Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
ерю я Тебе Господь Иисус №177 медленная Instrumental: (х4) Am F C G Verse (х ) Am F В молитве принесу C G Тебе мою нужду Am F Верю я Господь C G Ты от...полностью>>
'Документ'
3. Масштаб карты равен 1 : 1    . Известно, что расстояние между двумя точками на этой карте равно: 1) 1 см; 2) 35 мм. Вычислите соответствующие расст...полностью>>
'Программа'
Достижение поставленной цели основано на материале достаточно простых и увлекательных задач, ознакомлении с химическими веществами, широко применяемым...полностью>>
'Урок'
На предыдущих уроках осуществлялась работа по формированию правила сложения отрицательных чисел, и в начале урока проводится репродуктивная самостояте...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Таково содержание этого замечательного письма А. А. Блока ко мне. Письмо написано, помнится, в мае — июне 1903 года.

Привожу содержанье его, разбираю подробно; пусть станет наглядно, как трудно мне бьГло бы в целом характеризовать переписку. Ведь письма написаны „а особом труднейшем жаргоне, который был свойственен нам, молодым символистам; "жаргон" был сначала совсем непонятен ДЛЯ пуолики; мы это знали: и соблюдали известный "эзотериэм ", умалчивая перед "внешними" о подлинном содержании наших идейных стремлении; все письма пестрелись словечками, мь.сле-образами переживаний, доступ­ных не всем. Почитайте вы "Третий Завет" А. Н. Шмидт; и там найдете ключи к очень многим вопросам тогдашнего Блока; ключи доселе понят­ны не всем; так, понятны С. Н. Булгакову, В. И. Иванову, Н. А. Бердяеву, св. П. А. Флоренскому: непонятны они очень многим из литературных собратий А. А. С ними он не пускался, конечно же, в сферы гностических тем.19'

Подчеркиваю заслоненный от всех лик тогдашнего Блока: глубокого мистика; Блока такого не знают; меж тем: без узнания Блока сколь многое в блоковской музе звучит по-иному. Поэтом, пришедшим на смену нам, этот язык наших писем звучал бы "невнятицей"; лансировали "прекрас­ную ясность"195. О ней мы не думали; если ж и думали, — думали, что достаточно было до „ас этой ясности у "сократиков" упадающей навзничь культуры; "символические" туманы недолго стояли: всего десять лет; 1910-е годы стремительно бросились в 80-е, в "прекрасную ясность", не проницая "ядра" символизма: но темные ядра остались; „а "ясность" ответили - взрывами футуристических глосс196.

Очень темные ядра глубиннейших размышлений А. А. ничего бы не стоило мне обложить метафизикой В. Соловьева; и обнаружился б ясный костяк парадоксов, которыми мы с А. А. измеряли друг друга: что есть, говоря отвлеченно, Прекрасная Дама? В каком отношении стоит Ее лик к Теократии Вл. Соловьева?191 В каком отношении — церковь она? Как оформить Ее бытие: метафизикой, гностикой, Контом198, теорией знания Канта?199 Как мыслимо рыцарство с культом Ее? Что о „ей говорили Платон, Данте, Гете? Где лик Ее светится в биографии Вл. Соловьева? Вы видите: темы огромнейшей важности, неразрешимые двум молодым сим­волистам, "филологу" Блоку, натуралисту Бугаеву; темы стояли; и темы - стоят до сих нор; в „их уткнутся опять, когда трезво позволят вновь вытащить павшую культуру Европы из тупиков, где застряла она; и Пла­тоны, и Канты, и Данте проблем мировых не стыдились; восьмидесятники их стыдились; стыдилась "прекрасная ясность", благополучно сомкнув кругозор, чтобы наткнуться на кризис культуры , к перенесеныо которого символисты давно уже волили, выдвинув темы огромнейшей важности

А. А. видел трезво в те годы: вопросы, встающие в нас, все вращаются около рокового вопроса: быть или вовсе не быть новой фазе в развитии человеческих отношений и в восприятии мира; свалиться иль не свалиться в канаву гниющего позитивизма.

