Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
В настоящее время экономизации, компьютеризации и юриспруденции, химия перешла в разряд непрестижных наук. Это сложная наука, которая может заинтересо...полностью>>
'Документ'
оказываемых МБОУ Алгасовской СОШ в 013- 014 учебном году N п/п Наименование образовательных услуг Форма проведения занятий Количество часов 1 Основы ж...полностью>>
'Документ'
Некрасов В. И. - д.э.н., профессор, заместитель директора ФГБОУ ВПО Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ...полностью>>
'Литература'
Ни один из фольклорных жанров не может сравниться с песней по широте охвата жизненных явлений, отображению народного мировосприятия, морали и эстетичн...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

В.Н. Топоров

СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ

(Лингвистический энциклопедический словарь. - М., 1990. - С. 486-490)

 

Сравнительно-историческое языкознание - область языкознания, объектом которой являются родственные, т.е. генетически связанные языки. Кокретно в сравнительно-историческом языкознании речь идет об установлении соотношений между родственными языками и описании их эволюции во времени и пространстве; сравнительно-историческое языкознание пользуется как основным инструментом исследования сравнительно-историческим методом; наиболее общая форма исследований - сравнительно-исторические грамматики (включающие в себя прежде всего фонетику) и этимологические словари (лексика).

Сравнительно-историческое языкознание противостоит описательному, или синхроническому, языкознанию, нормативному и общему языкознанию. Вместе с тем сравнительно-историческое языкознание связано как с описательным языкознанием, так и с общим языкознанием взаимовлияниями в целом ряде вопросов.

Обычно возникновение сравнительно-исторического языкознания, прежде всего его ядра - сравнительно-исторической грамматики, связывают со знакомством европейских лингвистов с санскритом в кон. 18 в., недооценивая роль общего идейно-интеллектуального контекста, который складывался в научно-философской, литературно-художественной и общественной жизни Европы во второй половине 18 в. - первые десятилетия 19 в. К этому времени в естественных науках (прежде всего) был накоплен большой конкретный материал, давший основание первым универсальным классификциям и таксономиям, открывшим возможность рассматреть целое, определить иерархию его частей и предположить, что сама она есть результат действия неких общих законов. Весь этот этап работы подразумевал существенную роль эмпирического сравнения фактов и неизбежно приводил к выводу, согласно которому за внешне разнообразными фактами должно крыться (по крайней мере, в значительном числе случаев) внутреннее единство, нуждающееся в истолковании. Принципом истолкования для секуляризованной науки того времени стал историзм, т.е. признание развития во времени, осуществляющегося естественным образом (а не божественной волей, реализующей некий общий план), по законам, которые не только описывают самое смену одних форм другими, но и конкретный вид, ими принимаемый. Отсюда новая установка в трактовке фактов: в них склонны были видеть уже не "лестницу" форм ("существ" - в биологических науках), но "цепь развития", предполагающую естественное изменение форм. Изменяемость форм (идея, в полном своем виде оформившаяся к сер. 19 в., ср. "Происхождение видов" Ч. Дарвина, 1959), объясняемая их историей, стала выступать как причина их многообразия. Само развитие мыслилось в двух вариантах: чаще как восходящая линия от простого к сложному и улучшенному (ср. многочисленные теории прогресса от А.Р.Ж. Тюрго и Г.Э. Лессинга, И.Г. Гердера и М.Ж.А.Н. Кондорсе до ж.Б. Ламарка, Э. Жоффруа де Сент-Илера и того же Ч. Дарвина), реже как нисходящая линия, связанная с деградацией (Ж.Ж. Руссо, Ю. Мезёр и др.). Отражения подобной концепции многообразны и нередко объединяют естественные науки с гуманитарными. Так, с одной стороны, возникают отдельные опыты исторического описания, претендующие на полноту и целостность (Д. Юм или Э. Гиббон), утверждаются взгляды об истории как автономной науке (Тюрго, энциклопедисты, "Идея всеобщей истории" И. Канта, 1784), вырабатываются общефилософские теории развития с особым вниманием к его причинам и стадиям, к соотношению "логического" и "исторического" (Г.В.Ф. Гегель, Ф.В.Й. Шеллинг и др.). С другой стороны, возникают многочисленные сравнительные дисциплины (сравнительная анатомия, эмбриология, палеоантология, геология и т.д.) и развиваются общие и частные принципы естественно-научного "компаративизма" (Ламарк, Жоффруа Сент-Илер, Ж. Кювье, Ч. Лайель и др.). Характерно, что объектом исторического изменения и научного сравнение становится форма (а не функция), что и предопределило возрастание роли морфологии и то важное значение, которое стало придаваться понятию гомологии в структуре исследуюмых объектов (т.е. подобию не функциональному, но формальному, отсылающему к общему происхождению). Для сравнительно-исторического языкознания оказались важными также результаты исследований в области естественных наук, не получившие, однако, всеобщего признания, - об оформлении понятия системы, определяющей взаимодействие частей целого (ср. строго детерминистическую концепцию Кювье), нередко определяемой термином "организм", и о выдвижении идеи модели-архетипа (Р. Оуэн), объединяющей развитие всех реально засвидетельствованных конкретных типов.

