Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
-встреча с очевидцами -переписка с архивами -организация изготовлениятаблички -открытие таблички Октябрь-ноябрь Декабрь-март Апрель Апрель 015г....полностью>>
'Документ'
1. Понятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе и в жизни людей. Язык как способ представления информации: естественные и форм...полностью>>
'Документ'
Скорая, в том числе скорая специализированная, медицинская помощь является видом медицинской помощи, которая оказывается гражданам при заболеваниях, н...полностью>>
'Документ'
4. Этот фрагмент текста оформлен без красной строки с выравниванием по ширине. Этот фрагмент текста оформлен без красной строки с выравниванием по шир...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

1

Смотреть полностью

И.О.Гетманец, М.Ф.Гетманец А.С.МАКАРЕНКО И РЕЛИГИЯ

Работа посвящена одной из самых актуальных и острых проблем современного макаренковедения - соотношению педагогического учения Макаренко с христианскими духовными ценностями. В ней дана оценка основных позиций исследователей этого вопроса, освещена интерпретация воспитательной системы Макаренко богословами православной и католической церквей, значительное внимание уделено истории Куряжского монастыря и его роли в культурно-религиозной жизни края, а также «завоеванию Куряжа», которое продолжается до нашего времени.

История вопроса

В последние годы педагогическое учение А.С. Макаренко все чаще и чаще сопоставляется с учением Библии, в котором отражен тысячелетний опыт жизни человечества. По-разному понимают и трактуют философы идею Бога, но идеал человека, воплощенный в священном писании, остается однозначным и вечным. К сожалению, целая эпоха господства в СССР атеизма негативно отразилась на развитии гуманитарных наук, в основе которых познание и формирование человека. Религиозность рассматривалась как одно из недостойных качеств человека, как проявление его примитивного, реакционного мировоззрения или невежества. В такой ситуации теоретическое наследие Макаренко не могло рассматриваться в соотнесении с христианским учением, да и он сам демонстративно открещивался от него, постоянно резко критикуя церковь. Сложность проблемы состояла в том, что, с одной стороны, его система воспитания сориентирована на общечеловеческие нравственные ценности, воплощённые в Библии, а, с другой, педагог открыто отрицал это. В настоящее время деятели православной и католической церкви признали гуманистический характер педагогики Макаренко, отбросив те атеистические наслоения, которые привнесла в нее советская эпоха.

Проблема «Макаренко и религия» привлекала внимание многих исследователей, как в Украине, так и за рубежом. Она получила отражение в трудах Г. Хиллига, А. Ткаченко, А.Фролова, В.Пащенко, Р.Соколова, Н.Соколовой, М. Гетманца, Д. Рубленова, А. Васильева, А. Глековой, Ф. Муратова и др.

В трудах исследователей наблюдаются две тенденции. Одни считают Макаренко убежденным атеистом и вопрос о его религиозности даже не ставится. Это относится к исследователям советского времени, когда религиозность считалась проявлением буржуазной идеологии и подвергалась не только официальному осуждению, но и преследованию. В постсоветское время, когда изменилось отношение к религии и в общественном сознании положительно оценен ее воспитательный потенциал, некоторые авторы пытаются представить Макаренко правоверным христианином. «Антон никогда не был воинствующим безбожником, – пишет А. Васильев, – зараженным модным в двадцатом веке духом отрицания, скорее он был типичным правдоискателем, а стало быть, и Богоискателем». Ю. Бродский на этот счет делает более категоричный вывод: «Антон Семенович по мировоззрению, нравственным установкам всю жизнь оставался православным христианином». Вряд ли правильно отрицать атеизм Макаренко, который открыто проявляется в его научно-педагогическом и художественном творчестве. Этот вопрос заслуживает более глубокого и объективного изучения. Однако главное направление исследования данной проблемы в наследии любого педагога – сопоставление его с христианскими идеалами. Не факты биографии, даже не суждения самого педагога на этот счет, а его педагогическое учение, то, насколько оно сориентировано на общечеловеческие ценности, освященные Библией. Бог, по мысли Л. Фейербаха, представляет собой отчужденную от самого человека и превращенную в абсолют человеческую сущность. В связи с этим сопоставление педагогики – науки о человеке с Библией, отразившей на основе тысячелетней истории человечества представления об идеальной жизни людей, является главным критерием определяющим ее ценность. Нельзя не согласиться с Р. Соколовым, который пишет: «Его наследие по-прежнему ценят и за рубежом. В чем тут дело? На мой взгляд, прежде всего в вере. В том, что Макаренко… верил в их (детей) человеческое возрождение, и, что еще важнее, заражал своей верой их самих. Не пресловутой эгоистической «уверенностью в себе», а именно в себя лучшего, «завтрашнего», того, кем еще нужно стать. Блаженный Августин когда-то написал, что «человеческая душа – по природе своей – христианка».

Наиболее объективно, с позиций нашего времени осветил эту проблему полтавский исследователь В.Пащенко, который внимательно проследил, правда, в рамках небольшой статьи, суждения Макаренко о религии и церкви, начиная от «Педагогической поэмы», до предсмертной статьи 1939 года «О коммунистической этике». Под влиянием политической атмосферы в стране, по его мнению, изначально лояльное отношение Макаренко к церкви становилось резко отрицательным. В целом ряде статей педагог с атеистических позиций критиковал постулаты христианской морали, отрицательно оценивал просветительскую деятельность церковноприходских школ, огульно осуждал учителей-священников. В.Пащенко не согласен с его оценкой церковноприходских школ, содержащейся в статье «Народное просвещение в СССР»: «Добрая половина начальных школ была школами церковноприходскими – одно из самых «светлых» достижений последних Романовых, - гениальное творчество знаменитого Победоносцева. Эти школы меньше всего беспокоились о грамотности, перед ними стояла более высокая цель – воспитание народа в духе православия». В.Пащенко считает, что эти школы и их учителя-священники были разные, но в целом они играли положительную роль в воспитании и просвещении народа. Он делает следующий общий вывод, с которым нельзя не согласиться: «Хотя Макаренко постоянно говорил о коммунистическом воспитании, отстаивал идеалы коммунизма, за этим стояли не голые факты официальной идеологии, а культура, образование, прогресс, справедливость, счастье для людей. Можно сказать, что великий педагог защищал в тех политически сложных условиях общечеловеческие ценности, которые имели приоритетное значение и в христианстве, и в иных традиционных религиях» [8, c.145].

Объективно оценить отношение Макаренко к религии можно только в свете политики советского государства по отношению к церкви, подавлявшего не только свободу совести, но превратившего ее во враждебную народу силу. После Октябрьской революции Советское правительство издало целый ряд декретов демократического характера, созвучных политике передовых государств Европы и США. Так, 20 января 1918 года был издан Декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Декрет отменял всякую дискриминацию граждан в связи с их отношением к религии, провозглашал равноправие всех религий, а также свободу граждан поступать сообразно своим убеждениям. «Каждый гражданин, – гласил пункт № 3 Декрета, – может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой веры, отменяются. Из всех официальных актов всякое указание на религиозную принадлежность или непринадлежность граждан устраняется». Этот Декрет, как свидетельствуют социологи, даже превосходил страны Запада в толковании правовых отношений граждан по отношению к религии: он гарантировал не только право на веру, но и право не иметь религиозных убеждений, быть атеистом. Характерно, что в США атеистические убеждения даже в XXI веке считаются преступлением.

После революции Русская православная церковь развернула активную деятельность с целью приспособиться к новым условиям. В августе 1927 года состоялся поместный собор, который определил политику церкви по отношению к государству и восстановил должность патриарха, ликвидированную еще Петром I. На этот пост был избран Тихон, отношение которого к новой власти было крайне враждебным, так как Декрет советского правительства оказался демагогической декларацией, такой же, как «Заводы и фабрики – рабочим, землю – крестьянам». С 1922 года и вплоть до начала Второй мировой войны ЦК ВКП(б) и советское правительство вели последовательную и жестокую политику на уничтожение церкви, которая рассматривалась как очаг внутренней контрреволюции. 23 февраля 1922 года вышел декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей. В марте этого года Ленин обратился к членам Политбюро с письмом, в котором требовал провести изъятие ценностей «с самой бешеной и беспощадной энергией». «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся расстрелять по этому поводу, – писал он, – тем лучше».

По декрету о земле от 8 ноября 1917 года все церковные и монастырские земли переходили в собственность государства. В 1925 году были запрещены всякие религиозные процессии или церковные службы вне церковных стен без специального письменного разрешения местных властей. В середине 1920-х годов был принят ряд постановлений по усилению массовых форм антирелигиозной пропаганды. С 1 января 1927 года был введен в действие новый уголовный кодекс, в котором действия с использованием «религиозных предрассудков масс» приравнивались к самым тяжким государственным преступлениям.

