Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
А.С. Пушкин «К Чаадаеву», «Деревня», «Анчар», « Погасло дневное светило», «Узник», «Свободы сеятель пустынный», «Памятник», «Подражание Корану», «Песн...полностью>>
'Документ'
Верх – натуральная кожа, подкладка текстильная, подошва – термоэластопласт, клеепрошивной метод крепления подошвы, фурнитура – блочки. Высота берца – ...полностью>>
'Документ'
4. Один покупатель за 8 кг огурцов уплатил 72 рубля, а другой покупатель за 10 кг редиски уплатил 30 рублей. Во сколько раз 1 кг редиски стоит дешевле...полностью>>
'Документ'
Поэзия. В.Берестов «Кто чему научится», «Заячий след», «Жеребенок» Саша Черный; «Кошки» Д.Хармс; «Кто кем становится» А. Шибаев; «Заяц», «Белка», «Еж»...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

— Ну ладно, рассмешил, — бросил он отцу дружелюбно.

Отец был замечен.

— Приступим к делу, — сказал Сталин серьезным тоном, приглашая садиться. — Ну, вы спокойно работайте, не волнуйтесь, — кивнул он отцу. — Я говорю не очень громко, вы можете переспросить. Зато я говорю медленно.

Вызвал звонком Поскребышева:

— Приехал гость? Пригласите!

Вошел быстрым шагом Морис Торез, глава французских коммунистов.

— Ну что? Бонжур! — сердечно приветствовал сто Сталин.

Отец начал переводить. Иногда он чувствовал на себе внимательный взгляд немигающих, из-под пенсне, глаз Берии. Сталин, по словам Молотова, называл эти глаза змеиными.

<>

Предшественник отца, переводивший Сталину с французского языка, был отстранен от работы, запутавшись в авиационной терминологии военной делегации из Парижа.

— У меня такое впечатление, что я французский знаю лучше вас, — сказал ему Сталин.

— Сталин держался скромно, — отметил отец по поводу первой встречи с вождем. — На меня сильно подействовал его шарм.

Однако развеселить Отца Народов мой отец смог только потому, что в юности каждый год в середине марта он становился жертвой загадочных ангин с нарывами в горле и сорокаградусной температурой. Поступив на филфак, отец и не подозревал, что российская филология не менее опасна для жизни, чем гражданская война в Испании.

— 12 марта 1939 года я снова валялся в постели и страшно переживал, что по болезни не могу участвовать на вечеринке. Наша группа справляла день рождения однокурсника, поэта Сергея Клышко.

Клышко был отчаянной головой. Он писал стихи против Сталина прямо на лекциях, склоня к бумаге вихрастую шевелюру. Они с отцом дружили, виделись каждый день. Оба нравились девушкам. Отец уговаривал его быть поосторожнее. Тот отмахивался. Подвыпив, в комнате общежития, Сергей декламировал отцу городской фольклор:

Сталин, Троцкий и Ульянов —

Это шайка хулиганов.

Отец неопределенно усмехался. Всех, кто был в тех веселых гостях у Клышко, на следующий день арестовали как участников «антисоветского сборища».

— Меня это потрясло. Но я знал, что Сергей не стесняется в поведении, рассказывает анекдоты, читает вслух антисоветские стихи. Наверное, кто-то стукнул. Девушек вскоре выпустили, а ребята сели надолго, кому-то переломали ребра. Отбили почки у Кости Иванова — его били до полусмерти, требуя показаний, хотя он в тот вечер, выпив водки, заснул прямо за столом и ничего не видел и не слышал. Сергея приговорили к «вышке».

— За стихи — к «вышке»? — меланхолично спросил я.

— Мне было ясно, что не стоило их читать.

