Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Инструкция'
Кроме того, Вы должны получить в Банке подготовленную для Вашей фирмы базу данных, карточки для генерации ключей и копию лицензии для КриптоПРО (на ди...полностью>>
'Руководство по установке'
Основные изменения и улучшения системы Microsoft Windows Server 2008 заключаются в упрощении установки и конфигурации серверных ролей. Новый мастер Ad...полностью>>
'Документ'
освоение знаний о биологических системах (клетка, организм, вид, экосистема); истории развития современных представлений о живой природе; выдающихся о...полностью>>
'Документ'
представляемых для участия в конкурсе на право заключения концессионных соглашений в отношении объектов водоснабжения, расположенных на территории Гле...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

1

Смотреть полностью

Михаил Дурненков

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

СЕМЕН

ГРИША

БОСС

КИРА

ПЕРВЫЙ

ВТОРОЙ

ВРАЧ

СТАРИК

ПЕРВЫЙ. И тут мне выдают оружие. Говорят, ты должен воевать. И я, короче, понимаю, что меня по-настоящему могут убить в каждую секунду. На самом деле. И я, значит, живу так все время и день и ночь, постоянно, и каждое мгновение я жду, что бах, на меня укажет пуля. И что я сначала ее не почувствую или почувствую, ну как онемение, как такой резкий тупой толчок, а затем пойму что произошло, а потом боль, а потом смерть. Как затемнение. И это ощущение, то есть это ожидание, оно как ветер с дождем. Это как постоянный такой ледяной ливень в лицо, без остановки. И ты живешь такой, вжимаешь голову в плечи, прижимаешь руки к груди, ну чтобы это было как дополнительная преграда для пули, вот так вот согнувшись. К земле. Это ощущение не покидает тебя даже во сне. Во сне, который мне снится во сне. Ну в этом сне о войне.

ВТОРОЙ. Я, в общем, убийца. Неважно на самом деле как это произошло, самое страшное в этом не само убийство, а его факт. То, что оно уже… ну… произошло. И такой… непереносимый на самом деле ужас… невозможно ничего изменить… теперь жизнь разделилась на две части – в первой был человеком, мог путешествовать, знакомиться, любить, все такое… мог приобретать, не знаю… расставаться… мог думать или не думать, спать, жить, торопиться. А во второй части, вот сейчас, вот сейчас только одно – убийца. Я убил человека. И этого никак нельзя изменить, ничего нельзя отмотать, нельзя спрятаться, это как солнце над тобой, а ты в пустыне и нет норы, в которую можно спрятать голову от того, что ты убийца. Я убийца. Вот это вот… вот это мой самый частый кошмар. Это мой сон. Вероятно война это единственное, что может сделать тебя убийцей и не дать тебе возможности сойти с ума после этого.

СЕМЕН. А мне не снится ничего. Я ложусь спать, потом открываю глаза и смотрю в окно. Из моего окна видно только небо. Знаете, я живу в таком городе, в котором на небо смотреть бессмысленно, ничего не увидишь. Ну разве что недолгое время летом. Тогда еще какая-нибудь птица может вот так вот, по диагонали, через этот прямоугольник. Ярко синий. Короче снов у меня никаких нет.

ВРАЧ. Главное не волнуйтесь и не нервничайте. Вы будете смеяться как много, на самомделе-самомделе, вещей, которые на поверку не стоят… Ну я бы сказал бы, не настолько. В любом случае сейчас, тут в этом кабинете, тут все в порядке, можно расслабиться и поговорить. Об этом.

СЕМЕН. А вы мне все скажете? Плохо все или как. И может как-то лечиться.

ВРАЧ. Скажите для начала… дляначала-дляначала… А скажите.., давно это у вас началось?

СЕМЕН. Да уже… год. Да, год. С прошлых майских. Кажется. Ну или… да… с майских.

ВРАЧ. А вы не помните…

СЕМЕН. Вот что это? Я вообще здоров. Я обследовался с ног до головы. Желудок, кишечник – все в норме вообще. Нет, есть небольшой гастрит. Ну у кого его нет? Гастрит это вообще, в принципе, тоже самое, что и горожанин. Товарищ Гастрит. Как отличительный знак, да? У меня что-то с головой?

ВРАЧ. Простите, прежде чем… преждечем-преждечем, а вы не помните тот первый момент, когда это случилось?

СЕМЕН. Щас. Все расскажу, вы только сами мне скажите сначала – я сумасшедший?

ВРАЧ. Ну… не исключено, что ваше недомогание имеет психосоматическую природу…

СЕМЕН. Это значит?... Да?.. Может какие-то лекарства? Это вообще лечится?

ВРАЧ. Вы требуете от меня анамнеза еще до того как я вас, собственно говоря, обследовал. Когда мне будет что вам сказать, я обязательно это сделаю, но пока…

СЕМЕН. Сначала я закрою кабинет, потом вот этой вот металлической линейкой я вспорю тебе брюхо, уверен, кроме кишок в тебе еще полно всего, что ты не стремишься показывать народу, да? Сколько стоит сделать справку? Ты ведь берешь взятки? По лицу вижу, берешь. Какие? Отмазываешь детей от армии, или просто выписываешь всякие больничные? Или липовые освидетельствования? Где твоя кормушка, малыш? Дома, небось, жена, которую надо время от времени возить к морю, иначе она тебя сожрет, и мягкий уголок на кухне надо заменить, и дети, одного надо бы в элитную школу, а для этого надо подмазать, хотя ребенку будет ТАК стыдно, что ты подвозишь его туда на старой шкоде, в то время как других детей из класса привозят водители. Ну давай, давай, малыш, чего ты стесняешься, тут нет ни одного чистюли в числителе…

Пауза. Семен обхватывает голову руками.

ВРАЧ. Вы о чем-то задумались? Вспоминаете?

СЕМЕН. Я, правда, не знаю, что мне делать… с этим…

ВРАЧ. Я вам скажу. Я вам все скажу. И если надо мы выпишем вам лекарства. Но вы все такие ответьте мне на вопрос.

СЕМЕН. На какой?

ВРАЧ. Когда все это началось? Как?

СЕМЕН. Таким образом, на каждого городского жителя приходится по два таких памятных браслета. Согласно опросам, стоимость, которая не ощущается современным горожанином как огорчительная потеря, не превышает стоимости одного такого памятного комплекта.

БОСС. В этом есть какое-то, так сказать… экономическое обоснование?

СЕМЕН. Прямое. Как работают свечи в церкви? Нет, нет, я имею в виду не теологический смысл, я имею в виду – как они работают с точки зрения психологии? Они успокаивают совесть. Если ты не чувствуешь в себе религиозного экстаза – а в общем надо сказать это чувство довольно редкое, если ты не чувствуешь в себе ни сил ни времени, чтобы молиться или еще как-то работать над своими религиозными чувствами, то проще всего купить и поставить перед иконой свечку. И пусть она работает за тебя. Свечка это твой маленький религиозный помощник.

БОСС. Но, но! Кира Андреевна, что он себе позволяет?

КИРА. Борис Игнатьевич, я уверена, Семен не хотел каким-то образом задеть…

СЕМЕН. Извините. Извините, если я вас обидел. Я не хотел. Тем не менее. Тем не ме-не-е! Свечка - горит, а ты? А ты можешь идти заниматься своими делами.

БОСС. А почему же…

СЕМЕН. То же самое. Что вы чувствуете по поводу бывшей когда-то войны? Ну честно.

БОСС. Ну почему же не чувствую. Чувствую. Удовлетворение. Что мы самые… ну что мы впендюрили врагу. По самые по... А что? Не было этого? Или это не так? А? Кира?

Пауза.

КИРА. В известном смысле… да.

СЕМЕН. А по поводу павших? Только я вас прошу – не стесняйтесь. Давайте вообще договоримся по умолчанию, что мы патриоты. Я патриот. Вы патриот. И мы любим нашу страну. Это просторы, язык, культура и траляля. И мы любим государство. Оно нас обогревает зимой и охлаждает летом. И все такое. Но вот павшие в той войне. Вы их как бы сказать… чувствуете?

Пауза.

СЕМЕН. Вы их… ощущаете?

КИРА. Я - нет. Я павших не ощущаю. Это странный вопрос, Семен. Борис Игнатьевич, я не понимаю этого вопроса. Семен, что это вообще за вопрос такой? Вы на что-то намекаете? Что с нами что-то не то или что?

БОСС (Кире). Спокойно, Кира Андреевна, спокойно. (Семену) К чему клонишь?

СЕМЕН. Купите памятные браслеты. Они стоят меньше чем ваш стресс по поводу потери денег. Вы купите два таких браслета, и они будут означать, что у вас есть эти чувства. За вас. Вместо вас. Они сделают все за вас. Они вам помогут. Это, в конце концов, ненапряжно. Это сравнительно дешево, это красиво и самое главное практично.

Снова пауза.

БОСС. Ну хорошо. Продал. Мне ты это продал.

КИРА. Борис Игнатьевич…

БОСС. Возражения не принимаются. Все.

СЕМЕН. У меня много на самом деле еще идей.

БОСС. Побереги их пока. Мы берем тебя в команду и дадим тебе ребят. Прямо с понедельника и начнете. Кира свяжется с тобой по поводу договора.

Идет к выходу.

СЕМЕН. Подождите!

Босс останавливается.

СЕМЕН. Я еще кое-что хочу сказать…

ВРАЧ. Понятно. Пока все вроде бы понятно. Это тогда и началось? Ну это ваше… недомогание?

СЕМЕН. Нет. Позже. Ну то есть… тогда это тоже уже было. Я думаю.

ВРАЧ. Тогда расскажите про позже. Мы не торопимся. Давайте-давайте.

СЕМЕН (оглядываясь). Ты неплохо устроился, старик.

ГРИША. Это такая новая московская тема всех называть «старик»? Прямо как в шестидесятые.

Семен изображает руками кавычки.

СЕМЕН. «Друг, не говори ВАШ лагерь, говори НАШ лагерь».

ГРИША (улыбаясь). Все также - весь из цитат.

СЕМЕН. Квартирка что надо. Кто она?

ГРИША. В смысле?

СЕМЕН. Кем работает?

ГРИША. Придет, сам и спросишь. Что будешь пить?