В человечестве человек строит новый свой лик: лик космический200; так космическим отношениям Логоса201 к Хаосу, браком их может начаться космософическое возрождение сознания в антропософическом праксисе: иначе логика обернется и явит Логе; а Логе есть "Lьge", или — ложь; наша "Софика" - станет сплошным пустософством: жонглерством "философу-тиков", погруженных телами в сплошной, безответственный хаос, а голо­вой - в торичеллиеву пустоту202 коперникапского неба. Душа, ссохшись в прутьях понятий, и тело, перетвердев в состояние тверже твердого тела, сломают состав человека; и поведут половинки его по различным путям, развоплощая состав человека в безъячный "субъект" и в бесцельную кучу молекул, чтобы развеять по ветру времен человечество: кучею пыли; под Духом тогда разумели конкретную цельность мы, упраздняющую проти­воречия между внешним и внутренним миром. Целостность для А. А. была символом мира, Софией: и Она была — Духом нам явленным в собствен­ном виде, вне "маски" материи и вне "маски" души; ту эпоху, которая надвигалась, А. А. признавал эрой Духа Святого, иль Третьим Заветом; понятен вопрос, поднимаемый им, в разбираемом мною письме: есть ли Она — Святой Дух? Так и самая София — покров; не покров ли над Духом? Ясна связь вопросов о „ей у А. А. с самым догматом Троичности. За вопросами писем друг к другу стояла еще не написанная система: конкрет­ного идеализма*; по отношению к этой системе сам Гегель — абстрактный предтеча; в исканиях наших касалися стиля системы: такая система мере­щилась; в 1912 году антропософия для меня — шаг к системе203; я дух ее -чую. И духом ее продиктованы лучшие строчки стихотворений о Пре­

* Пролегомены к этой системе находим: разбросанными в сочинениях Вл. Соловьева, в статьях кн. С. Н. Трубецкого "О конкретном идеализме", в статьях Рудольфа Штейнера ("Goete5 naturwissenschaftliche Schriften"). *

красной Даме, еще не понятые философски никем: антропософской куль­турою дышат те строчки.

Но вместо того, чтобы жизнью сознать наши темы, и вместо того, чтоб сознательно прорабатывать импульсы чувства и мысли, мы, вынужденные таить эти темы зари, полонились поверхностным окружением эстетической жизни, пошли на зов варваров: предали тему зари: так-то канули темы в болото литературщины, утопляющей все вопросы в стакане вина, не пошли мы на выучку к Гете и Данте; „о - предпочли рецепт "Брюсовых": в отсебятине мы утопили огромные темы.

Молчите, проклятые книги: Я вас не писал никогда.

А. Блок

Письма Блока — явление редкой культуры, и некогда письма те будут четвертою книгой стихов; здесь в поэте отчетливо разрывается лик "певчей птицы": и ясновзорная мысль проницает сознание; Блок, совершенно конкретный философ, нащупывает музыкальную тему культуры, слива­ющей этику социологию и эстетику в целое, тысячекратно дробимое призмами жизни. В тех письмах, в позднейших беседах и встречах есть что-то напоминающее пульсацию жизни станкевичевского кружка-; но есть разница: позади всех участников этих собраний стоял уже Гегель; наш Гегель стоял перед нами: его мыслили мы; мы сознавали, что Соловьев — не наш Гегель; он только — сигнал для отплытия; философия Вл. Соловьева отрезывала от прошлого; мы узнавали уже, что начало его философии первоположено в отрицательных' терминах. В терминах мета­физики Соловьева услышали прозвуки новой эпохи; и более — в лирике; здесь прозирался невскрытым наш путь; путешествие к Золотому Руну аргонавтов-.

