Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Оборудование и упаковка для пищевой промышленности Оборудование и инструмент для строительства Нефтегазовое оборудование Материалы, оснастка, услуги О...полностью>>
'Документ'
Освежитель воздуха для дома своими руками.Приходила ли вам когда-нибудь в голову мысль, при очередном посещении магазина бытовой химии, что все эти чи...полностью>>
'Документ'
Индустриально-педагогический колледж федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования "Оренб...полностью>>
'Документ'
1 РАЗРАБОТАНЫ Рабочей группой Межгосударственной научно-технической комиссии по техническому нормированию, стандартизации и оценке соответствия в стро...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

По Дройзену, исторично лишь то, что принадлежит времени. Понять нравственный мир в его становлении и последовательности значит понять его исторически. В бесконечном процессе разрушения старого и созидания нового Дройзен видел необходимость исторического развития. Он предложил классификацию форм исторического изложения, выделив исследование (изыскание), повествование (рассказ), поучение (дидактику) и полемику (дискуссию). Целенаправленный выбор формы обеспечит историческому произведению четкость, стройность, красоту композиции и стиля изложения. Дройзен отмечал, что в существующей практике господствует «безвкусица различных комбинаций», нарушающая эстетическое начало в историческом произведении. Уделив большое внимание биографическому жанру, Дройзен полагал, что героем биографии может стать не каждый значительный исторический деятель. Для наиболее выдающихся людей рамки биографии слишком узки, потому что великие исторические свершения являются достоянием эпохи, а не относятся исключительно к сфере деятельности одной личности. Будучи автором известных жизнеописаний, Дройзен видел односторонность жанра, поскольку многие представления, современные автору, невольно переносятся на прежние эпохи и именно в этом жанре особенно ощутимы. Если герой изображается наравне с событиями, на которые он не оказал существенного влияния, то такой жанр Дройзен именовал монографическим, а не биографическим.

История, по нему, это самопознание, самоосмысление и самосознание человечества. Эпохи истории – это не возрасты жизни, а стадии самопознания, познания мира, познания Бога. История – это прошлое, которое не кончается. Оно остается с нами, а историк извлекает из него уроки, чтобы использовать наследие прошлого для обеспечения человеку человечных условий существования. Не в объективности цель историка, а в том, чтобы понять историю.

Немецкий термин Verstehen (понимание) благодаря Дройзену вошел в понятийный аппарат историков и особое место занял в творчестве Вильгельма Дильтея (1833 – 1911 гг.). С его именем связаны основы современной философской культуры – герменевтика, феноменология, экзистенциализм. В книге «Введение в науки о духе» Дильтей различает объяснение и понимание. Объяснение присуще естествознанию, расчленяющему и растворяющему свои природные объекты. Духовную жизнь, по Дильтею, нельзя объяснить, ее можно только понять. Имея дело с индивидуальным и конкретным, историк стремится к единству и целостности. История тождественна жизни: «опытные науки преобразовали внешний мир, теперь же наступает мировая эпоха, в которой растущее влияние приобретают науки об обществе»97. В их основе лежит «сама жизнь», которая проявляется в связи переживаний, понимания и истолкования выражений жизни. Задача истории – понять скрытый смысл эпох и культур. Мысли Дильтея напомнили известный афоризм Гете: «историю может понять только тот, кто сам ее пережил». Понимание – это проникновение в глубины психической жизни. Историк должен проникнуться настроениями изучаемой эпохи.

С презрением относясь к идее Ранке о том, что основным объектом исторической науки является государство, Дильтей был убежден, что история человечества может быть представлена как последовательность психологических мировоззрений, воплощенных главным образом в сочинениях литературных, философских и религиозных гениев. В творческих личностях для него скрещивались различные эпохальные потоки, в результате чего они приобретали структуру, доступную для анализа, включающую их мировоззрение и полноту жизненных переживаний. Жизнь, по Дильтею, это хаос гармонии и диссонансов. Он стал создателем так называемой «философии жизни». Историзм «философии жизни» направлен против позитивизма с его фетишизацией документов и культом фактов. Представители этого направления по-разному трактовали само понятие жизни: метафизически (жизненный порыв) и культурно-исторически. Дильтей понимал жизнь психологически: как исток переживаний. У Ницше жизнь трактуется биологически: как живой организм.

