «научная» психо­логия: «Под «научной» мы понимаем, что она включает только наблюдения, сделанные в контролируемых условиях; кабинетные спекуляции не являются приемлемыми данными в социальной психологии» [Shaw, Costanzo, 1970, p. 3]. В таком понимании спра­ведливо противопоставление социальной психологии XX в. пер­

вым формам социально-психологического знания, разработанным во второй половине XIX в. Но при этом же понимании остается открытым вопрос о статусе современного, т.е. относящегося к XX в., но теоретического исследования, выполненного вне указанных выше канонов. Таким образом, в невинной формуле таится одно из противоречий, которое дает основание для дискуссии.

Во-вторых, возникает вопрос, в каком смысле следует пони­мать предложенную в качестве обязательного признака исследова­ния верификацию данных. Хорошо известно, что сам термин «ве­рификация» в его строгом философском содержании связан с оп­ределенной его интерпретацией, а именно с интерпретацией в рамках философских принципов неопозитивизма.

Принцип верификации, как он разработан в философии нео­позитивизма, означает не просто способ проверки знания, но оп­ределенный способ проверки знания (более точно: способ провер­ки суждений науки, поиск эмпирического критерия их истиннос­ти). В качестве такого способа в неопозитивистской традиции выступает сопоставление суждения с чувственным опытом субъекта. Если в каком-либо отдельном случае такое сопоставление невоз­можно, то относительно данного высказывания вообще нельзя сказать, истинно оно или ложно. Неверифицируемое высказыва­ние не есть суждение, оно может быть только псевдосуждением, т.е. оно лишено смысла, находится вне науки.

Хорошо известна критика той чрезмерно жесткой позиции, которую по данному вопросу занимали виднейшие теоретики нео-позивитизма. При строгом соблюдении такого понимания прин­ципа верификации все более или менее общие суждения науки вообще не имеют права на существование. И хотя в социально-психологических исследованиях вовсе не обязательно присутству­ет прямая апелляция к философским принципам неопозивити-визма, ставшая здесь обыденной трактовка принципа, несомнен­но, питается из этого источника. Тогда и по этому основанию теоретические исследования, неизбежно включающие в себя ис­пользование широкого круга достаточно общих понятий и сужде­ний, отлучаются от ранга исследований. Но приведенное сообра­жение дает основание и для более частной полемики. Какая соци­альная психология современна с этой точки зрения: всякая ли оперирующая экспериментальными методами или лишь такая, где измерительные процедуры доведены до достаточного уровня со­вершенства, ибо лишь при их помощи возможна верификация?

Экспериментальные исследования 20-х и даже 30-х годов в таком случае никак нельзя рассматривать как «современные»: измери­тельные процедуры, применявшиеся в них, сегодня представля­ются достаточно примитивными.

Важное отличие современной социальной психологии от тра­диционной иногда усматривают также и в том, что если для пос­ледней было свойственно в большой (и даже в большей) степени морализирование, то современная социальная психология преж­де всего делает акцент на том, что она является именно «наукой* [McGrath, 1972, р. 8]. Термин «наука» употребляется здесь в тот значении, которое принято в философии неопозитивизма (на ука — это нечто исключающее мораль, наука — это система зна ний, построенная по образу точных дисциплин, и т.д.)- Но и этот критерий оказывается довольно сложным в применении: мера включения моральных проблем в социально-психологические ис­следования не фиксируется точно каким-либо хронологическим рубежом, она скорее зависит от принимаемых тем или иным ис­следователем методологических установок. Таким образом, ситуа­ция относительно границ современной социальной психологии не проясняется и в этом случае.

Поэтому различные толкования рамок «современной» соци­альной психологии имеют бесконечное хождение в литературе. М. Дойч и Р. Краусс, например, датируют ее начало первыми де­сятилетиями XX в.. [Deutsch, Krauss, 1965, p. 212], в то время как И. Штейнер и М. Фишбайн утверждают, что «современной» мож­но считать лишь социальную психологию, развивающуюся после Второй мировой войны, причем особо в ней следует выделить пе­риод 60-70-х годов [Steiner, Fishbein, 1966, p. 2]3.