В моей переписке с А. А. намечается явственно разность подходов к сближающей теме; я, более осторожный, чеканю формальные подступы. Максималист А. А. Блок упрекает меня; и смелейшим подходом парадок­сально взрезает действительность: значит, она среди нас? Что из этого следует? Шаг, и мы — секта?

Сближение Блока с С. М. Соловьевым, тогда поливановцем-гимназис-том206, влияет на Блока; в С. М. — смерть родителей отразилась в особен­ном мистицизме; и атмосферою мистицизм; влиял он на Блока; и чувст­вовалась особая нежность, когда А. А. в письмах касался С. М., вернув­шегося из Киева только что и поселившегося в квартирке на Поварской, где мы сиживали с С. М. вечерами; и говорили о Блоке; я узнал из рассказов С. М., что иные из строчек А. А. внушены его юной невестою-, дочерью известного химика Менделеева, мною столь чтимого: были ведь книги его моим твердым когда-то каноном; и над "Основами химии"208 много просиживал я. Очень часто в вечерних свиданиях с С. М. Соловьевым участвовали: Александра Григорьевна Коваленская, бабушка С. М. и мой друг (несмотря „а свой возраст она принимала "Симфонию"), но от­носилась к А. А. иронически-сдержанно; приходил и Рачинский (тогда опекун С. М.); помнится, что подвигалась весна; я готовился к государствен­ному испытанию.

К Пасхе впервые в свет вышли стихи и А. А. и мои в альманахе "Северные цветы" и в альманахе "Грифа"209; я вел в это время рас-сеяннейший образ жизни, почти ежедневно бывая у Соколова (редактора "Грифа"), у Брюсова2" иль у Бальмонта212, с которым недавно я встре­тился! уже псевдоним мой раскрылся; и стал я известностью, „о особого рода: профессора увидели во мне ренегата; в кругах "декадентов" меня баловали; мне все посвящали стихи; из Петербурга же Мережковские писали мне письма, что моя миссия с ними работать над углублением религиозных путей; голова закружилась; из тихого юноши я превратился в самоуверенного вождя молодежи; исчез Б. Бугаев; восстал Андрей Ьелый; о нем написали в газетах; скандалом звучало мое "Открытое письмо к либералам и консерваторам"213 и публичное выступление „а эстраде в Пружке; очень скоро один из доцентов сознательно силился провалить на экзамене по сравнительной анатомии не за отсутствие знаний, а только за то, что "терпеть он не мог декадентишку", и он почти достиг цели, удостоверившись, что я путаю историю эмбриологии ноздрей лягушонка, забывши учесть „есомпеннейший факт, что в процессе лягушачьего "ноздревого" развития из четырех ноздрей получаются две; это был „есомненнейший повод к провалу; провал не удался: в труднейшем вопросе об отношении органов кровообращения зародыша к органам кровообращения матери доцент меня сбить, как „и силился, все же не мог: и поставил мне тройку; мое положение усугублялось тем, что не мог я воззвать к председателю экзаменационной комиссии; председатель экзаменационной комиссии, мой отец, очень-очень заступчивый за сту­дентов, не мог заступиться за сына. Доцент это знал: и на этом построил провал: четырьмя ноздрями лягушки.

Вот как относились ко мне в кругах, смежных с университетскими; все за "Симфонию"; скоро потом один видный профессор/с младенчества знавший меня, мне не подал руки перед гробом отца. А. А. Блоку пришлось тоже многое вынести; он, внук Бекетова, был, как и я, - ренегатом.

В 1903 году, в конце марта, А. А. посылает любезное приглашение мне быть невестиным шафером на свадьбе его, долженствующей состояться в июле иль в августе в Шахматове214; такое же точно письмо получает С. М. Соловьев. Соглашаемся мы. А весной обрывается переписка: А. А. перед свадьбою с матерью едет в Наугейм215; государственные экзамены ноглоща-ют время мое; наконец, они окончены; мы с отцом собираемся ехать на Черноморское побережье. Внезапно отец умирает216 (от жабы грудной); переутомление, горечь внезапной утраты меня убивают; решают, что ну­жен мне отдых; и, уезжая в деревню, отказываюсь от участия в свадьбе21'.