С этим трудно спорить. Наш разговор пошел по кругу и быстро угас. Массового террора, который был вокруг, везде, рядом, о котором написаны тысячи книг, в отцовской семье долгое время не замечали. Не отмахивались от него, не забивались в угол, а — не обращали внимания. Но сажали так густо, что все-таки, в конце концов, стало жутко. Трясли ленинградский университет, полный филологических звезд. Бородатого преподавателя латыни на глазах у отца НКВД взял прямо в аудитории. Его арестовали так элегантно, молодой чекист даже подал ему пальто, и его так дружелюбно вывели из аудитории, похлопывая по плечу, что латинист шел улыбаясь — словно в преподавательскую столовую выпить чаю. Из близкого семейного круга знакомых, собиравшихся у Ивана Петровича и Анастасии Никандровны на Загородном проспекте играть по субботним вечерам в «дурака», выхватили железнодорожника, партийца-орденоносца Федякина. Федякин иногда задавал абстрактные вопросы:

— Можно ли, Иван Петрович, во время дождя пройти по улице между капель воды, не замочившись?

— Ну, для этого сначала надо нам с вами похудеть, — отшучивался Иван Петрович.

Когда Федякин пропал, семья пожала плечами: за что? — но после решила, что «им виднее».

<>

Жизнь отца переменилась в один миг. Второкурсника вызвали по повестке в сентябре 1939 года в колыбель революции — Смольный. Отцовская судьба в коммунистическом чине секретаря горкома приветливо сунула ему в руки газету «Ленинградская правда» с фотографией Сталина, Молотова и Риббентропа, обменивающимися улыбками. Это была советско-нацистская свадьба.

— Знаешь, кто этот молодой человек рядом со Сталиным?

— Переводчик, — смекнул отец.

— Хочешь стать таким переводчиком?

— Да.

— Кто твои родители?

Беспартийный железнодорожник Иван Петрович не вызвал возражений. Анастасия Никандровна тогда уже не работала. Она ушла с места секретаря Ленинградского отделения Союзфото, поставлявшего фотографии местным газетам. Она принимала заказанную съемку, отправляла пленку в проявку, затем — в печать. Продвинутый мир фотографии сделал ее значительной и даже немного капризной особой. Все мое детство она называла мне какую-то забавную фамилию своего начальника, вроде Тюнькина-Рюмкина (вспомнил: Тютиков!), к которому относилась с подчеркнутой нежностью: Тютиков для нее был важнее всех клиентов на фотографиях и уж тем более волочившихся за ней фотографов. Между тем бабушка познакомилась с разными знаменитостями, «головкой» советских писателей. О писателях она неизменно отзывалась недоброжелательно и очень переживала, когда я стал писателем.

БАБУШКА. Писателем? Что же ты! Все писатели — пьяницы.

— Зайдет, бывало, стоит качается, — говорила она, перемешивая Твардовского с Симоновым, Катаева с Фадеевым.

Это было время коллективных фотографий. Все снимались рядами, группами, заводами, школами, больницами, превращаясь тем самым в советских людей. Однажды Союзфото пропустило коллективную фотографию, на которой затесался враг народа Пятаков. Бдительная газета не напечатала фотографию, но поднялся скандал.

— Откуда я знала, как он выглядит! — говорила бабушка любимому начальнику Тюнькину-Рюмкину в свое оправдание. На всякий случай, по требованию Ивана Петровича, она быстро уволилась. Тюнькина-Рюмкина выгнали из партии. Иван Петрович завел кота, назвал Жмуриком и стал его баловать. Если бабушки не было, кот жил на диване. Когда раздавались ее шаги по лестнице, Иван Петрович кричал:

— Комиссар идет!

Жмурик срывался с дивана, носился по квартире и прятался за помойное ведро.

— Мы отправим тебя в Москву, — сказал отцу Смольный.

Отец не возражал. Впоследствии он признался мне со смешком, что, если бы не согласился, то, в конце концов, защитил бы какую-нибудь кандидатскую диссертацию о роли артиклей или приставок во французском языке семнадцатого века. Филология не внушила ему уважения. Она была тоскливой, как его детство. В указанное время отец прибыл на Октябрьский вокзал с деревянным чемоданом, чтобы ехать учиться в Высшую школу переводчиков при ЦК ВКП(б). Расставание на перроне с родителями, Жмуриком (Иван Петрович держал его на руках) и друзьями было волнующим.

— В добрый путь! — сказали они.

— До скорой встречи, — ответил он.