3 Своеобразной вехой в развитии социальной психологии МакГвайр считает
выход в свет в 1968 г. «Руководства по социальной психологии», изданного Г. Линд-
сеем и Э. Аронсоном (Trie Handbook of Social Psychology. Lindzey G.,Aronson F. (eds.),
1968], полагая, что это издание свидетельствует о конце эры, о моменте, когда
социальная психология начинает развиваться «в новых направлениях» [McGuire,
1972, р. 219]. '


Одна мысль при всех этих разночтениях присутствует как об­щая: современная социальная психология — это научная социальная психология, и она же — синоним американской социальной пси­хологии. В этом смысле весьма показательны называемые в попу­лярных изданиях [Krech, Crutchfield, Ballashey, p. 7] в качестве пер­вых вех современной научной социальной психологии события ее

истории. Первым шагом социальной психологии в лаборатории называется исследование Н. Трипплета о динамогенных факторах в кооперации (1897 г.), первым шагом в «поле» — исследование Е. Старбака «Психология религии» (1899 г.), первой работой при­кладного характера — исследование Г. Джейла по психологии рек­ламы (1900 г.). Все названные здесь работы — американские, та­ким образом проявляется отношение к европейской традиции именно как к традиции в отличие от современной науки. Подоб­ное отождествление современной, научной и американской со­циальной психологии в западной социально-психологической ли­тературе позволяет рассмотреть сложившееся в ней отношение к проблемам теории как к продукту специфически американского подхода.

Прежде чем приступить к анализу этого вопроса, обратим вни­мание еще на один факт. Сторонники придания статуса современ­ности лишь той социальной психологии, которая развивается после Второй мировой войны, несколько смещают значения понятий «традиция» и «новаторство». Для них традиционной становится уже та чисто экспериментальная ориентация, которая сложилась после Первой мировой войны, а известное отступление от сфор­мулированных тогда канонов определяется как своеобразное но­ваторство. Как это часто бывает в истории науки, исторические вехи традиций оказываются достаточно ограниченными. Поэтому точнее говорить, очевидно, не о противопоставлений традицион­ной и современной социальной психологии, а конкретно иссле­довать те методологические принципы, которые доминируют в развитии этой научной дисциплины в определенный период, и прежде всего интересующий нас вопрос об отношении к теорети­ческому знанию.

Общее усиление методологической рефлексии науки, в том числе социальной психологии, значительно стимулирует интерес и к анализу теоретического знания. Социальная психология не ока­зывается исключением в том движении современной науки, кото­рое связано с различными формами метаанализа знания — анали­за средств научного познания вообще, его возможностей, границ и пр. Существует ряд причин, побуждающих исследователей акти­визировать свой интерес не только в области непосредственного ткопления знаний, но и в области познания собственных теоре--ических принципов и приемов анализа, и вопрос об этих причи­нах требует специального рассмотрения [Андреева, 1975, с. 270].

Сейчас важно лишь отметить, что, кроме объективных потребно­стей развития самой логики научного исследования, для амери­канской социальной психологии значимыми являются и те зат­руднения, с которыми она столкнулась в связи с длительным гос­подством атеоретической тенденции. Обескураживающий контраст между огромным массивом весьма квалифицированных исследо­ваний и относительно слабой общей результативностью социаль­ной психологии, естественно, требует объяснения. Именно это и заставляет ученых исследовать как качество функционирующих теорий, так и их границы, взаимоотношения между ними, гене­тические связи. Наряду с существовавшим ранее разделением тру­да, когда эти вопросы изучались преимущественно в различных системах философских взглядов или в рамках сравнительно недав­но возникшей специальной отрасли науки — логики и методоло­гии научного исследования, эти проблемы все в большей степени начинают теперь занимать и тех ученых, которые непосредственно связаны с практикой социально-психологических исследований. Нередко высказывается мнение, что они вообще должны взять эти проблемы в свои руки, не передоверять их философам и методо­логам, «поскольку те, диктуя свои нормы, вообще стремились за­нять положение господина, отводя конкретным наукам лишь роль слуги» [Rommetveit, 1972, р. 217].