СЕМЕН. Почему ты меня так раздражаешь? Что в тебе такое, что не дает мне покоя, что-то все время цепляет, как металлическая заноза в пальце, толи это выражение на лице, будто ты понимаешь, о чем я думаю, толи вот эта интонация в голосе, мол, рассказывай, я все пойму, говори, давай, говори. Разве я должен исповедаться? Я должен? Я никому ничего не должен. Кто я тебе такой, чтобы все тебе рассказывать? А ты мне кто? А? Что ты смотришь на меня? Зачем?

ГРИША (улыбаясь). Ты чего?

Семен опять изображает кавычки.

СЕМЕН. «Наши письки ваши прописьки». Я про эту твою Нину. Да?

ГРИША. Могу коньяк налить. Могу чаю.

СЕМЕН. Ты чего такой напряженный, старик? Расслабься. Мы не виделись года два, наверное, а ты весь какой-то напряженный. Боишься, я у тебя бабу уведу? Да, в общем, нет у меня таких планов. И потребностей. У нас все в порядке, нормальная работа, платят хорошо и все такое. Мне не нужна москвичка с квартиркою. Мы автономные, ё. Вот так-то вот.

ГРИША. Что будешь… (передразнивая, тоже показывает кавычки) «пить»?

СЕМЕН. Давай чаю. Нет. Давай лучше выпьем. Отметим твой переезд.

ГРИША. Я уже полгода как в Москве.

СЕМЕН. И все не звонил.

ГРИША. Да, смешно. Я когда в Ебурге жил, обижался на москвичей, что не звонят, не пишут. А как переехал, и самому стало не до того. Теперь на меня все обижаются.

СЕМЕН. А чего ты, кстати, дернуть то сюда решил? Медом вам тут намазано?

ГРИША. «Друг не говори ВАШ лагерь, говори НАШ лагерь».

СЕМЕН. Ну да, точно. (ерничая) Давай за Ёбург. За наш родной таун.

Выпивают. Гриша задумчиво смотрит на рюмку в руке.

ГРИША. Переехал потому что в жизни ничего не происходит. Полгода осматривался, переезжал с места на место, зарабатывал тем, что снимал свадьбы на камеру. На одной такой свадьбе познакомился с Ниной. Она свидетельницей была, а к ней свидетель приставал со стороны жениха. И ее никто защитить не мог, сам понимаешь – традиция: если ты свидетельница, должна дать свидетелю. А куда деваться? Добрый такой свадебный обычай. А я смотрю, ей уже совсем не смешно. А он пьяный, глаза на лоб. Ну, я ему и заехал. Тоже такая традиция, свадебная, на самом деле… Камера вдребезги конечно…

СЕМЕН. Узнаю Гришу.

ГРИША. А ты все редактором.

СЕМЕН. По-разному. Сейчас еще подвизался делать кое-какие мероприятия к Дню Победы. Странно стоять в стороне, когда такие бюджеты раздают. Лучше уж я, чем кто-то бездарный.

ГРИША. Ну да. Кстати, Нинкиному деду тоже тут пришло приглашение - на параде с ветеранами ходить. Твоя работа?

СЕМЕН. Чего не звонил?

ГРИША. Что?

СЕМЕН. Чего не звонил. Я вообще случайно узнал, что ты тут.

ГРИША. Ну… не хотел.

СЕМЕН. Думаешь, мы стремаемся? Или там осадочек от тогда, да? Все нормально. Все нормалёк, Гриша. Время же прошло тем более. Тем более у тебя Нина эта.

Гриша со стуком ставит рюмку на стол.

ГРИША. Слушай, Семен, я не понимаю, почему я должен как-то оправдываться? Ты увел у меня девушку. Вы уехали в Москву, еще два года назад. Два года прошло. Я сюда не к вам приехал. И уж тем более не к ней. Я сам по себе. Ты сам мне позвонил, сам набился в гости. Ты пришел и с порога все время пытаешься меня как-то зацепить. Все время говоришь мне какую-то… Слушай, я очень спокойный и все такое. Но вот, правда, если у тебя настроение плохое или еще что-то, то давай потом как-нибудь встретимся.

Пауза. Гриша смотрит на Семена. Семен думает. Наливает коньяк, выпивает. Показывает в сторону комнат.

СЕМЕН. Гляну? Как вы живете?

Гриша не отвечает. Семен уходит. Гриша, оставшись один, пожимает плечами, наливает себе рюмку и выпивает ее. Слышен только голос Семена.

СЕМЕН. Ой, бля! То есть… Здрасьте… эээ… Здравствуйте…

Пауза.

СЕМЕН. Извините я…

Пауза.

Семен. Гриша!

Семен возвращается к Грише.

СЕМЕН. Там у вас… в углу… там, я.. это какой-то хоррор!

ГРИША. А, ну да. Забыл тебе сказать…

СЕМЕН. Как это… как этот как его.. калмыцкий этот самый… далай-лама. Я чуть не…

ГРИША. Николай Ильич. Это Нинкин дед. Ветеран, кстати. Он там все время сидит. Это его место излюбленное.

СЕМЕН. А он чего?.. Совсем?..

ГРИША. Я ж тебе говорю. Звонят такие – зовем Николая Ильича принять участие в марше на Красной Площади в честь Дня Победы, я им говорю, вы офонарели, Николай Ильич даже в туалет не может сам сходить, какой там марш? Они такие – ага, поняли. Через неделю опять звонят. Как с чистого листа. Обнулились. Просим уважаемого Николая Ильича и тэдэ и тэпэ… Вы что, говорю, издеваетесь? Ну, короче раз пять звонили.

СЕМЕН. А он это…

ГРИША. Плачет? Это слезные железы, какая-то дисфункция, Нинка рассказывала, забыл, как называется. Все время текут, днем и ночью. Не обращай внимания.

СЕМЕН. В понедельник я пришел на новое место работы.

БОСС. Знакомьтесь. Это первый, это второй, ты соответственно третий. Последний, так сказать, по номеру, но не последний…

СЕМЕН. Предпочитаю по имени. Меня зовут…

БОСС (обрывая). Это все равно. По номеру удобнее. Итак, ребята. У вас есть доска. Есть кулер, стаканчики, маркеры, телефоны. Водичка вот опять же. Обратите внимание – «особая». Что еще… Есть ваш начальник. Если что-то надо… да? Что?

ВТОРОЙ. Напутственное.

ПЕРВЫЙ. Заряд для работы. Шомпол в жопу.

БОСС. Ну хорошо… Хорошо-хорошо… Хорошо-хорошо… Таааак…

(Пауза)

Ребята! Я вспоминаю свое детство. Я не скажу, чтобы у меня была какое-то особое детство. Тогда вообще было время, когда у нас было общее на всех детство, совершенно одинаковое. И у меня были такие же тетрадки зеленые как у всех. Помните их? Двенадцать страниц? И на задней стороне у этой тетрадки песня. Наша великая песня! И каждый раз, когда я слышал ее, у меня наворачивались на глазах слезы. У меня щипало в глазах каждый раз! От гордости за страну, от ощущения, что это победа, это моя победа! Когда все мы! Из последних сил! Собрав всю волю в кулак! Мужественно! Достойно! По-русски! Мы им впендюрили! Впендюрили! И только это важно…

(делает паузу, переживает воспоминания)

А потом я подрос, времена изменились и все вокруг стали говорить о том, насколько это была страшная, по-настоящему страшная война. Как умирали миллионы, гибли и гибли. Со всех сторон. Как в огонь у нас уходили солдаты совершенно как в топку, батальон за батальоном. Все потрясали цифрами статистики, мол, этих миллионов можно было избежать и этих. Вдруг стало понятно, что война это грязь, боль, голод и унижение. Каждодневное изнасилование страны, и ее народа. Причем, когда и насильник и жертва оба на грани смерти. Моя первая поездка за границей. Культурная программа для подростков по обмену. Меня везут в Дахау. Ребята, это что-то с чем-то! Какого черта меня туда понесло? Рыдали немцы туристы из моей группы, гид был бледный как смерть, а я сбежал с экскурсии, заперся в туалете и блевал от ужаса. Это кошмар! Кошмар! Потому что невозможно жить и знать про всех этих детей, которые с игрушками шли в газовую камеру, этих женщин, похожих от голода на марсиан, невозможно все время помнить об этом!

Пауза.

Конечно, это тяжело. Блин, ребята, не знаю как вам, но мне, лично мне – очень тяжело. Думать обо всем этом, знать, как там все было на самом деле. Поэтому когда прошло еще время и стало понятно, что победа это лучшее что у нас есть, все облегченно вздохнули. Значит можно снова гордиться победой. И отключить, наконец, голову. И даже возможно, не видеть кошмаров… И тогда… И тогда, мои дорогие ребятки, все снова стало хорошо.

Он облегченно улыбается. Пауза. Все облегченно улыбаются.

Но только, знаете, ребята, я умный. Поэтому я ваш начальник. Я все время думаю. Мне вообще, знаете, голову проще отрезать, чем отключить. Я подумал… Это же… Это же круто! Потому что это облегчение, вот эта радость, это… (щелкает пальцами пытаясь подобрать слово) легкое… прекрасное… это чувство победителя… Это – товар. И да, он не относится ни к жертвам, ни к победам, ни к истории, ни к каким реальным людям. Поэтому тут нет ничего постыдного! Это товар, который мне пытаются впарить второй раз, только потому, что мне нравится радоваться, а не грустить. И я тогда подумал – какого черта я сам не могу этим пользоваться? Я могу быть таким же продавцом праздника, как и все. А может даже лучше. И вы, ребята, вы тоже! Я знаю, что вы можете! И ваша задача сделать праздник – веселый, легкий, искрящийся, с сединою на висках. Вы несете людям, то, что они хотят получить – гордость за наши достижения, любовь к Родине, ощущение достоинства и приятия того, что вы русские. Вы уносите прочь сомнения, и стираете горечь, вы даете возможность людям спокойно спать, и улыбаться во сне. Расправить плечи, смотреть друг другу в глаза, чувствовать, что мы единый народ-победитель… Разве это плохо? Нет. Это хорошо! Мы объединяем народ! Вдумайтесь, наша война это то, что объединяет всех нас! И это здорово! И мы говорим спасибо, война! Ты сделала нас едиными! Спасибо, война, ты дала нам возможность быть вместе! Спасибо, война, ты дала нам возможность понять, что такое «свои», что такое «наши», «родные». Спасибо тебе, война…

Пауза.

ВТОРОЙ. О, да.

ПЕРВЫЙ. Спасибо, Борис Игнатьевич. Чую здесь есть что копать.

БОСС. Всё, ребята. Работайте. Удачи.

