Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1. Принять Закон Псковской области «О внесении изменений в статью 28 Закона Псковской области «О системе органов исполнительной власти Псковской облас...полностью>>
'Документ'
Отметьте, пожалуйста, личностные качества, способности и умения, которые, на Ваш взгляд, значимы для современного человека. А в перспективе Вы искренн...полностью>>
'Документ'
2-я линия развития. Занимать свою позицию в обществе, чтобы строить взаимоотношения с людьми, в том числе с теми, кто придерживается иных позиций, взг...полностью>>
'Документ'
не готовят к ОЗП 0 ООО «Гарант» 1 5  Дома с непоср. управлением, не готовят к ОЗП 0 ООО «УК «Водолей» 47  Дома с непоср. управлением, не готовят к ОЗП...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Вторая половина XIX века дала России выдающегося историка – Василия Осиповича Ключевского (1841 – 1911 гг.). Его теоретические и методологические воззрения ярко и популярно представлены в многочисленных афоризмах. Среди них такие:

для истории соблюдение хронологии есть закон;

история не учительница, а назидательница; она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков;

мы гораздо больше научаемся истории, наблюдая настоящее, чем поняли настоящее, изучая историю. Следовало бы наоборот;

прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий;

природа рождает людей, жизнь их хоронит, а история воскрешает, блуждая по их могилам;

закономерность исторических явлений обратно пропорциональна их духовности115.

Какое-то время Ключевский разделял позитивистское убеждение в том, что суд истории – это приговор могилы, которая все покрывает – и долги, и доблести, а историк – не могильный сторож, его место не на кладбище, а в архиве. Он призывал освободиться от роли исторических судей и оставаться простыми наблюдателями минувшего. Однако в «Курсе русской истории» он отошел от правила не выносить оценок историческим деятелям, отказался от причинного, логического объяснения в истории, поскольку оно скорее пристало естественным наукам. Ключевский переместил акцент на раскрытие соотношения общественных сил, взаимодействие которых проявляется в историческом процессе.

Ключевский определяет историю как «науку об общих законах строения человеческих обществ». В его методологии нашли отражение основные компоненты цивилизационного подхода: целостное изучение истории России в контексте мировой цивилизации; сопоставление истории и современности при выяснении глобальных тенденций развития. Предмет исторического исследования у него – это «происхождение, развитие и свойства людских союзов». Людские союзы он делит на первичные, или естественные, и вторичные, или искусственные. К первым относятся семья, род, племя. Ко вторым – государство и церковь. Исторический процесс соткан из элементов: сил и стихий, а его характерные черты возникают из разнообразия их сочетаний.

Первым в российских университетах прочитав студентам курс методологии истории, Ключевский объяснил цель изучения методологии необходимостью разработки таких методов, которые соответствовали бы объемам исследованного материала и уровню европейской науки. Историк, по Ключевскому, не может анализировать начало или конец исторического процесса, его задача – изучение движения, течения процесса. Ключевский дал усложненное и дифференцированное определение движущих сил исторического процесса. Однако он не включил в их число «ход внешних дел», специально выделенный С.М. Соловьевым. Идея «народности» у Ключевского не противостояла идее «государственности», а логически дополняла ее. Выяснение характера человека, образа его мыслей, мотивации поступков было для него таким же необходимым компонентом исследования, как описание непосредственных деяний того или иного персонажа. Создание Ключевским исторических портретов по принципу «личность в контексте эпохи» в какой-то степени предвосхищало – в жанре исторической биографии – традицию школы «Анналов»116.

Ключевский был глубоким историческим мыслителем - стремился постичь закономерности исторического развития, найти смысл изучаемых событий. Его теоретические взгляды лучше всего были изложены в контексте конкретных исторических проблем. Уже в подзаголовке «Боярской думы» он указал, что пишет не политическую и не экономическую историю, а историю общества, историю нации как исторической совокупности. Определив, что история – процесс не логический, а народно-психологический, Ключевский увидел задачу историка в постижении прошлого для правильной оценки исторических событий и процессов. Он считал это нравственным долгом перед предками.