2. В ПОИСКАХ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

2.1. Возможные уровни теоретического знания

Проблемы социально-психологической теории, ее разновид­ностей, уровней, удельного веса не являются простыми для аме­риканской социальной психологии, развивающейся в русле нео­позитивистской методологии. Как уже отмечалось, состояние это­го вопроса значительно изменяется в последние годы. Если период становления экспериментальной ориентации породил ярко выра­женный нигилизм по отношению к теории, то позже все чаще начали раздаваться призывы к необходимости ее разработки. Су­ществует ряд фундаментальных работ, специально исследующих эти вопросы. Это уже названные «Теории в социальной психоло­гии» М. Дойча и P. Краусса [Deutsch, Krauss, 1965] и «Теории соци­альной психологии» М. Шоу и Ф. Костанцо [Shaw, Costanzo, 1970].

К ним примыкает хрестоматия «Классические вклады в социальную психологию», изданная Э. Холландером и П. Хантом [Hollander, Hunt (eds.), 1972]. В пятитомном «Руководстве по социальной пси­хологии» Г. Линдсея и Э. Аронсона проблемам теории посвящена значительная часть первого тома. Довольно скрупулезно вопрос об основных течениях теоретической мысли в американской соци­альной психологии исследован в работе Д. МакДэвида и Г. Харари «Социальная психология: индивиды, группы, общества» [McDavid, Harary, 1968].

Мера озабоченности авторов названных исследований судьба­ми социально-психологической теории в США весьма различна, как и вообще различна мера внимания, уделяемая разными иссле­дователями данной проблеме. Однако все названные здесь работы защищают идею необходимости пропорционального развития двух сфер научного знания — теоретическую и экспериментальную. В этом проявляется новизна подхода по сравнению с 20-ми года­ми XX в., когда в этом соотношении наблюдался значительный перекос. Бурное развитие экспериментальных методик в тот пери­од породило определенную позицию: интерес к теории не просто снизился, но всякий, кто продолжал интересоваться ею, риско­вал вызвать сомнение в своей личной компетентности. Популяр­ность экспериментального метода, эмпирических оснований на­учного исследования (факт, сам по себе имеющий положительное значение в истории науки) переросла в воинствующую антитео­ретическую позицию. Пафос экспериментальной ориентации со­циальной психологии выражался в необходимости выработать аль­тернативу спекулятивному, кабинетному подходу первых социаль­но-психологических работ. Но как справедливо замечают Дойч и Краусс, «революция против кабинетного теоретизирования при­вела многих социальных психологов не только к тому, что они покинули свои кабинеты, но и к тому, что они вообще перестали теоретизировать» [Deutsch, Krauss, 1965, p. 214].

Реальная ситуация, сложившаяся в то время в науке, как будто бы способствовала такому пренебрежению к теории. Эксперимен­тальные работы, в частности благодаря усилиям К. Левина, на­столько в более выигрышном свете представляли образ социаль-юй психологии как науки, особенно по сравнению с умозритель­ными построениями конца XIX в., что возникло (тоже довольно часто встречающееся в истории науки) смещение акцентов в оценке теоретического знания: опровержение «плохой» теории (точнее,

спекулятивного знания) стало отождествляться с необходимос­тью отвержения теории вообще. Если учесть, что в это время в американской психологии прочно утверждается господство бихе­виоризма, немало способствовавшего приданию психологии «рес­пектабельного» вида, то легко понять, что распространение по­добной атеоретической позиции среди исследователей имело под собой определенные основания, коренящиеся прежде всего в той общей интеллектуальной атмосфере, которая была характерна для США в начале XX в. Любопытно, что полемика вокруг вопроса об отношении к теориям совпала с другой дискуссией — относитель­но статуса социальной психологии в системе психологических и социологических дисциплин.

Пограничный характер социальной психологии порожден как спецификой ее предмета, так и особенностями ее происхождения. Как известно, наряду с практическими потребностями общества, вызвавшими к жизни эту дисциплину, большое значение имела и сама логика развития научного знания. Ко времени выделения со­циальной психологии в самостоятельную науку целый ряд облас­тей научного знания испытывал необходимость апелляций к ней. В общем ряду антропологии, языкознания, этнографии, крими­нологии особое место, конечно, занимали психология и социоло­гия. Тот любопытный факт, что первые руководства по социаль­ной психологии были написаны одновременно психологом и со­циологом, весьма многозначителен. В американской социальной психологии до сих пор с особой остротой обсуждается вопрос о двойственном статусе социальной психологии. Т. Ньюкому при­надлежит высказывание о том, что в США практически существу­ет две социальные психологии — «социологическая социальная психология» и «психологическая социальная психология» [Нью-ком, 1984, с. 16]. В русле полемики о судьбах социально-психологи­ческой теории это представление привело к своеобразной поста­новке вопроса.