Фридрих Ницще (1844 – 1900 гг.) родился в старинной пасторской протестантской семье. Добровольцем ушел на франко-прусскую войну, став санитаром, поскольку был в это время подданным Швейцарии и не имел права сражаться. На войне он серьезно заболел: сильные головные боли и спазмы желудка мучили его всю жизнь. Увидев на войне не героизм, а кровь, грязь и обнаружив хрупкость человеческого существования, Ницще освободился от угара патриотизма. Вопрос о смысле жизни встал перед ним в жестокой реальности. Человек, вынужденный ежедневно бороться с болью, написал гимн физическому здоровью, силе и красоте человека, абсолютизировал идею ценности человеческой жизни. Его философия жизни отбрасывала умозрительные схемы: сверхчеловек, по Ницше, результат культурно-духовного совершенствования человека. Сквозь призму жизни может быть постигнута и история. Эту мысль Ницше изложил в работе «О пользе и вреде истории для жизни», выступив против «исторической болезни» XIX века. Он был против преклонения перед историей как слепой силой фактов. В прошлом видел бремя, отягощавшее память. Насмешливо называл Ранке «умнейшим из умных творений». Историки, по его мнению, рассказывают о делах, которые существовали только в их представлении. Ницше был против гипертрофированного увлечения историей. История – это хаос, угрожающий жизни. Историк пытается изменить настоящее с помощью фактов прошлого. Не история – наставница жизни, а жизнь – учительница истории.

По мысли Ницше, мы нуждаемся в истории «иначе, чем избалованный и праздный любитель в саду знания… она нужна нам для жизни и деятельности»98. Ницше критиковал позитивистское отношение к предмету: «Взгляните на студента, изучающего историю, этого наследника скороспелой… пресыщенности и разочарования… “метод” заменяет ему действительную работу, он усваивает себе сноровку и важный тон, манеру своего учителя; совершенно изолированный отрывок прошлого отдан в жертву его остроумию и усвоенному им методу… Добросовестная посредственность становится все посредственнее»99.

Ницше различал монументальный, антикварный и критический род истории. Первый позволяет разукрасить факты, увеличить число исторических эффектов, т.е. следствий без достаточных причин. Монументальная история черпает из прошлого примеры великого и возвышенного, но не дает целостного изображения прошлого и вводит в заблуждение при помощи аналогий. Ницше считал ее наиболее устойчивым типом как научного, так и обыденного исторического мышления, особенно в XVIII веке. Антикварная история формируется позже. Задача ее сводится к собиранию фактов о прошлом, что придает неподобающую ценность «мелкому, ограниченному, подгнившему». Наибольшую ценность история приобретает только в критическом варианте, ибо прошлое всегда достойно осуждения. При этом гегелевский путь поиска глобального смысла истории порочен.

Ощущение кризиса на переломе веков было острым и устойчивым. Еще один немецкий представитель «философии жизни», Георг Зиммель (1858 –1918 гг.), продолжил начатую Ницше критику основ традиционного немецкого историзма. По его мнению, эмпирическое знание нуждается в философском осмыслении. Зиммель видел выдающуюся роль познающего субъекта в выборе перспективы исследования, во внутреннем переживании прошлого, в практике исторического изображения. Объект истории, по Зиммелю, психическая деятельность людей, их душевная жизнь.

Одним из главных представителей «философии жизни» являлся французский философ Анри Бергсон (1859 – 1941 гг.). Ключевой идеей его философии истории была идея свободы как факта человеческого существования. Он определял историю как «плотную ткань психологических фактов». История интересовала Бергсона как процесс развития сознания личности. Принцип историзма в гегелевской форме он не принял, однако неуклонно применял исторический подход к сознанию. Прогресс в истории, по Бергсону, существует благодаря творческой деятельности немногих личностей, достижения которых распространяются в обществе.

Особые страсти вокруг позитивизма бушевали все-таки в немецких университетах. Исследовательские методы и историческая концепция Ранке подвергались критике в работах Карла Лампрехта (1856 – 1915 гг.), теоретические взгляды которого называли смесью романтизма и позитивизма. В качестве орудия познания истории он выдвинул коллективную психологию, считая главным действующим лицом истории массу, а не отдельные личности. История для Лампрехта - совокупность явлений материальной и духовной культуры. Его выступления открыли бурную методологическую дискуссию в 90-х годах XIX века. Лампрехт испытывал интерес не только к экономической истории и проблемам культуры, но и к истории права, административного устройства, истории городов и населения100.

