Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Учебник'
Тестирование по теме: «Человек и общество в ранних мифах и философских учениях», составлено по учебнику Л.Н. Боголюбова Обществознание 10 класс, профи...полностью>>
'Документ'
Для участия в конференции приглашаются научные сотрудники, преподаватели высших учебных заведений и другие работники образования, психологи, экономист...полностью>>
'Документ'
Настоящее положение вводится с целью привлечения и закрепления на предприятии специалистов и рабочих, окончивших высшие, средние и начальные специальн...полностью>>
'Документ'
При бурении все скважины по различным причинам в той или иной мере отклоняются от первоначально заданного направления. Этот процесс называется искривл...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Триумф и похмелье

Война против фашистской Германии, несмотря на ее ужасы, рас­крепостила советский народ (5). Во время повального государствен­ного террора в довоенные годы границы между добром и злом не­прерывно размывались: любой человек, мужчина или женщина, еще сегодня считавшийся «советским гражданином», назавтра мог стать «врагом народа». Паралич, охвативший общество в результате Боль­шого террора 30-х гг., сошел на нет в суровых испытаниях войны, и многие люди снова обрели способность самостоятельно мыслить и действовать. В траншеях и окопах ковались узы воинского братства, и сослуживцы вновь могли доверять друг другу. Так же как в странах Европы во время Первой мировой войны, в СССР за годы Великой Отечественной сформировалось целое поколение фронтовиков или, как их называли, «поколение победителей». Те, кто принадлежал к этому сообществу, именно на фронте утоляли свою потребность в дружбе, сплоченности и взаимовыручке — в тех человеческих от­ношениях, которых им часто недоставало дома в мирное время. Для некоторых фронтовиков это переживание стало самым главным вос­поминанием на всю оставшуюся жизнь (6).

Война глубоко повлияла и на многое другое. Бездарность и грубые ошибки высших и местных властей, безответственность и беспардон­ная ложь, проявившиеся в полной мере в ходе катастрофического отступления советских войск в 1941-1942 гг., подорвали авторитет государственных и партийных органов, многих советских руково­дителей. А «освободительный поход» Красной армии в Восточную и Центральную Европу в 1944-1945 гг. позволил миллионам людей вырваться за пределы окружающей советской действительности и впервые увидеть собственными глазами, как живут люди в странах, где нет советской власти. Военное лихолетье придало жертвенную силу романтическому идеализму, с которым шли на фронт лучшие представители молодой советской интеллигенции. Вдохновленные идеей справедливой антифашистской войны, с опытом всего того, что они увидели в заграничном походе, идеалисты в шинелях мечта­ли о смягчении политической и культурной обстановки в собствен­ной стране. Они мечтали о том, что союз с западными демократиями даст шанс на появление в Советском Союзе гражданских свобод и со­блюдение советским режимом конституционных прав (7). Эти мечты

разделяли даже люди с большим жизненным опытом, казалось бы, не питавшие особых иллюзий на этот счет. В разговоре с Ильей Эрен-бургом писатель Алексей Толстой размышлял: «А что будет после войны? Люди теперь не те...» Анастас Микоян, входивший в ближай­шее окружение Сталина, позже вспоминал, что миллионы советских людей, вернувшиеся из Европы домой, «стали другими людьми — с более широким кругозором, с другими требованиями. Это создава­ло благоприятные условия для дальнейшего развития нашей страны и было препятствием для произвола». Повсюду царило неведомое раньше ощущение того, что народ заслужил лучшую жизнь, и власть должна это учитывать (8).

В 1945 г. некоторые наиболее образованные и нравственно разви­тые офицеры советской армии испытывали те же чувства, что неког­да ощущали декабристы, вернувшиеся в Россию после победы над Наполеоном. Один из таких ветеранов вспоминал: «Мне казалось, что за Отечественной войной непременно последует бурный обще­ственный и литературный подъем — как после войны 1812 года, и я торопился принять во всем этом участие». Молодые интеллигенты-фронтовики ждали от государства награды за их жертвы и страда­ния. Они хотели большего доверия и права на активную обществен­ную роль, а не только «бесплатных билетов на проезд». Среди этих фронтовиков были будущие вольнодумцы, участники общественно-культурной «оттепели» после смерти Сталина, сторонники реформ Михаила Горбачева (9).