24 января 1929 года ЦК ВКП(б) принял постановление «О мерах по усилению антирелигиозной работы», в котором отмечалось, что церковь и религиозные организации используют трудности социалистического строительства для контрнаступления на мероприятия советской власти. От Наркомпроса требовалось готовить учителей к антирелигиозной работе, культивировать в школах разнообразные формы атеистических мероприятий. В мае 1929 года XIV Всероссийский съезд Советов внес поправку в 4-ую статью Конституции РСФСР: узаконивалась свобода религиозных исповеданий и свобода антирелигиозной пропаганды. В 1920-30-е годы было развернуто массовое антирелигиозное движение: создан Союз воинствующих безбожников, издавалась газета «Безбожник», создавались антирелигиозные кружки в селах и городах. За соблюдение религиозных праздников, крещение детей, посещение церкви, хранение икон и религиозной литературы граждане подвергались общественному осуждению и преследованию по месту работы.

Аналогичные жёсткие антирелигиозные мероприятия проводились и в Украине. 15 мая 1929 года Всеукраинский съезд советов принял постановление «О состоянии и перспективах культурного строительства», в котором законодательно закреплялось требование антирелигиозного воспитания детей. В 1929/30 году в учебно-воспитательные планы школ и педагогических учебных заведений вводилась целая система антирелигиозных мероприятий. В педагогических институтах появился курс «Антирелигиозная пропаганда школ и учительства» (20 часов), который в послевоенные годы был переименован в «Основы атеизма».

В 1934 году нарком образования В.Затонский издал приказ «Об антирелигиозной работе в школах и среди взрослых», который требовал усиления антирелигиозной пропаганды со стороны научных педагогических учреждений, комсомольских и профсоюзных организаций, а также издательских органов.

Вот на таком фоне проходила педагогическая деятельность Макаренко в колонии и складывались его отношения с церковью в Куряжском монастыре.

Семья

Как известно, основы воспитания человека закладываются в детстве, в семье. Семья А.С. Макаренко была типичной для простого народа того времени, многодетная, религиозная, трудовая, в известном смысле патриархальная. Родился Антон Семенович в г. Белополье в 1888 году и был третьим ребенком в семье, после него была Наталия (1891) и Виталий (1895). «Я вышел из той социальной среды, – писал А.С. Макаренко, – в которой большинство моих товарищей уходили «в мальчики» – кто к сапожнику-кустарю, кто к жестянику, маляру и т.п.». Жили на съемных квартирах довольно скромно, соблюдая народные традиции: ходили в церковь, молились, учили детей согласно заповедям христианской морали.

Семейное фото. Антон на руках у отца.

Брат Антона Семёновича Виталий так описывает атмосферу в семье: “…жили почти так же, как жили в XV или XVI веке – по церковным праздникам: от Рождества до Масленой, потом до Пасхи, потом до Троицы, потом до Рождества. На Пасху всей семьёй ездили в город к Пасхальной заутрене… в главной комнате висела в углу икона, и перед ней накануне воскресных и праздничных дней зажигалась лампада. Отец каждое утро и каждый вечер совершал перед иконой короткую молитву. В Белополье он даже был церковным старостой [3, с.10]. Церковный староста, согласно церковным законам, не являлся человеком духовного звания, а был помощником настоятеля церкви в управлении имуществом – приобретении свечей, хранении церковной кассы, ремонте храма, сборе пожертвований, соблюдении порядка. Впервые эта должность упоминается в указе царя Петра Первого, но с тех пор его функции не менялись. Даже в советское время в «Наказе церковным старостам» от 6 ноября 1969 его функции фактически остались такими же: «Церковный староста – поверенное лицо прихода, избираемое при каждой приходской церкви для совместного с настоятелем и Приходским Советом приобретения и употребления церковных денег и хранения всего церковного имущество под надзором и руководством настоятеля и Епархиального Архиерея».

Отец Семен Григорьевич – рабочий-маляр железнодорожных мастерских – в 1900 году был переведен в г. Крюков (тогда часть Кременчуга), где в это время создавались большие мастерские, ставшие со временем вагоностроительным заводом. Вначале семья снимала жилье, а в 1905 году был построен собственный дом. Отец был правоверным христианином и пользовался на производстве и в городе Крюкове большим авторитетом. В 1910 году, когда готовились торжества по случаю 300-летия династии Романовых, он был удостоен почётного звания «Личный почётный гражданин», что было очень престижным, хотя особых социально-экономических преимуществ оно не давало. Это звание было установлено в России в 1832 году и присваивалось лицам недворянского состояния за определённые заслуги. Отцу Макаренко – за длительную и добросовестную работу на вагоностроительном предприятии. Особые права и преимущества личного почётного гражданина заключались в свободе от рекрутской повинности, освобождении от подушного налога, от телесных наказаний, в праве избираться в городские общественные организации и некоторые другие. Распространялось оно только на данное лицо и его жену, без права наследования.

В 1904 году Антон заканчивает Кременчугское городское четырехклассное училище, а в 1905 году одногодичные педагогические курсы и начинает педагогическую деятельность. В аттестатах об окончании этих учебных заведений в первой графе стоит закон Божий и оценка – отлично. Вместе с тем в поисках истины и смысла жизни он пребывает в состоянии смятения. Его жизнь и внутреннее состояние в это время обстоятельно описаны в названных выше воспоминаниях его брата Виталия Семеновича, который свидетельствует, что революционная атмосфера в стране оказала большое влияние на мировоззрение 17-18-летнего юноши. Его моральное кредо, по свидетельству брата, сводилось к следующему: «Бога нет. Верить сказкам о первородном грехе, о царствии Божием, о воскресении мертвых и бессмертии души могут только маленькие дети. Жизнь бессмысленна, абсурдна и до ужаса жестока. Можно любить отдельных лиц, но человечество в целом – только толпа, стадо и заслуживает презрения. Никакая любовь к «ближнему» не оправдывается и абсолютно бесполезна. Родить детей – преступно. Это удел мужиков и мещан, то есть, как раз той части населения земного шара, которая по бедности не может обеспечить будущее своих детей. Но если нельзя родить детей, то брак становится совершенно ненужным. Люди могут жить совместно – свободно, не вступая в так называемый «законный» брак, до тех пор, пока они любят друг друга. Если любовь проходит, как и все на этом свете, то люди могут разойтись совершенно свободно без унизительных хлопот о разводе» [3, с. 37-38].

К этому времени, как свидетельствует брат, относится дискуссия о смысле жизни со священником Григоровичем:

– Вы разочарованы в жизни потому, что утратили веру в Бога, в высокое назначение человека на земле – стремиться к абсолютному совершенству, - утверждает священник.

– Вы повторяете старые, надоевшие «истины», в которые вы первый же не верите. Вы обязаны говорить так, потому что носите рясу и крест. Стремиться к совершенству – абсурд. Если завтра все люди станут идеальными ангелами и получат бессмертие – жизнь станет от скуки совершенно невыносимой, и люди будут умолять Бога о ниспослании смерти.

– Значит, вы отрицаете значение семьи?

– Да, отрицаю. Семья – это пережиток рабовладельческих времен. Это – нелепость. Во всяком случае, я клянусь и даю слово, что никогда не женюсь и никогда не буду иметь детей. Кроме того, никто так не портит нравственно детей, как семья, где ни отец, ни мать не имеют никакого понятия о воспитании, что не мешает отцу на каждом шагу кричать о том, что он – «глава семьи». Другой народит 10 душ детей и потом издевается и над ними, и над женой – деньги пропивает, жену бьет, дети голодают, но он продолжает требовать повиновения и повторяет, что он в семье «начальник» [3, с.38].

С этим попом у Макаренко сложились особые отношения. В заключение дискуссии поп пригласил его в свой дом: «Приходите к нам – матушка будет рада вас видеть, я уже говорил ей о вас, она вас успокоит, она женщина и сумеет найти нужные слова, приходите, когда хотите». Встреча с молодой матушкой оказалась для Макаренко роковой: у них завязались интимные отношения, длившиеся почти 30 лет.

Роман молодого учителя с попадьёй не стал тайной. В небольшом городе, каким был Крюков, о нем узнали жители, пошли разные слухи, которые дошли и до Семена Григорьевича. Он как человек религиозный и праведный был возмущен поведением сына и попытался вразумить его. Возник большой скандал, в результате которого отец выгнал его из дому. Если бы это произошло где-нибудь в большом городе, то прошло бы незаметно, но в маленьком Крюкове поп был слишком на виду у всех – представитель духовенства, поставленный во главе «паствы», для того, чтобы следить за ее нравственностью, вдруг терпит в своей собственной семье нарушение 7-й заповеди.

Кто такая «матушка» Елизавета Федоровна? Представление о ней у Антона Семеновича и его брата, можно сказать, противоположные. В «Педагогической поэме» она представлена в образе Екатерины Григорьевны и характеризуется так: «Екатерина Григорьевна была матерый педагогический волк. Она не намного раньше Лидочки родилась, но Лидочка прислонялась к ее плечу, как ребенок к матери. У Екатерины Григорьевны на серьезном красивом лице прямились почти мужские черные брови. Она умела носить с подчеркнутой опрятностью каким-то чудом сохранившиеся платья…» [III, с. 12-13].

Елизавета Фёдоровна в период работы в Куряжской колонии

В воспоминаниях Виталия Семеновича она представлена совсем по-иному: «Я не думаю, что она давала Антону впечатление полного счастья. Антон был слишком большим эстетом и знатоком женской красоты, чтобы не видеть, что его подруга некрасива, не женственна, с грубыми чертами лица, покрытого многочисленными угрями, с мужским характером, к тому же мелочная и чисто по-поповски скупая. Кроме того, она была старше Антона лет на 8» [3, с.41].