Исторические работы Ключевского были написаны выразительным литературным языком и обладали социологической перспективой. Будучи убежден в том, что историческая наука страдает от отсутствия метода, он тем не менее весьма критично относился к уже популярному в его время историко-сравнительному методу. В практике использования этого метода Ключевский усмотрел априорность того «однородного», что искали за рядами произвольно подбираемых факторов. Он видел в сравнительном методе опасность обеднения истории и оправдания какого-то симпатичного исследователю вывода вопреки фактам.

Ключевский остался равнодушен к знаменитому методологическому спору неокантианцев с позитивистами о природе идиографического и номотетического знания. Он считал, что любая наука, естественная или социальная, номотетична в том случае, когда она объясняет, и идиографична в том случае, когда описывает. Все дело в соотношении этих частей в каждой из наук. Между тем российские авторы все более включались в этот спор. Сын С.М. Соловьева, философ В.С. Соловьев, защитил диссертацию, направленную против позитивизма. А его однокашник по гимназии и университету Николай Иванович Кареев (1850 – 1931 гг.), имевший особый вкус к исследованию теоретических вопросов исторической науки, перенес методологический акцент с проблемы движущих сил исторического процесса на проблему познания этого процесса. В деятельности Кареева выделяют три периода – московский, варшавский и петербургский. Долгие годы он был председателем Исторического общества. Талисманом, хранившим его от нападок советской власти, стал лестный отзыв К. Маркса, не позволивший большевикам выслать Кареева на «философском» пароходе. Ученый полагал, что «историк не может уйти из своего времени»117. Он стремился преодолеть представление о «неполноценности» конкретной историографии и позитивистское пренебрежение философией, хотел достигнуть единства теоретических и конкретно-исторических подходов к историческим явлениям.

Кареев делил общество на культурные группы и социальную организацию. Центром, вокруг которого группируются все элементы культуры, он считал человеческую личность – альфу и омегу истории. Историю Кареев подразделял на прагматическую (событийную) и культурную (бытийную). Пружина событийной истории – социальная борьба. Без нее исторический процесс прекращается, как замерзает вода при морозе. Сущность исторического процесса, по Карееву, во взаимодействии прагматической и культурной истории. Мир истории сложен, но познаваем. Техника исторических исследований зависит от того, как исследователь понимает исторический процесс. При этом Кареев считал историческим источником любое свидетельство о прошлой жизни людей, что предвосхищало отношение к источнику французской школы «Анналов», время возникновения которой совпало со временем ухода Кареева из жизни.

Согласно Карееву, личность неодинаково действует в событийной и бытийной истории. В бытийной истории особо важен момент подражания: сначала подражание, затем творчество. Теорию Кареева о роли личности в истории исследователи назвали синтезной118. Главной идеей истории он считал идею прогреса, подчеркивая его противоречивость и многообразие форм проявления. В 80-е годы XIX века Кареев выделял такие виды прогресса, как умственный, нравственный, политический, юридический и экономический. В 20-е годы XX века он пересмотрел свой взгляд на прогресс и различал уже такие виды его, как религиозный, под которым понимал процесс секуляризации культуры, технический, экономический, политический, подчеркивая повышение степени осознанности всех процессов в истории.

Общество для Кареева – комплексный продукт условий среды, продукт действия биологических и психологических факторов. При этом психологический фактор был, по Карееву, доминирующим. Каждое явление вызывается внутренними или внешними стимулами, и каждое действие зависит от индивидуального психического процесса: герой воспринимает впечатление, полученное от масс, и массы получают впечатление от его действий. Историческую науку Кареев уподобляет некоему древу: корни его извлекают из земли питательные соки, а ветви и листва поднимаются к небу. Корни – это работа над сырым материалом, крона – идейные обобщения. Источниковедческую, почвенную работу Кареев называл аналитической, детальной и изолирующей, теоретическую работу – систематической и объединяющей. Он полагал, что обе работы одинаково нужны, но у каждого исследователя приоритетной может быть одна из них.