Уходит.

ВТОРОЙ. Значит вас, говорите, зовут?

СЕМЕН. Семен. А тебя?

ВТОРОЙ. Второй.

ПЕРВЫЙ. Нормально. Почему это ты сразу Второй? Может это я Второй?

ВТОРОЙ. Я первый сказал, что я Второй. Ну а раз ты не успел, будешь Первым. Вторые всегда Первые.

СЕМЕН. Какая разница?

ВТОРОЙ. С первого спрос больше.

СЕМЕН. А имена у вас есть?

ВТОРОЙ. Вам зачем?

СЕМЕН. Это как-то странно…

ВТОРОЙ. Мы умеем сочинять. Мы круто придумываем, поэтому мы тут. Борис Игнатьевич сказал, что вы главный, что если мы все круто придумаем, то на следующий год, нам дадут другую тему, на этот раз центральную. Типа уже на этот раз не для мемориального комплекса, может это даже будет Площадь…

ПЕРВЫЙ. Заткнись, а.

ВТОРОЙ. А чего я сказал? Я ничего же конкретного не сказал.

ПЕРВЫЙ. Ну в общем есть перспективы, да. Но и платят прилично. Сейчас вот получим денег, махну на все майские в Берлин. Лучший город на свете, реально. Там все особенное. Идешь по улице – запахи… одуреть. Такой особенный аромат, прямо вот прилетаешь в аэропорт и сразу же, после самолета такой… запах… Берлин. Он один такой. (вздыхает) Ну ладно, до этого еще дожить надо… Вообще я давно тут праздники придумываю. Фестиваль делал этих… восточных единоборств, потом еще сибирской еды, теперь вот этот. А вы?

СЕМЕН. Давайте, на ты, наверное. Нам еще работать тут и работать.

ВТОРОЙ. А я для КэВэЭнов писал, в основном. Потом меня звали, я там делал… как же оно… сфс… сфсфсс… СФАПС. Да. СФАПС. Слияние Филиалов Ассоциации Представителей Среднего Предпринимательства. То есть даже СФАПСП. Я год делал. А там был Борис Игнатьевич, он меня и позвал. Говорит, будешь расти.

С выжиданием смотрят на Семена.

СЕМЕН. Понятно.

ВТОРОЙ. А вы? То есть… ты? Ты как тут оказался?

СЕМЕН. Я? Я редактором работаю на телеке. Ну вот уже года два. Новостные программы, раньше игровые всякие… И мне тут предложили, в качестве разминки мозга, что называется, творческое такое задание - придумать идеологическое обоснование для продажи партии наручников ко Дню Победы. Цена, говорят, любая может быть. Я подумал, какое нелепое смешное задание, что-то вроде «продай ушанку в Африку», дай-ка я его выполню. В общем, азарт. Всем понравилось, как я это сделал. Потом меня к вашему Боссу отвели, я ему это все повторил, он мне сказал, чтобы в понедельник шел сюда на работу.

ВТОРОЙ. Сегодня вторник.

СЕМЕН. Да я вчера не смог. То есть… Если честно, напился с одним земляком в воскресенье, вчера вообще был неживой.

ПЕРВЫЙ. Ха. Бывает. Так ты до того как, то есть, до этого никогда ничего такого не делал что ли?

СЕМЕН. Почему же не делал? Делал, конечно. Ну что? Начнем? С чего начнем?

Пауза. Первый и Второй смотрят на него с недоверием.

ПЕРВЫЙ. Ну как бы ты у нас начальник. Рули.

СЕМЕН. Сейчас начну. Но я так понял, вы уже вчера собирались и что-то придумывали? (Пауза) Просто чтобы войти в курс дела.

ВТОРОЙ. Мы? Мы тут вспоминали, у кого какие есть зацепки – деды, отцы, фотография, воспоминания. Даже сны.

ПЕРВЫЙ. Я вот как раз начал рассказывать, перед тем Борс Игнатьевич тебя привел. Мне вот знаете, что постоянно снится? Что будят меня и говорят, все, чувак, начинается война. Как война? Вот так вот война. И тут мне выдают оружие. И я, короче, понимаю, что меня по-настоящему могут убить в каждую секунду. На самом деле. И я, значит, живу так все время и день и ночь, постоянно, и каждое мгновение я жду, что – Бах!

СЕМЕН. «Зачастил». Ты это мне хочешь сказать? Да говори, не обижусь.

ГРИША. С чего бы… Кофе будешь?

СЕМЕН. В это время я обычно уже снотворное пью.

ГРИША. Бессонница?

СЕМЕН. Просыпаюсь часа в четыре ночи и лежу как полено. И думаю. Не то, чтобы что-то полезное, просто по кругу херню какую-то гоняю.

ГРИША. Ясно. Тогда чай. Смешно. Каждый раз тебя вижу, предлагаю чай. Как попугай.

СЕМЕН. А где твоя москвичка-то? Так ее и не видел ни разу.

ГРИША. Задерживается допоздна сегодня.

СЕМЕН. Работает у вас, я вижу, в основном она.

ГРИША. По-разному.

СЕМЕН. Ты будто не рад меня видеть?

Гриша не отвечает.

СЕМЕН (громко). Что говоришь?

ГРИША. Рад.

СЕМЕН. А что-то тут подумал, ты у меня единственный друг здесь оттуда. Из прошлого. Это надо ценить. Даже если хочется вернуться туда, назад и все исправить. Переписать к чертовой матери. Это у меня, наверное, редакторское, профессиональное, все исправлять. Как думаешь?

ГРИША. Я не знаю.

СЕМЕН. А что ты знаешь? Что ты вообще знаешь?!

ГРИША. Я не знаю, потому что ты говоришь про что-то свое личное. Я не могу говорить за тебя.

СЕМЕН. А я тебя прошу что ли говорить за меня?

Пауза.

СЕМЕН. Ладно. Слушай, я к тебе знаешь по какому делу еще? Хотел узнать… погоди. Слушай, а этот дед, который там сидит, он все слышит да?

ГРИША. Думаю да. Он иногда даже бодрячком. Просто сейчас в последнее время что-то задумчивый.

СЕМЕН. Это ты называешь задумчивый? Да он, по-моему, овощ.

ГРИША. Ну нет, не настолько. Просто очень старый.

СЕМЕН. Я знаешь, что хотел у тебя узнать. Или у Нинки твоей расспросить – про деда этого. Есть какие-то про него или он когда то рассказывал истории, может?

ГРИША. Ну Нина, может, расскажет, я честно сказать не очень.

СЕМЕН. А про твоих? Мы тут вспоминали и я как-то… что? Что ты так смотришь?

ГРИША. Ты знал, да?

СЕМЕН. О чем?

ГРИША. Просто я рассказывал уже, наверное.

СЕМЕН. Я бы запомнил. Правда-правда. А что такое?

ГРИША. Я, наверное, рассказывал… У меня же тут целая история. У меня оба деда воевали. Просто одному везло все время, а другому совсем не везло. Тому, что везло, его, кстати, как тебя звали Семеном, дошел аж до Берлина. У него орденов и медалей штук тридцать, наверное, я в детстве их доставал из шифоньера тайком и игрался с ними, очень красивые. Вызывал огонь на себя, был ранен. Такой, как, я понял, крепкий товарищ был Семен Аркадьевич. Однажды во время артобстрела успел добежать до траншеи, спрыгнул и понял, что попал на плечи кому-то. Пригляделся, а это начальник дивизии. Он тогда вытянулся во фрунт, прямо у него на плечах, из окопа – «здравия желаю товарищ генерал!». А тот – «пригнитесь лейтенант, какого черта вы высовываетесь!» Но деда моего запомнил после этого, и при случае отмечал. В Берлин дед вошел уже майором.

СЕМЕН. История в духе трех мушкетеров. Карьера, приключения. Это хорошо, на самом деле.

ГРИША. Второй дед невезучий. Его забрали немцы, повезли в Германию, он бежал из эшелона по пути. Вернулся через линию фронта, прибился к армии, чтобы воевать со своими, некоторое время даже шел с ними в наступление, потом хотели ему медаль дать «за отвагу», начали поднимать документы, расчухали кто он и откуда, перевели его сначала в штрафную роту как дезертира, за то что с немцами, что называется, «сотрудничал», потом, в сорок четвертом, когда их часть распустили, отправили на север дороги строить. Вернулся уже в пятьдесят четвертом, с туберкулезом, без пальцев на левой руке – отморозил. Ничего про это не рассказывал, историй особо не сохранилось. Да я в детстве особо и не настаивал. Помню только про то, что были у них там работяги и были ссученые.

СЕМЕН. Вот это уже все не очень вдохновляет. Праздника здесь мало.

ГРИША. Праздника здесь вообще нет. Они еще и не разговаривали между собой всю жизнь. Григорий Андреевич, когда узнал за кого мама выходит, так и сказал – «мешать вам не буду, расписывайтесь, но меня в это не втягивайте». А Семен Аркадьевич с презрением к нему всю жизнь, когда мы его навещали с папой в больнице, он спрашивал, «ну что там этот беспалый окочурился? Я еще его переживу, вот увидите». И, действительно, пережил. Правда, всего на четыре дня. Но там не в этом была трагедия. Они, оказывается, в одной части служили. Только один дед в штрафной роте пехотинцем, а другой в заградотряде, командир отделения пулеметчиков. Были такие части из НКВДэшников, а некоторые собирали из опытных бойцов, у которых рука, если что не дрогнет. Так что они друг друга терпеть не могли генетически.

СЕМЕН. Ну это нормально в военное время. У немцев тоже были штрафные части. И у англичан тоже, например. Так что ничего тут удивительного нет.

ГРИША. А твои? У тебя воевал кто-то?

СЕМЕН. Не помню.

ГРИША. В смысле.

СЕМЕН. Что ты ко мне пристал?! Сказал, не помню, значит, не помню. Или не хочу рассказывать, или еще у меня есть какая-то причина!

ГРИША. Ну что ты кричишь…

СЕМЕН. Да потому что достал уже!

ГРИША. Слушай, ну я тебя…

СЕМЕН. Просто не надо меня трогать, ладно! Дергать меня не надо!

ГРИША. Я не дергаю…

СЕМЕН. Вот и не дергай меня!

ГРИША. Я не дергаю…

СЕМЕН. Вот и не дергай!!! Отстань от меня! Оставь меня в покое!