Наука о языке не только испытывала плодотворные влияния со стороны общей методологии наук, но и сама принимала активное участие в выработке общих идей. В частности, важную роль сыграла работа Гердера "Исследование о происхождении языка" (1770, изд. 1772), которая наряду с его же статьей "О возрастах языка" явилась одним из самых серьезных подступов к будущему историческому языкознанию. Выступая против распространенных тезисов об исконности языка, его божественном происхождении и неизменяемости, Гердер был одним из первых провозвестников историзма в языкознании. Согласно его учению, естественные законы определили необходимость возникновения языка и его дальнейшего развития: язык, связанный по своему происхождению с культурой (и, в частности, с поэзией), в ходе своего развития совершенствуется, как и общество; нераздельная связь языка с культурой и и обществом делает его важнейшим компонентом национального духа (перечень причин изменения языка во многом предвосхищает аналогичную проблему в естественных науках, ср. биологическую географию А. фон Гумбольдта). И.К. Аделунг в нач. 19 в. выдвигает свои соображения о причинах исторического развития языка и формулирует критерии различия в степенях языкового родства, предполагающие не просто сравнение языков, считающихся родственными, но, по сути дела, сравнение их грамматических структур (не только лексем!). Характерно, что У. Джоунз, познакомившийсь с санскритом и обнаружив его сходство в глагольных корнях и в грамматических формах с греческим, латинским , готским и др. языками, в 1786 уже смог предложить совершенно новую концепцию лингвистического родства; наличие достаточного количества подобных совпадений в сравниваемых языках позволяет заключить об их генетическом родстве и, следовательно, об их происхождении из общего праязыка. Ф. фон Шлегель в труде "О языке и мудрости индийцев" (1808) не только подчеркивает роль грамматических элементов при установлении языкового родства (именно он ввел в употребление термин "сравнительная грамматика"), но и применительно к санскриту, персидскому, греческому, немецкому и другим языкам формулирует первые постулаты сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков, подчеркивая особую методологическую сущность форм спряжения. Эти теоретические предпосылки сравнительно-исторического языкознания подкреплялись обширным собранием лексики разных языков, упорядоченной в словарях сопоставительного типа ("Сравнительные словари всех языков и наречий" П.С. Палласа, 1787-89), 2 изд. 1790-91; словарь испанского миссионера Лоренсо Эрвас-и-Пандуро, 1784, 2 изд., 1800-05; "Mithridates, oder allgemeine Sprachkunde" Аделунга и И.С. Фатера, 1806-07 и др.), где создавались особо благоприятные условия для выделения лексем родственных языков (хотя бы сугубо предварительного и приблизительного).