Термин «философия истории» Кареев понимал комплексно. Для него это и философское обозрение прошлых судеб человечества, и исследование общих законов исторического процесса, и теория исторического знания, и даже практические уроки морального и политического характера, которые могут быть извлечены из истории. Философия истории в целом должна быть судом над историей: «…историки, и не думая об этом, все-таки продолжают судить и рядить… Одни развенчивают, снимают с пьедесталов, записывают на черную доску тех, кому кланялось человечество; другие занимаются реабилитацией, возвышением, прославлением… одни за папу, другие за Лютера, одни за Мирабо, другие за Робеспьера… Где история, там и суд, но часто суд односторонний, пристрастный, неправый… Прогоните его в явной форме, он вотрется к вам невидимкой: в выборе, освещении предмета…»119. Настаивая на необходимости и неизбежности оценочного суждения в исторической науке, Кареев предпринял первую в России серьезную попытку разработки теории исторического познания. При этом он стремился избежать растворения в рамках какого-либо направления: «Мне всегда был не по душе всякий догматизм, соединенный в области чувства с фанатизмом, в области проявления воли – с деспотизмом»120.

События 1917 года, по мнению П.Н. Милюкова, отразили те черты, которые наиболее характерны для российского исторического процесса: аморфность и социальную беззащитность общества, навязанный характер государственного начала. Революция в России могла быть только социалистической и тоталитарной. В этом был убежден и Николай Александрович Бердяев (1874 – 1948 гг.). Его дед был героем войны с Наполеоном и атаманом Войска Донского. Отец – кавалергардский офицер, затем председатель правления Земельного банка. Николай обучался в кадетском и пажеском корпусах, был зачислен в Киевский университет на естественный факультет, переведен на юридический, а затем исключен за участие в социал-демократическом движении и выслан в Вологду. Редактировал журналы, основал Вольную академию духовной культуры в Москве, преподавал в Московском университете. После высылки из большевистской России работал в Париже редактором издательства ИМКА-ПРЕСС. В 1947 году стал почетным доктором Кембриджского университета.

Бердяев не симпатизировал ни большевикам, ни белогвардейцам. Он пытался осмыслить произошедшее, исходя из религиозных, общечеловеческих и национальных ценностей. Бердяев отрицал линейную интерпретацию исторических процессов, полагая, что прямолинейные теории прогресса несостоятельны с философской, логической, фактической и этической точек зрения. По его мнению, все великие культуры одновременно смертны и бессмертны, так как выживают их вечные ценности: римское право, греческое искусство и философия вошли в культуру средних веков и арабских стран. Главным постулатом философского осмысления истории, согласно Бердяеву, выступает идея творчества как фундаментальной характеристики человека. Предлагая христианско-антропологический подход к истории, Бердяев выделял в ней три главных периода: дохристианский период послушания ветхозаветному Богу, период искупления и период религиозного возрождения, еще только начавшийся. Он видел в истории величайшую духовную реальность. Главная тема истории – судьба человека в земной человеческой жизни. История невозможна без сочетания консервативного и творческого моментов. Исторический процесс, по Бердяеву, имеет двойственную природу: с одной стороны, он есть связь прошлого и будущего, с другой – разрыв с прошлым. Бердяев полагал, что древнему человеку было чуждо антропоцентрическое чувство бытия. Это чувство возникает благодаря христианству и становится основной движущей силой нового времени121.

