Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Примерная программа'
«Технология. Технический труд 5 – 11 классы», разработанная на основе федерального компонента Государственного стандарта основного – общего образовани...полностью>>
'Документ'
При неправильном или неполном заполнении документов,...полностью>>
'Документ'
Клеточная оболочка. Химический состав и молекулярная организация оболочки. Первичная и вторичная оболочки; состав, текстура, физические и химические с...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа учебной дисциплины «Рынки ИКТ т организация продаж» определяет её содержание, объём, порядок изучения и преподавания студентам очной...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Москве в 1945-1946 гг., скептически оценивавший способность За­пада влиять на Россию, признавал, что «невозможно переоценить» то благосклонное расположение к Америке, которое порождали голли­вудские киношедевры (51). В период с 1941 по 1945 г. тысячи совет­ских руководителей из числа военных, торговых представителей и со­трудников спецслужб побывали в Соединенных Штатах. Динамизм, с которым развивалась эта страна, размах американского образа жиз­ни вызывали у советских визитеров разноречивые чувства: идеологи­ческую враждебность, восхищение, замешательство, зависть. Спустя много лет эти люди вспоминали свое посещение Америки и делились своими впечатлениями с родственниками и детьми (52).

Восприятие советскими элитами Америки и американцев зависе­ло от их культурного и идейного кругозора. Очень мало кто из со­ветских руководителей, даже самого высокого ранга, понимал, как устроены американское общество и государственная власть. Первый посол СССР в США, Александр Трояновский, который до этого слу­жил послом в Токио, недоумевал: «Если Японию можно было срав­нить с роялем, то Соединенные Штаты представляли собой целый симфонический оркестр» (53). Диалогу между советскими людьми и американцами мешало и то, что они разговаривали во всех смыслах на разных языках. Советский новояз был, впрочем, непереводим ни на один язык мира. Сказывались и нравы общества, где было при­нято демонстрировать «советскую гордость» по отношению ко всему иностранному (54). Подавляющее большинство сталинских назна­ченцев испытывало раздражение от общения с американцами, кото­рые казались им самонадеянными, развязными, уверенными в своем богатстве и превосходстве. Маршал Филипп Голиков, начальник со­ветской военной разведки (ГРУ), возглавлявший советскую военную миссию в Соединенные Штаты, был взбешен манерой обращения с ним Гарри Гопкинса, помощника Рузвельта и в целом наиболее дру­жественного к СССР члена близкого окружения президента США. В своем дневнике Голиков написал, что Гопкинс «показал всем своим нутром распоясавшегося фарисея, предельно зазнавшегося и зарвав­шегося прихвостня большого человека». Он возомнил, что «мы, люди Советского государства, должны перед ним держаться и чувствовать себя просителями: молча, терпеливо ждать и быть довольными кро­хами с барского стола». Гораздо позднее Молотов выразил схожие чувства в отношении уже самого президента США: «Рузвельт думал, [что русские] придут поклониться. Бедная страна, промышленности нет, хлеба нет — придут и будут кланяться. Некуда им деться. А мы совсем иначе смотрели на это. Потому что в этом отношении весь на­род был подготовлен и к жертвам, и к борьбе» (55).

Несмотря на помощь, доставляемую американскими конвоями через Северную Атлантику и Иран в СССР, многие советские чи­новники и военачальники пребывали в уверенности, что США пред­намеренно откладывают наступательную операцию в Европе с тем, чтобы русские и немцы истощили друг друга как можно больше (56). Советские власти воспринимали американскую помощь как закон­ную плату за огромный вклад СССР в борьбу с гитлеровской Гер­манией, как нечто само собой разумеющееся, не затрудняясь выра­жениями благодарности и любезности. Американцев это возмущало. В январе 1945 г. Молотов представил Министерству финансов США официальный запрос о предоставлении Советскому Союзу ссуды, со­ставленный скорее в духе требования, чем просьбы о помощи. Это был очередной случай, когда Молотов отказался «клянчить крохи с барского стола». Кроме того, в советских высших кругах сложилось убеждение, что давать русским ссуду выгодно самим американцам — ведь на эти деньги потом будет закупаться американское оборудова­ние, а в Москве были уверены, что после войны в США неизбежно наступит спад промышленного производства. Советские сотрудники, приезжавшие в США для обеспечения поставок по ленд-лизу, свя­занные, как правило, с разведкой, охотились за американскими про­мышленными и техническими секретами, в чем им помогало и нема­лое число тех американцев, которые симпатизировали «героической России». Советские представители вели себя бесцеремонно, подобно гостям, которые после радушного приема и щедрого угощения безза­стенчиво прихватывают с собой ювелирные украшения хозяев (57).