Некоторые американские исследователи полагают, что отно­шение к теории определяется мерой причастности того или иного ученого к психологической или к социологической ветви социаль­ной психологии. Так, по мнению Е. Боргатта, среди социальных психологов имеет место такое распределение: ориентированные на психологию в большей мере оказались враждебны теоретизиро­ванию, ориентированные на социологию, напротив, в большей мере принимали необходимость его [Borgatta, 1969, р. 84].

К такому свидетельству надо отнестись с осторожностью: оно зачастую само зависит от принадлежности автора к тому или ино­му крылу социальной психологии. Дело в том, что «психологичес­ки ориентированный» социальный психолог сам мог быть недо­статочно компетентным в отношении ситуации, сложившейся в социологии. Стереотип социолога, когда он отождествлялся с клас­сиками европейской социологии XIX в., с такими именами, как О. Конт, Г. Спенсер, М. Вебер, Э. Дюркгейм и др., был действи­тельно довольно распространенным в течение длительного време­ни. Однако к 20-м годам XX в. сама американская социология радикально изменилась. В ней также прочно утвердилась эмпири­ческая тенденция, и, по выражению Р. Мертона, стереотип «соци­ального теоретика» уступил место стереотипу «социального инже­нера», или даже «социального техника», вооруженного магнито­фоном и счетной линейкой [Merton, 1957, р. 5]. Другой известный американский социолог — П. Сорокин утверждал (подобно тому как это утверждают Дойч и Краусс относительно социальной пси­хологии), что и в социологии человек, рискнувший принести в научный журнал статью, не имеющую необходимого математи­ческого обрамления, должен был ожидать того, что его научная компетентность в силу повсеместного распространения «квантоф-рении» будет подвергнута сомнению [Sorokin, 1956]. Господство неопозитивистских принципов научного знания проникло и в со­общество социологов: здесь также утвердились известный культ «статистического ритуала», абсолютизация количественных мето­дов, некритическое принятие принципов операционализма и ве­рификации. Поэтому вряд ли правильно обвинять социологию и соответственно социологически ориентированных социальных пси­хологов в приверженности теоретическому знанию. В первой трети XX в. можно скорее констатировать свойственную американской социальной мысли вообще, а социологии и психологии как «ро­дительским дисциплинам» социальной психологии в частности некоторую общую тенденцию, состоящую в крайней ориентации на философию неопозитивизма со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Каждый из разработанных здесь принципов, взятый сам по себе, в его неабсолютизированном виде, может и не вызвать со­мнений. Это относится к таким принципам, как уважение к точ­ным данным, необходимость совершенствования математических процедур, требование строгого построения и проверки выдвигав­

мых гипотез. Однако сущность позитивистской методологии зак­лючается не в том, что здесь выдвигаются эти принципы, а в том, что каждый из них абсолютизируется и тем самым исключается какой бы то ни было иной образ науки, кроме науки, построен­ной по моделям точного знания, прежде всего по модели физики. На этой основе возникает «культ метода», что в значительной степени снижает интерес к содержательной стороне знания. В кон­тексте социальной психологии это означает, что требование «рес­пектабельности» науки, предполагающее прежде всего точность и строгость выводов, полученных в эксперименте, оборачивается переключением внимания исследователя лишь на формы челове­ческого поведения при отказе (или при недооценке) от исследо­вания его сущности. По справедливому утверждению многих кри­тиков, это приводит к переоценке значения контролируемого ла­бораторного эксперимента и к отрицанию необходимости исследования социального поведения в естественных условиях. Хотя свет ярче и видимость лучше, несомненно, в лаборатории, одна­ко «знания должны добываться даже и тогда, когда препятствия велики и свет тускл, если социальные психологи хотят содейство­вать пониманию человеческих проблем своего времени» [Deutsch, Krauss, 1965, p. 216].

