Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Администрация школы, научно-методический совет, руководители методических объединений, руководители социальной, психологической, библиотечной служб, п...полностью>>
'Программа'
«Развитие государственного учёта состояния минерально-сырьевой базы страны в системе федерального и территориальных геологических фондов и его соверше...полностью>>
'Документ'
05. 09.45.-11. 0. 11.30.-13.05. 13. 5.-15.00. 15.10.-1 .45. 1 .55.-18.30. 18.40.- 0.00. ПЯТНИЦА 08.00.-09.35. Политические системы и культуры региона ...полностью>>
'Конкурс'
1.1. Областной конкурс «Инновационные образовательные программы профильного обучения с основами экономического образования, ученического предпринимате...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Напечатанное о "Вопросах Философии и Психологии".

a M. С. Соловьев улыбался, склоняясь над чаем. За окнами бушевала метель; и в порывах метели нам чуялись зовы восстания мертвых*.

Естественно встречи подлинных "соловьевцев", конкретно толкующих символы, нам казались событиями; эти встречи ведь были так редки; не понимали значения сочинений — "О смысле любви" или "Трех разговоров"; да, соловьевский кружок был носителем первого конкретного "соловьевства": философы, почитатели Соловьева (и Радлов75, и Цертелев76, и Лопатин77 с Лукьяновым7", и кн. Трубецкой) очень мало вникали в волнующий смысл появления Владимира Соловьева пред миром.

Помню: явление покойной Анны Николаевны Шмидт79 из Нижнего Новгорода осенью 1901 года; она познакомила М. С. Соловьева с кругом идей, выраженным в "Третьем Завете" и "Исповеди"; я познакомился с ней „мы обменялися письмами»".

Словом: пережили в то время все крайние выводы из соловьевской идеи; 1901 год для меня и Сережи (племянника Вл. Соловьева) прошел под вещающим знаком Соловьевской поэзии; "Симфонией"»' отразилась во мне она; и отразилась в С. М. Соловьеве (впоследствии крупном поэте) его молодыми стихами"2; мы часто с С. М. Соловьевым бывали и па могиле философа**, переживая здесь связь с его миром идей; и потом вспоминали прекрасные строчки стихотворения "Les revenants":

Тайною тропинкою, скорбной, и милою Вы к душе приблизились... И - спасибо вам. Сладко мне приблизиться памятью унылою К смертью занавешенным, тихим берегам.

Бывшие мгновения поступью беззвучной, Подошли и сняли вдруг покрывало с глаз: Видишь что-то вечное, что-то неразлучное. И часы минувшие, как единый час»3.

И покрывало спадало; и "тайной тропинкой" к мирам инспираций казалась протоптанная тропинка к могиле философа; точно он сам снимал с наших глаз покрывало над тайнами мира; встречался во сне я с покой­ным; и с ним разговаривал я.

Очень часто бродили мы ночью но тихим арбатским районам; в метели­це чуялись белые вихри грядущего; белая тень Соловьева вставала пред нами И я, и С. М. Соловьев в эту белую, вьюжную зиму впервые охвачены были любовью; в любимых мы видели отблеск таинственной "S", посыла­вшей покойному Соловьеву признанья:

Не верь мгновенному: люби и не забудь.

* Переживания эти в скором времени я выразил в своем юношеском произведении: "Драматическая Симфония", нанисанном в 1901 году. ** Похороненного в Новодевичьем монастыре.

Мы не знали — нет, нет, — что в то именно время, захваченный, кик и мы, мистикой Соловьева, студент А. А. Блок, средь метелей ни с чем не сравнимой зимы, вознесенный своей молодою любовью, слагал свои строчки:

Мои огни горят на высях гор.

Всю область ночи озарили.

Но ярче всех — во мне духовный взор

И ты вдали... Но ты ли?

Ищу спасенья»'.

Мы, в Москве с напряженным вниманием искали предвестий поэзии Соловьева; и находили у Фета и Лермонтова ("Нет, не тебя так пылко ч люблю") ощущение новой любви, в мир грядущей, не ведая, что ощуще­ние это, высвобождаемое из-под коросты обывательской жизни, окрепло у Блока, поэта, еще никому не известного, единственного выразителя наших дум: дум священных годов.