Но первая половина июня окрашена снова поэзией Блока; я помню, что в день когда мы хоронили отца, появляется от Мережковских из Петербур­га Л. Д. Семенов218*, студент, с демагогическими наклонностями, реакцион­но настроенный, но весь проникнутый темами Блока; мы — сходимся с ним, мы видаемся с „им почти каждый день, возвращаясь снова и снова к религиозным проблемам и к нотам моей переписки с А. А.; сопоставляя их с нотами петербургского религиозно-философского Общества; часто под вечер идем мы гулять, долго бродим по пыльной Москве; Новодевичий монастырь - цель прогулок; заходим туда, посещаем могилы отца, Поли­ванова, Владимира Соловьева, М. С. и О. С. Соловьевых, совсем еще свежие; здесь, утомленные долгой ходьбой, мы подолгу просиживаем „а сыреющих лавочках - среди сирени, лампадок и п^рых цветов, рас­цветающих „ад родными могилами; часто среди утонченнейших разговоров о гробе и Вечности мы начинаем молчать, наблюдая тишайшее бирюзовое небо; оно розовеет к закату; оно рассекается визгами ласточек; в воздухе встают голоса - фисгармония - из окошка овеянной зеленью кельи: какая-то там меломанка-монашенка игрывала вечерами духовные песни. Семенов и я умолкаем; и — слушаем; веяние стихотворения Блока проно­сится в воздухе:

У забытых могил пробивалась трава.

Мы забыли вчера, и забыли слова.

И настала кругом тишина.

Этой жизнью отшедших, сгоревших до тла,

Разве ты не жива, разве ты не светла, —

Разве в сердце твоем не весна?21'

Помолчавши, бывало, опять вызываем слова из молчанья: слова о по­следнем, о тихом, о нашем, о вовсе заветном. И звук поэзии Блока опять извлекается.

Л. Д. Семенову я благодарен за эти недели, так благостно с ним проведенные: нежно умел он развеять острую скороь о кончине отца; приводил он к могилам меня: у могил пробивалась трава.

Период от лета до первой встречи

В августе получаю письмо от С. М. Соловьева, вернувшегося из Шахматова, со свадьбы А. А.; то письмо потрясенного: чем потрясенного, не могу понять я.

К октябрю попадаю в Москву; узнаю от С. М. о подробностях свадьбы; С. М. очень красочно, в лицах, рисует ее эпизоды; и я понимаю: С. М. поражен атмосферою свадьбы, сплотившей участников свадьбы в дни свадьбы в один коллектив; верю чуткости друга, но все ж не могу я понять,

* Поэт, романист, впоследствии революционер, закончивший путь приятием идей Тол­стого и Добролюбова.

что там, собственно, было, откуда взволнованность эта в С. М., этот блеск расширяемых взоров и самая интонация описания свадьбы; переживают мистерии так, а не свадьбы; прислушиваюсь; по С. М. выходило, что в Боблове22', в Шахматове (имениях, где проживали жених и невеста) располагало все к тишине, к углубленному пониманию обряда венчания обед после свадьбы какой-то особенный был; и природа была лучезарна, и — гости; состав их и отношенье друг к ДРУГУ опять-таки высекали какие-то ноты поэзии Блока, какие-то ноты грядущей эпохи. Ведь вот тебе на: "эпохальная свадьба" — полушутливо подумал я, слушая повествование Соловьева; и все старался понять, что же, собственно говоря, поразило его; наконец угадал: свадьба Блока, "влюбленного в Вечность", на эмпиричес­кой девушке вызывала вопрос: кто для Блока невеста? Коль Беатриче,