При анализе этого методологического движения внутри соци­альной психологии нельзя абстрагироваться от социального фона, на котором оно происходит. Усиление позиций прагматизма и по­зитивизма в США в 20-е и 30-е годы было своеобразным ответом на запросы, которые американское буржуазное общество адресо­вало наукам о человеке, будь то психология, социология или уже набирающая силу в качестве самостоятельной дисциплины соци­альная психология. Требование разработки способов управления человеческим поведением, его предсказания, стремление к полу­чению «немедленных» рекомендаций, обеспечивающих сиюминут­ный выигрыш для бизнеса, пропаганды или армии, как будто наи­более полно реализовывалось при проведении исследований в ключе философских принципов прагматизма и позитивизма. В таком кон­тексте атеоретичность исследователя начинала представляться осо­бого рода ценностью, она как бы гарантировала меру его действи­тельного включения в решение ad hoc проблем.

Исключением в обрисованной здесь ситуации, как она скла­дывалась в американской социальной психологии 20—30-х годов, явилась деятельность К. Левина. Эмигрировавший из Германии в

1933 г., Левин быстро выдвинулся в качестве ведущего психолога в США. Основанный им Центр по изучению групповой динамики при Массачусетском технологическом институте (позднее при Мичиганском университете) предпринял целую серию блестящих экспериментальных исследований, относящихся к собственно пред­мету социальной психологии, что дало основание американским авторам почти единодушно рассматривать Левина как централь­ную фигуру именно в социальной психологии. Но наряду с развер­тыванием, утверждением, развитием практики эксперименталь­ного исследования в социальной психологии Левин оставался и крупным теоретиком. Хотя разработанная им теория поля [Левин, 2000] и вызывает ряд серьезных возражений, тем не менее она оказала большое влияние на развитие американской социально-психологической мысли. Имя Левина обычно называют не только в связи с укреплением позиций экспериментальной практики в социальной психологии, его упоминают и как крупнейшего, при­чем последнего, теоретика данного масштаба. Считается, что пос­ле смерти Левина в 1948 г. происходит существенное изменение в отношении к возможностям построения сколько-нибудь общих теорий в социальной психологии вообще.

Возможность существования «большой теории», или «всеохва­тывающей теории», наряду с теориями меньшей степени общно­сти неоднократно высказывалась как в психологии, так и в соци­ологии. Так, идея «теоретического синтеза», предложенная Толме-ном и Халлом, была своего рода заявкой на построение «большой теории» в психологии [см.: Ярошевский, 1974, с. 196]. С другой стороны, в социологии такая претензия была сформулирована Т. Парсонсом при построении «теории социального действия» [см.: Андреева, 1965, с. 269]. Как мы видели, в области собственно со­циальной психологии на роль «большой теории» предлагались, хоть и неявно, теоретические идеи К. Левина. Мечта о «большой тео­рии» отражает, очевидно, объективную потребность науки найти какие-то более или менее общие закономерности для той сферы овальности, которая представляет собой объект исследования дан-ной научной дисциплины. Вместе с тем неудача с построением такого рода теорий приводит исследователей к поиску каких-то промежуточных уровней обобщения.

В социальную психологию также проникает идея необходимос­ти построения так называемых теорий среднего ранга, впервые разработанная в 40-х годах XX в. в американской социологии Р. Мер­

тоном. Хотя сама по себе мысль о том, что уровень теоретического знания с точки зрения широты и глубины охвата определенной области реальности может быть различным, не явилась слишком оригинальной, Мертон дал ей тщательное методологическое обо­снование. Кроме того, ему принадлежит заслуга точной оценки ситуации, сложившейся в социологии, и попытки классифици­ровать реально существующие здесь теории. С этой точки зрения Мертон предложил выделить в структуре социологии три уровня знания: общие, так называемые всеохватывающие теории, теории среднего ранга4 и эмпирические обобщения, получаемые непос­редственно в эмпирических исследованиях. Таким образом, «сред­ний ранг» теории — это некоторый средний уровень обобщений, выступающий как посредник между малыми рабочими гипотезами, развертывающимися в изобилии в повседневных образцах исследо­вания, и «всевключающими спекуляциями» [Merton, 1957, р. 5—6].