<>

Отец вышел в люди особого внеиндивидуального зрения. Благодарность режиму за возможность высшего образования, движения наверх — ничто сама по себе. Они не использовали систему, как проходимцы, а пропитывались ею насквозь и видели ровно то, что она хотела, чтобы они видели. Они переставали быть, изначально подсознательно готовые к закланию. Система не столько убивала несостоявшихся поэтов, как это бывает при всех мало-мальски уважающих себя диктатурах, сколько питалась небытием. Жертвоприносительный террор был не прихотью, а логикой ее выживания, гениальным математическим выводом из разницы между обещанным будущим и человеческим материалом, отправленным на переделку. Сталин объявил войну человеческой природе. Такого не делал никто (святая инквизиция — слабаки! ) никогда в истории. Народ — подлец, товарищи по партии — говно. Всех их, даже Молотова, тянет назад, в правый уклон, в кормушку частной собственности. Сталин стриг их, поколение за поколением.

СТАЛИН. Я желаю вывести морозоустойчивые лимоны.

Метафизический вызов, достойный бывшего семинариста. Успех мероприятия зависел как от русской податливости, так и от постоянного обновления, очищения от тех, кто держал в уме эту разницу. Будущее было как радостный вздох от снятия антиномии.

Я сначала удивился — и понял: зря, когда отец сказал, что он не волновался в присутствии Сталина. В отличие от волновавшейся при виде вождя интеллигенции, у которой рождались от волнения анекдоты о Сталине, отец существовал одним из его продолжений, добавочной квантой света. Из этого положения трудно вернуться домой.

<>

Переводческие курсы при ЦК ВКП(б) на Миусской площади — Царскосельский лицей образца 1939 года. На сто человек курсистов — сто человек преподавателей и администраторов. Курсистов учат языкам иностранцы, а в свободное от учебы время их хорошо кормят и даже убирают за них в комнатах. Здесь учится на английском отделении моя глубоко задетая мама-новгородка: папа начал было за ней ухаживать, даже раз поцеловал на свидании, были и письма, гордо подписанные Владимир, маму особенно волновала эта подпись, но она так и не дождалась следующей встречи, сидя в новой оранжевой кофточке: он переметнулся к ее соседке-подруге-красавице по узкой комнате, Любе, и та, рыжая, стала гордо входить, покачивая боками, после встреч с отцом в общежитие. Отвергнутый Любой поэт Борис Смоленский, посвятившей ей немало стихов, мучается не меньше мамы, но на почве общей отверженности у них не случился роман. Мама ушла с головой в язык и стала интеллигентной девушкой, полюбившей искусство. Отец играет в студенческом театре. В матросской тельняшке он выскакивает на сцену — палубу корабля, с выпученными глазами кричит: Полундра! — и прячется за кулисами. Театр предсказывает его скорое будущее.

<>

Мне ли осуждать приметы XX века? Случись на один выстрел, на одну освенцимскую печь меньше, глядишь, меня бы и не было. Хлопоты по самопожертвованию задним числом не принимаются.

В начале войны отец, в то время уже выпускник, экстерном сдавший экзамены переводческой школы, готовился в спецотряде к диверсионным актам в тылу врага. В последний раз перед отправкой за линию фронта он неудачно спрыгнул с парашютом, сломал ногу, сев на высокую ель, и — попал в госпиталь. Хирурги решили ампутировать ему ногу по колено, пугая гангреной. Он отказался от ампутации. Пиши отказ. Отец написал. Он лежал на коридоре, прислушиваясь к горящей ноге. Температура была высокой — он бредил. Шансов — практически никаких. Какой-то молодой врач случайно спас его, решив опробовать на его ноге препарат — мазь Вишневского. Два раза в день врач терпеливо втирал мазь в отцовскую ногу. Вишневский материализовался из этой мази через много лет уже в нашем доме: шумный, большой, генеральский, он пьет французский коньяк. Родители по сравнению с ним — маленькие люди из русской литературы. На столе много хлебных крошек, оставшихся после ужина. Он провел пальцем по моему позвоночнику — остался недовольным. По знакомству вырезал маме аппендицит и сделал на глазах студентов, по ее же словам, виртуозный шов. Вся группа, улетевшая без отца взрывать мосты на Смоленщине, была уничтожена.

— Ну, тебе, парень, считай повезло, — перетасовал карты хирург, предлагавший отрезать папину ногу.