Май 1901 года казался особенным нам: он дышал откровением, навевая мне строчки московской "Симфонии" в перерывах между экзаменом анато­мии, физики и ботаники; под покровами шутки старался в "Симфонии" выявить крайности наших мистических увлечений так точно, как Соловьев и своей шуточной драме-мистерии "Белая лилия"85 выявил тайны путей: парадоксальность "Симфонии" - превращенье духовных исканий в гру­бейшие онлотнения догматов и оформления веяний, лишь музыкально доступных, в быт жизни московской *. Мне помнится: после экзамена физики в день или в два набросал я вторую часть этой "симфонии", изображающую Москву, озаренную Троицыным- и Духовым"» днем,

Москву, озаренную светом апокалипсических чаяний! в канун Тро­ицына дня и в с-амый Троицын день написалася эта часть. В Духов день, помню я, приезжает из Дедова С. М. Соловьев; я — читаю накануне набросанную часть "Симфонии"; в окна врывается золотеющий вечер - такой же, какой он в "Симфонии": золотой, Духов вечер; С. М. поража­ется описанием Новодевичьего монастыря; и он просит меня, чтобы тотчас же мы отправились с ним в монастырь: мы-отправились; золотой Духов день догорал так, как я описал накануне его: монастырь был такой, как в "Симфонии"; так же бродили монашки; стояли с С. M. у могилы покойно;» Соловьева; казалось, что сами ушли мы в симфонию; старое, вечное, милое, грустное во все времена приподнималось; "Симфония" есть наша жизнь; нам казалась она — впереди; мы уехали в Дедово, на другой уже день; М. С. и О. М. Соловьевым прочел я в первый дедовский вечер две части "Симфонии"; и М. С. Соловьев мне сказал:" Боря, это должно выйти в свет: вы — теперешняя литература. И это напечатано будет". Так в Дедове появился „а свет псевдоним "Андрей Белый"; так третьекурсник-естественник, серьезно мечтавший недавно еще оо ис­

Нпоследствии это же изображено в поэме "Первое свидание"".

следованиях в области микробиологической техники, стал ныне писателем, не желая им быть.

Помню Дедово: пролетают четыре совсем незабвеннейших дня, про­веденных здесь, между экзаменами; тайны вечности, гроба, казалось, приподымались в те дни. Помню ночь, которую провели мы с С. М. Соловьевым на лодке, посредине тишайшего пруда - за чтением Апо-калипсиса»9, при свете колеблемой ветром свечи; поднимались с востока рассветы; с рассветами присоединился не спавший всю ночь к нам Михаил Сергеевич Соловьев; с ним мы медленно обходили усадьбу; остановились пред домиком, с любовью отмечая то место, где были посажены или верней пересажены белые колокольчики Пустыньки*, о которых покойный философ писал:

Сколько их расцветало недавно, Точно белое море в лесу90.

И потом:

ДуГГдн"'' Белые, стройные Те же они".

Эти белые колокольчики — видел потом их в цвету я — являлись нам символом белых, мистических устремлений к грядущему. Пустынька, место таинственных медитаций Вл.Соловьева „ад колокольчиками воскресало здесь, в Дедове: колокольчиками, пересаженными оттуда (в 1905 году сгорел дедовский домик; и - "белые колокольчики" не цвели уже в Дедове); я написал в эти годы стихи; там встречались строчки:

Белые к сердцу цветы я

Вновь прижимаю невольно", —

здесь я разумел таинственные колокольчики Соловьева, теперь расцветшие в Дедове: белые тайны путей:

Помыслы смелые: В сердце больном Ангелы белые Встали кругом".

Переживания, связанные с белыми колокольчиками, переживались в светлейшую майскую ночь, когда мы с моим другом Сережей читали над водами Апокалипсис. Утром с востока гремела тяжелая туча; и нам было грустно; в тот день я уехал в Москву: на экзамен ботаники. А через месяц, иль раньше, в Дедове появился приехавший погостить к своему троюрод­

* Бывшего имения графа А. К. Толстого, потом ставшего имением Хитрово, где любил В. Соловьев и где он написал "Белые колокольчики".

пому брату — Александр Александрович Блок; произошла первая встреча московского кружка "соловьевцев"с поэтом, сознанием повисавшем над тем же, над чем повисали и мы.