ВТОРОЙ. Я обычно делаю так – выписываю яркие цепляющие всем известные фишки. Ну не знаю… блины… снег, икра, Чайковский, а потом…

ПЕРВЫЙ. Да это уже вчерашний день!

ВТОРОЙ. Погоди! Хочешь сказать, что не работает? Да?

ПЕРВЫЙ. Да!

ВТОРОЙ. Семен!

СЕМЕН. Что я должен?

ВТОРОЙ. Ты должен просто выбрать. Ты тут, в конце концов, главный. Смотри, какая у меня концепция – народу много и народ разный. Каждому отдельно не угодишь. Надо брать такие общие вещи, которые всем нравятся или на худой конец устраивают. Вот космонавтика. Она кого-то там раздражает? Тебя? Или тебя? Или что? Неееет. Вообще ни разу. Мы ею гордимся? Даааа! Особенно советской. Мы первые, победа опять же… Вообще сейчас круто будет вспомнить все штуки в которых мы одержали победу – Гагарин, Наполеон, Дягилев и например… и не знаю… лампочка. И радио. И из этого.

ПЕРВЫЙ. Да это блин рашен колобашен!

ВТОРОЙ. Погоди! И из этого плетем такой… ну… венок, в центре – Победа! Беспроигрышный вариант, реально беспроигрышный! Представляешь?

Пауза.

СЕМЕН. Представляю.

ПЕРВЫЙ. Можно я, да? Можно я?

СЕМЕН. Давай.

ПЕРВЫЙ. Цветные линии. Вообще арт. Арт это такая вещь, когда красиво…

ВТОРОЙ. А в чем идея?

ПЕРВЫЙ. Слушай я тебя чего, прерывал? Я тебя прерывал? Я тебе мешал рассказывать или что?

ВТОРОЙ. Нет, но…

ПЕРВЫЙ. Ну так елы палы, ты можешь помолчать?

ВТОРОЙ. Да давай, конечно…

ПЕРВЫЙ. «Давай, конечно». Всё мне тут… Ладно. О чем я? Да. Арт. Есть всякие там супрематисты, кубисты, прочие футуристы. Есть, не знаю… эти… как их блииин…

ВТОРОЙ. Сюрреалисты.

ПЕРВЫЙ. Ты опять, да? (Пауза) Можно, короче, взять какую-нибудь возрожденческую известную тему, и ее так подсвечивая под музыку, как бы голограмма – из дыма, на нас смотрит обнаженная… не знаю греческое что-то… обнаженная…

ВТОРОЙ. Маха?

ПЕРВЫЙ. Да какая к чертям Маха?! Да ты! Чурка! Эта… Венера пусть будет, потом погуглим и, короче, так мягко, укоряющее, что-то типа… эх ребятки, что же вы наделали, разве вы забыли, что кроме боли, голода и холода есть еще и весна… И тут рядом с ней, как сестренка младшая уже возрождение, возрожденческая, типа Весна Боттичелли, и все это время фигачат клавесины какую-нибудь страстную-прекрасную музыку из советских кинофильмов. И они держатся за руки и смотрят на нас и у Весны по щеке течет слеза… Представляешь? Как у мишки на стадионе… И искрится. А потом они кланяются – это можно сделать, у меня даже знакомый тридэшник, он еще и не такое делал, у него есть ролик, там Достоевский с портрета реально отправляет в нокаут Майка Тайсона, ну короче, они кланяются и как бы растворяются в дыму – образ такой Универсальной Женщины, растворяются, значит, или отходят назад, уступают свое место… Они ведь кто? Жена и Дочь, да? А кого не хватает? Вот! И, значит, из дыма встает фигура, а она прямо раза в четыре выше, чем эти все из Ренессанса, и выходит вперед она – Родина. И тут уже басы, и уже все такое серьезное… И скрипки поднимают все это, поднимают все это, поднимают и… отпускают… И в небо – прямо в небо в тучи что там какая там погода будет, летят журавли на воздушных шариках, много-много, штук… не знаю… сколько прямо бюджета хватит… тысячи журавлей, летят и летят… вдаль…

Пауза. Первый плачет.

ПЕРВЫЙ. Черт. Простите. Самого зацепило…

Пауза.

СЕМЕН. А мы можем? Можем по ходу определиться с концепцией?

ВТОРОЙ. Нет.

ПЕРВЫЙ. Нет. (шмыгает носом, успокаиваясь) С самого начала надо определиться. Потом поздно будет.

ВРАЧ. О чем вы задумались?

СЕМЕН. Пытаюсь вспомнить, в какой момент я его так возненавидел. Вот бывает так, не отпирайтесь у каждого бывает – смотришь на человека, а он тебе неприятен. Ну просто неприятен, и ты ничего не можешь с собой сделать, ну совсем ничего, он какой-то…

Пауза.

ВРАЧ. Какой?

БОСС. Я тебя знаешь, зачем позвал? Хочешь знать?

СЕМЕН. Да.

БОСС. То есть не догадываешься? Совсем-совсем не догадываешься?

СЕМЕН. Должен?

БОСС. Ну посмотри на себя. На меня. Нет? Или хитришь? По глазам вижу – хитришь. Все-то ты знаешь-понимаешь… Хитрец.

СЕМЕН. То есть? Вы о чем… сейчас?

БОСС. Совсем-совсем ничего не понимаешь?

СЕМЕН. Борис Игнатьевич у меня работа. Меня ребята ждут.

БОСС (зовет). Кира! (Семену) Сейчас она тебе все объяснит. Кира Андреевна!!!

СЕМЕН. Борис Игнатьевич…

КИРА. Да, Борис Игнатьевич?

БОСС. Кира, дорогая, объясни Семену, зачем я его сюда позвал?

КИРА. В смысле?

БОСС. Ну все объясни. Почему именно его, почему именно я. Давай, давай.

СЕМЕН. Я, правда, Борис Игнатьевич… Я не совсем…

КИРА. Борис Игнатьевич, ну что же это такое, а?!

БОСС. Давай, Кира, давай, руби ее, правду матку.

КИРА. Нет, Борис Игнатьевич, ничего никому я рубить не буду. Зарубите это себе на носу! Как же вам не стыдно, в конце, концов, Борис Игнатьевич, а?

БОСС. Давай, чего ты? Вперед! Пусть он будет в курсе!

КИРА. Борис Игнатьевич, значит так… Борис Игнатьевич, я вас очень прошу. Давайте мы с вами сейчас отпустим Семена, а сами встанем и пойдем в торговый центр «Восход». Там вас ждет уже два часа жена, она немного запуталась в отделах, ей очень нужна ваша помощь.

БОСС. Обойдется! У нас сейчас гораздо более важное дело с Семеном. Объясни товарищу Семену про антенну, про лейкопластырь и про все, все, все.

КИРА. Семен. Вы, наверное, вам, наверное, надо очень сейчас на работу, правильно?

БОСС. Не надо ему на работу!

КИРА. Очень надо, его ждут коллеги…

БОСС. Его ждет правда! И про воду тоже надо рассказать, Семен, он должен знать правду. Семен, ты должен знать правду про воду.

КИРА. Конечно, конечно. (Семену) Ну чего вы сидите?

СЕМЕН. А что я?..

КИРА. Вставайте и идите на работу…

БОСС. Куда ты его?.. Куда ты его гонишь?!

КИРА. Я потом зайду и все ему расскажу, сейчас наша задача выручить Маргариту Львовну. Она бедная, она несчастная, она ходит, она плачет, она потерялась в отделах, она не может найти выход. Давайте, давайте надевайте пиджак, нет, нет, нет, не снимать рубашку, а надевать пиджак…

БОСС (жалобно). Я просто хотел показать Семену антенну…

КИРА. Успеете. В любом случае надо человека подготовить, а уж потом…

БОСС. Но я не хочу в торговый центр!

КИРА. В торговый центр, в торговый центр. На Восток… Мы пойдем на восток, потихоньку полегоньку мы поедем на восток…

Выводит Босса. Семен остается один. Стоит, совершенно сбитый с толку, пауза.

Внезапно обратно в офис врывается Босс.

БОСС. Короче ты одно пойми, вся страна на вас смотрит – я на вас смотрю, я на тебя смотрю, и если вы этот проект спустите, если у нас не будет победы, я не знаю, что я с тобой сделаю, я на этот день, на этот праздник все поставил, все до последнего. И если у тебя ничего не получится…

Входит Кира, сразу же бросается к Боссу. Тот кружит от нее вокруг столика.

КИРА. Ну что же это такое, нельзя одного оставить ни на секундочку! Там уже такси приехало, идемте!

Хватает Босса, тащит тот наружу, тот в отчаянном рывке цепляется за Семена.

БОСС. Послушай, короче насчет воды – вот эта вода в офисе, которая, вот эта, особенная, она из спецпоставок, такую воду только для бомбоубежищ заготавливают для правительственных…

КИРА. Ну идемте уже!

БОСС. В ней все элементы, там все витамины, там всё, там здоровье, все что хочешь, вся твоя жизнь! Хочешь ее пить, старайся! Понял? Старайся!!! Это твое будущее! Понял?! Старайся изо всех сил! И я тебе еще про родинку не рассказал…

В этот момент Кира выталкивает его наружу.

КИРА (Семену). Что вы застыли как истукан? Марш отсюда. Пока он не вернулся! Быстро!

СЕМЕН. Как-то у тебя тут прохладно.

ГРИША. Ты издеваешься?

СЕМЕН. В каком смысле?

ГРИША. В каком смысле??? Хочешь сказать, это был не ты?

СЕМЕН. Не был я где? Гриша, ты о чем сейчас?

ГРИША. Ну ты наглец!

СЕМЕН. Слушай, у меня сегодня тяжелый день был. И я уже реально перестал понимать что происходит. И если ты сейчас…

ГРИША. Это ты разбил мне ночью окно!

СЕМЕН. Разбил что?

ГРИША. Окно! Камнем! Я выглянул, там под фонарем ты был.

СЕМЕН. Гриш, ты чего? Гриш, ты в своем уме? Гриш, ты вообще что ли?

ГРИША. Ну или… ну не знаю… Я лицо не очень видел, но это ты был!

СЕМЕН. Гриша, твою мать, ты не видел моего лица и утверждаешь, что это был я?

ГРИША. Но я тебя по фигуре…

СЕМЕН. И по фигуре ты решил, что я сошел с ума и выбил тебе ночью стекло булыжником? Ты вообще соображаешь, что ты говоришь?