По мнению Бердяева, укрепление человеческой личности произошло в тот период истории, который долгое время считали неблагоприятным, – в период средневековья. В образах монаха и рыцаря он увидел многоценную личность, духовно или физически закованную в латы, достигшую независимости от действия внешних сил. Христианская аскетика помогла концентрации духовных сил человека. Творческий расцвет Ренессанса внутренне был подготовлен в средние века: произошел переход от средневековой религиозной культуры к светской. Такое понимание истории вело Бердяева к отрицанию революционных экспериментов, приводящих к тирании и поруганию человека. В таком контексте Бердяев оценивал и французскую, и русскую революцию. Социализм для него – атеистическое извращение теократической идеи. Сведя историю к христианской драме, Бердяев, в сущности, исказил ее, но его внимание к «жизни духа» сделало его одним из крупнейших философов русского «серебряного века».

После 1917 года началась борьба за постепенное подведение под общественные науки марксистского теоретико-методологического фундамента. Этот процесс сопровождался большими интеллектуальными потерями. Марксизм был естественным детищем своей эпохи. Он соответствовал научным критериям середины XIX века, поскольку основывался на тогдашних достижениях в области естествознания и политической мысли. Однако ждать от этой теории решения задач XX века было, мягко говоря, неосмотрительно. Марксизм унаследовал оптимизм эпохи Просвещения и вобрал в себя сциентизм XIX века. Одним из его основных положений была вера в то, что проблемы общества могут быть разрешены человеком. Применительно к историческому исследованию марксизм утверждал принцип холизма, т.е. приоритета целого по отношению к его составным частям, и принцип эсенциализма, т.е. требование вскрывать в объекте исследования самые существенные связи, которые в наибольшей степени определяют облик конкретного «целого».

Маркс и его последователи понимали общество в виде развивающейся системы, где главным систематизирующим фактором является способ производства материальных благ. В советской исторической науке возникли облегченные представления о сложных проблемах. От историков требовалось особое мужество, чтобы признать своим учителем кого-либо из «буржуазных» ученых. Сторонник М. Вебера Д.М. Петрушевский предпочел молчать, чем давать клятвы новым вождям. На протяжении 20-х годов XX века еще предпринимались отдельные попытки противостоять догматизации. Так, А.И. Неусыхин пытался «перевести» на марксистский язык некоторые положения М. Вебера. В конце 20-х годов тот же Неусыхин с тревогой констатировал утверждение в советской науке такого подхода, который он называл «властью слов». Суть этого подхода в том, что если «Риккерт – то все с ним связанное – от дьявола. Все, что от Маркса, уже тем самым хорошо не потому, что это хорошо, а потому, что от Маркса»122.

Утверждение марксизма в исторической науке не было гладким процессом. Ломались судьбы тех, кто подвергался репрессии, и тех, кто приспосабливался. Характерна для того времени эволюция М.Н. Покровского. Сначала либеральный преподаватель, затем социал-демократствующий интеллигент, друг и соратник А.А. Богданова, левый коммунист, наконец, верноподданный сталинец, историографически обосновавший разгром старой профессуры. В 1933 году в связи с 50-летием со дня смерти К. Маркса прошли последние дискуссии перед окончательной победой марксистской теории и методологии. В учебники проникли социологические схемы и абстрактные определения. Постановление 1934 года, вернувшее в школы предмет истории, в какой-то степени восстановило прерванные традиции исторической науки. Появилась возможность исследовательской работы хотя бы в тех ее областях, где не было «запретных зон». Но в области теории положение было критическим. Восторжествовали антитеоретичность, фактографизм, беспроблемность, цитатничество и упрощение. Сталин фактически остановил работу над теоретическими и методологическими вопросами истории, взяв это дело исключительно на себя. Живой исторический процесс расчленялся на «организованные» потоки, история становилась черно-белой, без оттенков и полутонов. Советская наука была лишена международных контактов. И только в 1955 году в Риме на X Международном конгрессе историков впервые после долгого перерыва присутствовала советская делегация.