Первые стихи Блока

В ту ни с чем не сравнимую весну уже закипали общественно наши проблемы; подготовлялся первые заседания Петербургского Религи­озно-Философского Общества- (может быть, организовались); тут кружок вовсе светских писателей (Розанов, Мережковский, Минский, Успенский95, А. В. Карташов96 и другие) встречались с ортодоксальными представи-гелями вечной традиции: с епископами Сергием97, Антонином9» с отцом Михаилом99*; но к проявлениям жизни кружка относились враждебно мы; в это же время в Москве, в Волочке собирались кружки, посвященные углублению церковных вопросов; здесь действовал миссионер Новосе-лов100, недавно толстовец; к кружку примыкали: почтеннейший Лев Тихо­миров101, священник И. Фудель102, епископ Никон103, редактор реакцией-ного "Троицкого листка", известнейший В. М. Васнецов104 и Погожев'05 и многие другие, сносившиеся с Тернавцевым106, чиновником при Синоде, истолкователем Апокалипсиса, вечно раздвоенным между новым и старым религиозным сознанием; на собраниях кружка был я несколько раз; атмос­фера была реакционная; этот кружок был враждебен нам так же, как петербургский; да, мы, соловьевцы, воистину чувствовали себя далекими от повсюду слагающих™ религиозных течений, стараясь нести чистоту Соло­вьевых путей:

И — бедная, меж двух враждебных станов, Тебе спасенья нет107.

Существовал в наших чаяниях третий "наш стан", принимающий новые откровения Соловьева о женственности и отвергающий налет оргиаз-ма; кто "мы"? Несколько всего человек: М. С. и О. М. Соловьевы, их сын, Новский, я, А. Петровский, впоследствии к нам примкнувший Рачинский и некоторые иные; средь них — мать А. А. Блока, поддерживающая переписку с О. М. Соловьевой. О. М. переписывалась и с Гиппиус"». Содержания писем передавались за чайным столом соловьевского дома; впоследствии здесь возникла во мне очень дерзкая мысль: написать Мереж­ковскому; я написал свой вопрос за подписью: "студент-естественник"'09, а результатом "вопроса" явилось сближение с Мережковскими; переписка меж мною, Д. С. Мережковским и Гиппиус продолжалась весь год

Март, апрель, май, июнь 1901 года — максимум символической мысли: созрел интерес к философии Вл. Соловьева; А. Шмидт развивала идеи

Впоследствии старообрядческим епископом.

парадоксальнейшего "Завета""0; Д. С. Мережковский и Розанов пережи­вали расцвет своих мыслей; Бердяев1" звал к личности, "Проблемы идеализма"112 - готовились; действовали: московский и петербургский религиозный кружки; революционеры-студенты (впоследствии деятели) — Флоренский"3, Свеитицкий114 и Эрн115 — задумывались над религией; а Иванов, от всех отделенный, писал за границей исследование "Религия страдающего божества"116. Н. К. Метнер (впоследствии композитор), тогда молодой человек, вынул только что из разогретого воздуха зорь заревую огромную тему сонаты11', которая, обложи ее речью, естественно выражает то именно, что выразило стихотворение Блока, написанное 4-го июня в безмолвии Шахматова (под Москвой)11»; в эти именно дни (от 3-го до 6-го июня) описывал я, средь раздолий Серебряного Колодца119, как мистику Сергею Мусатову открываются образы Той, о которой писал в те же дни А. А. Блок, восклицающий, что он Ее видит и чует120.

Упомянутые мной лица не встретились; и идеи их созревали обособлен­но, вынашивались мучительно: Блок был „еведом; А. Шмидт и Н. Метнер неведомы были, как Блок; никому бы не сказали фамилии: Эрн и Флоренс­кий; Рачинский не встретился с нами.

Но встречи грядущие зрели в наполненной романтическим ожиданием атмосфере зари; и рождалось теченье, впоследствии названное литератур-ною школою русского символизма; та школа не думала быть вовсе школой; была эта школа мироощущением невыразимой зари; и - зари совершенно конкретной; к числу "символистов", переживавших эпоху, принадлежали и лица, впоследствии выступавшие под другими знаменами (как С. М. Соловьев121, Вольфинг, Шмидт и др.); принадлежали и лица, о символизме не написавшие ни единой строки (как-то: Е. П. Иванов122, Н. П. Киселев123, Г. А. Рачинский, А. С. Петровский); „о они все вынашивали атмосферу, слагавшую символизм.