Война перекроила национальное самосознание советских людей так, как ни одно другое событие со времен революции 1917 г. Главным образом этот касалось русских, чье национальное самоощущение пре­жде подавлялось советским режимом и проявлялось не столь сильно, по сравнению с другими этническими группами, проживавшими на территории СССР (10). Еще со второй половины 1930-х гг. основная масса партийных работников и государственных чиновников была этнически русской, а в основу новой доктрины официального патри­отизма легла история русского государства. В фильмах, учебниках истории, художественной литературе Советский Союз изображался наследником Российской империи. В советском пантеоне героев и образцов для подражания вместо деятелей «международного про­летариата» появились князья и цари — «собиратели земли русской». Вторжение Германии не только довершило эту трансформацию исто­рической памяти, но и сделало ее необратимой. Русские люди вновь обрели чувство национального единства (11). Николай Иноземцев, будущий директор Института мировой экономики и международных отношений АН СССР, служивший в годы войны сержантом в артил­лерийской разведке, написал в своем дневнике в июле 1944 г.: «Рус­

ские — самый талантливый, самый одаренный, необъятный своими чувствами, своими внутренними возможностями народ в мире. Рос­сия — лучшее в мире государство, несмотря на все наши недостатки, перегибы в разные стороны. Русь — основа нашего государства, и не надо стыдиться об этом говорить. Родина, наша замечательная рус­ская родина — выше всего». Он же записал в день Победы: «Сердца всех наполнены гордостью и радостью: "Мы, русские, — все можем!" Теперь об этом знает весь мир. И это лучшая гарантия нашей буду­щей безопасности» (12).

Вместе с тем война также проявила и уродливые, отталкивающие черты советского общества, отразившиеся прежде всего на поведении советской армии в Европе. В советской системе люди легко превра­щались из жертв в палачей. Сталинизм унижал и оскорблял чело­веческое достоинство, поощрял подлость и проповедовал насилие. Многие из призванных в советскую армию бойцов выросли среди уличной шпаны, ничего не знали, кроме жизни в трущобах и фабрич­ных бараках. Их нравственные представления, и без того шаткие, рухнули, как только они обрели власть победителей над побежден­ными (13). Тысячи советских солдат и офицеров, пересекшие грани­цы Польши, Румынии, Болгарии и Югославии, с бешеным упоением стали предаваться мародерству и пьянству, уничтожать имущество граждан этих стран, убивать мирных жителей, зверски насиловать женщин. Безжалостное насилие над мирным населением, беспощад­ный погром домов и имущества опустошили Пруссию и волна за вол­ной обрушились на занятые советской армией территории Третьего рейха (14). В конце войны советский военный корреспондент Григо­рий Померанц был потрясен тем, «сколько мерзости может вылезть из героя, прошедшего от Сталинграда до Берлина. И как равнодушно все смотрят на эту мерзость. Если бы русский народ так захотел граж­данских прав!» (15).

Новоявленный патриотизм порождал в победителях чувство пре­восходства и оправдывал жестокость в отношении к побежденным. Кровавая битва за Берлин стала венцом нового русского культа жертвенной войны и народного величия (16). Пропаганда Победы вытесняла из памяти миллионов подробности этого завершающего войну побоища (излишнего с военной точки зрения, т. к. Третий рейх был обречен), как и жестокого обращения победителей с немецки­ми женщинами. Культ Сталина принял массовый характер, широко распространившись как среди русских, так и среди людей других на­циональностей, населявших СССР. Ветеран войны, писатель Виктор Некрасов, вспоминал: «Увы! Мы простили Сталину все! Коллек­тивизацию, тридцать седьмой год, расправу с соратниками, первые дни поражения» (17). Многие годы спустя фронтовики, ветераны

Великой Отечественной войны, продолжали отмечать День Победы как общенародный праздник, и многие из них пили за Сталина как за своего верховного главнокомандующего.