Идеи языкового родства выдвигались и раньше (ср. отчасти у Данте, а также "О родстве языков" Гвилельма Постеллуса, 16 в.). Выделялись работы, авторы которых ограничивались кругом языков, обнаруживающий сходство: "Рассуждение о европейских языках" Й.Ю. Скалигера (1599), где, однако, в сравнение включались кроме языков, позже признанных индоевропейскими, также финский, венгерский, баскский, которые затушевали некоторые бесспорные результаты. Еще более широкая классификация родственных языков Старого Света была предложена Г.В. Лейбницем, по сути дела разграничившим индоевропейские языки (по его терминологии, "кельтские") и урало-алтайские ("скифские"). Более перспективным в плане будущих сравнительно-исторических исследований оказывались те работы, в которых ставились более узкие задачи (напр., доказательство родства отдельных групп или семей языков, ориентированные при этом на сравнение сходных элементов). Так, уже в 17 в. сложились представления о родстве языков семитской семьи (Э. Гишар, И. Лудольф и др.), германской (Л. тен Кате) и романской (Рейнуар) групп, славянских языков (Ю. Крижанич и др.) и т.п. Особое значение имели изданные Ф.Ю. фон Страленбергом в 1730 сравнительные таблицы языков Северной Европы, Северного Кавказа, благодаря чему была создана классификация уральских и алтайских языков (финно-угорские и самодийские; тюркские, монгольские, тунгусские), хотя и в предварительном варианте. Эти первые попытки классификации языков способствовали формированию ранних вариантов сравнительно-исторического языкознания и, в свою очередь, во многом от них зависели.

В 10-х гг. 19 в. идеи сравнительно-исторического языкознания воплотились в исследованиях сравнительно-исторического характера, в которых была применена и соответствующая техника исследований, опиравшихся преимущественно на данные индоевропейских языков, и таким образом сравнительно-историческая грамматика этих языков стала ведущей дисциплиной сравнительно-исторического языкознания, оказавшей стимулирующее влияние на развитие других частных сравнительно-исторических грамматик.

Главные фигуры той революции в сравнительно историческом языкознании, которая привела к созданию сравнительно-исторической грамматики, были Ф. Бопп ("О системе спряжения санскритского языка в сравнении с таковою в греческом, латинском, персидском и германских языках", 1816), Р.К. Раск ("Разыскания о древнесеверном языке", 1818), Я. Гримм ("Грамматика немецкого языка", т. 1-4, 1819-37, речь идет о германских языках) и В. фон Гумбольдт ("О сравнительном изучении языков применительно к различным эпохам их развития", 1820, и др.). Гумбольдт теоретически обосновал статус сравнительно-исторического языкознания как не только особой, но и автономной лингвистической дисциплины, выводы которой имеют, однако, первостепенное значение при изучении культуры, интеллектуальной деятельности, народной психологии. Заслугой Гумбольдта было выделение языкознания как новой науки исторического цикла - "сравнительной антропологии". При этом задачи сравнительно-исторического языкознания понимались им исключительно широко: "...язык и постигаемые через него цели человека вообще, род человеческий в его поступательном развитии и отдельные народы являются теми четырьмя объектами, которые в их взаимной связи и должны изучаться в сравнительном языкознании". Уделяя большое внимание таким ключевым для сравнительно-исторического языкознания проблемам, как внутренняя форма, связь звука и значения, языковая типология и т.п., Гумбольдт в отличие от многих специалистов в области сравнительно-исторического языкознания, и в историческом аспекте изучения языка подчеркивал связь с духом творчества, с категорией значения в широком смысле слова (язык и мышление). Тем самым принцип историзма в языкознании получил понимание, выходящее далеко за рамки сравнительно-исторических грамматик. Боппу наука обязана созданием первой сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков (1833-49), открывшей серию подобных грамматик больших языковых семей; выработкой методики последовательного сравнения форм в родственных языках; попыткой интерпретации самого феномена родственных языков. Особое значение имело обращение к санскриту, который в пространстве и времени был наиболее удален от европейских языков, не имея с ними контактов в своей истории, и тем не менее сохранил с особой полнотой древнее состояние. Заслуга Раска состояла в выработке методики анализа соотносимых друг с другом грамматических форм и в демонстрации разных степеней родства между языками. Дифференциация родства по степени близости явилась необходимой предпосылкой к построению схемы исторического развития родственных языков. Такая схема была предложенна Гриммом, рассмотревшим систематически три степени развития германских языков (древнюю, среднюю и новую) - от готского до новоанглийского. Начиная с Гримма, понятие "исторической грамматики" группы языков и особенно отдельного языка стало в языкознании реальностью (при этом - в отличие от опыта Гримма - "сравнительная" часть в таких исторических грамматиках нередко отступала на задний план или присутствовала в скрытом виде). Таким образом, к 30-40-м гг. 19 в. сравнительно-историческое языкознание завоевало себе прочное место в языкознании и начало оказывать значительное влияние на другие его области. В это время происходит становление сравнительно-исторического языкознания, его принципов, методов и техники исследования.