Елизавета Федоровна появилась в жизни Антона Семеновича в ту пору, когда он духовно и физически жаждал перемен. Духовно он метался в поисках ответов на острые вопросы бытия в условиях революционных сдвигов, происходивших в общественном сознании, а как молодого мужчину его одолевали разбушевавшиеся гормоны. Поп Григорович, как считает Виталий Семенович, не случайно пригласил Антона в свой дом и сознательно содействовал сближению с ним своей супруги, так как страдал импотенцией. В их доме образовался небольшой кружок на основе общих духовных интересов. Елизавета Федоровна играла на рояле, Антон Семенович – на скрипке. Елизавета Федоровна оказалась незаурядной личностью: она ушла от попа и решила стать учительницей (очевидно, сказалось влияние Макаренко). Для осуществления этой цели она уехала в Киев на 2-х годичные женские курсы, но их отношения продолжались: во время каникул Антон Семёнович приезжал к ней, и они жили вместе, посещали театры и концерты. По окончании курсов она переехала в Полтаву, работала учительницей, а в это время Макаренко учился в Полтавском учительском институте. Когда после Октябрьской революции он был назначен руководителем колонии правонарушителей в с.Трибы и формировал педагогический коллектив, то в числе первых пригласил Елизавету Фёдоровну. Вместе они работали в Трибах, в Ковалевке под Полтавой, в Куряже и в коммуне имени Дзержинского. Семейная жизнь у них не сложилась, по нашему мнению, по двум причинам. Прежде всего, была довольно значительная разница в возрасте – 8 лет, а Макаренко, как пишет брат, был «слишком большим эстетом и знатоком женской красоты». А, во-вторых, ее поповское прошлое могло пагубно сказаться на его педагогической карьере. Окончательно их отношения прекратились в начале 1930-х годов, когда он женился на Галине Стахиевне Салько.

В советское время Макаренко в духе времени позиционирует себя как убежденный атеист, хотя воспитание в религиозной атмосфере в детстве и юности не могло не сказаться на его духовном мире и педагогических воззрениях. Макаренковед Р.В. Соколов пишет: «Блаженный Августин когда-то написал, что человеческая душа по природе своей – христианка. Безбожник Макаренко вряд ли бы согласился с этим, но корни его веры, его педагогической работы, а главное – корни духовных запросов и потребностей детей, с которыми он работал, не могли не быть православными». Ссылка! И в этом он, конечно, прав. Духовные ценности, впитанные с детства, не могли выветриться в новую эпоху атеизма, потому что гуманистические корни их в народном сознании, в душе каждого человека. Вместе с тем педагог Макаренко вынужден был открещиваться от религии и открыто воевать с ней после переезда колонии в Куряжский монастырь.

Завоевание Куряжа

В «Педагогической поэме» переезд колонии имени Горького из Ковалёвки в Куряжский монастырь назван «Завоеванием Куряжа». Макаренко имел в виду войну с одичавшими обитателями колонии, которые морально деградировали и не признавали над собой никакой власти. Соприкосновение их прибывшим горьковцам чревато было настоящим кровопролитием. Эта педагогическая война талантливого педагога, сумевшего оперативно, методом взрыва разрядить агрессивную силу куряжан, довольно обстоятельно описана в произведении. Однако исследователи, увлечённые педагогическим искусством педагога, не обратили должного внимания на то, что завоевание Куряжа шло в двух направлениях – война с беспризорной стихией и с церковью, олицетворением которой был монастырь.

Общий вид Куряжского монастыря

В монастырской обители Куряжа, куда переехала колония, Макаренко видел только врага, об использовании в целях воспитания собора, стоящего в самом центре её, даже в мыслях не мог допустить. И не только потому, что такой была социальная атмосфера в советское время, но и потому, что он сам был настроен атеистически. «Шагая по улицам Подворок (село, примыкающее к Куряжу – И.Г.), - читаем в «Педагогической поэме, - мы проходили точно по вражеской стране, где в живом ещё содрогании сгрудились и старые люди, и старые интересы, и старые жадные паучьи приспособления. И в стенах монастыря, который уже показался впереди, сложены целые штабеля ненавистных для меня идей и предрассудков (подчёркнуто нами – И..Г.): слюноточивое интеллигентское идеальничанье, будничный, бесталанный формализм, дешёвая бабья слеза и умопомрачительное канцелярское невежество» [1, с.365.] Для него Куряж – это «старые стены, пропитанные запахом пота, ладана и клопов, вековые прегрешения попов и кровоточащая грязь беспризорщины». Сражаясь с человеческим одичанием, он старался изгнать не только церковный дух из стен монастыря, но и снести сам монастырь: разобрал вековые стены для строительства свинарника, один из двух храмов превратил в клуб, всячески препятствовал посещению второго храма верующими ближайших сёл. Большой интерес в свете изменившегося в нашем обществе отношения к церкви представляет дискуссия Макаренко с церковным старостой, запечатлённая в «Педагогической поэме».

М а к а р е н к о: Мне двор нужен. У нас повернуться негде. И обратите внимание: у нас всё покрашено, побелено, в порядке, а ваш этот собор стоит ободранный, грязный… Вы выбирайтесь, а я собор этот в два счёта раскидаю, через две недели цветник на этом месте будет.

С т а р о с т а: Раскидать не штука. А построить как? Хе-хе! Триста лет тому строили, трудовую копейку на это дело не одну положили, а вы теперь говорите: раскидаю. Это вы так считаете, значит: вера как будто умирает. А вот увидите, не умрёт вера…народ знает…[1, с.402].

Прав оказался церковный староста. Несмотря на целую эпоху жестоких гонений, вера не умерла, потому что её корни - в народе и восходят в глубокую древность. Макаренко не только недооценил это, но и нанёс невосполнимый вред монастырю как одному из ценных исторических памятников.

Вопрос о противостоянии Харьковской трудовой колонии имени Горького и религиозной громады куряжской Спасо-Преображенской церкви обстоятельно изучен на основании архивных материалов А.Ткаченко, который впервые ввёл в научный оборот совершенно новые материалы. Так, он приводит письмо Макаренко, адресованное Г.С.Салько, в котором рассказывается о кровавой битве между верующими и колонистами, закончившейся «перевязкой и распределением граждан по больницам и покойницким». Отношения с верующими были настолько серьёзными, что Макаренко ставил вопрос перед властями о закрытии церкви. Его заявление в высший государственный орган - ВУЦВИК, опубликованное А.Ткаченко, представляет большой научный интерес, поэтому приводим его полностью. В документ, написанный рукой Макаренко, мы вносим только отдельные исправления орфографического характера.

До Президіума Всеукраїнського

Центрального Виконавчого Комітету

Загальних зборів колоністів

Трудколонії ім. М. Горького в Куряжі

Посеред нашого двору стоЇть бувша монастирська церква. По неділям і

по деяким буденним дням в цій церкві служиться, співає на всю колонію хор і

пахтить ладан. Іноді до церкви привозять мерців, а по святам частенько в двір

колонії влітають на тройках та на конях свадьби, майже завжди п'яні: дехто

тут же біля церкви п’є самогон, кричить і співає, а наші хлопці стоять навкруги

і дивляться.

Між хлопцями і церковниками не може бути ладу: у нас завжди єсть

новенькі, а єсть і характери невитримані. Буває хто і вступить в суперечку,

почне доводити, що бога нема. А другий не без гріха залізе на дзвінницю, почне

дзвонити, або наб’є кирпичу в церковний замок. Від цього виникають сварки і

псуються відносини між нами і селянами.

Інакше і бути не може, бо ота церква займає увесь двір, і хлопцям після роботи ні пограти, ні побігати ніде: стоїть та церква усім на дорозі - кине хто м'яча, то він і летить у церковне вікно, то вже тепер у нас заборонено грати у футбола. Нас же всіх 350, і нам трудно так повернутися, щоб ту церкву не зачепити.

Дякуючи тій церкві ми не хазяєва в своїм дворі, через двір ходе хто хоче, а спитати не можна.

Таке становище виникає з того, що двом-трьом десяткам старих баб

обов’язково треба молитись якраз у цій церкві, а не в іншій. Наша колонія предлагала відремонтувати добру кам’яну церкву під горою біля колонії, яка

зовсім кріпка і здатна для двох-трьох сот людей, але віруючі рішуче відмовились від такої нашої послуги.

Ми всі звертаємось до Президії ВУЦВК з клопотанням, щоб оту церкву,

що стоїть у нашому дворі. було зачинено, а потім і зовсім розібрано, бо колонія

зробила великі витрати на ремонти, побудувала нові будинки, збирається сидіти тут довго і зовсім важко нам жити рядом з церквою і неприятно [10, с.115].