Принцип историзма нашел свое место и в российской исторической науке, однако его рассмотрение будет более уместным в собственном контексте и на более длительном временном отрезке.

Лекция 4. Российская методология истории XIXXX веков

В конце XVIII – первой четверти XIX века все больше внимания уделяется выяснению практической роли исторических знаний, т.е. возможности использования прошлого как полезного и необходимого опыта решения практических задач, стоявших перед государством. Потребности государственного управления в таких сферах, как дипломатия, мореплавание, военное дело, промышленность, законодательство, вынуждали изучать различные аспекты практики прошлого в этих сферах для принятия обоснованных историческим опытом решений.

Высокое развитие российской исторической мысли в XIX  веке было связано с общим культурным расцветом в эту эпоху. А.С. Пушкин называл уважение к минувшему чертой, отличающей образованность от дикости. Историческая любознательность Пушкина сочеталась с историзмом его творчества. В.О. Ключевский позже находил у Пушкина связную летопись русского общества в лицах за сто с лишним лет. Сотни тысяч гимназистов и школьников XIX – XX веков напишут сочинения на тему энциклопедии русской жизни, данной Пушкиным. Выступая во время торжеств по случаю 200-летия со дня его рождения на научной конференции «А.С. Пушкин как историк» академик Ю.А. Поляков подчеркнул, что история предстала у Пушкина в своей полихромии и полифонии. Так, Е. Пугачев у него – сложная, противоречивая личность, а Б. Годунов – не только строгий и жестокий правитель, но и человек, преследуемый роком и людской неблагодарностью, страдающий, терзаемый совестью.

Эпоха Просвещения породила оптимизм относительно возможности воспитательной роли истории, ее способности примерами прошлого воспитывать гражданские добродетели и высокие моральные убеждения. Н.М. Карамзин (1766 – 1886 гг.) считал, что история утверждает благо и согласие в обществе. Его «Историю государства Российского» читала вся образованная Россия. Труд Карамзина отличался новым языком: он ввел такие слова, как «общественность», «промышленность», «образ», «развитие», «человечный», «общеполезный». Карамзин удвоил источниковую базу, ввел в примечания тонкие профессиональные наблюдения. Отыскивая документальные подтверждения мельчайшим фактам, он в то же время задавался вопросами о природе исторического процесса, о смысле и пользе изучения истории, о философии истории. В записной книжке 1800-х годов появляются заметки, которые войдут в предисловие к «Истории». Среди них:

  • Что Библия для христиан, то история для народов.

  • Опытность научает человека благоразумию, история – народы.

  • Народ, презиравший свою историю, презрителен, ибо легкомысленен – предки были не хуже его.

По словам Пушкина, древняя Россия была «найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом»101. Пушкин не раз повторял, что «История» Карамзина есть не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека. Для большинства западно-европейских, да и русских читателей понятная им история России начиналась с эпохи Петра I. Карамзин доказал, что уже древнерусские летописи содержат материал, достойный пера историка и внимания читателя. Возможно, не без влияния идей Гердера он не ограничивался событиями государственно-политической истории, полагая нужным дать характеристику черт и свойств народа102. Карамзин совместил философский подход к явлениям прошлого, исследовательскую методику и прекрасный стиль. Он ликовал и горевал со своим народом, с грустью передавал все неприятное и позорное в его истории, а о победах и достижениях говорил с радостью и энтузиазмом. Карамзин был интеллектуалом с осознанными философскими влечениями. Вслед за Вольтером и Шиллером он полагал, что современное ему общество можно «исправить» путем распространения идей добра и справедливости. История, по Карамзину, это не то, что произошло, а то, что происходит. Написанный им труд, подобно трудам Фукидида и Тацита, воспринимался не только как пример исторической мысли, но и как образец художественной литературы. Еще при жизни автора тома его «Истории» были переведены на французский, немецкий, английский, итальянский и польский языки и получили десятки отзывов. Член Российской духовной миссии в Пекине З.Ф. Леонтьевский частично перевел их на китайский язык и подарил китайскому императору.