Линия поведения Рузвельта заключалась в том, чтобы относиться к СССР как к равному партнеру и великой державе, и постепенно со­ветские высшие круги привыкли принимать это как должное. В кон­це 1944 г. Сталин попросил у Рузвельта согласия на восстановление «прежних прав России, нарушенных в результате вероломного напа­дения Японии в 1904 году», включая владение Южным Сахалином и Курилами, а также базой в Порт-Артуре и Китайско-Восточной же­лезной дорогой (58). Рузвельт поддержал советские требования, не особенно вникая в детали. По свидетельству А. А. Громыко, тогдаш­него советского посла в США, Сталин с удовлетворением заметил: «Америка заняла правильную позицию. Это важно с точки зрения наших будущих отношений с Соединенными Штатами» (59). В Мо­скве многие ожидали, что руководство США с таким же пониманием отнесется к советским планам в Восточной Европе. В конце 1944 г. руководство советской разведки, вспоминал Павел Судоплатов, при­шло к заключению, что «ни у американцев, ни у англичан нет четкой политики в отношении послевоенного будущего стран Восточной Европы. У союзников не существовало ни согласованности в этом

вопросе, ни специальной программы. Все, чего они хотели, — это вер­нуть к власти в Польше и Чехословакии правительства, находившие­ся в изгнании в Лондоне» (60).

Большинство советских руководителей верили в то, что американо-советское сотрудничество продолжится и после войны. Громыко в июле 1944 г. пришел к выводу, что, «несмотря на все воз­можные трудности, которые, вероятно, будут время от времени появ­ляться в наших отношениях с Соединенными Штатами, существуют безусловные предпосылки для продолжения сотрудничества между нашими странами в послевоенный период» (61). Литвинов видел главную задачу послевоенной внешней политики в том, чтобы пре­дотвратить возникновение блока между Великобританией и США против Советского Союза. Он писал в секретных записках, что после­военные отношения с Великобританией после войны могут строить­ся «на базе полюбовного разграничения сфер безопасности в Европе по принципу ближайшего соседства», в то время как Соединенные Штаты уйдут из Европы, вернувшись к своей обычной политике изо­ляционизма. Даже сам Молотов, на склоне лет мысленно возвраща­ясь в 1945 г., утверждал: «Нам было выгодно, чтоб у нас сохранялся союз с Америкой. Это важно было» (62).

В отсутствие общественных опросов невозможно сказать, на­сколько эту мысль разделяли тысячи советских руководителей сред­него и низшего звена, не говоря уж о миллионах советских граждан. Многое, однако, говорит о больших симпатиях к Америке и амери­канцам, распространившихся в народе. В 1945 г. в советские газеты и центральные органы власти поступило немало писем с одним и тем же вопросом: «Будут ли Соединенные Штаты помогать нам также и после войны?» (63).

Ялтинская конференция, на которой Рузвельт продолжал поддер­живать многие советские предложения, стала еще одной дипломати­ческой победой Сталина. В советских бюрократических структурах царил оптимизм. Казалось, для советской послевоенной дипломатии открывались поистине безграничные горизонты. Комиссариат ино­странных дел (НКИД) распространил среди советских дипломатов за рубежом циркуляр с информацией об итогах Ялтинской конфе­ренции со следующим мажорным заключением: «Общая атмосфера на конференции носила дружественный характер, и чувствовалось стремление прийти к соглашению по спорным вопросам. Мы оцени­ваем конференцию как весьма положительный факт, в особенности по польскому и югославскому вопросу, также по вопросу о репара­циях». Американцы, вопреки опасениям Ставки, не воспользовались открывшейся им дорогой на Берлин, уступив славу (и потери) от взя­тия столицы рейха советским войскам. Сталин был очень доволен и

в своем ближнем окружении хвалил генерала Дуайта Эйзенхауэра, главнокомандующего союзными силами в Европе, за его «благород­ство». Позже, в августе 1945 г., Сталин даже оказал Эйзенхауэру и послу США А. Гарриману невиданную честь, пригласив их стоять рядом с ним на трибуне Мавзолея Ленина во время парада советских физкультурников (64).