В борьбу вокруг церкви были втянуты органы местной и высшей власти, а также Народный комиссариат внутренних дел – НКВД. Все признавали ненормальным явлением местонахождение церкви во дворе колонии, однако закрывать её не решались. Всё это привело к совершенно непредвиденным результатам: в ноябре 1925 года церковный совет Преображенской церкви обратился в отдел культов Харьковского облисполкома с заявлением о выходе из подчинения украинскому каноническому синоду и переходе в подчинение

Патриаршего престола в Москве. Приводя примеры нелояльных, порой криминальных действий некоторых руководителей колоний в подобных ситуациях, А.Ткаченко делает такой вывод: «К чести А.С.Макаренко следует подчеркнуть, что он в своей борьбе действовал исключительно административными методами, а не врывался в храм во время богослужения, не угрожал оружием священникам. Не сбрасывал крест с купола собора…» [10, c.117].

Святыня монастыря

Куряжский Преображенский мужской монастырь был основан в 1667 году при содействии харьковского полковника Григория Донца. Он располагался в живописном месте – на холме, окружённый садом и рощей, в низине протекала небольшая речка Куряжанка. В нём было два храма: Преображения Господня – главный собор монастыря и Великомученика Георгия, первый считался зимним, а второй – летним. Монастырь славился Озерянской Чудотворной иконой Пресвятой Богородицы, которая считается покровительницей Слободской Украины, и целебным источником, вытекавшим из земли у подножия холма. Озерянская икона Божией Матери, хранившаяся в Куряжском монастыре, высоко почиталась жителями Харькова и Слобожанщины, поэтому представляет несомненный интерес история её появления и её роль в культурно-религиозной жизни города. Значительное внимание уделили ей авторы «Истории города Харькова за 250 лет его существования (1655-1905)» Д.И.Багалей и Д.П.Миллер.

Озерянская икона Божией Матери

Икону вывез выходец из-за Днепра в начале 1760-х годов священник Фёдор, который поселился в Мерефе и служил в местной Богородичной церкви. Со временем он купил в 3-х километрах от Мерефы на речке Озёрной участок земли с пасекой, садом, лесом, прудом и криницей. Как свидетельствуют документы, он перепродал землю архимандриту Севастьяну, который построил там храм и в 1711 году основал Озерянскую пустынь. Пустынь – это небольшой монастырь в малолюдной пустынной местности. Святыней храма стала икона отца Фёдора, которая была признана чудотворной и получила официальное наименование Чудотворная икона Озерянской Божией Матери. Когда в 1767 году по воле Потёмкина Озерянская пустынь была упразднена, то монахи и имущество, а вместе с ним и икона, были переданы в Старо-Харьковский Куряжский Спасо-Преображенский монастырь. Однако в 1788 году он тоже был закрыт, и икона была перенесена в Харьковский Покровский монастырь, где оставалась до 1797 года, до восстановления Куряжского монастыря. 16 октября 1843 года по докладу обер-прокурора Священного синода император Николай 11 утвердил просьбу харьковских священнослужителей о проведении крестного хода для перенесения иконы Озерянской Божией Матери из Куряжского монастыря в Харьковский Покровский кафедральный собор. Ежегодные крестные ходы должны быть приурочены престольным праздникам: 30 сентября из куряжского храма Преображения Господня в Харьков и 22 апреля из харьковского Покровского собора в Куряж. В 1863 году Священный синод разрешил привозить икону «прилично экипажем» в Мерефу, а оттуда крестным ходом переносить её в Озерянскую церковь, где была когда-то пустынь.

Первый крестный ход с чудотворной иконой из Куряжа в Харьков состоялся 30 сентября 1844 года. Церемониал торжества, начавшегося в 11 часов утра, подробно описан в газете «Губернские ведомости». Мы приводим полностью это описание (с соблюдением современной орфографии), которое не только даёт представление о крестном ходе, но передаёт эмоциональную атмосферу торжества и стиль церковного красноречия.

«С утра храмы и стены монастыря не могли уже вмещать притекших богомольцев, и они в иеобозримых массах расположились за стенами святой обители. По окончании литургии и молебствия, совершенных в 9 часов утра, чудотворная икона вынесена была из монастырского храма, при звоне колоколов и хвалебном пении настоятеля монастыря в сопровождении иноков и священнослужителей окрестных селений. Поставленную в особо устроенном великолепном балдахине икону Богоматери богомольцы подняли на плечах своих. Все сопровождавшие шествие из христианской ревности старались, хотя бы самое короткое время, понести этот киот, вмещавший в себе драгоценную святыню. В начале процессии, с хоругвями храмов Божиих шли служители их, а пастыри церкви несли святейшие иконы; один из иepoмouaxoв куряжских в мантии нес животворящий крест; потом следовал настоятель монастыря и, наконец, шествовала чудотворная икона, сопровождаемая множеством богомольцев. Во время шествия непрестанно раздавалось пение „Пресвятая Богородице, спаси нас", и народ с благоговением молился Пресвятой Деве. В четырех верстах от города вся дорога покрыта была богомольцами, которые спешили соединиться с процессией. Наконец это священное шествие достигло Холодной горы, где многие тысячи народа ожидали встретить чудотворную икону. Когда шествовавший с иконой и ожидавший ее народ соединились вмсте, и когда с Холодной горы представилось взорам, что вся ведущая к собору Екатеринославская, столь длинная, улица покрыта густыми толпами жителей, пришедших насладиться духовным торжеством, никогда не бывалым в нашем городе, то ясно было, что почти все население Харькова и окрестных селений притекло на это духовное праздне­ство. Действительно, в этот день все оставляли дома свои, оставляли судилища и торжища, чтобы идти на сретение иконы и для поклонения ей. На Холодной горе устроено было возвышение, где прео­священный с духовенством, встретив святую икону, после обычного поклонения и каждения, приветствовал ее кратким молитвенным словом. „С радостию и страхом, —сказал он, — исходим пред тебя, Владычице. Исходим с радостию — ибо веруем, что в дивном лике твоем грядет к нам вся благодать Сына и Бога твоего; исходим со страхом — ибо знаем, что ты не терпишь греховной нечистоты, а мы все покрыты ею". Засим он молил ее быть нашею наставницею и подательницею всех благ; наконец, воззрев на город, с высоты горы совершенно открытый, и видя бесчисленное множество народа, пришедшего в сретение ея, в порыве пастырского восторга воскликнул: „Гряди убо, Преблагословенная, и осени дивным ликом твоим град наш! Гряди и прими его навсегда под всемогущий нокров твой! Се он у ног твоих вместе с душами и сердцами нашими!»[14, с. 873].

Вскоре после свершения Октябрьской революции последовал декрет, направленный на отделение церкви от государства, который фактически означал постепенную ликвидацию культовых организаций и учреждений. Куряжский монастырь не избежал этой печальной участи. Уже в начале 1918 года местные власти принимают решение о запрещении крестного хода в Куряжскую обитель. Так в газетном органе Харьковского Совета рабочих и Солдатских Депутатов «Известия Юга» от 15 февраля 1918 года было опубликовано «Обращение к населению» и «Воззвание», а также «Приказ №2», где говорилось о том, что на 15 февраля (2-е февраля по стар. ст.) духовными властями назначен крестный ход с молебствием. А военные власти города Харькова этот крестный ход своим распоряжением отменяли такими аргументами: «Это недопустимо сейчас, когда трудящиеся народные массы напрягают все силы в борьбе с буржуазией, пытающейся отнять у народа его завоевания в великой русской революции ... Когда революция закрепится и враг будет сломлен, всякие стеснения немедленно будут отменены». В «Воззвании» говорится, что, не имея ввиду чинить каких либо препятствий выражению религиозных чувств граждан города Харькова, но вместе с тем, не доверяя высшему духовенству в лояльности интересам трудового народа, главный штаб по борьбе с контрреволюцией предлагает жителям Харькова, ввиду военного положения, не принимать участие ни в каких шествиях, которые предпринимаются высшим духовенством, во избежание могущих произойти эксцессов и провокационных выступлений. Вся ответственность за устройство крестного хода была возложена на духовенство. Заверения властей о том, что всякие стеснения церкви будут немедленно отменены, оказались ничего не значимыми. Монастырь, который действовал почти 250 лет, прекратил своё существование, священники и монахи разбрелись по стране.

Прямым следствием Октябрьской революции 1917 года, гражданской войны, интервенции, голода и разрухи стало появление в российском государстве более пяти миллионов беспризорных детей. Для их спасения в монастырях, бывших помещичьих имениях, крупных усадьбах капиталистов создавались детские дома, колонии, реформатории и другие учреждения. Только в Харьковской области было создано тринадцать колоний для их содержания. С 1924 года в бывшем Куряжском монастыре был также открыт детский реформаторий.

В первые дни гражданской войны Куряжский монастырь был еще действующим. По рассказам местных жителей, когда красноармейцы выбили белых из монастыря, то поселились в монастырских кельях, монахи развлекали их игрой на граммофоне. После ухода красноармейцев монастырь подвергся постепенному разграблению и разрушению, а в 1924 году был упразднен. Считалось, что монастырские ценности монахи упрятали, так как с собой все взять не смогли. Икона Озерянской Божией матери находилась в действовавшей Преображенской церкви, с которой воевал Макаренко, до её закрытия, а дальнейшая судьба её неизвестна. В сентябре 2010 года, как сообщила Харьковская епархия, истинное изображение Озерянской иконы воссоздано вновь и передано в церковь на территории Покровского монастыря. Митрополит Харьковский и Богодуховский Онуфрий благословил строительство Озерянской Богородичной пустыни, в которой будет восстановлен храм, закрытый и разрушенный в ноябре 1935 года.