В наступившей мирной жизни положительные и отрицательные последствия войны смешались, утратив свои очертания. Трофеи в виде всевозможных безделушек, нарядных платьев, наручных часов, фотоаппаратов, которые солдаты привозили домой из Европы, про­изводили такое же сильное впечатление, что и американское продо­вольствие, поставляемое по ленд-лизу. Советские люди, военные и трудящиеся, а также члены их семей, постепенно стали догадываться, что они живут не в самом лучшем обществе в мире, как это им вну­шалось государственной пропагандой (18). Немало солдат в оккупа­ционных зонах уходило в самоволку. Другие, пользуясь военными пропусками, колесили по всей оккупированной «срединной Европе», сходились с местными женщинами и, переодевшись в гражданское платье, растворялись среди населения. Возвращаться на Родину, ни­щую и разоренную, им явно не хотелось. Те же самые ветераны войны, которые изводили грабежами гражданское население Европы, стали с пренебрежением относиться к сотрудникам НКВД и Смерша, этих всесильных органов террора. Фронтовики вступали в споры с офици­альными пропагандистами и не думали отмалчиваться на партийных собраниях. Согласно многочисленным рапортам, красноармейцы и офицеры конфликтовали с местным начальством и даже распростра­няли листовки с призывами «свергнуть власть несправедливости». Особисты из Смерша доносили о высказываниях некоторых коман­диров, считавших, что «надо взорвать этот социалистический бардак ко всем чертям». Особенно широко подобные разговоры ходили сре­ди военнослужащих в частях советской армии, расквартированных в Австрии, Западной Германии и Чехословакии (19).

Мятежные настроения так и не переросли в мятеж. После неверо­ятного напряжения в прошедшей войне большинство ее участников погрузились в состояние общественного оцепенения, с трудом приспо­сабливаясь к повседневной жизни. Померанц вспоминает, что «мно­гие демобилизованные солдаты и офицеры потеряли тогда упругость воли, нажитую на войне, и стали, как тряпка, как ветошка, которыми можно вытирать пол. Рухнуло целое царство отношений, сложившее­ся под огнем, и все мы, со своими орденами, медалями и нашивками за ранения, стали ничем». В сельской местности, в провинциальных городках и поселках бывшие фронтовики спивались, тунеядствовали и воровали. В Москве, Ленинграде и других крупных городах моло­дые люди, прошедшие войну и способные к руководящей работе, об­наружили, что желаемых целей в общественно-политической жизни страны можно достичь, лишь двигаясь по партийной лестнице. Кто­

то из них пошел по этому пути. Много было тех, кто с головой ушел в учебу, желая получить образование, но, конечно, многие просто жили, встречались с девушками и догуливали оборванную войной молодость (20).

Подобная пассивность в значительной мере была вызвана тем со­стоянием эмоционального потрясения и огромной физической уста­лости, которое испытывали многие участники войны по возвращении домой. Как-то раз, вскоре после демобилизации из армии, Александр Яковлев, в будущем крупный партийный работник и соратник Горба­чева, стоял на железнодорожной платформе своего родного городка, наблюдая за шедшими мимо эшелонами, в которых перевозили со­ветских военнопленных из немецких концлагерей в Сибирь, в лагеря уже советские, и внезапно он осознал, что происходит вокруг. «Дерев­ню продолжали грабить до последнего зернышка. В городах сажали в тюрьму за прогулы и опоздания на работу. Не хотелось верить, но все очевиднее становилось, что лгали все — и те, которые речи держали, и те, которые смиренно внимали этим речам» (21). Еще один вете­ран войны, философ Александр Зиновьев, вспоминал: «Положение в стране оказалось много хуже того, как мы его представляли по слу­хам, живя за границей в сказочном благополучии [в частях советской армии за границей]. Война все-таки вымотала страну до предела» (22). Особенно тяжкий урон понесли деревни и села России, Украи­ны и Белоруссии: в некоторых регионах колхозы потеряли больше половины трудоспособного населения, в основном мужчин (23).

