Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
заключается между организацией, снабжающей многоквартирный дом энергетическими услугами и организацией, ответственной за содержание многоквартирного д...полностью>>
'Документ'
Автор бестселлера «Мужчины с Марса, женщины с Венеры» преподнес потрясающий подарок всем мужчинам и женщинам, у которых есть дети. Эта книга действите...полностью>>
'Реферат'
Батюто А.И. Прекрасная Аза Н. С. Лесков. Собр. соч: В 11 т. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1957. – Т. 8. – С. 596 – 6...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа подготовки детей к обучению в школе составлена на основе программы обучения и развития детей  "Предшкольная пора",  созданной в 2005...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Ныне весьма распространенным жанром стала так называемая «малая история» - беллетризованное изложение всякого рода интимных подробностей жизни деятелей прошлого. По выражению французского историка Ж. Брюа, «малая история» - это труд романистов, имеющих недостаточно таланта, чтобы стать романистами, и недостаточно знаний, чтобы стать историками.

На XVII Международном конгрессе исторических наук подчеркивалась главная методологическая проблема исторической биографистики – взаимодействие героя биографии и ее автора, людей разных эпох. Это взаимодействие, осложненное взаимодействиями по линиям «личность – эпоха» и «эпоха – эпоха», позволяет причислить биографию как жанр и к науке, и к искусству. Биографу необходимы и профессиональные исторические познания, и в какой-то степени психологические, без которых трудно понять скрытые пружины действий и поступков героя и окружающих его лиц353. Исторические биографии подразделяются на научные, научно-популярные, научно-художественные и романизированные. В жанре научных биографий написаны многие книги Е.В. Тарле, М.В. Нечкиной, А.З. Манфреда, М.А. Барга, а также профессоров Пермского университета Л.Е. Кертмана (о Чемберленах) и П.Ю. Рахшмира (о Меттернихе). Научная биография предполагает наличие справочно-библиографического аппарата и критику историографических концепций. В ней присутствует научная интуиция, но домысел исключается. Если герой в книгах Тарле говорит, то краткими фразами и афоризмами, взятыми из источников.

Собственно научные методы и художественная интуиция в большей степени сочетаются в научно-художественной биографии. Автор ее использует элемент домысла для создания гипотезы или научной реконструкции тех событий, которые изложены в источниках недостаточно полно либо противоречиво. По мысли Ж. Ревеля, биография становится все более экспериментальным жанром, по мере того как нарративно-аналитические модели утрачивают былую убедительность354.

М. Горький, основавший в России популярную биографическую серию «ЖЗЛ», выделял жанр биографии из исторических исследований, полагая, что биография не есть история, у нее иные задачи, она исследует достижения человеческой личности. А вот романизированная биография, допускающая не только домысел, но и вымысел, бесспорно принадлежит беллетристике. В этом жанре Ю. Тынянов написал биографии Кюхельбекера, Грибоедова, Пушкина. Блестящие образцы этого жанра мы находим в романах С. Цвейга, полагавшего, что любого человека всех времен легче изобразить правдиво, чем свое собственное я. Назвав историю «бесконечной игрой аналогий», Цвейг писал о неоспоримом праве «художника сгущать временное и пространственное и представлять события более образно, чем они были в действительности»355.

И все же различий между историческими работами и литературными произведениями много. Н.М. Карамзин утверждал, что история не может быть романом уже потому, что ложь всегда может быть красива, а истина нравится только опытным и зрелым умам. Полярным было мнение об этом П. Пикассо, назвавшего искусство той ложью, которая открывает нам правду. Н.И. Кареев подчеркивал, что, во-первых, история воспроизводит реальное, а искусство – желаемое или должное; во-вторых, история – это исследование, а искусство – творчество; в-третьих, история аналитична, искусство синтетично; в-четвертых, история нацелена на рациональное понимание, а искусство – на эмоциональное постижение прошлого.

Между искусством и историей нет однозначной связи. Искусство не обязано строго следовать за фактом. Искусство отсекает факты или преувеличивает их, его творцы иначе понимают смысл истории. Конечно, в целом подлинное искусство не искажает историю, не способствует формированию ложного исторического сознания: «…для всякого большого писателя, независимо от того, занимается он самостоятельными историческими изысканиями или нет, как правило, характерен неизменный глубокий интерес к истории, проявляющийся как в его творчестве, так и в общих раздумьях о человеке и мире»356.