Методологически Карамзин исходил из концепции человеческого счастья и гармонии мира. История помогает найти путь к ним. Говоря о том, что отличает историка от летописца, Карамзин подчеркивал, что «последний смотрит единственно на время, а первый – на свойство и связь деяний». Назвав Карамзина «первым историком и последним летописцем», Пушкин полагал, что критическим подходом Карамзин принадлежит истории, а простодушием – хронике. Живописные рассказы Карамзина формировали потребность не только проследить последовательную смену событий, но и открыть причинную связь между явлениями, уловить закономерность исторического хода. За блестящими характеристиками отдельных личностей стояла абстрактная идея монархии. Интуитивное понимание еще не вело к теоретическому объяснению, главной целью было предостеречь и дать поучительные образцы. Карамзин еще не проникся историзмом – у него первые киевские князья – такие же самодержцы, как и последующие московские цари. Нередко в качестве объяснительного принципа выступает личная воля или случайное совпадение. Так, раздробленность Руси он объясняет чадолюбием Ярослава Мудрого, не пожелавшего обделить своих сыновей землями.

Овладение российскими историками постулатами историзма в какой-то степени связано с влиянием европейской науки, в частности Гегеля, который, по словам Н.А. Бердяева, сделал небывалую карьеру в России, став вершиной человеческой мысли103. Изучавший Гегеля Белинский утверждал, что успехи исторической науки формируют историческое сознание общества. Он указал на исторический подход к познанию всех сторон действительности как на характерную черту XIX века, появление которой было подготовлено всем ходом предшествующего развития общества. Искусство сделалось историческим: исторический роман и историческая драма интересовали теперь «всех и каждого». Белинский объяснял некоторый застой в живописи начала XIX века тем, что она не прониклась пониманием исторической тематики. Внимание Герцена было направлено на теоретические вопросы исторической науки. Ее значение он видел в уяснении современности и перспектив исторического развития. Основным законом объективного исторического процесса Герцен считал прогрессивное развитие. В основу периодизации всеобщей истории он положил прогрессивное развитие мысли, выделив в нем три эпохи: классическую, романтическую и реалистическую. Первая совпадает с древностью, вторая включает средневековье и значительную часть нового времени, третья эпоха, по его мнению, еще не развернулась в полную силу.

В рассуждениях российских мыслителей важное место занимала тема спора о судьбе России. Эта тема была инициирована П.Я. Чаадаевым, обвинившим передовые умы России в отступничестве от западных идей. Чаадаев рассматривал историю как процесс, видел в ней ключ к пониманию народов. У него было даже чрезмерное преклонение перед Клио, ему казалось, что история непременно воспитывает и обучает народы. Чаадаев утверждал, что Россия в отличие от других стран не обладает прочными историческими традициями, что ее история лишена какой-либо общей идеи и закономерного развития. Внятно заявив об антитезе России и Запада, Чаадаев констатировал невозможность реализации западных идеалов на российской почве.

В николаевской России преследованиям подвергалась всякая передовая мысль. Власть стремилась поставить под полный контроль университеты. В уставе 1835 года предусматривалось упразднение университетской автономии, подробно расписывались обязанности профессоров и студентов, определялись наказания за их нарушение. В 1849 году Николай I отменил в Московском университете лекции по истории политических учений. На вопрос царя, для чего читается такой курс, министр просвещения С.С. Уваров ответил, что для изучения образов правления в государствах. Царь заявил, что это – чепуха, вовсе ненужная. Преподавание этой дисциплины было восстановлено только через 10 лет. При Николае I резко сократился прием на все факультеты, кроме медицинского, было введено военное обучение, преподавание философии поставлено под контроль духовенства. Некоторые университеты стали подчиняться непосредственно генерал-губернатору. За последние годы николаевского правления число студентов в университетах сократилось почти вдвое104. Один из наиболее образованных попечителей учебных округов, граф Строганов заявил химику и фармацевту Н.Э. Лясковскому: «Извольте учить намазывать пластыри и тереть порошки, а не философствовать». А с историком Т.Н. Грановским Строганов был еще более откровенен и бесцеремонен: «Есть блага выше науки, их надобно сберечь, даже если бы для этого нужно было закрыть университеты и училища».