4 Укоренившийся русский перевод этих теорий как «теорий среднего ранга», строго говоря, не передает точное содержание, вкладываемое Мертоном в это понятие. Гораздо ближе к нему немецкий перевод — «Mittlerer Reichweite Theorien*, т.е. «теории среднего радиуса действия». В нем схвачена мысль Мертона, что пред­ложенные им теории представляют собой средний уровень не только в смысле широты предлагаемых обобщений, но и с точки зрения объема той сферы соци­альной реальности, с которой имеет дело теория.


По мысли Мертона, в социологии бесполезно искать какие-то общие закономерности, относящиеся к социальному поведению вообще, но гораздо продуктивнее описать теоретически его от­дельные стороны, области. На основании предложения Мертона в американской социологии 50-х годов был разработан целый ряд частных социологических теорий. В известном смысле эти теории начали отождествляться с определенными предметными областя­ми социологического знания: стали говорить, например, не толь­ко о «социологической теории семьи», но просто о «социологии семьи» (соответственно и о «социологии города», «социологии деревни», «социологии образования», «социологии молодежи» и т.д.). И хотя в обосновании Мертоном логико-методологическо­го статуса теорий среднего ранга есть много спорного, в частно­сти в плане интерпретации промежуточного уровня обобщения с позиций структурно-функционального анализа, сама идея о не­обходимости такого рода теорий является весьма приемлемой. Она в значительной степени способствовала преодолению в амери­канской социологии той пропасти, которая образовалась между

практикой эмпирических исследований и теоретическими постро­ениями.

С некоторым запозданием идея необходимости теорий средне­го ранга проникла и в социальную психологию, которая в извест­ном смысле уподобилась мольеровскому герою г-ну Журдену, ко­торый, не зная того, оказывается, всю жизнь «говорил прозой». Большинство теорий, возникших в социальной психологии после Левина, довольно единодушно было объявлено именно теориями среднего ранга. Примерами таких теорий называют теорию фруст­рации—агрессии Миллера и Долларда, теорию когнитивного дис­сонанса Фестингера, теорию конкуренции и кооперации Дойча, теорию социальной власти Картрайта и Френча и др. И если в настоящее время в американской социально-психологической мысли вновь обозначился некоторый поворот в сторону интереса к теории, он реализуется прежде всего»как интерес к построению именно теорий среднего ранга, что, впрочем, не исключает про­должения дискуссий и о судьбе общей теории. Позже мы еще вер­немся к тому, что конкретно это означает для судеб социальной психологии.

2.2. «Школа», «теория», «парадигма», «ориентация»



Похожие документы:

  1. Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы

    Документ
    ... и функции.............84 Андреева Г.М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Символический интеракционизм ................................................................................ 111 Петровская Л.А. О понятийной схеме социально-психологического ...
  2. Программа дисциплины Социальная психология Адаптационный курс

    Программа дисциплины
    ... социального познания. М., 1997. Андреева Г. М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Зарубежная социальная психология ХХ столетия ... социального познания. М., 1997. Андреева Г. М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Зарубежная социальная психология ХХ столетия ...
  3. Программа-минимум кандидатского экзамена по специальности 19. 00. 05 «Социальная психология»

    Программа-минимум
    ... : Проблемы и перспективы. – М., 1999. Андреева.Г.М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Зарубежная социальная психология XX столетия ... психология: Тексты. / Под ред. Г.М.Андреевой, Н.Н.Богомоловой, Л.А.Петровской. - М.,1984. Социальная психология / Отв. ...
  4. Модуль Основные ориентации современной западной социальной психологии

    Документ
    ... Адорно Литература Обязательная Андреева Г.М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Зарубежная социальная психология ... Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Современная социальная психология на Западе. Тексты. М.,1984 Андреева Г.М., Богомолова Н.Н., Петровская ...
  5. Программа валидирована Манчестерским университетом (Великобритания)

    Программа
    ... Методика и техника фокусированного интервью. М., 1993. Богомолова Н.Н., Мельникова О.Т., Фоломеева Т.В. Фокус-группы ... маркетинге и социологии. М., 1998, С. 61-73. Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Групповая дискуссия// Социально-психологический климат ...

Другие похожие документы..