Сравнительно-историческое языкознание, по крайней мере с 20-30-х гг. 19 в., отчетливо ориентируется на два начала - "сравнительное" и "историческое" (в этом смысле показательно название этой дисциплины в русской лингвистической терминологии), отношения между которыми не всегда ясны (практически они трактуются по-разному). Иногда акцент делается на "историческом": оно определяет цель сравнительно-исторического языкознания (история языка, в т.ч. и в бесписьменную эпоху), его направления и принципы (историзм), и в этом случае оно наиболее точно отвечает идеяс всей линии Гердер - Шлегель - Гримм - Гумбольдт. При таком понимании роли "исторического" другое начало - "сравнительное" - скорее определяет средство, с помощью которого достигаются цели исследования языка или языков. В этом смысле характерны исследования в жанре "история конкретного языка", при которых внешнее сравнение (с родственными языками) может практически отсутствовать, т.е. как бы относиться к доисторическому периодув развитии данного языка, и заменяться внутренним сравнением более ранних фактов с более поздними, одного диалекта с другим или со стандартной формой языка и т.п. Но и такое внутреннее сравнение нередко оказывается замаскированным, низведенным до технического приема, служащего исключительно целям установления исторической эволюции языка (сам же аспект сравнения, т.е. соотношение сопоставляемых элементов, лишается своего самодовлеющего характера). В работах других исследователей акцентируется именно сравнение, в центре внимания оказывается само соотношение сравниваемых элементов, образующее как бы главный объект исследования, а исторические выводы из этого сравненияостаются неподчеркнутыми, неэксплицированными, отложенными для последующих исследований. В этом случае сравнение выступает не только как срадство, но и как цель: именно поэтому оно может оставаться не интерпретированным вообще, многие сравнительные грамматики групп языков относятся именно к этому типу, а выдвинутое А. Мейе понимание соотношений между элементами родственных языков как основного содержания сравнительной грамматики индоевропейских языков - наиболее яркий пример "сравнения ради сравнения", из чего, однако, не следует, что такое сравнение не предполагает ценных для истории языка импликаций. Сравнение часто оказывается интерпретированным (ср. такие результаты сравнения, как постулирование праязыка, или языка-основы, установление исторического взаимоотношения сравниваемых языков, их диалектного членения, относительной хронологии или разные виды реконструкции, позволяющие удлинить историю данного языка или группы родственных языков или сделать ее более богатой, дифференцированной). Соответственно описанным двум ситуациям соотношения "исторического" и "сравнительного" нередко различают историческое языкознание (грамматику) и сравнительное языкознание (грамматику), что несколько огрубляет демаркационную линию между "историческим" и "сравнительным", упрощенно разводя их в разные стороны и тем самым отчасти затушевывая как раз наиболее показательные и теоретически наиболее важные случаи, когда оба этих начала поддерживают и усиливают друг друга.