Тимофей Николаевич Грановский (1813 – 1855 гг.), по словам Герцена, думал историей и учился историей. Свою преподавательскую деятельность он начал в конце 30-х годов, когда наука о всеобщей истории находилась в младенческом состоянии. Интерес к истории Западной Европы был меньшим, чем к славяноведению. Грановский стал первым в России университетским профессором, связавшим преподавание истории с потребностями и запросами жизни. Его лекции отличали широта концепции, насыщенность историческим и историографическим материалом, внимание к социальной стороне исторического процесса, яркий, образный язык. Вводная лекция по истории средних веков, прочитанная в сентябре 1848 года, несла на себе печать размышлений о европейских революциях, ключ к пониманию которых Грановский искал в истории. Слушатели называли его «Пушкиным русской истории». А завидовавший ему Погодин зло, но метко записал в дневнике: «Это не профессор, а немецкий студент, начитавшийся французских газет». Действительно, обучаясь в Германии, Грановский испытал сильное влияние немецкой науки. Методы исторической критики, которым Л. Ранке обучал студентов на своих семинарах, были использованы Грановским в работе над диссертацией. Ранке стал кумиром Грановского на долгие годы.

Грановский учил теоретическому осмыслению истории, дал краткий очерк попыток – начиная с Геродота – отыскать единый принцип исторического развития человечества. Его занимали проблемы систематизации исторического материала. Историю отдельных народов он рассматривал как «моменты» проявления абсолютного начала в гегелевском духе. В 1849 году за Грановским был учрежден строжайший секретный надзор. Московский митрополит Филарет вызвал его на беседу и отчитал за затемнение умов, за то, что в изложении истории он не упоминал о «воле и руке Божией». Грановский был убежден в том, что наука и просвещение заменили религию в качестве основной движущей силы истории, но предостерегал от фатальной надежды на непрерывный прогресс: «… философская мысль о господствующей в ходе исторических событий необходимости или законности приняла под пером некоторых… писателей характер фатализма… Школа исторического фатализма снимает с человека нравственную ответственность за его поступки, обращая его в слепое… орудие роковых предопределений»105. Грановский оценивал исторических деятелей не с точки зрения вечных понятий добра и зла, а в зависимости от их реакционности или прогрессивности. Грановский не полагал личность целиком свободной в своих действиях даже в рамках исторического закона, он считал позицию исторических деятелей в значительной степени предопределенной объективными обстоятельствами, эпохой и народом, представителями которых они являлись. Великие деятели, по Грановскому, лучше других понимают направление исторического процесса.

Новые идеи Грановского были связаны с постоянным поиском новых методов исследования. Он полагал, что применение историко-географических, антропологических, сравнительно-исторических и статистических методов позволит сделать историю по-настоящему точной наукой. Незаурядность Грановского не давала ему возможности замкнуться в узких рамках конкретной, фактологической истории. Он был внимателен к истории исторической мысли и историографии106. Его интересовала проблема сущности и предмета исторической науки, ее места среди других наук, ее «полезности» для человечества. Он рассматривал историю «не как отрезанное от нас прошедшее, но как цельный организм жизни, в котором прошлое, настоящее и будущее находятся в постоянном между собой взаимодействии». Грановский не возводил в абсолют тезис Л. Ранке об объективности историка. Он признавал неизбежную долю субъективности в подходе историка к прошлому, обусловленную личными пристрастиями и временем, в которое он живет: каждое поколение приступает к изучению истории со своими вопросами. Практическое значение истории Грановский видел в том, что она помогает «угадывать под оболочкой современных событий аналогию с прошлым и постигать смысл современных явлений, только через историю мы можем понять свое место в человечестве, она удерживает нас от отчаяния и позволяет ценить достоинство человека»107.

Всеобщая история, по мысли Грановского, отличалась от фактологической всемирной истории и от сухой истории культуры. Всеобщая история была для него высшей формой исторического знания, итогом развития исторической мысли. На лекциях и статьях Грановского воспитывалось несколько поколений отечественных ученых.