Л.Н. Толстой подчеркивал различие задач художника и историка, полагая, что историка интересуют результаты деяний, а писатель должен изобразить человека. Философ И. Ильин разработал метод познания, названный им «путь к очевидности». Суть его в том, чтобы не выдумывать систему, а адекватно воспроизводить предмет исследования, который может иметь несистемную структуру. Этот метод А.И. Солженицын применил в «Красном колесе», назвав его «тоннельным эффектом», поскольку интуиция художника проникает в действительность, как тоннель в гору.

Не всегда ясно, почему одни исторические события превратились в литературные сюжеты и нашли отклик у читателя, а другие не вызвали писательского интереса или оставили равнодушными читателей. Некоторые авторы полагают, что феномен перехода сюжета из жизни в литературу не зависит от масштаба события и значительные исторические лица далеко не всегда становятся значительными художественными персонажами357.

Художественная правда отличается от научной истины своеобразной парадоксальностью ее достижения, т.е. творческим переосмыслением объекта, отвечающим эстетическим взглядам художника. Между исторической личностью и ее изображением в художественном произведении всегда существует противоречие: реальный Ричард III отличался от героя шекспировской драмы. Однако несовпадение содержания понятия достоверности в художественном и научном отражении действительности ведет к более полному и глубокому пониманию природы человеческого существования, выявлению его нравственного смысла. Что касается условных литературных персонажей, то многие из них оказывали влияние на социальное поведение современников, даже не будучи отражением общественных настроений.

На стыке истории и литературы существует и мемуарный жанр. Историки нередко достаточно критично подходят к использованию мемуаров как исторического источника. Не случайно в Англии возникла поговорка «врет, как отставной премьер-министр». Мемуары рождаются из болезненного желания вторично пережить свою молодость и заодно взвалить свои грехи на других. Мемуары повествуют о прошлом, основаны на личном опыте и собственной памяти мемуариста. Особенность и ценность мемуаров как источника в том, что помимо сведений о событиях они дают представление о психологии, чувствах, настроениях современников этих событий. Мемуары – это своеобразный исторический остаток культуры той эпохи, из которой они вышли. В мемуарах присутствуют политические и интимные страсти, поэтому их можно анализировать не только в качестве исторического факта, но и в качестве его восприятия.

По мнению историков, мемуары многих крупных исторических и политических лидеров отличаются масштабностью и смелостью исторических оценок. Например, У. Черчилль, описывая методологию своих воспоминаний, отмечал, что рассказ о событиях его личной жизни служит ему нитью, на которую он нанизывал факты истории и рассуждения по поводу военных и политических событий358.

Историк и художник имеют дело с одинаковыми объектами, но относятся к ним по-разному. Историк не может поставить своих персонажей в произвольную ситуацию, не может соединить несколько событий в одно или вылепить одного героя на основе нескольких реальных лиц. Историк объясняет реальные ситуации, но не создает их. По мысли М. Горького, «факт – еще не вся правда, он только сырье, из которого следует выплавить, извлечь настоящую правду искусства… нужно научиться выщипывать несущественное оперение факта, нужно уметь извлекать из факта смысл»359. Художественная правда – это не внешнее правдоподобие, а художественное осознание внутреннего смысла изображаемых явлений. Художественная правда может быть и правдой вымысла, как раз в этом она существенно отличается от научной истины.

Есть определенное различие и между домыслом исторического познания и художественным домыслом. Когда недостаток материала заставляет историка пускать в ход воображение, он вынужден быть осторожным в своих утверждениях и предположениях. Конкуренция историка с писателем более заметна тогда, когда достоверный материал имеется в изобилии, а домысел проявляется в яркости и выразительности картины, нарисованной историком360. Сравнивая процесс типизации в историческом познании и в искусстве, Гегель полагал, что историк отыскивает типическое, а художник воссоздает его361. И он, и Белинский считали, что наука оперирует понятиями, а искусство – художественными образами.