Если в логической структуре сравнительно-исторического языкознания соотношение "исторического" и "сравнительного" довольно ясно и приоритет первого не вызывает особых сомнений, то в центре эвристической структуры, характеризующей сравнительно-историческое языкознание, находится все-таки "сравнительное", выступающее как своего рода зависимая переменная величина, "зависящая" в своем статусе от исходного по отношению к нему понятия родства. Поэтому одним из основных (хотя обычно и неформулируемых) постулатов сравнительно-исторического языкознания является необходимость проверки лингвистического материала на возможность применения операции сравнения, иначе говоря, необходимость доказательства принадлежности этого материала к родственным языкам. Но само родство языков определяется исключительно через их "исторически" ориентированное сравнение друг с другом. Этот логический круг (парадокс ignotum per ignotum - "неизвестное через неизвестное") не может не учитываться при описании логической структуры сравнительно-исторического языкознания и при практических операциях сравнения элементов, относительно которых нет полной уверенности в их родстве. Выход из этого круга в сравнительно-историческом языкознании, и особенно в сравнительно-исторической грамматике, достигается методом последовательных проб и ошибок, т.е. опираясь вначале на более или менее внешние признаки, а далее основываясь на внутренних, первично не явных фактах, обнаруживаемых в ходе исследования. Такая попытка сопоставления может оказаться удачной (и в таком случае сопоставление заменяется сравнением, число фактов, подлежащих сравнению, резко возрастает, и на их основе возникает возможность формулирования системы соответствий или даже реконструкции праязыка, выступающего как источник и причина засвидетельствованного эмпирически языкового родства) или неудачной (исходная предпосылка о родстве сопоставляемых элементов не подтверждается дальнейшими сопоставлениями, и первые гипотетические соответствия квалифицируются как случайные совпадения). В зависимости от исхода этой операции решается общий вопрос о том, могут ли быть данные языковые факты объектом сравнительно-исторического исследования или нет. В первом случае они поступают в ведение сравнительно-исторической грамматики, во втором - в ведение сопоставительной грамматики. В отличие от других разделов языкознания, объектом сравнительно-исторического языкознания является язык в аспекте его развития, т.е. того вида изменения, который соотносится непосредственно с временем или с преобразованными формами его (напр., пространство, диалектный ареал, различия внутри которого могут пониматься как пространственная форма выражения временных различий); в этом смысле изменения во времени не имеют непосредственной связи с изменениями языка, связанными с другими причинами (профессиональными, возрастными, половыми, жанровыми, стилистическими, окказиональными, патологическими и т. п.). Более точно, объектом сравнительно-исторического языкознания является то в языке, что подвержено действию времени, и лишь постольку, поскольку изменяясь во времени, оно отражает его движение. Следовательно, для сравнительно-исторического языкознания язык важен как мера времени ("языковое" время), а тот факт, что время может измеряться языком (и разными его элементами, причем каждый раз по-разному), имеет непосредственное отношение к обширной проблеме форм выражения времени. При таком понимании объекта сравнительно-исторического языкознания становится оправданным введение минимальной меры "языкового" времени, т.е. кванта языкового изменения, единицы отклонения языкового состояния А1 от языкового состояния А2, если А1 и А2 смежны во времени (предполагается, что "языковое" время останавливается, если нет языковых изменений, хотя бы "нулевых"). В качестве таких квантов языкового изменения могут выступать любые единицы языка, если они только способны фиксировать языковые изменения во времени (фонемы, морфемы, слова (лексемы), синтаксические конструкции). Но в реальном развитии сравнительно-исторического языкознания, и особенно сравнительно-исторической грамматики, особое значение приобрели такие языковые единицы, как звуки (а позже и фонемы), на основании минимальных сдвигов ("шагов") которых (типа звук x > y) выстраивались цепочки исторических последовательностей (типа a1 > a2 > a3... > an, где a1 - самый ранний из реконструируемых элементов, а an - последний по времени, т.е. современный) и формировались матрицы звуковых соответствий (типа: звук х языка А соответствует звуку у языка В, звуку z языка С и т.п.); с развитием фонологии, особенно в том ее варианте, где выделяется уровень фонологических дифференциальных признаков - ДП, актуальным становится учет еще более дробных квантов языковых изменений самих ДП (так, изменение d > t объясняется не как сдвиг на одну фонему, а как более мелкий сдвиг на один ДП: звонкость > глухость). В этом случае можно говорить о фонеме как минимальном языковом фрагменте (пространстве), на котором может быть зафиксирован временной сдвиг в составе ДП. Эта ситуация объясняет одну из основных особенностей сравнительно-исторического языкознания, наиболее рельефно проявляющихся в сравнительно-исторической грамматике; хотя, как было сказано, минимальный сдвиг фиксируется на уровне звуков (или морфем) и описывается как "звук х в одном языке соответствует звуку у в другом (родственном) языке", контрастивным пространством (минимальным и достаточным) для сравнения звуков (или фонем) является морфема (в эксплицитном виде соответствие должно было бы выражаться следующим образом: фонема х в морфеме К языка А соответствует фонеме у в морфеме К1 языка В, причем К и К1 - родственные морфемы, реализующие общий источник, предшествующий наличным его отражениям. Поэтому морфеме суждено было сыграть совершенно исключительную роль в сравнительно-историческом языкознании, и особенно в развитии сравнительно-исторического метода (хотя до некоторого времени эта роль могла не осознаваться с достаточной четкостью). Если утверждения типа "звук х языка А соответствует звуку у языка В" вполне тривиальны (при отсутствии особых условий) и неоперативны в рамках тех целей, которые ставит перед собой сравнительно-историческое языкознание (в еще большей степени то же относится к тезисам типа "значение m в языке А соответствует значению n в языке В", выглядящим как абсурд), то подобное сопоставление морфем (они могут быть выражены грамматической категорией, элементом структуры слова или носителем лексического значения (корневые морфемы)) оказывается наиболее эффективным и операционным: оно не только отсылает к меньшим (фонемы) и большим (слово) членам сравнения, но и кратчайшим образом указывает элемент, фиксирующий родство сравниваемых членов. Поэтому морфемы данного языка (или языков) представляют собой необходимое и достаточное (строго говоря, достаточно ограничиться только "грамматическими" морфемами) основание для построения на нем сравнительно-исторической фонетики и грамматики данного языка или группы языков. Чем четче морфемная структура языка, тем более полной и надежной оказывается сравнительно-историческая интерпретация этого языка и тем больший вклад вносит этот язык в сравнительно-историческую грамматику данной группы языков.