Историки спорят, изменил ли Рузвельт незадолго до смерти свое благожелательное отношение к идее послевоенного сотрудничества с СССР или все-таки нет. Известно, что американский президент был встревожен доходившими до него известиями о поведении советских войск в Польше и других странах Восточной Европы, а также воз­мущен подозрениями, возникшими у Сталина в ходе «Бернского ин­цидента». Именно по этому поводу он направил Сталину необычно жесткую телеграмму (65). Внезапная кончина президента Рузвельта 12 апреля 1945 г. стала для Кремля полной неожиданностью. Остав­ляя свою запись в книге соболезнований в резиденции американского посла в Москве на Спасопесковской площади, Молотов «казался глу­боко взволнованным и опечаленным». И даже Сталин, как отмечает один из его биографов, был, видимо, потрясен внезапным уходом из жизни Рузвельта (66). Сталин потерял партнера по Большой трой­ке, великого государственного деятеля, с которым можно было до­говариваться по-крупному о послевоенном мировом порядке. Новый президент, Гарри С. Трумэн, был величиной неясной, политиком из провинциального Миссури, и его высказывания в адрес Советского Союза не обещали Москве ничего хорошего. Понятно, почему совет­ская сторона боялась испортить советско-американские отношения в то время, когда послевоенный торг только начинался. Опасения такого рода сказались на поведении Молотова во время его первой официальной встречи с Трумэном 23 апреля 1945 г. Новый хозяин Белого дома обвинил Советский Союз в нарушении Ялтинского со­глашения по Польше и прервал встречу с советским министром, не дожидаясь его возражений. Громыко, который участвовал в этой встрече, позже рассказал дипломату О. А. Трояновскому, что Моло­тов был явно встревожен. «Он опасался, как бы Сталин не возложил на него ответственность за этот эпизод». Вернувшись в советское по­сольство, Молотов долго не мог найти нужных слов, чтобы написать отчет Сталину о встрече с Трумэном. «Наконец, он позвал Громыко, и они вдвоем принялись смягчать острые углы». В результате в этом отчете, ныне хранящемся в архиве МИД РФ, нет и следа нападок американского президента и растерянности Молотова (67).

Вскоре после смерти Рузвельта офицеры советской разведки, ра­ботавшие в Соединенных Штатах, стали сообщать центру об опасных тенденциях, указывающих на скрытую смену позиций в Вашингтоне

в отношениях к Советскому Союзу. Для них не было новостью суще­ствование многочисленных антикоммунистически настроенных сил среди католиков и в профсоюзном движении, не говоря уже о ши­роком спектре реакционных движений и организаций, боровшихся против «Нового курса» Рузвельта. Все эти силы выступали против союза с Москвой и обвиняли администрацию в «умиротворении» сталинского режима. Ряд высших американских военных (среди них генерал-майор ВВС США Кертис Лемэй, генерал армии Джордж Паттон и другие) открыто говорили о том, что после победы над «фрицами» и «япошками» надо «покончить с красными» (68).

Первый тревожный звонок отчетливо прозвучал в Москве в конце апреля 1945 г., когда администрация Трумэна без уведомления пре­кратила поставки СССР по ленд-лизу. Советской экономике грози­ло сокращение поставок оборудования, деталей и сырья на сумму 381 млн американских долларов — это могло нанести ощутимый удар по промышленному производству на исходе войны. Государственный комитет обороны (ГКО), государственный орган, фактически заме­нивший во время войны Политбюро ЦК КПСС, принял решение вы­делить 113 млн долларов из золотовалютного запаса страны, чтобы закупить недопоставленные по ленд-лизу детали и материалы (69). После протестов, последовавших из Москвы, США возобновили по­ставки, сославшись на бюрократическую неразбериху. Но это объ­яснение не рассеяло подозрений советского руководства. Предста­вители СССР в Соединенных Штатах, многие высокопоставленные чиновники в Москве, контактировавшие с американцами, выражали, правда, в сдержанной форме, свое возмущение. Они единодушно рас­ценили этот эпизод как попытку администрации Трумэна исполь­зовать экономические рычаги для политического давления на Со­ветский Союз. Однако высшее руководство реагировало несколько иначе. Молотов в своих инструкциях советскому послу в США при­казывал: «Не клянчить перед американскими властями насчет поста­вок. Не высовываться вперед со своими жалкими протестами. Если США хотят прекратить поставки, тем хуже для них». Сдерживая эмоции, сталинское руководство ориентировало государственный аппарат на то, чтобы рассчитывать только на собственные силы (70).

В конце мая глава нью-йоркской резидентуры Народного комис­сариата государственной безопасности (НКГБ, преемника НКВД) те­леграфировал в Москву, что «экономические круги», которые прежде не имели никакого влияния на международную политику Рузвельта, в настоящее время предпринимают «организованные попытки изме­нить политику [Соединенных Штатов] в отношении СССР». От аме­риканских «друзей» — коммунистов и сочувствующих им — НКГБ

узнал, что Трумэн водит дружбу с «ярыми реакционерами» в сенате конгресса США, такими как сенаторы Роберт Тафт, Бертон К. Уилер, Альбен Баркли и другие. В телеграмме сообщалось, что «реакционе­ры возлагают особые надежды на то, чтобы прибрать руководство внешней политикой [Соединенных Штатов] полностью в свои руки, отчасти потому, что [Трумэн] явно неопытен и плохо информирован в этой области». В заключение телеграмма сообщала: «В результате прихода [Трумэна] к власти следует ожидать значительной перемены во внешней политике [Соединенных Штатов], прежде всего в отно­шении СССР» (71).