В отличие от американских солдат, которые возвращались в бла­гополучную страну, получали от государства бесплатное образование в университетах и находили хорошую работу, большинство совет­ских ветеранов сталкивалось на родине с неустройством и разрухой. Их ждали бесчисленные трагедии, страдания искалеченных людей, разбитые жизни миллионов вдов и осиротевших детей. Около двух миллионов человек, имевшие физические увечья или психические расстройства, официально считались инвалидами. Даже здоровых с виду ветеранов войны подкашивали необъяснимые болезни, и госпи­тали были забиты молодыми пациентами (24).

Советские люди истосковались по мирной жизни, им хотелось по­коя, стабильности. Чувство душевной усталости от войны и всего, что с ней связано, пронизывало общество — это ощущалось повсеместно как в городе, так и на селе. Исчезли настроения шапкозакидательства и наивный, романтический патриотизм, так вдохновлявшие учащую­ся молодежь в конце 1930-х (25). В то же время советскому народу не хватило энергии и общественной солидарности, чтобы закрепить результаты той «стихийной десталинизации», которая началась было в годы Великой Отечественной войны. Удивительный подъем народ­

ного духа в военное время так и не стал, в особенности среди рус­ских людей, той почвой, на которой могло вырасти самоуважение от­дельной личности, способной отстаивать свои интересы в обществе. Многие боготворили Сталина более, чем когда-либо раньше, почитая его как великого вождя (26). Для многих слоев советского общества победа во Второй мировой войне стала навсегда ассоциироваться с понятиями великодержавной мощи, безличной «народной славы» и ритуальной скорби по погибшим (27). Культивируемая сталинской системой ненависть ко всему иностранному, страх враждебного окру­жения продолжали бытовать в сознании широких масс. Многие про­стые граждане, несмотря на новый социальный опыт, все еще были склонны верить официальной пропаганде, которая всю вину за от­сутствие незамедлительного улучшения жизни и неудовлетвори­тельные итоги войны перекладывала с советской власти на западных союзников. С началом холодной войны подобное состояние умов в народе весьма пригодились Сталину. Он учитывал его, когда намечал послевоенную внешнюю политику и стал искоренять недовольство и инакомыслие внутри страны.

Соблазны «социалистического империализма»

В советских высших кругах понимали, что победа в войне стала возможной в результате героических усилий всего народа, а не толь­ко благодаря руководству Сталина. На роскошном приеме в Кремле 24 мая 1945 г., устроенном в честь военачальников Красной армии, подобные умонастроения буквально витали в воздухе, и Сталин, ка­залось, с ними считался. Как вспоминал Павел Судоплатов, сотруд­ник НКВД и организатор партизанского движения в годы войны, «мы чувствовали себя его детьми и наследниками. Подчеркнутое внимание Сталина к молодым генералам и адмиралам показывало, что будущее страны он связывал с нашим поколением». Казалось, что Сталин согласится управлять страной совместно с этим новым классом советской номенклатуры. Именно на них он опирался в годы войны (28).

В то же время победа над фашистской Германией, а также три­умф советской мощи в Европе укрепили доверие советской пар­тийной и военной элиты к Сталину. Микоян вспоминал, как он ра­довался новой атмосфере товарищества, которая возникла вокруг Сталина в годы войны. «Я вновь почувствовал доверие и дружеское отношение к Сталину...» Микоян был убежден, что жестокие чистки 30-х гг. никогда не вернутся и «начнется процесс демократизации в стране и партии» (29). Большинство гражданских и военных чинов­

ников, этнические русские и обрусевшие, боготворило Сталина не только как военного полководца, но и как вождя русского народа. С официальных трибун в период войны вновь зазвучало слово «дер­жава». На свет появлялись кинофильмы и романы, в которых вос­хвалялись русские князья и цари, строившие сильное Российское государство — на страх врагам внешним и внутренним. На том же приеме, который описывал Судоплатов, Сталин произнес тост: «За русский народ!» Вождь сказал: «Я поднимаю тост за здоровье рус­ского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение». По словам вождя, русский народ в годы самых тяжелых поражений продолжал доверять своему руководству, и это доверие «оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу». Вождь, не жалевший русских крестьян ни во время коллективиза­ции, ни на полях сражений, теперь цинично величал русский народ «наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза» (30).