ГРИША. Слушай, но по всему…

СЕМЕН. По всему ты просто с ума сошел! Вы все уже с ума сошли! Сначала этот… Борис Игнатьевич, теперь ты!

ГРИША. Но я просто увидел, у меня было четкое ощущение…

СЕМЕН. Когда кажется, знаешь, что делают?!

ГРИША. Что?

СЕМЕН. Крестятся, мать твою! Вот что! Я… просто… у меня в голове не умещается!

Пауза.

ГРИША. То есть это не ты был?

Пауза.

СЕМЕН. Ты сдурел!

ГРИША. Ну извини.

СЕМЕН. Ты вообще одурел!

ГРИША. Ну правда, ты… этот человек, он очень был похож на тебя…

СЕМЕН. Ты просто… ты просто меня ненавидишь. Неизвестно за что. Вернее известно. Это из-за того, что я у тебя Ленку увел. Да? Из-за этого? Из-за того что два года назад увел у тебя бабу, да?

ГРИША. Слушай, я извинился.

СЕМЕН. Из-за бабы? Ну-ну.

ГРИША. Прости. Не из-за… не из-за Лены. Не из-за чего. То есть, я тебя не ненавижу.

СЕМЕН. Так мы с ней расстались. Сразу почти после переезда. Да. Ты это хотел узнать? Давай беги к ней. Правда не знаю, что с ней сейчас, может она вообще в ебург вернулась.

ГРИША (устало). Семен. Я же сказал. У меня Нина, у меня все хорошо.

СЕМЕН. Ладно. Пусть это на твоей совести будет.

ГРИША. Хорошо.

Пауза.

ГРИША. Извини.

Пауза.

СЕМЕН. Я к тебе по делу.

ГРИША. Да?

СЕМЕН. Мне нужен твой плачущий дед.

ГРИША. В смысле?

СЕМЕН. Мне нужен твой плачущий дед. На денек. Мы его увезем, снимем с него три дэ моушен и вернем в целости и сохранности.

ГРИША. Что вы с него снимете?

СЕМЕН. Ну типа голограммы. Чтобы он был иллюстрацией на строчку «со слезами на глазах». Ну ты помнишь – «этот день победы, со слезами на глазах».

ГРИША. Как это – был иллюстрацией?

СЕМЕН. Ну что тут непонятного. Я же говорил, мы делаем праздник. Широкомасштабный. Для людей, для вас всех. И для концепции требуются реальные ветераны. Ну как свидетельство победы, понимаешь. Живое. Это будет прямо так… пронзительно.

ГРИША. Семен, вообще-то он живой человек.

СЕМЕН. И я живой человек. И ты живой человек. Я твоему деду вреда никакого не причиню. Вернем в целости сохранности. Хочешь, бумагу напишем, «обязуюсь деда вернуть таким же каким взял». И подарок от фирмы – бутылка дорогого шампанского – отметить праздник. Ну плюс еще билеты на шоу. Для тебя и Нины. Можете и деда, кстати, взять, ему бесплатно.

ГРИША. Ты шутишь.

СЕМЕН. Гриш, мне прям не смешно ни капли. Мне твой дед очень нужен. Мы такого виртуального никогда в жизни не смоделируем. А если смоделируем это лажа будет. Техника пока не дошла еще до такого чтобы круче было чем в жизни. По крайней мере наша техника. А тут просто подарок – сидит, плачет, ветеран, настоящий военный дед. Надо брать и пользоваться. Мы вокруг него все навертели, всю нашу концепцию. Так что мы без него никак.

ГРИША. Сто баксов.

СЕМЕН. Хорошо.

ГРИША. Я сказал сто? Тысяча.

СЕМЕН. Ты, однако… Я не распоряжаюсь деньгами непосредственно, это бюджет не из моего кармана, но я думаю… думаю, все получится. По рукам.

ГРИША. Иди в жопу.

СЕМЕН. Не понял?

ГРИША. А что непонятно. Иди в жопу. Вставай, поворачивайся и уходи. В жопу.

Кира и Семен в постели. Семен оглядывается по сторонам.

КИРА. Тебя это ни к чему не обязывает, кукушонок. Так бывает, люди работают вместе, потом вместе спят, потом, например, завтракают. И расходятся. Обычное дело.

СЕМЕН. Я понял. Меня это вполне устраивает.

КИРА. Ну если ты хочешь предложить выйти за меня замуж? ...

Пауза.

КИРА. Да шучу, я шучу. Тебе нравится здесь? В этой квартире?

СЕМЕН. Она немного странная… Но я другого немного не понимаю…

КИРА. Ты про окна? Понятия не имею, почему их заклеили.

СЕМЕН. Нет, я вообще. Ты сказала, поехали срочно. Мы поехали срочно. Потом приехали сюда. Потом…

КИРА. Это называется, вы нас не цените.

СЕМЕН. Почему?

КИРА. Потому что мы вас как раз таки наоборот, очень ценим. Поэтому заботимся, чтобы нашим работникам у нас хорошо работалось, думалось и дышалось. А в офисе разве можно работать? В офисе можно только пасьянс на компьютере раскладывать, никакого тебе свободного творчества. В офисе ты как жук в спичечном коробке, можешь только лапками по клавиатуре шуршать, не то что здесь, да?

СЕМЕН. Подожди. Кира, ты сказала, мы сейчас поедем к Борису Игнатьевичу, мы с ним что-то должны обсудить…

КИРА. Понятно. Да. Это сюрприз был. Ехали к Борису Игнатьевичу, а приехали на квартиру. Тут ты будешь теперь работать. Домашняя обстановка будит фантазию, не правда ли?

СЕМЕН. То есть Борису Игнатьевичу мы не едем?

КИРА. Семен, соберись.

СЕМЕН. Я уточняю. Я просто уточняю.

КИРА. Мы приехали, Семен. Всё. Можешь отстегнуть ремень безопасности. Семен, а вот скажи, тебе нравятся мои пальцы? Не кривые? Я вот часто думаю, может сходить на процедуру по выпрямлению пальцев? Знаешь, как их выпрямляют? Их сначала ломают, а потом надевают такие тисочки и сращивают, чтобы они выглядели прямыми. И все это не больно, аккуратно, никаких тебе шрамов или чего-то. Занимает всего около месяца такая процедура. Я как узнала, так прямо загорелась вся.

Пауза.

СЕМЕН. Кира… это…

КИРА. Знаешь почему я тебе это рассказала? У меня бабушка, она, между прочим, в войну майором разведки была, она в детстве часто смотрела мне на руки и говорила – «Госссссподи, ну почему у нее такие кривые пальцы?!» Я до двадцати лет прятала пальцы в кулаки, когда кто-то приближался. Так и жила с кулаками полжизни. Эти кулаки, вот эти вот костяшки белые, это такая мне память от бабки. Я ее поэтому каждый день вспоминаю. Как увижу свои пальцы, так и вспомню Анну Егоровну. И сразу руки в кулаки сжимаю.

СЕМЕН. А я кулаки сжимаю, когда очень нервничаю. А нервничаю я, когда я чего-то не понимаю. Вот как сейчас. Или когда у меня что-то не получается. Как этот праздник. А не получается у меня, потому что мне нужен дед. Мне очень нужен дед, ветеран. Я даже знаю где его можно взять.

КИРА. Нужен, возьми. Если что, мы с Борисом Игнатьевичем поможем.

Кира встает, начинает одеваться.

КИРА. Работать, как я уже сказала, будешь пока здесь, Первого и Второго мы к тебе пришлем, так что располагайся как тебе удобнее. Баб чур не водить! Узнаю – обижусь!

СЕМЕН. Так я и не…

КИРА. В офис больше не приезжай. Его закрыли. Там сейчас фотоателье будет, а еще ремонт обуви. Ну может еще нотариуса какого-нибудь посадят.

СЕМЕН. Куда посадят?

КИРА. На второй этаж. Да ты не переживай. Это все переформатирование. Вам Борис Игнатьевич успел рассказать про переформатирование?

СЕМЕН. Нет.

КИРА. У нас, знаешь ли, все оборудование импортное, ну и как правило нелицензионное. Такая данность, что тут объяснять. И когда срок лицензии заканчивается, надо все заново переформатировать. У нас даже у улицы, где офис раньше был, название за последние десять лет три раза менялось, что уж про оргтехнику говорить.

СЕМЕН. Но все наши договоренности в силе?

КИРА. Все наши договоренности набирают свою силу с каждым часом. Я сейчас уйду, а ты хорошенько запри за мной дверь и открывай ее только тем людям, которых ты хорошо знаешь и которым ты доверяешь полностью.

СЕМЕН. Кира Андреевна, я могу узнать, с чем это связано?

КИРА. Семен, мы с тобой приближаемся к великому дню, к нашей с тобой победе. И как сказал бы Борис Игнатьевич, мы не должны уклоняться от нашей цели и стремиться к ней всеми силами. Мы за ценой не постоим. Буду держать за тебя кулаки. Пока, кукушонок.

По всей квартире признаки длительного творческого дебоша. Второй внезапно выключает громкую музыку. Первый и Семен поворачиваются к нему.

ВТОРОЙ.

Я знать хочу

О чем моя страна

Куда она машину направляет,

О чем блатную песню напевает

Я знать хочу, о чем моя страна.

Хочу понять, о чем стоят дома

О чем молчат

По подворотням люди

Хочу вписать

И праздники и будни

В березой оплетенные тома

Хочу узнать, куда моя страна

Скурив в подъезде,

Сигарету бросит,

Зачем звонит, зачем на выход просит…

СЕМЕН. Так, стоп. Вот это вот… к чему?

Пауза.

ВТОРОЙ. К тому что сознание, пацаны, нужно расширять правильно. И только в сторону поставленной цели. Потому что если приходом не управлять, он тебя так заведет, что мама не горюй. Вот, например, это вот стихотворение. Я его сегодня всю ночь придумывал. Блин, не мог остановиться ни в какую, ходил на балкон, курил, потом снова сочинял, потом снова, короче умучился весь. Там дальше еще про то, как его везут за город, а там снежное поле, ночь, лес, вывозят значит героя в лес, а он все время задается вопросом – о чем ты, мол, страна. Такой, типа, рефрен. Ну и короче его там ставят лицом к березе и ствол к затылку приставляют. И тут он понимает, что страна это, одновременно, и береза, и лес, и тишина и эти люди в черном, и их машина, в которой под капотом что-то остывает и тренькает так тихо-тихо. И где-то птица ночная кричит, и снег валит. И он, значит, говорит, «скажу я так, тебе, страна…» и тут бах, выстрел, мозги в разные стороны, на деревья, на снег, на весь пейзаж, значит, и он валится, валится, валится – и дальше такая строчка - «и не успел сказать ей на прощанье, что мало, слишком мало испытаний, ты подарила в этой жизни мне».