— на Беатриче не женятся; коли девушка просто, то свадьба на "девушке просто" измена пути; право — темы поэзии Блока вызывали к догадке: какими путями духовными шел сам поэт? Ведь естественно было нам видеть монахом его, защищающимся от житейских соблазнов; а тут — эта свадьба. С другой стороны (знали мы): в "свете Новой Богини" пучины мирские преобразятся^ но как, в каких формах? Преображение мы волили; и о нем говорили; и в нас поднимался вопрос: свадьба ли это иль это

— мистерия? По описанию С. М. Соловьева я понял: "мистерия" (что-то неописуемое); так подобало; невеста Менделеева, по Соловьеву, вставала воистину существом необычным; она понимала двузначность, двусмыслен­ность своего положения: быть невестою Блока, быть новой, дерзающей на световые пути; во-вторых, А. А. Блок понимал, понимали инь.; участники свадьбы: ответственность свадьбы; мне помнится, что один из участников, шафер невесты, совсем поразил Соловьева своей глубиной; он был "наш", ,е чающий Новой Звезды; он был мистик, окончивший университет и особенно почитавший невесту; он должен был ехать в Галицию, чтобы там принять католичество, постригаясь в монахи; фамилия шафера — граф Развадовский-; и он, по словам Соловьева, развил свой, особый мистичес­кий культ, углубляя который он видел "Звезду"; за "Звездою" он шел в монастырь

Характерно: меж мной и А. А. только раз это имя отметилось; именно: при последнем свидании, весной 21-го года223, пред последней московской поездкой А. А., столь несчастно оконченной; А. А. был у меня с Р. В.224 и с Алянским225; А. А., улыбаясь, показывал мне в "Русской Мысли" гнуснейшие выходки Гиппиус226 против сенатора Кони227 и некоторых из писательской братии; он с некоторым высокомерным добродушием развер­тывал передо мною за"прелестью" "прелесть", и мы узнавали впервые, что мы - коммунисты, что Кони - продался; „е за муку или сахар иль чай, или спички, а — именно: за крупу он продался; узнали еще, как кокетливо примеряет ботинки одна комиссарша; но нового в сплетнях Для нас вовсе не было: в ряде годин упражнялась 3. Н. бескорыстным сплетением мифов; интересовал лишь цвет сплетен: доносньш. От "Дневника" перешли к поло^ жению русских на Западе; далее к обсуждению славянских и польских вопросов; А. А. повернулся ко мне и сказал, что в Галиции (кажется) упоминается имя епископа; и что это есть граф Развадовский: "Ты знаешь, ведь это наверно тот Развадовский", — сказал, улыбаясь мне, Блок; и в улыбке мелькнуло: воспоминание о далеких годах, когда юные шафера Л. Д. Блок ждали новой зари; один видел "мистерию" в свадьбе; другой непосредственно после обряда пошел за "Звездой", увенчавшей епископс­кой шапкой его.

Переживания Соловьева во время венчания Блока запомнились мне, хотя я был, признаюсь, рассеян (иное меня занимало); С. М. очень образно рисовал предо мною отца Л. Д. Блок - старика Менделеева - хаосом, сопровождающим свою светлую дочь, музу Блока, которая в юморесках С. М. была "Темного хаоса светлою дочерью". "Темный хаос", подслуша­вший ритмы материи и начертавший пред миром симфонию из атомных весов, - был такою фигурой, которая и должна была ясно присут­ствовать при венчании Блока: благословляя невесту, заплакал старик Менделеев.

Запомнилась мне эта свадьба в рассказах С. М.