Советские разведчики и дипломаты, работавшие в Великобрита­нии, сигнализировали в Москву о недружественных настроениях, ко­торые появились у Черчилля в ответ на действия Советского Союза в Восточной Европе, особенно, в Польше. Посол СССР в Лондоне Федор Гусев докладывал Сталину: «Во время своей речи Черчилль говорил о Триесте и Польше с большим раздражением и нескрывае­мой злобой. По его поведению видно было, что он с трудом сдержива­ет себя. В его речи много шантажа и угрозы, но это не только шантаж. Мы имеем дело с авантюристом, для которого война является его родной стихией... в условиях войны он чувствует себя значительно лучше, чем в условиях мирного времени». В это же время ГРУ пере­хватило указание, переданное Черчиллем фельдмаршалу Бернарду Монтгомери, о необходимости собрать и сберечь немецкое оружие для возможного перевооружения германских военнослужащих, сдав­шихся в плен западным союзникам. По словам высокопоставленного сотрудника ГРУ М. А. Милынтейна, это донесение отравило созна­ние кремлевских руководителей новыми подозрениями (72).

В июле 1945 г. казалось, что зловещие прогнозы в отношении ад­министрации Трумэна не сбываются. Самому Трумэну хотелось до­биться от Сталина участия советской армии в войне против Японии, и он старался убедить американскую общественность в том, что про­должает политику Рузвельта в отношении СССР. Гарри Гопкинс, уже смертельно больной, совершил свою последнюю поездку в Москву в качестве специального посланника Трумэна и, проведя долгие часы в переговорах со Сталиным, привез в Вашингтон договоренности, которые, казалось, могли дать компромиссное решение польского вопроса и других острых проблем, которые разъедали единство со­юзников. В Кремле, в дипломатических и разведывательных кругах тревожные настроения пошли на спад. Первые дни Потсдамской кон­ференции (проходившей с 17 июля по 2 августа 1945 г.) давали по­вод для оптимизма и уверенности в будущем советско-американских отношений. Оказалось, однако, что это были последние дни «золо­той поры» в существовании Большой тройки. Американо-советское

сотрудничество близилось к концу — напряженность в отношениях союзников после войны стала стремительно нарастать.



Похожие документы:

  1. Абазин василий Захарович, 1908, Желез­ногорский р-н, с. Разветье, рядовой, 02. 1943, пропал б/вести

    Документ
    ... бою, зах., Беларусь, Витебская обл., д. Зубоки. ЗОЛОТУХИН Игнат Андреевич, 1902, Свобо ... .1943, погиб в бою. Бирюков БЕРЕЗИН Владислав Васильевич, 1923, Кас­торенский р-н, д. ... ., Беларусь, Витеб­ ская обл., д. Зубоки. ЖУКОВ Павел Данилович, 1912, Конышевс ...
  2. Составы диссертационных советов

    Документ
    ... .06, социологические науки) Зубок Юлия Альбертовна доктор социологических наук ... науки, технические науки) Пустовойт Владислав Иванович (председатель) доктор физико ... .01, искусствоведение) 3. Иванов Владислав Васильевич (ученый секретарь) доктор ...
  3. Студентов, обучающихся в профессиональных образовательных организациях и образовательных организациях высшего образования по очной форме обучения по программам

    Программа
    ... измерительных приборов и автоматики Климентьев Владислав Евгеньевич - студент 3-го ... электрооборудования (по отраслям) Рахматуллин Владислав Игоревич - студент 3-го курса ... контрольно-измерительных приборов и автоматики Зубок Дмитрий Сергеевич - студент ...
  4. Эксперты по постсоветским странам 4

    Документ
    ... -126-56-49 Зубок Юлия Альбертовна Руководитель отдела ... д. 2674738 Реальный сектор Капустин Владислав Валентинович Роспром, начальник отдела машиностроительного ... Моб 7983782 НЕдвижимость Луцков Владислав Михайлович директор аналитического консалтингового ...
  5. История Киевского высшего военно-морского политического училища

    Документ
    ... Рождествин В.Д., Эбитов Евгений Николаевич, Барабаш Владислав Петрович, Киппа _._., Рыков Юрий ... , чтобы каждый курсант на зубок знал расположение основных созвездий и ... «Хаттацу» президентом работает Степанов Владислав Владимирович (1992). Видное место ...

Другие похожие документы..