ПЕРВЫЙ. И что?

ВТОРОЙ. И ничего. И сразу как все это сочинилось, пошел сожрал что-то в холодильнике и спать лег.

ПЕРВЫЙ. Надо было начинать с холодильника. Я вам так скажу – ваша беда, это то, что вы, вроде бы умные, казалось бы, люди, казалось бы интеллигенция, как доходит до выяснения кого именно им надо спасать, тут же начинаете грызть друг другу глотку.

ВТОРОЙ. Это ты кого интеллигенцией называешь, шваль?

ПЕРВЫЙ. Тебя! Потому что я – нормальный, четкий пацан, который вылетел с третьего курса философского, за систематическое пьянство. А пил я потому что в трезвом состоянии не мог без презрения слушать о том, как взрослые люди страдают полной, беспросветной безрезультатной херней. А ты вот только что сам себя слышал? Если ты называешь народ «они», не отличаешь государство от страны, и любишь вопросы больше ответов, то, знаешь, кто ты? Ты долбанная интеллигенция! И место тебе на параше с литературным журналом «Знамя» за восемьдесят шестой год!

ВТОРОЙ. Это ты меня интеллигенцией называешь? Ты? Меня? Интеллигенцией?

СЕМЕН. Спокойно, спокойно, спокойно, мужики! Брейк! Хватит! У нас и так осталось времени с гулькин… нос. Давайте уже придумывать. Война. Нам нужна война. Тебе нужна война, мне нужна война… О войне, про войну, на войне. (начинает раскачиваться, впадая в транс) На войне как на войне. Войною, о войне, на войнах. Войнами, за войною война…

ПЕРВЫЙ. Погодите… Кажется кто-то звонит… Я сейчас вернусь. Проверю и вернусь. Без меня не пить!

Уходит.

СЕМЕН. Война, война, война… Я в детстве прямо помню, у меня было прямо четкое отношение ко всему, я же помню. Куда все девалось, а? Кто они? Зачем? Это свобода, да? Ну, я имею в виду, иметь свое мнение? Ну то есть, сомневаться там? А меня спросили? Меня спросили, хочу ли я сомневаться, или иметь свое мнение? Да они за меня решили! На, говорят, на тебе свободу, на, думай! Не хочу! Нет… Не хочу…

ВТОРОЙ. Так, тебе тоже хватит уже. Реально Семен, притормози. Главное мотор не перегревать, а то, знаешь ли. На, выпей. Пей, пей, тебе только лучше станет. Пей. У нас был, короче, такой случай. Мы тоже сочиняли один праздник, как сейчас помню какое-то предприятие пластиковой посуды… У них на эмблеме леопард такой с красным таким… и это с вилкой, значит, и ножом. Ну, мы и дули короче нещадно, закидывались каждые полчаса, и все это дело лакировали французским коньяком. Тоже дэдлайн был, вокруг, как ты понимаешь, Москва, отступать, сам понимаешь, некуда, и вот значит, в самый разгар работы заходит он.

СЕМЕН. Кто?

ВТОРОЙ. Леопард. И садится к нам за стол. И все такие сидят спокойные, расслабленные, как ни в чем не бывало, думаю, рано ты меня, сука-сознание, списываешь, я еще побарахтаюсь. И, короче, делаю вид, что его не замечаю. И дальше придумываем. А этот леопард, он короче берет и мою рюмку выпивает. Ладно, думаю, не буду реагировать. Мне снова наливают, он ее хлоп – опять выпил. Мне нальют, он ее опять – раз. Я думаю, ах ты падла, все галлюцинации как галлюцинации, а ты тут выеживаешься. И я, значит, сижу, и думаю – вот ведь кончится у меня терпение и выдержка, я встану, и буду бить эту усатую рожу с этим самым с красным таким… Даже если ее не существует.

СЕМ ЕН. И что? Чем дело кончилось?

ВТОРОЙ. Разнимали. Еле разняли. Эти суки, коллеги взяли ростовый костюм у заказчиков. Типа для вдохновения. Посадили туда одного копирайтера и пустили надо мной поиздеваться. Но я долго терпел, надо сказать. С тех пор, я если что, себя не сдерживаю, сначала в табло, а потом уже разбираться что реально, а что нереально. Давай выпьем.

ПЕРВЫЙ (появляясь). Я все придумал!

СЕМЕН. Там приходил кто-то? Кто звонил?

ПЕРВЫЙ. Где? Короче, слушайте меня сюда. Вечный бой. Это такой балет, где наши солдаты со всякой нечистью сражаются, с силами зла. Только надо чтобы постепенно костюмы менялись исторические, сначала типа богатыри, потом гусары, потом шинели первой мировой, потом гимнастерки. Надо только хитро и незаметно – бой все время идет, а обновление постепенное, мы этого, как бы, не замечаем. Ну и короче над всем этим, как будто из облака, смотрит дед ветеран, то есть сначала это не дед, а молодой парень, такой пацан лет четырнадцать, а на нем тоже графика, все меняется – взрослеет, усы были вислые, стали такие аккуратные, потом поседели, потом исчезли, папироска наросла, скурилась и исчезла, а потом он в такой современной одежде такой сидит, значит и мы видим, что его снимает на цифровую камеру его внук – такой же молодой пацан, каким он был в самом начале, значит. И на руках у пацана памятные браслеты развеваются.

ВТОРОЙ. А победа? Победа где?

Пауза.

ПЕРВЫЙ. А ччерт… А она нам нужна? В принципе?

Пауза, все думают.

СЕМЕН. Ну, победу можно в конце присобачить… в принципе…

ВТОРОЙ. О! А если так: мы вдруг видим, что их лица освещаются. Ну со стороны окна. И они туда поворачиваются, а у них там за окном салют! И мы понимаем, что внук и дед встречают короче победу, ну то есть праздник, День Победы. Правильно?

СЕМЕН. И дед рыдает!

ПЕРВЫЙ. И внук смеется!

ВТОРОЙ. Правильно, да? Зацепило?

СЕМЕН. Точно! Ты молодец!

ВТОРОЙ. Да я не тебя спрашиваю. Тебе понравилось? Как тебе идея?

ПЕРВЫЙ. Мне?

ВТОРОЙ. Нет, тебе именно. Тебе понравилось? Ты же слышал, ты же с ним (кивает на Первого) сейчас зашел, я видел, ты все слышал.

СЕМЕН. Он сейчас с кем вообще?

ВТОРОЙ (Семену). Заткнись! Что? Не слышу. Говори громче. Что ты говоришь?

ПЕРВЫЙ. Блин, опять. Семен, это леопард, блин!

ВТОРОЙ. Заткнитесь все! Я не слышу, что он говорит! Громче я сказал! Чего ты молчишь? А?! Чего молчишь?

СЕМЕН. Что с ним?

ВТОРОЙ. Держи его! Держи, пока он не натворил ничего!

СЕМЕН. Я?

ВТОРОЙ. Я пошел скорую вызывать!

Вскакивает и убегает.

ПЕРВЫЙ. Если ты сейчас не скажешь, я тебя сейчас бить начну. Кто тебе не дает? (показывает на Семена) Он? Он тебе мешает? Препятствует? Он тебе сказать не дает? Да? Из-за него все?

СЕМЕН. Так. Я пошел.

ПЕРВЫЙ. Стоять! Стоять, сука пятнистая!

Рычит, бросается на Семена. Вбегает Второй, бросается их разнимать.

ЗТМ

КИРА. Семен, передай, пожалуйста, сок. Спасибо. Вы продолжайте, продолжайте. Не стесняйтесь.

СЕМЕН. Мы не стесняемся, дорогая. Спасибо тебе за заботу. Итак… Ты сам ко мне пришел. Это неожиданно. Я бы даже сказал - ну надо же. Или как там – вау?

ГРИША. Мне нужна твоя помощь.

СЕМЕН. Ну вот и ответ. Правильно мой босс на работе говорит – есть только взаимное использование, и вовсе не надо этого стесняться. Это нормально!

КИРА. Симпатичный паренек, кто это?

СЕМЕН. Землячок.

КИРА. Очень похож на тебя. Вы из одного села?

СЕМЕН. Города.

ГРИША. Семен, мне сейчас правда не до шуток, Нинка в истерике, у нас проблемы, я уже в милицию обратился, теперь вот по знакомым бегаю.

СЕМЕН. Погоди, погоди. Выпей чаю. Кира Андреевна, мы напоим Григория чаем? Позавтракай с нами.

ГРИША. Дед пропал. Буквально вчера. Соседи говорили, был какой-то обход, в связи с праздниками, шарики заносили, а нас не было дома, и они зашли, а дед им открыл.

СЕМЕН. Ну вот видишь – крепкий дед еще. Двери сам отпирает и вообще.

ГРИША. Послушай, послушай меня внимательно. Потом они видели, как эти люди его в машину сажали украшенную цветами и все такое. На нем были памятные браслеты – знаешь, такие сейчас везде можно купить.

КИРА. О, Семен знает, о чем ты говоришь. Да, Семен?

ГРИША. Помоги. Вдруг у тебя какие-то связи или еще что-нибудь. Я сейчас всех спрашиваю. Дед старый, ему надо лекарства принимать, мало ли что. Помоги.

СЕМЕН. Возможно. Только, знаешь, что. Я тоже хочу кое что в обмен.

КИРА. Вот. Это правильно.

ГРИША. То есть, я не очень…

СЕМЕН. Тоже хочу кое что в обмен, что ж тут непонятного? Ты обращаешься ко мне с просьбой, я к тебе с ответной просьбой. Это называется обмен. Люди меняются, все довольны, никто не раздражен, черт побери!

ГРИША. Хорошо, хорошо только… Ладно. Хорошо.

СЕМЕН. Да. Вот. Я рад, что мы договорились. Я очень хочу, Гриша, чтобы ты понял, насколько мне тяжело живется. Правда, если у тебя возникло ощущение, что мне все это как-то легко дается, что я работаю вполсилы… А в остальное время кушаю круассаны, так это иллюзия. Правильно я говорю, Кира?

КИРА. Полнейшая. Полнейшая иллюзия.