В XX веке представления о роли понятий и образного мышления в науке и искусстве изменились. О формировании и значении «исторического образа» в сравнении с образом художественным писали М.В. Нечкина, А.Я. Гуревич, А.В. Гулыга и другие авторы. Двадцатый век, век массовой политики и массовой культуры, предпочел в большей степени довериться образу, чем печатному слову. Мифы, символы, условные модели во многом определяли политическую и историческую мысль уже после первой мировой войны. Никакие цифровые выкладки и социологические обобщения не могут заменить образного рассказа о прошлом. История – наука конкретная и изобразительная.

Своеобразным писателем, выступает любой исследователь – и физик, и химик, и математик. М. Блок заметил, что в точном уравнении не меньше красоты, чем в изящной фразе. М. Фуко отмечал исключительное значение текстов Ницше, посвященных языковой проблематике. Порицая предшественников за «недостаток исторического чувства», Ницше доказывал, что словами и понятиями «мы не только обозначаем вещи, мы думаем с их помощью уловить изначальную сущность вещей. Слова и понятия постоянно соблазняют нас»362. Согласно Ницше, представления о структуре мира человек получает, изучая структуру языка.

Один из членов редколлегии «Анналов», французский историк Ле Гофф писал, что можно спорить о том, существует ли школа «Анналов», но существование стиля «Анналов» бесспорно. Он имел в виду яркий, образный и точный язык Ф. Броделя и многих других авторов, примыкавших к этому направлению. Из философии и ряда других более абстрактных, чем история, наук историки усвоили претензию на «эзотерическое» знание, понятное только посвященным. А.Я. Гуревич однажды заметил, что неудобопонимаемый язык часто лишь прикрывает отсутствие мысли или «интеллектуальную срамоту».

Сравнивая терминологические арсеналы разных наук, М. Блок отмечал, что точные науки имеют дело с реальностями, которые по своей природе неспособны сами себя называть. «В науке о человечестве положение совсем иное. Чтобы дать названия своим действиям, верованиям и различным аспектам своей социальной жизни, люди не дожидались, пока все это станет объектом беспристрастного изучения. Поэтому история большей частью получает собственный словарь от самого предмета своих занятий, когда он истрепан и подпорчен долгим употреблением»363.

Теоретическая зрелость всякой науки зависит от уровня развития ее понятийного аппарата. Разработка понятий – это важная методологическая задача. Еще Декарт заметил: верно определяйте слова, и вы освободите мир от половины недоразумений. В понятиях зафиксирована логика развития исторических явлений и процессов. Понятия и категории науки имеют своеобразную родовую память и привязанность к истоку. Заимствование понятий из других наук или искусств требует корректного сохранения содержания или обоснованния их модификации.

Язык современного историка заметно обновлен. Можно даже сказать, что социогуманитарная наука пытается говорить на едином языке, включающем, например, такие понятия, как «материальные практики», «символический ход», «риторические стратегии», «идеологемы», «концепт», «дискурс», «социальные идентичности», «смысловые блоки». Любые научные представления отличаются гибкостью, изменчивостью, разнообразием оттенков. При формулировании точных понятий оттенки пропадают. Определить явления или процессы значит поставить некий предел, провести границы. Немецкий историк Ф. Граус заметил, что понятия не могут быть «правильными» или «неправильными» - они могут быть либо «работающими», либо «неработающими», т.е. не помогающими историку объяснять его материал.

Содержание большинства исторических понятий зависит от контекста, в котором они употребляются. Постмодернисты подчеркивают, что понятия – это некий код, используемый людьми одной культуры и непонятный представителям иных культур. Е.Б. Черняк разделял научные категории на точные и приблизительные, имеющие неопределенное содержание364. Кроме того, имеются неясно сформулированные или «расплывчатые» понятия. Есть понятия, обозначающие один и тот же предмет, но имеющие различное содержание в разных исторических школах. В исторической науке существуют понятия с нулевым объемом, отражающие прежние утопические идеи о будущем: «царство разума», «тысячелетний рейх» и др.

Понятия, заимствованные из источников, имеют точный смысл только в рамках той эпохи, в которой они употреблялись. Многие из них мало понятны не только современному читателю, но и профессиональному историку, если он занимается изучением другой эпохи. Таковы принципиальные истоки неудовлетворительного состояния понятийного аппарата исторической науки, мешающего достижению общезначимости исторических высказываний и взаимопонимания историков. С другой стороны, современный литературный язык в малой степени способен передать своеобразие отдаленных эпох. Возникает парадокс историзма: чем настойчивее исследователь заставляет далекую эпоху говорить на ее собственном языке, тем в большей мере такой язык требует перевода.