Помнится, что в июле пришло от С. М. Соловьева письмо; и оно поразило меня; в нем описан приезд в Дедово А. А. Блока, с которым С. М. Соловьев очень много скитался в полях, разговаривал на темы поэзии, мистики и философии Владимира Соловьева; с удивлением сообщил мне С. М., что А. А. , как и мы, совершенно конкретно относится к теме Софии Премудрости; он проводит связь меж учением о Софии и откровением лика Ее: в лирике Соловьева; и из письма выходило: А. А. независимо от всех нас сделал выводы паши же о кризисе современной культуры и о заре восходящей; те выводы он делал резко, решительно, впадая в "максима­лизм", ему свойственный; выходило, но Блоку, что новая эра - открыта; и мир старый - рушится; начинается революция духа, предвозвещенная Соловьевь.м; а мыреволюционеры сознания, приглашаемся содействовать революции; чувствовалось в письме Соловьева ко мне: появление в Дедове Блока — событие124, начиняющее С. М. религиозно-мистическим электри­чеством, которым впоследствии он так действовал на меня и которое изобразил я впоследствии в полушутливой поэме:

Не оскудела Мирликия...

А „у-ка все, кому не лс„ь,

В ответ па дерзости такие

В Москве устроим Духов день'".

Письмо Соловьева ко мне преисполнено изумлением перед смелыми выводами своего троюродного брата; упоминалось в письме о стихах, написанных Блоком. Письмо взволновало меня; оно падало на почву вполне готовую; ведь я в это лето отдал безраздельно себя соловьевскому мистицизму и перечитывал мысли "О смысле любви"-, углубляйся в темы, таимые поэзией Лермонтова*, Вл. Соловьева**,Фета***.

Письмо Соловьева о Блоке — событие; понял: мы встретили брата в пути127.

Пробую установить окончательно время приезда А. А. к Соловьевым; и - упираюсь в сроки: от середины июня до середины июля (ни раньше, ни позже); в это время написаны Блоком стихотворения: "Предчувствуй, Тебя"-, "Не сердись и прости. Ты цветешь одиноко..." (с эпиграфом из Вл. Соловьева)129. Писались "Historia"129, "Она росла за дальними гора­ми" (посвященное С. М. Соловьеву-); стихотворенье последнее, вероятно, написано в Дедове „ли - под впечатлением Дедова; пейзаж его - "де­довский"; пейзаж следующего стихотворения "Сегодня шла ты оди­ноко"131 — шахматовский пейзаж132****. В течение этого же лета встреча­ем мы у А. А. стихотворения, посвященные В. С. Соловьеву, С. М. Соловьеву; частые „освящения Соловьевым стихов красноречиво подчер­кивают влияние нашего круга идей на быт мысли поэта. Беседы, которы­ми обменивались Соловьевы и Блок, вероятно, являлись естественным продолжением круга бесед, бывшего между нами недавно: я в мае текущего года здесь был133, — круга "наших" бесед, возобновленных с августа 1901 года, когда мы (т.е. Соловьевы и я) вновь встретились в арбатской квартире; с первого же посещения Соловьевых я весь погрузился в чтение стихотворений А. А, "Предчувствую Тебя", "Ты горишь над высокой горою"134, "Сумерки, сумерки вешние"135, "Я жду призыва, ищу ответа"13-, "Она росла за дальними горами", "Не сердись и прости", "Одинокий к тебе прихожу"137, "В полночь глухую рожден­ные"138, "Ищу спасенья"139.

Чтобы понять впечатление от этих стихов, надо ясно представить то время: для нас, внявших знакам зари, нам светящей, весь воздух звучал, точно строчки А. А, и казалось, что Блок написал только то, что сознанию выговаривал воздух; розово-золотую и напряженную атмосферу эпохи

* "Нет, не тебя так пылко я люблю", "Первое января", "Из-под таинственной, холодной полумаски", "В полдневный зной в долине Дагестана" и др.

**"Три свидания", "К Сайме", "Слово увещательное к морским чертям", "Отчего .-»то

"c„„z:^^ лес"' -—зубчать,й ле<­действительно осадил он словами. Впоследствии поняли лишь красоту этих строк; и позднее еще: поняли их техническое совершенство; но первое восприятие этой поэзии — мистика, а не эстетика вовсе:

Из пламя и света Рожденное слово 140 —

такими словами Лермонтова я выразил бы действие на меня стихов Блока; острейшее, напряженнейшее выражение теософии Соловьева, связавшейся с жизнью,-в них было. Я выше отметил смущение, производимое на нас обращениями "S" к Владимиру Соловьеву, пестрившими черновиками его философских трактатов, где были набросаны странные, любовные строки медиумическим почерком и стояла подпись: то "S", то "Sophie"; существо только этой "S" мы разгадывали. Кто она? Женщина? Софья Петровна'4', с которой дружил Соловьев? Существо ли духовного мира, шептавшее тайны о новом завете? Как ему имя? "София — Премудрость?" Отображе­ние ее в страсти, или Ахамот'42, жертвенно павшая в хаос, чтобы восстать в озарении слова Господня?