ГРИША. Да я не спорю…

СЕМЕН. Погоди. Тщщщ. Погоди. Дай мне договорить. И я знаешь, очень грущу, когда вижу вокруг таких молодых симпатичных раздолбаев, которые ни во что особо не вкладываясь легко и непринужденно порхают туда-сюда. Потому что я вкалываю как собака, потому что я вынужден думать за других, причем другие мне даже спасибо не говорят, они вообще может не знают, что я для них делаю, чего я для них лишаюсь! А я дарю праздник, я прямо из своих вен этот чертов праздник выцеживаю! И когда мне говорят – нам такой праздник не нужен, когда говорят, оставьте нас в покое, или там, когда говорят, вы что-то там искривляете историю, или, там, реальность – я готов реально расстроиться, все бросить и не знаю…

КИРА (подсказывает). Убить готов. Я тебя очень понимаю, Сема.

ГРИША. Семен, я тебе сочувствую…

СЕМЕН. Погоди, нет. Я не договорил. Вы потребители. Вы потребляете. А я делаю. А вы оцениваете. И вам часто не нравится то что я делаю. То, что мы производим. Но никто, ни одна вошь не думает, какой ценой нам это дается. И это очень. Это очень-очень ранит меня. Мне становится невыносимо горько, и я хочу хотя бы иногда, чтобы какая-то тварь вроде тебя встала передо мной на колени и сказала – Семен, ёлы-палы, я все понимаю всю глубину твоей заботы о нас, прости нас. Прости искренне, ты один думаешь за нас за всех. Потому что тебе тяжело. А мы – бессмысленные юные идиоты, которым обычно наплевать, но вот сейчас мы стоим на коленях и нам стыдно. Стыдно за нас.

Пауза.

КИРА. Семен, мне стыдно за них. Мне по-настоящему стыдно за них.

ГРИША. Семен, ты… совсем с ума сошел?

СЕМЕН. На колени, я сказал! Хочешь увидеть своего деда? Тогда давай, извиняйся, вперед!

КИРА. Да ему плевать, Семен. Ему на деда плевать, на твою работу плевать, на свою страну плевать, ему кругом плевать. Что ты тратишь на него свое время? Мальчик, шел бы ты отсюда!

СЕМЕН. Нет, пусть он извинится! Пусть он просит прощения! И за прошлый раз, когда он меня в жопу посылал, и за позапрошлый и за все разы, пусть у меня на коленях просит! Эй?! Куда пошел?! Хочешь деда своего назад? Давай, проси!

Пауза.

СЕМЕН. На колени. Давай. Вперед.

ГРИША. Знаешь, я ведь очень устаю. Это даже не ненависть, это такая как бы… усталость. Опускаются руки, болит шея, ноги как свинцовые. Хочется сесть и закрыть глаза. Чтобы не видеть тебя. И таких как вы, всех вас. Я действительно очень устаю от всего, что вы делаете. Ты и такие как вы. От всего этого беспрерывного каждодневного блядства, которое творится в моей стране, которое вы насаждаете в головы моего народа, в которое он верит, потому что у него нет выбора… Я очень устаю. Устаю от того что вы продаете мою память, продаете мою историю… нет-нет-нет, прости! Вы ведь не продаете, правильно? Я неправильно выразился! Вы впариваете, вы инфицируете, вы вводите это подкожно. И что взамен? Власть? Люди слушают вас, они вам верят, да? У них ведь нет никакого шанса услышать что-то другое, правильно? Только то, что вы придумаете, там у себя, в этих ваших коридорах… Знаешь…это так здорово, что я тебя знаю лично. Потому что могу спросить тебя. Ну, просто у меня есть возможность спросить тебя, большинство людей ведь, у них нет такой возможности как у меня. Так вот я хочу спросить - Что ты чувствуешь? Ты что-нибудь чувствуешь? Нет? А тебя это не удивляет? Вот то, что ты ничего не чувствуешь? Ну, скажи что-нибудь. Скажи!

СЕМЕН. Хочешь, чтобы я сказал? Я скажу. Давай. На колени. Быстро!

Пауза. Кира, испугавшись, поспешно хватает телефон.

КИРА. Я вызову полицию… Если что я вызову полицию… Вот я уже набираю номер Юрия Анатольевича… Юрий Анатольевич майор… Юрий Анатольевич разберется кто здесь дебошир… Вот я уже набрала… Юрий Анатольевич?... Приветствую…

СЕМЕН. Ну что? Испугался? Зассал? Ну как? А?

Пауза. Гриша уходит.

КИРА (в телефон). Юрий Анатольевич, зачем звоню?.. На праздник позвать! Да, с супругой, да. Замечательно! Ждем! До свидания! (Семену) Ну что ты такой грустный? Сегодня такой день, а ты такой грустный. Сегодня праздник!

СЕМЕН. Кира, мне так обидно… Вот что он понимает этот Гриша? Ему хочется, чтобы были некрасивые люди… чтобы была кровь. И прочая всякая грязь… Зачем? Зачем делать мир некрасивым, когда мы можем сделать его лучше, это же в наших руках! Черт, Кира, я теряю мотивацию, реально, теряю мотивацию…

КИРА. Кукушонок, ты делаешь это для меня. Для себя. Для наших детей. Забудь об этом Грише. Он просто… его просто надо вычесть.

СЕМЕН. Вычистить?

КИРА. Вычесть. Ну… или вычистить. Да, ты хорошо сказал! Вычистить! Кукушонок, послушай меня. Послушай меня. Ты делаешь важное нужное хорошее дело. Да?

СЕМЕН. Да.

КИРА. Да?

СЕМЕН. Да.

КИРА. Кто самый лучший?

СЕМЕН. Я самый лучший.

КИРА. Кто мой герой?

СЕМЕН. Я твой герой.

КИРА. Кто самый кукушонок?

СЕМЕН. Я. Я самый кукушонок.

МОНОЛОГ ПЛАЧУЩЕГО СТАРИКА.

Мне не снится ничего. Я ложусь спать, потом открываю глаза и смотрю в окно. Из моего окна видно только небо. Знаете, я живу в таком городе, в котором на небо смотреть бессмысленно, ничего не увидишь. Ну разве что недолгое время летом. Тогда еще какая-нибудь птица может пролететь вот так вот, по диагонали, через этот прямоугольник. Ярко синий. Снов у меня никаких нет. И я очень радовался этому. Потому что ведь видеть сны о прошлом, это как носить тяжесть. От этого устаешь, хочется сесть и отдохнуть. А отдохнуть от снов… Ну да, смерть. Но только… Знаете, что такое война? Я провожу ладонью по лицу и чувствую каждую морщину, как колет ладонь щетина, рука узнает это лицо. Война, это жизнь без перчаток, когда ты каждую секунду жизни как-то по-особому остро чувствуешь. А все что было потом, все эти годы, это как пленка, которой накрывают мебель. Как через катаракту, как в перчатках. Или сквозь простуду. Как-то так… И снов никаких у меня нет. Хорошо это? Я не знаю. Я правда не знаю…

Все кричат одновременно.

ПЕРВЫЙ. Да!!! Пиццу принесли! Открывай! Зажигай!

ВТОРОЙ. Ви а зэ чемпьянс! Виии а зэ чемпьянс!

КИРА. По очереди, мальчики, по очереди!

БОСС. Так я первый, я первый!

ВТОРОЙ. И нот тайм фа люзэрс и ви а зэ чемпьянс!

КИРА. Первый Борис Игнатьевич!

ПЕРВЫЙ. Первый я, потому что я Первый!

КИРА. Борис Игнатьевич, Борис Игнатьевич прошу!

ВТОРОЙ. Энд вииии а зэ чемпьянс!

СЕМЕН. Не пролей, не пролей, не пролей!

БОСС. Итак, с победой!

ВСЕ. Ура!!!

ВТОРОЙ. Виии а зэ чемпьянс!

БОСС. С победой, которую мы заслужили! С победой, которая приведет нас к следующей, ещё более крупной победе.

ВТОРОЙ. Куда ж еще больше.

КИРА. Вы знаете, Борис Игнатьевич, вы знаете!

БОСС. Да!

ПЕРВЫЙ. Ура!

ВТОРОЙ. Виии а зэ..

БОСС. Подождите, подождите!

ВТОРОЙ. Чемпьонс!

БОСС. Тихо! Тихо… Короче ребята, нас похвалили. Тихо! Дайте договорить. Короче нас похвалили и сказали, что в следующем году мы будем делать Площадь. Да, да, ту самую Площадь. Тихо! Я не договорил. Поэтому работать мы с вами, ребятки, начнем уже завтра. Потому что такого заказа не было еще ни у кого. Потому что теперь мы с вами, можно сказать, рулим страной.

Становится тихо.

БОСС. Чуете какая ответственность.

Пауза.

ПЕРВЫЙ. Чую, Борис Игнатьевич…

КИРА. Борис Игнатьевич, вы бог.

БОСС. Я не бог. Я босс. А знаете почему я босс? Нет, не просто так. Не от ума. Не от не дюжих природных способностей. Нет, ребятки, это все она. Антенна. Хотите я ее вам покажу? Вот она. Видите? Всем видно?

ВТОРОЙ. Убей меня молния…

БОСС. Пятнадцать лет как с куста. Растет у меня уже пятнадцать лет как. Сначала думал родинка. И в общем, знаете, не ошибся. Потому что родинка, это ребятки, всего-навсего, маленькая Родина. Поэтому так и называется, кстати. Вот. А потом она стала расти и расти, и я стал вдруг все четче и четче принимать сигналы от Родины. Сначала мне казалось, это просто радио, или куски телепередач, а потом я понял, это черт подери Родина со мной разговаривает! Ну это же здорово, правда? Вот так вот иметь такую способность, функцию такую – сигналы от Родины принимать.

ПЕРВЫЙ. Поразительно.

БОСС. Да, поразительно. Согласен. Но в этот день, ребятки, я хочу сказать, что даже с такой полезной вещью как антенна, я не добился бы того, что есть сегодня у нас. Потому что самое главное, что есть у любого руководителя это что? Правильно – его команда. Вот Кира, например. У нее пробивные кулаки. Покажи кулаки Кира!

КИРА. Я стесняюсь.

БОСС. Ну покажи, покажи. Вот. Видите? Такими кулаками Кира может выбить нам все что угодно. Нужна боеголовка атомная? – все вопросы к Кире. Кира все выбьет в ближайшее время. Стену прошибет, но выбьет. В общем, целовать ее кулаки надо. А саму Киру на руках носить. Да, Семен? Вот так вот. А вы ребята. Вот ты Первый – у тебя замечательный нос.