Еще при жизни Грановского стали выходить тома «Истории России» Сергея Михайловича Соловьева (1820 – 1879 гг.). Этот огромный труд обогатил русскую науку западными идеями108. Стержнем исторической концепции Соловьева была идея исторического прогресса. В ней он видел средство обоснования движения России к правовому государству и европейской цивилизации. Соловьев осознавал социальную функцию исторической науки, полагал, что она только тогда даст верные ответы на вопросы жизни, когда действительно будет наукой о прошлом. Он отвергал взгляд на историю как на сборник анекдотов или ряд отрывочных биографий выдающихся деятелей, якобы творящих своей волей историю. История была для него наукой, раскрывающей этапы исторического развития каждого народа и всего человечества. Историзм Соловьева проявился в том, как он показал преемственность этих этапов, раскрыл связь между историческими явлениями, событиями и фактами. Уподобляя историю человечества развитию живого организма, Соловьев создал оригинальную и стройную концепцию истории России109. Пытаясь понять историю как развивающийся процесс, он считал государство ее главной движущей силой. Если у Карамзина исторические личности поставлены вне условий времени, то у Соловьева внутренняя логика заключена в смене событий. Он выдвинул концепцию непрерывности исторического процесса, несмотря на кажущиеся разрывы. Для Соловьева в русской истории нет случайных явлений, она проходила под знаком борьбы «леса со степью» и определялась стремлением к морю и европеизацией. Русский народ, по Соловьеву, принадлежит к семье европейских народов.

При исследовании древнерусской истории Соловьев уделил особое внимание природным условиям и этнографическим особенностям Древнерусского государства. Прибегнув к географическим данным в силу широкого понимания задач исторического изучения, он стал одним из основоположников исторической географии в России. Но еще в большей степени географический фактор был использован в творчестве блестящего представителя плеяды шестидесятников XIX века – Льва Ильича Мечникова (1838 – 1888 гг.). Л.И. Мечников был яркой и колоритной фигурой. Учился в Петербурге в Академии художеств и на двух факультетах университета – физико-математическом и восточных языков. Был политическим эмигрантом, адъютантом и близким другом Гарибальди, участвовал в польском освободительном движении, сотрудничал в герценовском «Колоколе» и «Современнике» Чернышевского, побывал в Палестине, Турции, Греции и Японии. В Токио вел уроки математики и древней истории на русском отделении Школы иностранных языков. Пять лет занимал кафедру сравнительной географии и статистики в Нефшательской академии Швейцарии. Задумав социологический труд об истории цивилизации, Мечников успел написать лишь введение к нему, изданное под названием «Цивилизация и великие исторические реки».

Его учение о роли географической среды в развитии общества отличалось от немецкой антропогеографии и геополитики, в концепциях которых человек выступал в качестве пассивного агента, приспосабливающегося к природе. Он не выводил из географической среды все закономерности исторических событий. Географическая среда, по его мнению, действует на общество не непосредственно, а опосредованно. В географической среде (особенно в древних цивилизациях) он видел силу, способную вынудить людей проявлять солидарность и включаться в коллективный труд для борьбы с неблагоприятными природными условиями и социальными и политическими неурядицами. Мечников ввел в научный оборот понятие «физико-географическая среда», понимая под ней часть «очеловеченной природы», и понятие «культурная географическая среда». Отведя особую роль в истории речным долинам и океану, он выделил в истории три периода – речной, морской и океанический, понимая под первым цивилизации древних веков, датируя второй временем основания Карфагена, связывая с третьим новую историю. Как и в природе, в истории развитие не идет по прямой линии: «…выше всех законов и обобщений, которым древние и современные авторы пытались подчинить историческое движение, выше всех “циклов”, всех исторических “приливов и отливов”, выше всех прямых, спиральных и ломаных линий… по которым якобы движется человечество, стоит… великий закон прогресса»110. С его точки зрения, свобода – главная характерная черта цивилизации. Сравнивая древний Запад и древний Восток, Мечников писал о превосходстве Запада, объясняя активный или пассивный образ жизни географическими особенностями. По его мнению, «японцы обязаны своей национальной обособленностью и целостностью морскому течению Куросиво и подводным камням, делающим доступ к берегам японских островов весьма опасным. Точно так же туманы и морские течения, омывающие Британские острова, оказались во времена непобедимой Армады покровителями пуританской Англии против страшной католической ярости Филиппа II… Альпы послужили колыбелью и защитой свободе швейцарских общин. Наконец, Пиренеи защищали льготы и привилегии горных басков несравненно энергичнее, нежели королевские хартии»111. Таким образом, гидрополитический метод Л.И. Мечникова позволял установить зависимость динамики развития цивилизаций от их отношения к водным системам.