Двоится твой взор, улыбается И темнеет грозой незабытой143.

Но она ж непорочна в отдании косной материи своего существа:

Ты непорочна, как снег за горами, Ты многодумна, как зимняя ночь. Вся ты в огнях, как полярное пламя Темного хаоса светлая дочь144.

Обнаруживая все более и более миру свой лик, она действует взором нас любящей женщины; отношения мужчины и женщины-символ иных отношений: Христа и Софии. Мужчина логической силою освобождает павшее начало Софии Ахамот, ' завороженное темными оезднами; все в "Ней" противится свету; двойственная "она", как Астарта'43 (Астартою А. А. Блок называл начертание Ахамот на хаосах мира):

Но двоится твой взор, улыбается И темнеет грозой незабытой.

Углублялся в тему мистической философии Соловьева, мы видим ту тему "полумаской" поэзии Лермонтова; лермонтовская тема любви — есть искание вечной подруги.

Невызываемая, безымянная — повсюду рисует на безднах небесные знаки. Здесь Лермонтов чуял ее, ждал ее:

Нет, не тебя так пылко я люблю147. Маска, "кора естества", в любви Лермонтова становится уже "полумас-

кой"; угадывается происхожденье любви:

Из-под таинственной, холодной полумаски Звучал мне голос твой, отрадный, как всегда148.

Поэзия Соловьева — расколдовала любовь, художественно-религиоз­ное творчество; муза творчества - безымянная, писавшая Вл. Соловьеву под псевдонимами "S".

В те огромные годы мы жили сознанием: переменится смысл че­ловеческих отношений: преображается женщина в женщине; и мужчина и мужчине:

Буду я к Тебе взывать: "Осанна-Сумасшедший, распростертый ниц14'.

Это "священное сумасшествие" — взрыв назревающей революции Ду­ха. Поняв точку зрения нашу, поняв, что она была нами конкретно усвоена (в зорях светила Улыбка Ее) становится ясным: какое значение придавали мы Блоку; и как говорили нам строчки поэзии Блока о тайнах любви:

Одинокий к тебе прихожу Заколдован огнями любви150.

Все было в них ясно; и все разумелось; но разуменье это казалось "безумием" миру; иудеям и эллинам151; иудеи — ортодоксальные, русские люди, а эллины - либеральные вольнодумцы; средь тех и других ощуща­ли себя мы — подпольными; и у каждого была особая своя маска; я, сын декана152, считался прилежным студентом, которому проложила судьба все пути к профессуре; М. С. Соловьев признавался почтенным законодателем хорошего тона, к советам его прибегали: кн. С. Н. Трубецкой, знаменитый историк В. О. Ключевский, профессор Л. М. Лопатин, которого называли мы "Левушкой". С. М. Соловьев внук историка15' и племянник Вл. Соло­вьева, считался ребенком, которого назначение - поддержать традиции соловьевского дома и стать знаменитостью.



Похожие документы:

  1. Москва Издательство "Республика" (1)

    Документ
    Алаев Л. Б., Алиханова Ю. М., Альбедиль М. Ф., Бандиленко Г. Г., Глушкова И. П., Горбушина М. Д., Горовая О. В., Ванина Е. Ю., Васильков Я. В., Волкова О.
  2. Москва Издательство «кучково поле»

    Документ
    Вандам (Едрихин) А. Е. Геополитика и геостратегия / Сост., вступ. ст. и коммент. И. Образцова; заключ. ст. И. Даниленко. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002.
  3. Рабочая программа по «Литературному чтению» для 3 класса по образовательной системе «Школа -2100» мбоу «Саврушская начальная общеобразовательная школа» Аксубаевского муниципального района Республики Татарстан

    Рабочая программа
    1. Р.Н. Бунеев, Е.В. Бунеева . Литературное чтение, 3 -ий класс. «В одном счастливом детстве», учебник в 2.частях Москва, издательство «Баласс», 2009 г.
  4. Курс лекций Педагогическое общество России Москва 2001

    Документ
    Это — фундаментальный курс по социальному прог­нозированию. Он вобрал в себя опыт многих научных и учебных изданий, вышедших в России на протяжении последних 35 лет.
  5. Владислав зубок неудавшаяся империя советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева Москва 2011

    Документ
    Редакционный совет серии: Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола (Lynn Viola), А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов, Э. Каррер д Анкосс (Helene Carrere d Encansse), В.

Другие похожие документы..