С этой осени и до самого окончания года пришлось отвлекаться от писем к А. А.; и от тем, с ними связанных; я отдавался изволнованной жизни кружков; все, что в прошлом таилось в "подполье", теперь вы­являлось в кружках; был кружок молодых литераторов "Грифа"828, кружок "Скорпиона"22'; возник теософский кружок и кружок "Аргонавтов" (мои воскресенья); наш Арго готовился плыть: и - забил золотыми крылами сердец; новый кружок был кружком "символистов" — "par exellence" символистов; поэты из "Скорпиона» и "Грифа" его посещали; бывали и теософы; ядро же "Аргонавтов", не обретя себе органа, про-ливалося в органы "Скорпиона" и "Грифа", в "Свободную совесть""», в "Теософический вестник"2", впоследствии в "Перевал"282, в "Золотое гуно (так название "Золотое Руно" Соколов подсказал Рябушинскому, памятуя об "Арго"); поздней "аргонавты" участвовали в заседаниях "Свободной эстетики"-, в кружках Крахта233 и в "Доме песни" д'Аль-геймов236; объединились вокруг "Мусагета"237; оттуда рассеялись в 1910 году; семилетье "аргонавтизм" процветал, его нотой окрашен в Москве "символизм"; может быть, "аргонавты" и были единственными московс­кими символистами среди декадентов. Душою кружка — толкачом-аги­татором, пропагандистом был Эллис; я был идеологом.

По воскресеньям стекались ко мне аргонавты; сидели всю ночь; кружок не имел ни устава, ни точных, незыблемых контуров; примыкали к нему, из него выходили — естественно; действовал импульс, душа коллектива — не люди; с 1903 до 1907 года "аргонавтами" числились Л. Л. Кобылинский („ли Эллис), С. Л. Кобылинский (философ), С. М. Соловьев, М. А. Эртель (историк), Г. А. Рачинский, В. В. Владимиров (художник), А. С. Челищев, А. С. Петровский, В. П. Поливанов238, Н. И. Петровская239, Батюшков, П. И. Астров"40, Н. П. Киселев, М. И. Сизов»41, В. О. Нилендер"",

С. Я. Рубанович243. К. Ф. Крахт и другие. Роль "Арго" нам виделась в отоплении атмосферою символизма, в динамизировании движения и в разработке программы; идеи московского символизма созрели, конечно, не в декадентских "Весах", — в мифе "Арго", не бывшем нигде: но везде возникающем фантазийно (в "Весах", в "Перевале", в "Руне", в средах Астрова, на заседаниях "Эстетики", в молодом "Мусагете", в "Орфее"244 и даже потом в начинаньях "Духовного Знания"); помнится: в 1918 году духом "Арго" — повеяло; и — возникли мечты о журнале: "Эвоэ"; опять духом "Арго" „овеяло, когда мы - я, СМ. Соловьев и Нилендер, старинные "аргонавты", - участвовали в организации московского отделения "Вольфилы"243.



Похожие документы:

  1. Москва Издательство "Республика" (1)

    Документ
    Алаев Л. Б., Алиханова Ю. М., Альбедиль М. Ф., Бандиленко Г. Г., Глушкова И. П., Горбушина М. Д., Горовая О. В., Ванина Е. Ю., Васильков Я. В., Волкова О.
  2. Москва Издательство «кучково поле»

    Документ
    Вандам (Едрихин) А. Е. Геополитика и геостратегия / Сост., вступ. ст. и коммент. И. Образцова; заключ. ст. И. Даниленко. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002.
  3. Рабочая программа по «Литературному чтению» для 3 класса по образовательной системе «Школа -2100» мбоу «Саврушская начальная общеобразовательная школа» Аксубаевского муниципального района Республики Татарстан

    Рабочая программа
    1. Р.Н. Бунеев, Е.В. Бунеева . Литературное чтение, 3 -ий класс. «В одном счастливом детстве», учебник в 2.частях Москва, издательство «Баласс», 2009 г.
  4. Курс лекций Педагогическое общество России Москва 2001

    Документ
    Это — фундаментальный курс по социальному прог­нозированию. Он вобрал в себя опыт многих научных и учебных изданий, вышедших в России на протяжении последних 35 лет.
  5. Владислав зубок неудавшаяся империя советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева Москва 2011

    Документ
    Редакционный совет серии: Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола (Lynn Viola), А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов, Э. Каррер д Анкосс (Helene Carrere d Encansse), В.

Другие похожие документы..