После XX съезда КПСС начинается изучение фундаментальных проблем методологии, таких как своеобразие исторического познания, природа исторических понятий, методы, пути и принципы исследования. После всесоюзного совещания историков 1962 года стали развиваться краеведческая работа, охрана и изучение исторических памятников. Историки отказались от сталинских вульгаризаций и очевидных упрощений. Однако правильность марксистской концепции истории еще не подвергалась сомнению, сочинения Маркса и Ленина оставались методологическими основами. Исторический процесс по-прежнему понимался как смена социально-экономических формаций, а его основное содержание сводилось к борьбе классов. В узкой среде специалистов повторять устаревшие положения становилось неприличным, но дальше кулуаров критика не распространялась.

Ослабление идеологической узды открыло исследователям массу спецхрановского материала. Возникла необходимость методологического освоения новых фактов и трактовок. В эпоху социально-экономического застоя произошел резкий мыслительный рывок: общая истматовская методология превратилась в завесу, под прикрытием которой стали развиваться культурология, социология, системный анализ, дававшие свежие методологические идеи исторической науке. В январе 1964 года философы и историки собрались на первую дискуссию по проблемам методологии истории. Ее материалы были опубликованы и стали своеобразным ориентиром для методологического поиска123. В Институте истории АН СССР был открыт сектор методологии истории, при нем начали работать творческие группы – теоретического источниковедения под руководством С.О.Шмидта, социальной психологии во главе с Б.Ф. Поршневым. Межинститутский семинар по вопросам структурного анализа и типологии истории вел М.А.Барг.

Среди тех, кто начиная с того времени занимается теоретическими проблемами исторической науки, хочется выделить Арона Яковлевича Гуревича. Его работы переведены на два десятка языков и хорошо известны на Западе. Вклад А.Я. Гуревича в методологию истории начинался с переводов трудов школы «Анналов» и пропаганды взглядов историков этой школы. Кроме того, Гуревич разработал ряд проблем исторической психологии и исторической антропологии. Самая знаменитая его работа – «Категории средневековой культуры». В ней исследованы универсальные понятия, составляющие картину мира любого народа. Пафос исторического синтеза, присущий Гуревичу, отразился в задуманном и осуществленном издании «Одиссей: человек в истории». Историческая антропология, в понимании Гуревича, не новая частная наука, а скорее новое видение предмета истории. Признать человеческое содержание исторического процесса значит пересмотреть методологические основы подхода историков к предмету изучения. Историк-антрополог расширяет контекст, в который включается изучаемое им явление, его описание становится насыщенным и плотным124. Гуревич рассматривает историческое познание как диалог культур. История – это постоянно возобновляющаяся дискуссия.

Особым образом Гуревич обозначил ответственность историка, назвав ее двоякой125. С одной стороны, это ответственность перед обществом, к которому историк принадлежит и в формировании исторического сознания которого он участвует, а с другой - ответственность перед ушедшими поколениями. Историк сопоставляет собственную картину мира с мировосприятием тех людей, историю которых он изучает.