На новых советских пограничных территориях, особенно в При­балтике и на Украине, а также на Северном Кавказе, осуществлялась политика русификации местного населения. Это означало не только подавление нерусских культур на местах, но и депортацию сотен ты­сяч латышей, литовцев, эстонцев и западных украинцев в Сибирь и Казахстан. На место депортированных прибыли десятки тысяч пере­селенцев из России, Белоруссии и русскоязычной Восточной Украи­ны. Органы НКВД, действуя совместно с Московской патриархией Русской православной церкви, восстановленной Сталиным, начали борьбу с влиянием Ватикана на католические приходы, а также на приходы униатской Украинской церкви, расположенные на запад­ных территориях Советского Союза (31).

На наиболее важные и ответственные должности в государствен­ных структурах назначались этнические русские. В то же время в госаппарате начались, первоначально без шума и огласки, чистки, направленные против «инородцев», прежде всего евреев. Во время войны Сталин и его аппарат сделали, по мнению историка Юрия Слезкина, неожиданное открытие: «советские евреи оказались не только национальностью, но и этнической диаспорой», с множеством родственников по всему свету. Также Сталин пришел к выводу, что советская интеллигенция, значительная часть которой состояла из евреев, тоже «была не вполне русской — а значит не полностью со­ветской». Советские войска обнаружили нацистские лагеря смерти в Польше, но в средствах массовой информации редко появлялись материалы о массовом истреблении еврейского населения фашиста­ми. Упорно замалчивались и факты героизма евреев, сражавшихся на



Похожие документы:

  1. Абазин василий Захарович, 1908, Желез­ногорский р-н, с. Разветье, рядовой, 02. 1943, пропал б/вести

    Документ
    ... бою, зах., Беларусь, Витебская обл., д. Зубоки. ЗОЛОТУХИН Игнат Андреевич, 1902, Свобо ... .1943, погиб в бою. Бирюков БЕРЕЗИН Владислав Васильевич, 1923, Кас­торенский р-н, д. ... ., Беларусь, Витеб­ ская обл., д. Зубоки. ЖУКОВ Павел Данилович, 1912, Конышевс ...
  2. Составы диссертационных советов

    Документ
    ... .06, социологические науки) Зубок Юлия Альбертовна доктор социологических наук ... науки, технические науки) Пустовойт Владислав Иванович (председатель) доктор физико ... .01, искусствоведение) 3. Иванов Владислав Васильевич (ученый секретарь) доктор ...
  3. Студентов, обучающихся в профессиональных образовательных организациях и образовательных организациях высшего образования по очной форме обучения по программам

    Программа
    ... измерительных приборов и автоматики Климентьев Владислав Евгеньевич - студент 3-го ... электрооборудования (по отраслям) Рахматуллин Владислав Игоревич - студент 3-го курса ... контрольно-измерительных приборов и автоматики Зубок Дмитрий Сергеевич - студент ...
  4. Эксперты по постсоветским странам 4

    Документ
    ... -126-56-49 Зубок Юлия Альбертовна Руководитель отдела ... д. 2674738 Реальный сектор Капустин Владислав Валентинович Роспром, начальник отдела машиностроительного ... Моб 7983782 НЕдвижимость Луцков Владислав Михайлович директор аналитического консалтингового ...
  5. История Киевского высшего военно-морского политического училища

    Документ
    ... Рождествин В.Д., Эбитов Евгений Николаевич, Барабаш Владислав Петрович, Киппа _._., Рыков Юрий ... , чтобы каждый курсант на зубок знал расположение основных созвездий и ... «Хаттацу» президентом работает Степанов Владислав Владимирович (1992). Видное место ...

Другие похожие документы..