После воцарения Александра II опека над университетами была сеята. Устав 1863 года предоставил им самоуправление, право выбора ректоров и проректоров, право получать книги из-за границы без цензуры. Однако после покушения Каракозова на царя процесс либеральных преобразований был приостановлен. В этих условиях идеологи демократических движений придавали огромную роль теоретическим вопросам исторической науки. «Законы развития человеческих обществ могут быть неизвестны, - писал Н.В. Шелгунов, - как неизвестны до сих пор вполне законы, управляющие остальным миром, но из этого не следует, чтобы их не существовало или чтобы они зависели от личной воли отдельных людей»112. Н.Г. Чернышевский считал исторический процесс противоречивым и скачкообразным, видел в формах «экономического быта» основу периодизации всемирной истории. Он писал: «Можно не знать, не чувствовать влечения к изучению математики, греческого или латинского языков, химии, можно не знать тысячи наук и все-таки быть образованным человеком; но не любить истории может только человек, совершенно не развитый умственно»113. Он осуждал односторонне-политический характер исторических работ, в которых не делается сколько-нибудь серьезных попыток выяснения материальных основ описываемых политических событий. Эти книги, полагал Чернышевский, скорее похожи на сборники анекдотов, прикрываемых научною формою, чем на науку в истинном смысле слова. С его точки зрения необходимо осмысление и объяснение, выделение существенного и главного в анализируемом материале.

Критика позитивистской историографии ярко представлена в рецензии Н.А. Добролюбова на книгу о пророке Мухаммеде. Истинная история, по его мнению, подменяется биографиями великих людей, хотя «историческая личность, даже и великая, составляет не более как искру, которая может взорвать порох, но не воспламенит камней, и сама тотчас потухнет, если не встретит материала, скоро загорающегося»114.



Похожие документы:

  1. Эффективный педагог Материалы проектной деятельности опорного образовательного учреждения моу «Гимназия №5» г. Перми Пермь 2010 ббк ч 421. 42

    Документ
    ... Перми Пермь 2010 ББК Ч 421.42 УДК 371.213 П 24 ... большей активности – 63%, стремление развивать творческие ... курсов по выбору, новые формы учебной деятельности (сетевые группы, поточные лекции ... (Пермское книжное издательство, 2006 г.). Девочка выступила ...
  2. Бюллетень новых поступлений за апрель 2016 года

    Бюллетень
    ... ББК 28) 28.6 Т462 Тихомиров, Александр Михайлович Зоология беспозвоночных животных: краткий курс лекций ... . (ББК 63) 63.3(4)Нем ... И. И. Русинова. - Пермь: Пермский государственный университет, 2007 ... А. Мызников. - СПб.: Наука, 2006. - XV, 677 с. - ... , 24-26 ...
  3. «Къбр-м и печатым и тхыдэр» (6)

    Документ
    ... 171]. ББК 87.3 (2р-6кб) Химия окружающей среды. Курс лекций /М- ... работ на 2002 – 2006 годы по реализации ... «Балкария», Лауреат Гос. пермии КБР, заслуж. арт ... – С. 3 – 24. Елчэпар А. Афиян: Рассказ // Iуащхьэмахуэ. – 2001. – № 3. – Нап. 63 – 68. Эльчапаров ...
  4. Учебно-методическое пособие для студентов очного отделения, обучающихся по специальности 0 70105 «Дирижирование (по видам исполнительских коллективов: дирижирование академическим хором)»

    Учебно-методическое пособие
    ... хором)» Пермь 2011 ББК УДК Утверждено ... 2 / сост. Е. Красотина. – М., 1980. – С. 63 // Библиотека хормейстера. – Вып. 9. – М., 1969. – ... – н. ХХ вв. Курс лекций по хоровой литературе / ред ... им. Гнесиных. – М., 2006. – 24 с. Симакова Н. Вокальные жанры ...
  5. Калашников М. К 17 Россия на дне. Есть ли у нас будущее? / Максим Ка­лашников

    Документ
    ... 2009 УДК 323 ББК 66.3 К ... . — М.: Феникс+, 2006.) В совместной работе исследователей ... студен­тами курсов лекций (для ... экономикой... Достаточно 63 стабильная политическая ... глава ВТБ-24 ММ. Задорнов ... » и «Дженерал Электрик», перм­ский «Авиадвигатель» (с еще ...

Другие похожие документы..