В ином ключе методологические проблемы решал и формулировал Михаил Яковлевич Гефтер (1918 – 1995 гг.). Он окончил истфак МГУ в 1941 году. Сразу же ушел добровольцем на фронт, был ранен. В 1964 году Гефтер создал и возглавил сектор методологии истории в Институте истории АН СССР. До 1970 года у него вышло более 100 работ. В 1969 году сектор был закрыт из-за издания сборника, в котором обсуждался ряд дискуссионных проблем126. Властям, взявшим курс на свертывание процесса десталинизации, пришлись не по вкусу две статьи в нем: статья Гефтера о долге Ленина перед народниками и статья Я.С. Драбкина о социальных революциях. Основным грехом Гефтера стало то, что он изобразил Ленина гибким теоретиком и политиком. А поскольку в журнале «Новый мир» появилась еще и статья Гефтера, где он осмелился поставить под сомнение само существование направления философской мысли под названием ленинизм, то его вообще перестали печатать. Добровольно (до срока) уйдя на пенсию, Гефтер основал диссидентский журнал «Поиски». Вновь печатать его стали только с 1987 года. Он учил постигать «былое без вычерков». Ему важнее было понять, чем объяснить. «История, - писал Гуфтер, - требует, чтобы историк задержался там, где она остановилась». В его творчестве доминировала метафора разорванного времени. В интервью швейцарскому радио на вопрос «Что значит для Вас история?» Гефтер ответил: «Это моя профессия и моя жизнь». История стала для него призванием, т.е. профессией, совпавшей с жизнью. Он обладал искусством спокойного отношения к истории: к событиям и людям прошедших эпох относился не самоуверенно-снисходительно, а честно и сострадательно. В его книгах «акцентирована идея истории как интуитивного “схватывания” некоего, еще не прорефлектированного интеллектуального усилия»127. Образ истории, по Гефтеру, это черновик, запись, случай. Он лишает историю статуса закономерно постигаемого причинно-следственного целого. Историк обречен на отказ от универсальной методологии. История – это «диалог живых с мертвыми». Она обречена быть гипотезой. Гефтер возражал против причисления истории к точным наукам, напоминая, что до этого ее хотели возвысить «Кратким курсом ВКПб». Тексты Гефтера – это одновременно и исследование, и публицистика, и импровизация художника, и проза мысли. Они – искусство вопрошания. Главный герой Гефтера – вопрос. Он определяет свой взгляд на историю, утверждая ее антропогенность и постоянное стремление преодолеть собственную ограниченность. Гефтер пишет о необходимости «раздвинуть изнутри предел самого историознания». Историки, по его мнению, должны всерьез обсуждать такие методологические проблемы, как предмет истории, ее границы во времени и пространстве, природа ее страстей и характер ее «смирительных рубашек» 128.

Гефтеровский дискурс тяготеет к законченности каждого фрагмента, он стремится дать в тексте «все оттенки и все детали смысла». Гефтер не любил простых ответов. Даже на судебные повестки он отвечал трактатами, которые следователи подшивали к делу. Ключевое гефтеровское слово – интонация. Интонация слова, мысли, жеста. По складу ума он был необычайно близок к универсальной природе человеческого мышления.

Разгон сектора методологии истории негативно сказался на развитии методологической мысли. Историки были обречены на бесконечное толкование «священных» марксистских текстов. Отдельные события при этом, конечно, происходили. Так, в 1970 году в Москве состоялся XIII Международный конгресс историков, отметивший, что историческая наука имеет свою собственную теоретическую сторону - не привнесенную извне, а обусловленную собственным материалом. Однако лишь спустя два десятилетия пришло полное осознание методологического кризиса, распространившегося на «ремесло» историка. Симптомами упадка исторической науки в СССР стали описательность работ, традиционализм в постановке проблем, догматизм, примитивный экономизм, теоретико-методологическое иждивен-чество, одновременно свидетельствующие о падении профессионального уровня историков.

Произошло ли преодоление методологического кризиса к рубежу XX и XXI веков? На мой взгляд, кризис миновал. Меняются парадигмы и концепции, российская наука перестала быть изолированной, разработан целый ряд обоснованных моделей объяснения исторических явлений. Совершенствование исследовательской проблематики расширило диапазон исторического анализа, а главное - развивается антропологический подход, позволяющий относиться к людям как творцам истории.

Лекция 5. Европейские методологические поиски XX века

Направление «философия жизни», основанное В.Дильтеем, продолжало влиять на историческое знание и в XX веке. Так, Освальд Шпенглер (1880 – 1936 гг.) полагал, что над картиной истории господствует не причинность, которая ей совершенно чужда, а судьба. Знаменитая книга Шпенглера «Закат Европы» имеет подзаголовок «Опыт морфологии мировой истории». Шпенглер отказался от деления истории по схеме: Древний мир – Средние века – Новое время. По его мнению, эта схема европоцентрична и отражает «тщеславие западно-европейского человека». Она порождает оптический обман, когда, например, китайская и индийская история многих тысячелетий сморщивается до эпизодических случаев, а десятилетия начиная с Лютера и особенно с Наполеона принимают призрачно-раздутый вид. Согласно Шпенглеру, историю высоких культур, двигающихся по своим траекториям, следует рассматривать независимо от истории Европы. Шпенглер против применения категории человечества при анализе истории. Культуры суть организмы, а всемирная история – их общая биография. Историческое существование – это «потоки жизни» наций. Шпенглер не только выделил в истории отдельные культуры, но и вычленил в культурах эпохи и, обладая обширными историческими знаниями, наполнил их содержанием. Его схема духовных эпох позволяла по произведениям искусства, литературы и философии определить возраст любой культуры.