Примечателен Куряжский монастырь ещё тем, что четыре года послушником в нём был Г.Ф.Квитка-Основьяненко, а в 1891 году, скитаясь по Руси, посетил его Максим Горький, который оставил интересные воспоминания о нём. В этом монастыре произошло примечательное событие в жизни Горького – беседа с самым популярным священником того времени, идеологом знаменитого Союза русского народа Иоанном Кронштадтским. Это была фактически дискуссия молодого писателя с известным христианским теоретиком и публицистом о смысле жизни и о Боге, которая показала полную противоположность их взглядов. В связи с этим представляют интерес воспоминания Горького, относящиеся к 1928 году, когда он побывал в Куряжской колонии и рассказал об этом в цикле очерков «По Союзу советов».

«В памяти моей, - писал Горький, - монастырь этот жил под именами Рыжовского, Песочинского (ближайшие к Куряжу посёлки с железнодорожными станциями – И.Г., М.Г.). В 91 году он был богат и славен, чудотворная икона Богоматери привлекала множество богомольцев; монастырь окружён был рощей, часть которой разделали под парк: за крепкими стенами возвышались две церкви и много различных построек; под обрывом холма, за летним храмом, стояла часовня, и в ней над источником помещалась икона – магнит монастыря. В годы гражданской войны крестьяне вырубили парк и рощу, источник иссяк, часовню разграбили, стены монастыря разобраны, от них осталась только тяжёлая, неуклюжая колокольня с воротами под нею; с летней церкви сняты главы, она превратилась в двухэтажное здание, где помещены клуб, зал для собраний, столовая на двести человек и спальня девиц-колонисток. В старенькой зимней церкви ещё служат по праздникам, в ней молятся десятка два-три стариков и старух из ближайших деревень и хуторов» [2?, с.160].

Горький и Макаренко с группой колонистов

В 1917 году вышел декрет об отделении церкви от государства, и все культовые учреждения оказались вне защиты государства. Как было отмечено, в первые годы гражданской войны Куряжский монастырь оставался ещё действующим, хотя постепенно подвергался разграблению. В 1924 году в нём была размещена колония беспризорных детей от 13 до 17 лет под названием «Реформаторий имени 7 ноября». Этот факт зафиксирован в Постановлении Президиума Харьковского Губернского Исполкома от 28 августа 1924 года: «Постановили: Довести до Губфинотдела о необходимости организации реформаториума, после чего приступить к ремонту помещения». К проблеме Куряжа Президиум губисполкома возвращплся и вследующем году, о чём свидетельствует архивный документ «Об открытии в Куряжском монастыре колонии для беспризорных детей и борьбе с беспризорностью в городе», в котором сказано, что колония имела в своём распоряжении 71 га земли. В этот период на территории колонии в Преображенской церкви еще проходила служба для местного населения, что создавало постоянные конфликты с воспитанниками. В Куряж было направлено около 400 детей, 40 педагогов и многочисленный обслуживающий персонал. Что же представлял собой состав воспитанников 1924 года? В основном это были дети-сироты как следствие Гражданской войной и интервенции, беженцы из западных областей бывшей царской России, дети из Поволжья и Урала, которые ушли из родных мест в связи с засухой и голодом. Они были разными по возрасту, социальному происхождению, воспитанию и грамотности. Были совсем маленькие, лет 8-10-ти, но жили с ними и такие, которым исполнилось по 22-23 года. В летнее время количество ребят уменьшалось, а к зиме они все возвращались. Колония представляла собой нечто вроде ночлежки, так как часть ребят свободно уходила и целыми днями бродяжничала по базарам, вокзалам, улицам Харькова и близлежащих населенных пунктов. К вечеру они возвращались в колонию. Среди них немало было и уголовников, носивших кликухи «глоты» и «сявки». В результате здесь свила себе прочное гнездо ватага парней в возрасте 17-ти лет и старше, которая занималась грабежами и держала в страхе колонию.

В 1926 году в Куряж была переведена из села Ковалёвка Полтавской области Трудовая колония имени Горького, руководимая Макаренко. В 1930 году три главы Главного храма были снесены, и храм, как довольно точно описал Горький, был перестроен и приспособлен для нужд колонии. А.Ткаченко, специально изучавший этот вопрос, на основе архивных материалов даёт более точные сведения: «Куряжский собор был закрыт немногим более чем через год после увольнения А.С.Макаренко из колонии – на октябрьские праздники 1929 года. Потом длительное время он стоял пустынным либо занятым каким-то хозяйственным имуществом. И лишь в конце 1930 г. был составлен план и смета на перестройку собора под колонистский клуб (70-75 тыс. руб.)» [10, с.117]. Очевидно, во время посещения Куряжа Горьким храм был частично перестроен и использовался как клуб. После реорганизации воспитательных учреждений для детей, лишённых родителей, колония была превращена в пенитенциарное учреждение закрытого типа - Куряжскую воспитательную колонию Управления Государственной пенитенциарной службы Украины в Харьковской области.

Фактически колония стала тюрьмой, в которой отбывают наказание несовершеннолетние заключённые мужского пола. Несмотря на то, что в ней царит обыкновенная тюремная атмосфера, достоверно описанная бывшим воспитателем Ю.Чапалой в книге «Сочинение на несвободную тему», начальствующий состав стремится внедрить в воспитательный процесс основные педагогические идеи Макаренко. Самое важное состоит в том, что молодые оступившиеся люди могут завершить здесь среднее образование и приобрести профессию: в колонии функционируют общеобразовательная средняя школа и профтехучилище. За эти годы территория бывшего монастыря совершенно изменила свой облик: появились жилые дома, учебные и хозяйственные помещения, мастерские, спортивные площадки.

Между тем Харьковская Епархия, расширяя свою деятельность в пенитенциарных учреждениях, взяла под свою опеку и Куряжскую колонию: к ней прикреплён молодой священник и проводятся силами Харьковской духовной семинарии массовые мероприятия. Так, в 2015 году проведены рождественские праздники, в программе которых были: рождественский молебен, праздничные песнопения хора семинаристов и Святое таинство Исповеди для желающих. Любопытный такой факт: из 140 заключённых пожелала исповедоваться десятая часть. Поднимается вопрос о восстановлении храма Великомученика Георгия.

Церковная служба в Куряжской колонии

В заключение приведём свежие факты, свидетельствующие о том, что битва за Куряж, начавшаяся при Макаренко, не завершилась.

Известный церковный деятель игумен Николай (Парамонов) в статье под гневным названием «Древняя обитель во власти тёмных сил» (2014 год) пишет:  «Прочитав заголовок, кто-то подумает – не сошел ли Парамонов с ума. Да нет, это Харьков сошел с ума, если уже 90 лет как свой пригородный монастырь, основанный предками в середине XVII столетия, до сих пор не освободил от малолетних преступников. Старохарьковский Куряжский Преображенский мужской монастырь был основан в 1663 году по указу царя Алексея Михайловича и по просьбе харьковского полковника Григория Ерофеевича Донец-Захаржевского. Его просьба была поддержана казацкой старшиной и жителями Харькова.

Архиепископ Филарет (Гумилевский) так описывал в середине XIX ст. местоположение обители: «на возвышенности довольно значительной, окруженный с трех сторон садами и деревьями, оставшимися после глухих лесов, на дороге из Ольшаной он виден на восемь верст. Обрывы горы на северной и северо-западной сторонах его, покрытые зеленью, деревьями и садами, дики и картинны. Самую же лучшую собственность его местности составляют ключи, бьющие из ребер горы с водою холодною, чистою, легкою и здоровою» [12].

Киевские макаренковеды распространили в интернете следующее письмо: «По информации, полученной сегодня, нынешний распорядитель Украинской православной церкви (Киевского патриархата) Филарет-Денисенко благословил экспроприацию Куряжа. Раскольники претендуют не только на здание бывшего храма, но и выступают с требованием закрыть колонию. С исчезновением одного из главных памятников истории, связанных с именем Макаренко, мы возвращаемся в домакаренковские времена. Вряд ли кто-то из верующих вспомнит о находившейся здесь колонии и бесценном педагогическом опыте».

Имея представление о современном состоянии колонии, реализовать подобные планы (если они существуют) вряд ли возможно, так как территория Куряжского монастыря настолько застроена колонией, а исторические объекты настолько стёрты с лица земли, что восстановить хотя бы приблизительно то, что было, очень сложно. Нам, украинцам, дороги исторические памятники и обидно, что их по-варварски разрушали, но то, что произошло – произошло. «Завоёвывая» Куряж, Макаренко неистово боролся не только с антипедагогической дикостью, но и с религией, а она, между тем, положительно оценила его систему воспитания и пришла на помощь: в коллективе воспитателей Куряжской колонии несовершеннолетних правонарушителей в начале ХХI-го века появился священник.

Оценивая «завоевание Куряжа» не только с педагогической точки зрения, а в широком культурно-историческом аспекте, нельзя не признать, что это было одновременно и великой победой и великим поражением Макаренко-педагога. В тех конкретных социальных условиях, в которых он жил, когда религия считалась враждебной силой, «опиумом для народа» и жестоко преследовалась коммунистической властью, Макаренко не мог объективно оценить «Закон Божий» - христианскую педагогику, которая в своих основных принципах совпадает с тем, чему он учил людей.