Условием взаимопонимания гуманитариев стал неизменный каркас категориальной структуры, сложившийся еще в античности. Вот почему труды Платона, Геродота и Аристотеля смогли адекватно понять и Фома Аквинский, и Аль-Фараби, и Т. Гоббс, и И. Кант. В XIX и XX веках взаимопонимание исследователей не всегда достигается по причине ускорения исторического процесса вообще и мыслительного процесса в частности, в котором господствует культ нового и небывалого. Появление интереса к какому-либо явлению имеет двоякие терминологические последствия. С одной стороны, чем более тщательно исследовано явление, тем более уточнены понятия и категории, его обозначающие. Но, с другой стороны, в ходе анализа высказываются разные точки зрения, сталкиваются позиции различных авторов и происходит некое размывание тех же самых понятий.

Писатель А. Синявский говорил, что у него с советской властью были «стилистические разногласия». А философ М. Мамардашвили почувствовал еще в юности античеловечность и чуждость культуре коммунистических порядков в Советском Союзе через неприемлемый для нормального человеческого сознания язык, который практиковался. Философ имел в виду «тексты чудовищной скуки, написанные на языке, который можно назвать деревянным, полным не слов, а каких-то блоков, ворочать которые действительная мысль просто не в состоянии»365.

Исторические труды советского времени были насыщены словесным и мыслительным мусором. Языковое удушье советской культуры некоторые авторы пытались скрыть за излишне усложненным построением фраз, но еще Ключевский подметил, что «мудрено пишут только о том, чего не понимают»366. Однако язык историка стал во второй половине XX века проблемой не только в отечественной историографии. Об особенностях, факторах и динамике развития языка истории много размышляли историки ФРГ, Франции и других стран. Историк не может быть безразличен к проблеме упрощения или усложнения языка своей науки, к вопросам языковых заимствований из смежных и особенно далеких наук. В историческом сообществе заговорили о «строгостях и свободе музы истории»367.

По мнению Н.И. Смоленского, язык историка должен обладать емкостью, гибкостью, однозначностью и точностью. Трудно представить, как эти качества можно совместить. Впрочем, сам Смоленский в течение многих лет размышлял над этим и пришел к определенной дифференциации понятий, которые употребляет историк. Прежде всего, это слова из литературного языка эпохи, современной автору. В этом контексте выделяются научные понятия, несущие основную познавательную нагрузку. Собственно исторические термины отличаются от слов и понятий, заимствованных из других научных дисциплин. И, наконец, формализмы неязыкового происхождения368. Полагая, что научное и эмоциональное постижение действительности неразделимо, Смоленский тем не менее называет магистральным направлением развития исторической науки рационализацию языка и мышления историка369.

Философы неизменно настаивают на том, что термин – это обозначение строго определенного понятия. Однако на практике не всегда реализуется правило «один термин – одно понятие». Научное значение того или иного термина не вытесняет полностью его обыденного значения. Поскольку нетерминологическое значение слова сосуществует с научным, сохраняется основа или причина неоднозначности терминологии. Кроме того, любые понятия не могут быть слепком с действительности, они отражают определенный угол зрения и ту логику исторического мышления, которая присуща определенной научной школе, группе авторов или индивиду.

Если бы был составлен частотный словарь языка историка, то, скорее всего, самым часто употребляемым оказалось бы слово «например». Это свидетельствует, с одной стороны, о невозможности проанализировать всю совокупность фактов, но с другой – о желании не ограничиваться теоретическими рассуждениями, а показать читателю нечто конкретное и понятное. Замечательный американский писатель А. Азимов, профессионально занимавшийся историческими исследованиями, так определил научные термины: «странные слова, при произнесении которых заплетается язык, порой скрывают в себе маленькие истории, толковые описания, исторические эпизоды, свидетельства не только величайших научных достижений, но не меньших человеческих заблуждений, напоминания о великих людях и ошибочных, забытых теориях… Научный словарь должен стать одной из привлекательных, а не отпугивающих сторон науки»370.