ПЕРВЫЙ. Спасибо вам, Борис Игнатьевич от нас – от меня и моего носа.

БОСС. Хороший нюх это вообще полдела. Поэтому, хорошо, когда в команде есть человек, который всегда может учуять, когда запахнет жареным.

ПЕРВЫЙ. За версту, Борис Игнатьевич! За сто километров!

БОСС (второму). А ты всегда будешь вторым.

ВТОРОЙ. А иначе кто, Борис Игнатьевич?

БОСС. Да. Любая команда начинается с человека, который согласен быть вторым. Второй это, можно сказать, точка отсчета.

ВТОРОЙ. Спасибо, Борис Игнатьевич.

БОСС. И я вас еще раз всех сердечно поздравляю.

СЕМЕН. А я? А я почему… то есть, что во мне такого?

БОСС. Ну… это у Киры Андреевны надо спрашивать! Шучу! Шучу! Если честно, Семен, это большой вопрос. В том смысле, что перед тобой сейчас стоит большой выбор. Стать кем-то - как мы, или стать никем. Ты должен сейчас совершить поступок и… тогда добро пожаловать. Или выйти отсюда. Вот взять просто и выйти отсюда, и пойти обратно – вот в эту твою обычную жизнь обратно. И жить там как-то, потом состариться и умереть.

СЕМЕН. Какой поступок? Что я должен сделать? Нет! Я знаю… Я все… я знаю. Я все сделаю.

ВРАЧ. А мне… вы можете сказать? Что именно вы знали?

СЕМЕН. Все по порядку. Все по порядку.

СЕМЕН. Ну что привет что ты на меня смотришь дай я посижу тут я бежал бежал я ужасно устал и хочу сесть по пути видел люди дрались молча только звук такой по мясу стучат молча устал.

ГРИША. Ты пьяный что ли?

СЕМЕН. Убежал от них в подъезд спрятался там старик он курил смотрел на небо потом поворачивается говорит нет он кажется ничего не сказал но у него не было одного глаза представляешь одноглазый как Один старик у помойки где я прятался. И никаких совсем никаких не было звезд тут же совсем не бывает звезд мне их не хватает иногда но сегодня лучше без них пусть их сегодня не будет совсем.

Пауза.

ГРИША. Мне тебя жалко. Реально. Я не чувствую к тебе ненависти. Наверное, должен да? Честное слово. Мне кажется тебе плохо, вот тебя и корежит. Меня вот тоже так бывает, перепадами, я на наследственность сваливаю. Сам понимаешь, если один дед охранником у другого был, то у их детей вряд ли что-то толковое получится. А может я и не прав, так то ведь можно про всю Россию сказать. Хочешь чаю?

СЕМЕН. А я да я тебя ненавижу за все с самого начала как увидел ты не должен быть я тебя увидел и подумал он не должен быть я не хочу его видеть помнить это какая-то картинка на стене которую надо сорвать и сжечь и я тогда впервые подумал что я вот так вот возьму приду и задушу или еще наверное как-то ножом но в первый раз смог только камень бросить стало легче немного. Но ненадолго. Ненадолго.

ГРИША. Так это ты был тогда? С камнем?

СЕМЕН. Я поэтому много выпил я не хочу помнить ничего что сейчас произойдет потому что не хочу потому что один человек рассказал мне сон как его жизнь изменилась после того как он и я не хочу чтобы моя жизнь тоже изменилась как во сне этого человека поэтому я пьян пусть это навсегда уйдет от меня все что я сейчас вижу не задержится в моей голове и я буду другим человеком с совсем другой судьбой.

ГРИША. Я ничего не понимаю из того что ты говоришь. Тебе надо меньше пить, Семен. Слушай… Знаешь, что я придумал? Давай мы с тобой вдвоем поедем в Ебург? Просто возьмем и съездим. На несколько дней. Мы там не были два года, там все, наверное, по-другому. Будем гулять. Весна. Мама сделает эти пирожки свои. Я такие здесь вообще не ем, слишком жирное, а там будет просто за милую душу. И пиво я пью только в Ебурге и только весной. Совсем другой вкус. Давай? Будем сидеть в кафе на берегу и ждать шашлык и смотреть на воду. И ни о чем не думать и не торопиться. А еще закрываешь глаза и солнце красным сквозь веки. И девушки. Как?

СЕМЕН. Никуда нельзя вернуться никогда. Никогда. Поздно.

ГРИША. Для начала тебе надо протрезветь. Я хочу пойти за сигаретами. Кончились сигареты, хочу прогуляться. Пойдешь со мной? За компанию? Подышишь воздухом, придешь в себя. Не хочешь? Зря.

СЕМЕН. Подожди. Гриша. Подожди. Пожалуйста. Подожди меня.

Пауза.

ВРАЧ. Что? Что все это значит?

Пауза.

ВРАЧ. Или вы хотите сказать? Или как?

Пауза.

ВРАЧ. То есть, так получается, что я сейчас разговариваю… с убийцей? Вы ведь убили его?

СЕМЕН. Тут самое интересное и начинается.

ВРАЧ. В каком смысле? Послушайте, мне сейчас, правда, очень ээээ это довольно не мой профиль! Я бы так сказал… Может, вам нужно еще к кому-нибудь обратиться? Может я не самый, так сказать, лучший вариант?

СЕМЕН. Я не договорил. Да. Я думал я убил его.

ВРАЧ. Что значит «думал»?

СЕМЕН. Нет никакого Гриши. И не было.

ВРАЧ. Как не было?

СЕМЕН. Не существовало. Это значит, что я его никогда не знал, не мог видеть, встречаться, общаться и так далее. Я обзвонил всех знакомых, даже тех, с кем не общаюсь с института. Не было такого. Никакого Гриши не было.

ВРАЧ. То есть?

СЕМЕН. Я его выдумал. Наверное. Привиделось. Я, думаете, почему к вам пришел?

ВРАЧ. Ага.

СЕМЕН. Я знаю, такие случаи бывали часто. Просто… Почему? Причем тут я? Почему именно со мной? Вот я и хочу узнать, все ли со мной в порядке? Может какие-то лекарства?

ВРАЧ. Поразительный случай. Поразительный.

СЕМЕН. И что теперь?

ВРАЧ. Поразительный. Но не феноменальный.

СЕМЕН. И это, значит, можно понять, что к чему. Правильно? И что с этим делать. С этим же надо что-то делать?

ВРАЧ. Наверное, надо.

СЕМЕН. Ну вы же врач, я чего к вам пришел? Чтобы вы сказали, вот, надо это пить, или там, не знаю, здоровый образ жизни…

Врач вздыхает.

ВРАЧ. Здоровый образ жизни это в любом случае хорошо, Семен. А если я вам говорю, что вам надо что-то делать, так это я только вас как человека поддерживаю. В том смысле, что это такая очень человеческая черта, что-то делать, когда ничего сделать уже нельзя.

СЕМЕН. О чем вы тут мне…

ВРАЧ. Семен. Послушайте меня. Знаете, чем мы врачи занимаемся? Ну в принципе? Мы лечим последствия болезней. Но никогда не саму болезнь. Мы не можем повернуть время назад и не дать вам заболеть, вы уже сделали это. Вы сделали свой выбор, Семен, вы заболели. И вот только после этого приходим мы. Мы смотрим на то, какие разрушения в вашем организме произвела болезнь. И пытаемся с этим что-то сделать. Успешно или не успешно, но мы занимаемся устранениями последствий.

СЕМЕН. Вы хотите мне сказать…

ВРАЧ. Это как разные реальности. В одной реальности вы купили просроченный йогурт, в другой реальности у вас болит живот и оттуда, где вы сидите на унитазе вы не можете вернуться назад и отказаться от покупки йогурта. Всё! Это другой мир! Это другой Семен, другие поступки и вы не сторож той реальности где вы убили этого вашего Гришу.

СЕМЕН. Но последствия… Все эти разрушения, о которых вы говорите…

ВРАЧ. А кто может сказать, какой была бы наша реальность если бы наше прошлое было другим? Семен, я как врач могу посоветовать вам одно - наслаждайтесь жизнью. Перестаньте терзать себя иллюзиями, что вы могли бы что-то изменить в своей или чужой жизни, все что вы могли вы уже совершили, вы законченный продукт своего времени и среды, вы просто органически не могли бы поступить по-другому. Если вам нужна индульгенция, то Семен… я даю ее вам!

СЕМЕН. Я не понимаю. Но я же помню…

ВРАЧ. Семен. Еще раз. Повторяю. Просто наслаждайтесь реальностью, в которой живете. И все.

Пауза.

СЕМЕН. И все?

ВРАЧ. И все. Впрочем, у меня есть для вас несколько хороших советов по питанию и организации времени суток. У вас еще есть время?

Начинает гудеть сирена. Семен и Врач говорят, перекрикивая сирену, и собираясь на выход.

СЕМЕН. Ну вот… Блин.

ВРАЧ. Давайте так. Сейчас мы с вами пойдем в бомбоубежище, а завтра… У вас какой номер очереди на эвакуационный поезд?

СЕМЕН. Шестьдесят бэ.

ВРАЧ. О! Правительственный! Я вас поздравляю, мало у кого в городе есть такие возможности. У вас, Семен, все шансы уехать. И даже, возможно, завтра. Но мы тогда не успеем с вами договорить.

СЕМЕН. В том-то и дело…

ВРАЧ. Хорошо, давайте обсудим после бомбежки. А то сами понимаете, нервно как-то… Пойдемте уже в убежище, пока еще впускают…

СЕМЕН. Да, да, надо торопится. Пойдемте…

Уходят, надевая на ходу противогазы. Пустая комната. Слышны отдаленные взрывы. Иногда с потолка сыплется песок.

ЗАНАВЕС.

1

Смотреть полностью


Похожие документы:

  1. К 1927 г позиции Амторга (то есть, фактически, ссср) на американском рынке выглядели двояко. Советский экспорт в США составлял всего 0,3% импорта Соединённых

    Документ
    ... бы ты видел, кому мне ... в частности, говорилось: “Выдать денежную награду старшему ... автоматического ручного огнестрельного оружия» и др. ... в Научные даст итуты и НК УВВС ... дают, а еще воевать думают” (11577). ... : первый, т.е. самолет АНТ 5 (И-4) должен быть ...

Другие похожие документы..