Р.Соколов справедливо обратил внимание на то, что с годами Макаренко переосмысливал своё отношение к церкви и хотя по-прежнему занимал негативную позицию, но уже признавал положительное значение её морального учения. В цикле лекций «Проблемы школьного советского воспитания», прочитанных для сотрудников Наркомпроса РСФСР в 1938 году, Макаренко говорил: «В старой школе был закон Божий, предмет, отрицаемый не только учениками, но сплошь и рядом и самими батюшками, которые относились к нему, как к чему-то не заслуживающему уважения, но вместе с тем в нём было много моральных проблем, которых, так или иначе, касались на занятиях. Другой вопрос, имела эта теория положительный результат или нет, но в известной мере проблематика моральная проходила перед учениками в теоретическом изложении, т.е. говорилось: «нельзя красть, нельзя убивать, нельзя оскорблять, нужно уважать старших, уважать родителей», — и такие отделы морали, христианской морали, которая рассчитывала на веру и на религиозное убеждение, вскрывались в теоретическом изложении» [13, с.141]. Хотя Макаренко пренебрежительно говорит о старой школе, но считает очень важным, то, что в ней преподавалась мораль, что «моральные требования, хотя бы в старомодной форме, перед учениками проходили». Более того, он пришёл к такому выводу: «В своей практике я пришёл к убеждению, что для нас необходимо изложение теории морали. В наших современных школах такого предмета нет». Об этом нельзя было говорить громогласно, но речь фактически шла о том, чему учила Библия. В связи с этим очень любопытный такой факт биографии Макаренко: в одном из писем за три дня до смерти он писал: «Ходил по букинистам, искал Библию или что-то в этом роде. И, представьте, ничего не нашёл». Совершенно очевидно, что теория воспитания Макаренко получила всеобщее признание потому, что в ней воплощены общечеловеческие ценности, и не случайно церковь вопреки политическим наслоениям времени увидела в ней вечный гуманистический смысл и использует в своей наставнической деятельности.

Православная церковь о Макаренко

В предшествующей главе мы коснулись этой проблемы, сообщив факты сотрудничества Харьковской епархии с Куряжской колонией. Большой интерес представляет теоретический аспект проблемы – анализ педагогического учения Макаренко современными теоретиками православия. Следует отметить, что система воспитания Макаренко изучается в православных и католических учебных заведениях, сопоставляется с христианским учением Библии о воспитании человека. В связи с этим представляет несомненный научный интерес интерпретация её в трудах богословов Московской духовной академии в городе Сергиев Посад. Наиболее отчётливо она изложена в реферате Владимира Буреги «Педагогическая система А.С.Макаренко и возможности её применения в православной педагогике» (2001 г.). Автор не ограничился общими суждениями, а сделал довольно обстоятельный сравнительный анализ ключевых проблем педагогики Макаренко: цель воспитания, коллектив, метод перспективных линий, метод взрыва, труд, игра, режим и дисциплина, наказания и поощрения, проблемы этики и эстетики. В целом положительно оценивая его систему, он подвергает критике как некоторые теоретические положения, так и некоторые практические действия.

Автор совершенно однозначно считает Макаренко атеистом, который выступает в своих сочинениях как последовательный материалист и апологет советского социализма. По его мнению, теоретические положения педагог порой формулирует в острой полемической антихристианской манере. Особенно ярко проявились антирелигиозные настроения как самого Макаренко, так и его воспитанников, после переезда горьковцев на территорию бывшего Куряжского монастыря. Его возмущает то, что колонисты устроили клуб в бывшем храме, переделывая монастырскую трапезную в столовую, тщательно замазывали на стенах фрески. Воспитанники позволяли себе сидеть на могильных плитах монашеского кладбища как на лавках, и это не вызывало никаких нареканий со стороны Антона Семеновича. Киносеансы в колонии начинались одновременно с вечерней, которая служилась в одном из уцелевших монастырских храмов. Да и вообще близлежащее село, в котором нашли приют многие монахи закрытого монастыря, Макаренко сравнивает с вражеской страной. «Впрочем, надо отметить, - заключает автор, - что прямых кощунственных высказываний Макаренко в своей книге не допускает, и своим воспитанникам он не  запрещал в Куряже ходить в церковь из любопытства. И эти походы прекратились только по просьбе местного духовенства. Среди воспитанников и сотрудников колонии были и верующие люди. О каких-то притеснениях на этой почве Макаренко не упоминает, но все же он считал своей задачей (а точнее задачей всего коллектива) “помочь” этим людям избавиться от “предрассудков”. Впрочем Антон Семенович отмечает, что такие люди с большим скрипом поддавались воздействию коллектива (в идеологическом отношении). Так, например, колесник Козырь, который иногда даже выступал в роли заместителя Макаренко, был верующим человеком и при этом являлся “общим любимцем колонистов“. К его религиозности, - сказано в «Педагогической поэме», - относились как к особому виду сумасшествия, очень тяжелого для больного, но нисколько не опасного для окружающих. Даже больше: Козырь сыграл определенно положительную роль в воспитании отвращения к религии.

Во всякой педагогике главным, основополагающим вопросом является цель воспитания, поэтому анализ педагогической системы Макаренко автор начинает с него. По его мнению, Макаренко - последовательно советский педагог, цель которого - воспитать советского человека, человека нового типа. Он не согласен с выводом Макаренко о том, что его педагогическая система есть прямое следствие установки нового общественного порядка и выполняет социальный заказ. Аргументирует он свою позицию цитатой из Макаренко: “Проектировка личности как продукта воспитания должна производиться на основании заказа общества ... Нет ничего вечного и абсолютного в наших задачах. Требования общества действительны только для эпохи, величина которой более или менее ограничена». Поэтому педагогика для Макаренко, делает он вывод, - это наука политическая. Автор явно преувеличивает политическую доминанту в теоретических воззрениях Макренко, который имел в виду только социальную обусловленность воспитания. А это признавали все выдающиеся педагоги ХХ-го века, в том числе Джон Дьюи, Георг Кершенштайнер и другие. Вывод Макаренко о том, о том, что педагогика воспитания коллектива повторяет педагогику общества почти текстуально совпадает с суждением Джона Дьюи. Правильнее было бы говорить о том, что педагогика – наука идеологическая, так как предмет её – человек, формирование его идеологии. В качестве положительных педагогических установок Макаренко он считает объективную оценку им данных  биологии или психологии в воспитании человека, а также. наличие некоторых инвариантных категорий, сохраняющих свою этическую ценность при любом общественно-политическом устройстве: понятия долга, чести, храбрости и т.д.

Акцентируя внимание на исторически обусловленных, временных теоретических суждениях Макаренко, автор упускал из виду главное и существенное в них – его педагогика утверждала в новых социальных условиях общечеловеческие ценности.

Настоящий бой даёт автор Макаренко по проблемам этики и эстетики. В статье “О коммунистической этике», по его мнению, Макаренко противопоставляет христианские этические нормы и новую коммунистическую мораль. Особенно неприемлемы ему следующие суждения Макаренко: «Ревнивая, пропитанная личной нравственной жадностью и самолюбием, этика индивидуалиста на каждом шагу отталкивает человека от общественных явлений». «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким и вас будут судить». Это значит - не обращайте внимания на все то, что вокруг вас происходит, не ввязывайтесь в неприятности, руководствуйтесь правилом: «моя хата с краю». Поэтому педагогика коллектива - это не просто вызов старому, это преодоление христианской морали.

По его мнению, Макаренко также утверждает, что «христианская этика не интересовалась вопросами труда и трудовой честности», и вообще не придавала труду той нравственной ценности, какую придает ему коммунистическая этика. были известные причины. Между тем, труд всегда оценивался церковными писателями как важнейшее воспитательное средство и имел огромную нравственную ценность. Достаточно вспомнить слова святого апостола Павла: «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь», или обратиться к опыту монашеского делания, которое всегда рассматривало труд как необходимое средство достижения духовного совершенства. Конечно, православный священнослужитель не мог допустить отступлений от толкования догм священного писания, поэтому критикует Макаренко даже в том случае, когда он прав. Окончательный вывод его звучит очень резко. Здесь налицо, - пишет он, - либо полное незнание христианского учения о нравственности, либо недобросовестность Макаренко. Из приведенных слов видно, - продолжат полемику автор, - что Макаренко считает индивидуализм, свойственный буржуазному обществу, следствием христианской этики, культивируемой в этом обществе. Но хорошо известно, что индивидуализм как этическая ценность сформировался в Европе в результате отхода от христианского мировосприятия, который наметился, начиная с эпохи Возрождения. И если протестантская этика и в самом деле послужила определенной апологией индивидуализма и дала религиозную санкцию на развитие капиталистических отношений, то о православной этике этого никак нельзя сказать. В традиционно православных странах  классический капитализм с большим трудом пробивал (и пробивает) себе дорогу. В России, например, среди крестьянского (христианского) населения всегда были сильны общинные корни. И это не в последнюю очередь способствовало насаждению коллективизма в советскую эпоху. Нельзя согласиться и с тем, что Церковь никогда не интересовали общественные проблемы. Здесь достаточно вспомнить жизнь и деятельность святителя Алексия Московского или священномученика Филиппа, принимавших активное участие в непростой общественно-политической жизни своего времени. И если в Синодальный период этот вид церковного служения был менее заметен, на то были известные причины.