Похожие документы:

  1. Валентин Васильевич Седов

    Документ
    ... хребтов и степных пространств.[100] Данные сравнительно-исторического языкознания также соответствуют локализации ранних славян ... 1 — серп; 2 — коса; 3 — наконечник копья; 4 — меч; 5 — топор; 6 — лопата; 7 — наральник. 1, 5–7 — Манхинг; 2 — Нова Гута ...
  2. Профессорско-преподавательский коллектив кафедры современного русского языка, риторики и культуры речи собрал для вас ссылки на Интернет-ресурсы по современному

    Документ
    ... 66 К Топоров В.Н. Парадоксы заимствований в сравнительно-исторической перспективе (2004) - 12 К Топоров В.Н. Сравнительно-историческое языкознание (1990) ... исследования и их вклад в сравнительно-историческое языкознание (1963) - 25 К Яхонтов ...
  3. Борис Александрович Рыбаков

    Документ
    ... ». Слово «генетическая» в применении к глиняной посуде, топорам и погребальным сооружениям не может, разумеется ... , 50. 388 5 Георгиев В. И. Исследования по сравнительно историческому языкознанию. Родственные отношения индоевропейских языков. М., 1958 ...
  4. Николай Максимович Шанский Лингвистические детективы

    Документ
    ... , секу – осока и т. д. Непроверяемое о в слове топор этимологически, следовательно, оказывается и проверяемым, и совершенно ... при этимологическом анализе данных и приемов сравнительно-исторического языкознания, вопросов реконструкции старой (исходной) ...
  5. Вадим Руднев Прочь от реальности: Исследования по философии текста

    Документ
    ... в истории советской довоенной лингвистики невротическое сравнительно-историческое языкознание, прятавшееся от реального (совдеповского) ... Б. В. Теория литературы. Поэтика. М.; Л., 1927. Топоров В. Н. О числовых моделях в архаических текстах // Структура ...

Другие похожие документы..