Профессиональная деятельность историка не может не включать работу над письменным и устным языком. От этого зависит возможность нахождения ответов на принципиальные вопросы и формулирования их в доступной форме, без которого самые лучшие результаты окажутся сомнительными. Однако в большинстве текстов, выходящих из-под пера историков, «слова скучают и мучаются… в одних и тех же постоянно повторяемых сочетаниях. Все те же прилагательные тянутся, как тени, за своим привычным существительным. Окаменелые обороты, прогнившие метафоры»371.

Определенным шагом на пути к решению этой проблемы можно считать возникновение в последней трети XX века новой дисциплины – интеллектуальной истории. Ее истоки находятся в «философии жизни», в психоанализе, в истории идей, в структурной антропологии, но годом рождения обычно считают 1973, когда появилась книга Х. Уайта «Метаистория». Интеллектуальная история изучает исторические аспекты всех видов творческой деятельности человека, ее условия, формы и результаты. Интеллектуальная история анализирует соотношение авторского намерения с авторским текстом, изучает процесс создания понятий. В 70 – 90-е годы XX века сообщества интеллектуальной истории сложились в США, Великобритании, Франции, скандинавских и других странах. В 1994 году возникло Международное общество интеллектуальной истории, с 2001 года функционирует Российское общество интеллектуальной истории (РОИИ), регулярно издающее «Вестник РОИИ», альманах интеллектуальной истории «Диалог со временем», проводящее ежегодные конференции. Президент РОИИ Лорина Петровна Репина, еще в 1994 году возглавившая Центр интеллектуальной истории РАН, видит основную задачу общества в том, чтобы исследование интеллектуальной деятельности и интеллектуальных процессов проводилось в конкретно-историческом и социокультурном контексте372.

Интеллектуальную историю не следует понимать только как историю интеллектуалов. Ее задачи несравненно шире, недаром она тяготеет к междисциплинарности. Так, значительное место в ней занимает изучение политической мысли не только в биографическом жанре, но и в рамках историко-антропологических исследований. Более того, тот лингвистический поворот, который привел к специальному институционализированию интеллектуальной истории, можно расценить как составную часть антропологического поворота, несмотря на то что термины «интеллектуальная история» и «антропологический поворот» появились благодаря реализации различных тенденций в научном познании.

Интеллектуальная история помогает понять, как менялась интеллектуальная среда в пространстве и времени. Многие авторы понимают ее как социальную историю идей, видят ее перспективы в свете истории представлений, в изучении сознания и даже пытаются поставить знак равенства между интеллектуальной и ментальной историей373.

Интеллектуальная история исследует духовный климат, выявляет динамику проблематики исторических исследований в человеческом измерении, позволяет понять причины, суть и последствия интеллектуальных вызовов разных эпох. Интеллектуальная история внимательна к эффекту реальности, к феномену исторического текста, так как занимается его деконструкцией или анализом. Еще чаще интеллектуальные историки пользуются понятием «дискурс», введенным Х. Уайтом. Под ним понимается продолжающийся процесс переформулирования и пересмотра результатов исследования.

Уже Коллингвуд отмечал, что повествование историка не зеркало, а увеличительное стекло. То, что один автор видит как трагедию, другой изобразит по законам сатиры или волшебной сказки. Не случайно одним из ключевых слов Уайта стала «фабула». Он применяет понятия из области теории литературы и риторики. Обновляя взгляд на ремесло историка, Уайт не отрицает возможности объективности исторического знания, но показывает сходство поэтического и исторического способов постижения мира. По его мнению, только Мишле, Ранке, Токвиль и Буркхардт до сих пор служат образцами исторического сознания. Рассматривая проблемы исторического познания, Уайт видит их лингвистический смысл и стремится преодолеть разграничение языка и реальности. Центральный тезис Уайта сводится к тому, что история представляет собой нарративный дискурс, т.е. история – это письменное переформулирование, пересмотр результатов исследования, но при этом он оговаривается: «История как текст – это, конечно же, метафора»374.