Шпенглер разделял природу и историю как по предмету, так и по методу. В истории за фактами стоит «душа». Вот ее и нужно обнаружить, увидеть, понять. Для исторического исследования понять «душу» и постигнуть единство фактов будет означать одно и то же. Свой метод Шпенглер называл физиогномическим и определил его так: сочувствие, созерцание, сравнение, внутренняя достоверность и точная чувственная фантазия. «Существует ли логика истории? – спрашивал он, - Возможно ли… отыскать те ступени, которые необходимо пройти?.. не лежат ли в основе всякого исторического процесса черты, присущие индивидуальной жизни?»129. Противоположность природы и истории Шпенглер понимал как противоположность различных картин мира, из которых одна основана на законе, а другая – на интуитивном образе. Взяв из биологии понятия гомологии и аналогии, Шпенглер считал гомологичными, т.е. морфологически равноценными, древ-негреческую пластику и северную инструментальную музыку, пирамиды IV династии и готические соборы, индийский буддизм и римский стоицизм, походы Александра Македонского и Наполеона. А такие явления, как греческие дионисии и европейская Реформация, он признавал аналогичными, т.е. равно-ценными по функциям. Абсолютизируя прерывность исторического процесса, Шпенглер тем самым игнорировал непрерывность и поступательность этого процесса. Его взгляды существенно повлияли на представление об ограниченности европоцентризма.

С. Аверинцев назвал Шпенглера сомнительным мыслителем и агрессивным дилетантом в области истории, однако оценил его «острый, свежий глаз, какой бывает именно у способных дилетантов». По мнению Л. Февра, Шпенглер был «ловким и пленительным краснобаем», а его книга была «пузырьком политической микстуры с исторической этикеткой», читателями же книги были будущие ярые нацисты130. Это суждение было необоснованным – в политическом плане между Шпенглером и нацистами была глубокая пропасть. Шпенглер отклонил предложение Геббельса о сотрудничестве, порвал связи с архивом Ницше, протестуя против нацистской фальсификации его творчества. В книге «Годы решений» он обрушился на политику антисемитизма и пангерманские мечтания гитлеровцев. Н.И. Бухарин, выступая в Париже в 1936 году с докладом о проблемах современной культуры, утверждал: все, что есть разумного в рассуждениях Шпенглера, прямиком позаимствовано им у Маркса, особенно безусловно позитивная идея взаимозависимости самых различных аспектов общественной жизни, которая и придает морфологическое единство обществу131.

Серьезным противовесом психологизму и релятивизму «философии жизни» стал подход баденской школы, в соответствии с которым только логический анализ может дать полное понимание возможностей исторического разума. Представители этой школы рассматривали историю как процесс освоения и осознания этических ценностей. Ее основатель, Генрих Риккерт, утверждал, что в истории нельзя обойтись без общих понятий, но исторические обобщения отличаются от естественнонаучных. «История, - считал он, - начинается там, где прекращается естествознание»132. У них различны познавательные цели, а следовательно, и методы. Историю Риккерт относил к описательным наукам. Он и его школа обстоятельно разработали проблемы ценностного подхода в исторической науке. Только после обоснования принципиальных различий между методами наук о культуре и методами наук о природе стало возможным зафиксировать роль проблемы в историческом исследовании, роль контекста в нем, а следовательно, роль функциональных связей в реконструкции картин мира.