После госпиталя отца, случайно его отыскав, пригласил работать Народный комиссариат иностранных дел, как тогда назывался МИД, поскольку большинство его сотрудников, брошенных в народное ополчение оборонять Москву в октябре 1941-го, погибли в окружении.

— Будешь теперь ходить по красным коврам и нас забудешь, — сказал ему командир на прощание.

<>

Хорошо сражались немцы на море! Взять хотя бы подвиг, узнав о котором, замер мир: подводная лодка У-47 прорвалась в британскую базу Скапа-Флоу (капитан-лейтенант Прин; 14 октября 1939 года) и затопила линкор «Ройал Ок». Гитлер стал грозой океанов. Его борьба против судоходства в Арктике во время блиц-похода на Россию велась под руководством гросс-адмирала Редера, человека набожного, не допускавшего грязи на флоте и в методах морской войны. Как-никак, военно-морской флот Германии обязан Редеру уникальной формулой: «война без ненависти». Противником моего рождения, наряду с Редером и контр-адмиралом Деницем, немецкими подводными лодками и заполярной авиацией, стал линкор «Тирпиц».

— Мы решили отправить вас за рубеж, в Швецию, — объявил отцу заместитель министра по кадрам Деканозов. — Дипломатии вас обучат на месте. Коллонтай — посол опытный. Вопросы есть?

Ставленника Берии, Деканозова расстреляют в 1953 году, он об этом еще не знает. Работа в нейтральной Швеции будет, конечно, счастьем. Найдется даже немного личного времени, чтобы увлечься дочкой антифашиствующего физика Нильса Бора, но, по закону волшебной сказки, чтобы добраться до счастья, герою нужно подвергнуться смертельным испытаниям.

— А в чем мне ехать? — осмелился отец, стоя перед Деканозовым в военной гимнастерке.



Похожие документы:

  1. Книга памяти вспомним их поименно горномарийский район

    Документ
    ... м. з.: Украина, Закарпатская обл., г. Ужгород. ЕРОФЕЕВ Виктор Егорович 1923 г. р., д. Подъем Озеркинского с/с., ... Ленинградская обл., Павловский р-н, с. Ивановское. РЫЖКОВ Виктор Владимирович 1921 г. р., д. Куликалы Вторые Картуковского с/с., рядовой ...
  2. Баркалова Н. В.; Левакова И. В. Изд. 3-е, перераб и доп

    Документ
    ... 823. А Е 78 Ерофеев Виктор Владимирович Лабиринт Два. Остается одно: произвол / Ерофеев Виктор Владимирович. - М.: Зебра Е ... 1497046 824. А Е 78 Ерофеев Виктор Владимирович Лабиринт Один. Ворованный воздух / Ерофеев Виктор Владимирович. - М.: Зебра Е , ...
  3. Составы диссертационных советов

    Документ
    ... науки) 20. Сагарадзе Виктор Владимирович доктор технических наук, профессор ... науки) 10. Ерофеев Владимир Трофимович доктор технических ... сельскохозяйственные науки) 6. Бородычев Виктор Владимирович доктор сельскохозяйственных наук, профессор ...
  4. Абазин василий Захарович, 1908, Желез­ногорский р-н, с. Разветье, рядовой, 02. 1943, пропал б/вести

    Документ
    ... Венгрия, с. Сон-дины. БАЛАШОВ Виктор Владимирович, 1926, Железногорский р-н, п. Лев- ... обл., Гребенский р-н, с. Полош. ВОРОНИН Виктор Владимирович, 1925, Золотухинский р-н, х. Дубровка, рядовой ... 11.1943, пропал б/вести. ЕРОФЕЕВ Ал. Семенович. 1919, ...
  5. 060101. 65 Лечебное дело (очная, полный срок, 6 лет) бюджет

    Документ
    ... Владимирович 1197 Ермоленко Виктория Эмилевна 1198 Ерома Мария Владимировна 1199 Ерофеев ... Владимирович 755 Ермоленко Виктория Эмилевна 756 Ерома Мария Владимировна 757 Ерофеев ... Алия Рафаэлевна 531 Галкин Виктор Владимирович 532 Галочкин Александр ...

Другие похожие документы..