Спустя четверть века после публикации «Метаистории» Уайт, реагируя на критику, уточнил свои взгляды. В частности, он заявил, что характеризовать исторический нарратив как «вымысел» было поспешным, что предпочтительнее определить его как литературный, полагая, что не всякое литературное сочинение является вымыслом375. Почитатель и последователь Уайта голландский профессор Ф. Анкерсмит считает, что историческое исследование гораздо ближе к визуальным искусствам, чем к литературе. Эта близость мало исследована, между тем значительным фактором истории выступает кинематограф.

Фильм – это продукт культуры, потребляемый обществом. Его содержание и смысл меняются вместе со временем. В 1938 году фильм «Великая иллюзия» был истолкован как левый и пацифистский. А в 1946 году его уже считали двусмысленным и оторванным от ценностей, провозглашенных в нем376. Кино и телевидение влияют на восприятие истории, добавляют краски в понимание связи прошлого и настоящего. Кинематографическая интерпретация истории способствует формированию исторического мировоззрения миллионов людей в гораздо большей мере и гораздо быстрее, чем самые «правильные» исторические тексты. С другой стороны, оценивать киносценарии по критериям исторической науки значит посягать на свободу творчества художника, для которого первично интуитивное постижение человеческой судьбы. По словам А. Сокурова, визуальность – это огромная сложная наука, сложнее математики. Колоссальная энергия визуальности может перечеркнуть достижения любой культуры377.

Таким образом, в рамках темы этой лекции мы видим множество открытых, нерешенных проблем. Как, впрочем, в границах всех тем данного курса, что и составляет его специфику, определяемую принципиальным убеждением в том, что методология – это не собрание советов или ответов на основные вопросы, возникающие в ходе научного познания, а формулирование его задач и принципов в самых общих, теоретических, разновидностях.

Учебное издание

Лаптева Мария Петровна



Похожие документы:

  1. Эффективный педагог Материалы проектной деятельности опорного образовательного учреждения моу «Гимназия №5» г. Перми Пермь 2010 ббк ч 421. 42

    Документ
    ... Перми Пермь 2010 ББК Ч 421.42 УДК 371.213 П 24 ... большей активности – 63%, стремление развивать творческие ... курсов по выбору, новые формы учебной деятельности (сетевые группы, поточные лекции ... (Пермское книжное издательство, 2006 г.). Девочка выступила ...
  2. Бюллетень новых поступлений за апрель 2016 года

    Бюллетень
    ... ББК 28) 28.6 Т462 Тихомиров, Александр Михайлович Зоология беспозвоночных животных: краткий курс лекций ... . (ББК 63) 63.3(4)Нем ... И. И. Русинова. - Пермь: Пермский государственный университет, 2007 ... А. Мызников. - СПб.: Наука, 2006. - XV, 677 с. - ... , 24-26 ...
  3. «Къбр-м и печатым и тхыдэр» (6)

    Документ
    ... 171]. ББК 87.3 (2р-6кб) Химия окружающей среды. Курс лекций /М- ... работ на 2002 – 2006 годы по реализации ... «Балкария», Лауреат Гос. пермии КБР, заслуж. арт ... – С. 3 – 24. Елчэпар А. Афиян: Рассказ // Iуащхьэмахуэ. – 2001. – № 3. – Нап. 63 – 68. Эльчапаров ...
  4. Учебно-методическое пособие для студентов очного отделения, обучающихся по специальности 0 70105 «Дирижирование (по видам исполнительских коллективов: дирижирование академическим хором)»

    Учебно-методическое пособие
    ... хором)» Пермь 2011 ББК УДК Утверждено ... 2 / сост. Е. Красотина. – М., 1980. – С. 63 // Библиотека хормейстера. – Вып. 9. – М., 1969. – ... – н. ХХ вв. Курс лекций по хоровой литературе / ред ... им. Гнесиных. – М., 2006. – 24 с. Симакова Н. Вокальные жанры ...
  5. Калашников М. К 17 Россия на дне. Есть ли у нас будущее? / Максим Ка­лашников

    Документ
    ... 2009 УДК 323 ББК 66.3 К ... . — М.: Феникс+, 2006.) В совместной работе исследователей ... студен­тами курсов лекций (для ... экономикой... Достаточно 63 стабильная политическая ... глава ВТБ-24 ММ. Задорнов ... » и «Дженерал Электрик», перм­ский «Авиадвигатель» (с еще ...

Другие похожие документы..