Эти аспекты теоретического развития исторической науки получили всестороннюю разработку в трудах гимназического и студенческого товарища Риккерта – Макса Вебера (1864 – 1920гг.), не во всем, однако, следовавшего учению баденской школы. Вебер родился в семье активного деятеля национал-либеральной партии. В доме часто бывали партийные лидеры, министры, крупные ученые. Дети росли в обстановке политических дискуссий. В университетские годы Макс основательно занимался юриспруденцией, историей и экономическими науками. Серьезное нервное расстройство отлучило его от преподавания в университете на многие годы, но научные занятия не прерывались. Вебер занялся наукой на рубеже веков – время нуждалось в умах, способных к глубокому анализу. Вебер не считал себя теоретиком, он не создал какой-либо строгой системы, его методология далека от однозначности. Однако уже в период Веймарской республики, т.е. задолго до всемирного всплеска интереса к его наследию, совпавшего со 100-летием со дня рождения Вебера, его называли «интеллектуальным гигантом, извергающим ураган гениальности»133. Перечень последователей Вебера включает множество видных имен и производит впечатление справочника «Кто есть кто в социальных науках». Т. Парсонс переводил его книги на английский язык, Р. Арон – на французский. Одни историки рассматривали учение Вебера как альтернативу учения Маркса, другие отмечали их близость. Сам он считал своими духовными учителями мыслителей, прямо противоположных по воззрениям, – Маркса и Ницше134.



Похожие документы:

  1. Эффективный педагог Материалы проектной деятельности опорного образовательного учреждения моу «Гимназия №5» г. Перми Пермь 2010 ббк ч 421. 42

    Документ
    ... Перми Пермь 2010 ББК Ч 421.42 УДК 371.213 П 24 ... большей активности – 63%, стремление развивать творческие ... курсов по выбору, новые формы учебной деятельности (сетевые группы, поточные лекции ... (Пермское книжное издательство, 2006 г.). Девочка выступила ...
  2. Бюллетень новых поступлений за апрель 2016 года

    Бюллетень
    ... ББК 28) 28.6 Т462 Тихомиров, Александр Михайлович Зоология беспозвоночных животных: краткий курс лекций ... . (ББК 63) 63.3(4)Нем ... И. И. Русинова. - Пермь: Пермский государственный университет, 2007 ... А. Мызников. - СПб.: Наука, 2006. - XV, 677 с. - ... , 24-26 ...
  3. «Къбр-м и печатым и тхыдэр» (6)

    Документ
    ... 171]. ББК 87.3 (2р-6кб) Химия окружающей среды. Курс лекций /М- ... работ на 2002 – 2006 годы по реализации ... «Балкария», Лауреат Гос. пермии КБР, заслуж. арт ... – С. 3 – 24. Елчэпар А. Афиян: Рассказ // Iуащхьэмахуэ. – 2001. – № 3. – Нап. 63 – 68. Эльчапаров ...
  4. Учебно-методическое пособие для студентов очного отделения, обучающихся по специальности 0 70105 «Дирижирование (по видам исполнительских коллективов: дирижирование академическим хором)»

    Учебно-методическое пособие
    ... хором)» Пермь 2011 ББК УДК Утверждено ... 2 / сост. Е. Красотина. – М., 1980. – С. 63 // Библиотека хормейстера. – Вып. 9. – М., 1969. – ... – н. ХХ вв. Курс лекций по хоровой литературе / ред ... им. Гнесиных. – М., 2006. – 24 с. Симакова Н. Вокальные жанры ...
  5. Калашников М. К 17 Россия на дне. Есть ли у нас будущее? / Максим Ка­лашников

    Документ
    ... 2009 УДК 323 ББК 66.3 К ... . — М.: Феникс+, 2006.) В совместной работе исследователей ... студен­тами курсов лекций (для ... экономикой... Достаточно 63 стабильная политическая ... глава ВТБ-24 ММ. Задорнов ... » и «Дженерал Электрик», перм­ский «Авиадвигатель» (с еще ...

Другие похожие документы..