Положительно оценивается автором эстетика, культивируемая в коллективе, которая в педагогической практике Макаренко имела огромное воспитательное значение. «Стремление к красоте, крепко заложенное природой в каждом человеке, есть лучший рычаг, которым можно повернуть человека к культуре. Бить на красоту, - значит бить наверняка». Исходя из этого тезиса, в учреждениях, которыми Макаренко руководил, создавался определенный эстетический стиль. Антон Семенович уделял особое внимание «миллиардам ... мелочей, которые делали колонию (коммуну) красивой. Так, например, разводились цветники. Цветами были усеяны все учебные здания и спальни. От преподавателей требовалась аккуратность в одежде. Считалось неписаным правилом ходить на урок в самом лучшем костюме. В столовой стелились белые скатерти. Создавались театр и духовой оркестр. Каждую неделю привозили кино. Эстетическое значение имела и военизация. Но особое внимание уделял Макаренко одежде детей: «Дети, - писал он, - должны быть так красиво, так красочно одеты, чтобы они вызывали удивление ... Я не остановился бы ни перед чем, я бы дал каждой школе очень красивую форму. Это очень хороший клей для коллектива ... Коллектив, который вы хорошо одеваете, на 50% у вас в руках». Из последних слов Антона Семеновича становиться ясно, что эстетика важна для него в двух отношениях. Во-первых, она ценна как средство, “поворачивающее” детей к культуре. Во-вторых , это мощное средство создания и поддержания единого стиля, скрепляющего коллектив. И здесь эстетика, как и традиции, напрямую апеллирует к коллективному бессознательному. Последний вывод о коллективном бессознательном является одним из доминирующих в критических суждениях автора, хотя он и пытается доказать положительное значение педагогического учения Макаренко для православного вероучения.

Учение Макаренко о коллективе в православной педагогике

В рассмотренной нами работе Буреги Владимира «Педагогическая система А.С.Макаренко и возможности её применения в православной педагогике» сделан вывод том, что, несмотря на неприемлемые идеологические установки, Макаренко открыл такие психолого-педагогические закономерности, которые имеют важное научное значение и должны учитываться в православно ориентированных учебных заведениях. Он считает, что важнейшее открытие Макаренко-педагога – коллектив, поэтому довольно подробно рассматривает эту ключевую категорию. Его рассуждения по этой проблеме представляют несомненный интерес, поэтому мы приведём их полностью.

Общепризнан тезис о том, что человек есть существо общественное. Это означает прежде всего, что каждый из нас учитывает в своих действиях наличие другого. Каждый человек так или иначе открыт другому. И даже если эта открытость остается пассивной, все равно, по верному замечанию Х. Ортеги-и-Гассета, именно осознание факта нашего сосуществования с другими людьми является матрицей всех возможных социальных отношений. Общество есть диалектическое единство личностей. И хотя оно и не имеет “единого субъекта сознания, тем не менее остается реальным. “Общество”, - писал С.Л. Франк, - “в отличие от единичного одушевленного существа, есть в качестве соборного единства не некое “я”, а - “мы”; его единство существует, присутствуя и действуя как сознание общности, как идея “мы” в отдельных его членах”.

Говоря о коллективе как о конкретном выражении (или даже воплощении) социальности, автор замечает, что коллектив как общность также способен сказать: “мы”. Если нет этого “мы”, то нет и коллектива, нет его “суверенитета” (как выражался Макаренко). Но наличие “мы” это лишь необходимое, а не достаточное  условие  существования подлинного коллектива. “Мы” может прозвучать и от лица толпы, собравшейся на митинг. Но толпа - это не коллектив. Поэтому как педагогическое средство нами может быть принят лишь тот коллектив, в котором “мы” не уничтожает “я”. А это возможно только в том случае, если, говоря языком М. Бубера, для каждого “я” другой открывается как “ты”. В противном случае коллективизм чреват авторитаризмом и подавлением личности.

И хотя Макаренко не признавал возможным наличие в педагогическом труде хотя бы одного процента брака, автор отмечает, что в его “Педагогической поэме” можно видеть несколько примеров серьезных противоречий между “я” и “мы”, которые разрешались далеко не в пользу первого. Наиболее ярким из них является, на наш взгляд, история Чобота. Этот воспитанник полюбил крестьянскую девочку, поступившую в колонию из близлежащего села, хотел на ней жениться, уйти из колонии и завести в деревне свое хозяйство. Его возлюбленная Маруся не знала как поступить и обратилась за советом к Макаренко. Он после беседы с ней решил, что ей рано замуж, она должна учиться. Такое же решение принял и совет командиров. Вообще здесь необходимо отметить, что в колонии имени Горького воспитанник не мог обзавестись семьей, поступить куда-либо на учебу или принять какое-либо иное решение о серьезных переменах в своей жизни без разрешения совета командиров. Последний довольно жестко контролировал личную жизнь колонистов. В истории же с Чоботом недовольство коллектива вызвали прежде всего его частнособственнические интересы. Мы уже говорили о том, что Макаренко стремился воспитать совершенно иной социальный тип. Удрученный своей неудачей, Чобот впал в уныние и через несколько дней наложил на себя руки. С христианской точки зрения это серьезная катастрофа, в колонии же случившееся не вызвало какой-то заметной реакции. Поразительно, но Чобота практически никто не пожалел, лишь девочки, да и те вяло. Макаренко воспитывал прекрасных коллективистов, способных на любую жертвенность, но в плане личной жизни мы видим у них постоянные осложнения. Одна из воспитанниц скрывала свою беременность, а когда родила ребенка, то тут же задушила его. Другой пришлось сделать аборт. Так что такое предельное проявление личности как чувство любви нередко ставило Макаренко в тупик. Здесь видимо сыграло определенную роль и то, что сам Антон Семенович женился в 40 лет и никогда не имел своих детей. Впрочем надо признать, что написанная им уже после работы в колонии и коммуне “Книга для родителей” содержит  множество тонких наблюдений и предлагает огромное количество дельных советов в том числе и в вопросах полового воспитания. К последним могут прислушаться и православные педагоги.

Так что коллектив - это действительно мощное воспитательное средство, но только им нужно умело пользоваться. Коллективная педагогика может легко превратиться в подавление личности. Макаренко это понимал, но не всегда ему удавалось избегать этой опасности.

В целом же мы должны признать, - делает очень важный вывод автор, - что педагогика Макаренко отражает закономерности, которые действуют в любом закрытом учебном заведении. Коллектив, созданный по его рецептам, является образцовым средством для культивирования любой идеи. Поэтому, отказавшись от коммунистической идеологии, можно поставить коллектив на службу любой другой системе ценностей. И здесь советы Макаренко из области педагогической техники вполне сохраняют свое значение. Методы создания и сохранения коллектива, метод его развития по определенным перспективным линиям, метод взрыва, необходимость труда, игры и режима - все это может взять на вооружение и православный педагог. Даже столь смущающая многих военизация может применяться в православной педагогике. Достаточно вспомнить уже несколько десятилетий существующих в Европе православных “Витязей” или наш молодой “Пересвет”. Конечно для нас военная эстетика должна иметь несколько иную окраску, чем у Макаренко. Ее задачей может стать воспитание патриотизма и чувства преемственности по отношению к воинам, прославившим наше Отечество в прежние века. Скажем к слову, что у Макаренко был план переселения колонии имени Горького из Полтавы в Запорожскую область. И он планировал активно использовать в воспитательных целях эстетику Запорожской Сечи. Этот план не удался, но он показывает, что и макаренковский коллектив вполне был способен опереться на национальные традиции.

В целом же в отношении эстетики, культивируемой в коллективе, нужно заметить, что православие обладает огромным запасом средств, способных подлинно преображать детскую душу. В “Педагогической поэме” мы видим, как даже этот коллектив стихийно стремился создать свою обрядность, насыщенную особой символикой (праздник первого снопа, день рождения Горького и т. п.). Православие же дает уже готовый набор богослужебных действий, реально сообщающих благодатную помощь и воспитанникам, и воспитателям. Таким образом православие может восполнить и одухотворить многие интуиции Макаренко.

С общим выводом автора нельзя не согласиться: «В заключение скажем, что в случае с педагогической системой Антона Семеновича Макаренко мы должны еще раз воспользоваться мудрым советом святого Василия Великого и уподобиться пчелам, которые стремятся во всяком цветке отыскать нектар. Пожалуй, что это универсальный принцип, определяющий отношение православной педагогики к обширному внешнему педагогическому наследию, которое нуждается сегодня в нашем осмыслении и активной творческой рецепции» .

А.С.Макаренко в оценке католической церкви

Педагогическая деятельность А.С.Макаренко получила широкую известность в мире ещё до Второй мировой войны. Его знаменитую Трудовую коммуну имени Дзержинского, которая находилась в столице Украины – Харькове, как педагогическое чудо старались увидеть все иностранные гости – писатели, общественные деятели, делегации трудящихся. К этому времени относится перевод «Педагогической поэмы» под разными названиями на основные европейские языки. Атеистическое по своему духу творчество писателя-педагога в то время не привлекло внимания католической церкви, однако после войны, когда появилось множество бездомных сирот, и церковь принимала активное участие в спасении их, опыт Макаренко стал внимательно изучаться. В первой половине 1950-х годов педагогической системой Макаренко заинтересовались представители католической церкви Италии – Е.Валентини, Л.Романини, Д.Негри, А.Сциортино и др. Первый опубликовал статью «Педагогика Макаренко», в которой сравнил Макаренко с католическим священником и врачом Дон Боско, педагогическая деятельность которого проходила во второй половине Х1Хго века. Он организовал приюты для уличной молодёжи и беспризорных детей, руководствуясь тремя фундаментальными принципами – пример, любовь, труд. Аналогичную позицию заняли и другие педагоги-католики. Очень характерно, что они видели в Макаренко выдающуюся личность, «гранд-соло» в воспитании.

К этому времени относится огромный интерес, проявленный к Макаренко в Германии (тогда ГДР). Это объясняется двумя главными причинами: острой проблемой беспризорных детей, возникшей после поражения Германии в войне, и активной пропагандой педагогики Макаренко профессором Леонгардом Фрёзе, который вырос в Советском союзе и был наслышан об успехах его воспитательных учреждений. Вместе с тем основная масса церковнослужителей подходила к педагогическому учению Макаренко скептически, во-первых, по причине его атеистического характера, а во-вторых, оно воспринималось на фоне сталинской диктатуры и ассоциировалось с ней. Немецкий педагог Э.Файфель утверждал, что нельзя привести личность к «самоопределению, автономии и свободе, если в воспитании нет «откровения с Богом», цель воспитания - в создании «личности, действующей согласно воле Бога». Правда, его соотечественник В.Настайчик увидел и оценил гуманистический характер педагогической теории Макаренко, назвав её «гуманистическим атеизмом».

Основной спор меду макаренковедами Запада, как и на его родине, разгорелся вокруг проблемы личности и коллектива. Так, Дж.Боуэн считает, что у Макаренко человек воспитывается для коллектива, а это является подавлением личностных особенностей, проявлением негуманности. Он говорит о «группизации» в мышлении и действиях воспитанников, о стремлении педагога привести индивида к совпадению его идеалов со взглядами более широкой группы как цели воспитания.

Аналогичное толкование проблемы личности и коллектива встречается у многих исследователей. Надо отдать должное макаренковедам, как тогда говорили, стран народной демократии – ГДР, Чехословакии, Болгарии, которые сыграли важную роль в преодолении предубеждённого отношения к Макаренко. Поистине выдающееся значение имела многогранная деятельность Гётца Хиллига и его коллег из Марбургского университета, которые в течение многих лет не только глубоко изучали жизнь и научно-педагогическую деятельность Макаренко, но и раскрыли её подлинную гуманистическую сущность. Вдохновителем их явился профессор Леонгард Фрёзе, выходец из бывшего Советского союза, уверовавший в Макаренко с юных лет. Он специально проблемой «Макаренко и религия» не занимался, но снимал с его научно-педагогических воззрений политический налёт и говорил об их натуралистически-оптимистической сущности, сближая их с идеями Песталоцци, Руссо, Толстого. Всё это не могло не оказать влияния на изменение отношения католической церкви к педагогическому учению Макаренко. Так, немецкий пастор Д.Лаутер пишет: «Я нахожу у Макаренко позицию, точку зрения, которую можно охарактеризовать во многом как христианскую. Это его убеждение в том, что в любом человеке, даже преступнике, можно увидеть положительное, хорошее, достойное любви. Это его принцип, безусловно признающий за каждым право забыть плохое прошлое и начать жизнь снова. Наконец, его основной принцип «требование-уважение», который соответствует заповеди Иисуса принимать и уважать каждого человека, требовать от него многого».

К сожалению, системного обобщения западной католической литературы по этой проблеме нет, есть только отдельные суждения А.Фролова, Р.Соколова, Н.Соколовой, С.Карпенчук. Наиболее полно рассмотрена она в исследованиях макаренковедов Н.Чакырова (Болгария) и Л.Гриценко (Россия). Книга Чакырова «А.С.Макаренко и основные воспитательные проблемы нашего времени», вышедшая в Софии в 1973 году, содержит большой фактический материал, характеризующий деятельность макаренковедов Германии, однако многие его оценки с марксистских позиций выглядят устаревшими. Работа Л.Гриценко «Тенденции макаренковедения на Западе» (Волгоград, 1991), появившаяся в новых социально-политических условиях, преодолевает политическую тенденциозность в оценке западных исследователей педагогического наследия Макаренко, однако ей недостаёт широты исследования.

Проблема «А.С.Макаренко и религия» по-прежнему остаётся очень актуальной и требует системного изучения. Несмотря на признание гуманистического значения педагогической системы Макаренко православной и католической церковью, об отношении к ней мусульманской и восточных религий известно мало.

В заключение хочется привести слова потомка Антона Семёновича Антона Сергеевича о том, что «зёрна, посеянные священным Словом, попали на добрую почву и принесли добрые плоды, что «судить великого педагога» Макаренко можно по плодам его, т.е. по воспитанникам. “Я хорошо помню всех этих святых, иначе не назовёшь, кристально чистых человеков, его воспитанников, которые во множестве собирались в доме моей матери Олимпиады Витальевны Макаренко».  

Борьба вокруг наследия Макаренко продолжается. Нельзя не согласиться с тем, что сказал по этому поводу известный учёный-макаренковед В.И.Слободчиков на открытии научной конференции, посвящённой 120-летию со дня рождения Макаренко: «Дорогие братья и сестры! Иногда приходится защищать не просто доброе имя, а великий подвиг и открытие педагогики Антона Семёновича от поганцев, которые в 60-е - 70-е годы паразитировали на имени Макаренко, делали себе должности, диссертации, а потом, когда вдруг объявили, что они уже могут не служить этим самым службам бывшего Советского Союза, тут же начали разоблачать Макаренко, что он такой-сякой, что он агент ГПУ».

Литература

1. Макаренко А.С. Педагогическая поэма // Собр. соч.в 8 т. – Т.3. – М.: Педагогика, 1984. – 475 с.

2. Горький А. М. По Союзу Советов //Собр. соч. в 30 т. – Т.17. – М.: ГИХЛ, 1956. - С.113-200.

3 Макаренко Виталий. Мой брат Антон Семёнович. Воспоминания, письма // Марбург: Makarenko-Referat, 1985. – 176 с.

4. Карпенчук С.Г., Окса М.М. Макаренкознавство в Україні: аспекти історії, теорії, практики. – Рівне: РДГУ, 2008. – 494 с.

5. Бурега Владимир. Педагогическая система А.С.Макаренко и возможности её применения в православной педагогике. – Семинарская и святоотеческая библиотека. МДА Сергиев Посад, 2001 // Электронный ресурс: /pedagogika3.htm

6. Соколов Р.В., Соколова Н.В. Православные корни педагогического опыта А.С.Макаренко / Р.В. Соколов, Н.В. Соколова // Электронный ресурс: /pravoslavnye-istoki-pedagogicheskogo-opyta-as-makarenko-k-120-letiyu-so-dnya-rozhdeniya/

7. Чакыров Н. А.С.Макаренко и основные воспитательные проблемы его времени. – София, 1973. – 760 с.

8. Пащенко В.О. А.Макаренко. Релігія. Церква. Новий підхід до старої проблеми //Педагогіка і психологія. – 1998, № 1.- С.137-146.

9. Фролов А.А. А.С.Макаренко в СССР, Россиии и мире. 1939-2005 /А.А.Фролов. - Н.Новгород, 2006. – 416 с.

10. Ткаченко А.В. Харківська трудова колонія ім..М.Горького і курязька релігійна громада // Витоки педагогічної майстерності. – Збірник наукових праць Полтавського державного педагогічного університету імені В.Г.Короленка. – Випуск 4. – Полтава, 2008. – С.111-118.

11. Муратов Ф. История Куряжа от монастыря до колонии / Ф. Муратов. – Х.: Мачулин, 2006. – 208 с.

12. Парамонов Н. Древняя обитель во власти темных сил / Н. Парамонов // Электронный ресурс: /articles/608

13.Макаренко А.С. Проблемы школьного советского воспитания / А.С. Макаренко // Педагогические сочинения в 8 т. – Т. 4. – М.: Педагогика, 1984. –

С. 123 – 202.

14. Багалей Д.И., Миллер Д.П.История города Харькова за 250 лет его существования. – Т.2 / Д.И. Багалей, Д.П.Миллер. – Харьков, 1993. – 974 с.

1

Смотреть полностью


Похожие документы:

  1. С. В. Землюков, председатель Совета ректоров вузов Алтайского края и Республики Алтай, ректор Алтайского государственного университета

    Документ
    ... » Умница». Научный руководитель - Гетманец В.Н., к.с.-х.н., доцент; Перминов Т.А. ... филос.н; Квашнин А.С. Аспекты взаимоотношений религии и культуры в XXI веке ... руководитель – Букшина С.В., к.ю.н., доцент; Макаренко К.Г. О некоторых актуальных вопросах в ...

Другие похожие документы..