Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Заявку на заочное участие в конференции (Приложение 1), статью с учетом требований (Приложение 2) к оформлению в электронном виде и на бумажном носите...полностью>>
'Программа'
Взаимоотношение человека и природы всегда в истории носили проблемный характер: чем больше умел и делал человек, тем больше страдала от него окружающа...полностью>>
'Методические указания'
Расчет трёхшарнирной арки: Метод. указания к расчетно – проектировочной работе / Сост.: Е. Ф. Ежов, Ю. В. Юркин. – Саранск: Изд – во Мордов. ун – та, ...полностью>>
'Документ'
На основании приказа №704 от 1.11.2012 Исполнительного комитета муниципального образования г.Казани Управление образования и приказа №565 от 12.11.13г...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Николай Старостин
Футбол сквозь годы

Литературная запись Александра Вайнштейна

Старостин Николай Петрович. Футбол сквозь годы, Звезды большого футбола. — М., ФК «Спартак», КТПО «Экран», 1992.

Электронную версию подготовил Александр Свирилин.

Предисловие

Перед вами, читатель, две книги, написанные в разное время. В 1969 году вышло второе, дополненное издание «Звезд большого футбола», а ровно через двадцать лет — «Футбол сквозь годы». Такова хронология.

И в первой, и во второй книге описаны события, свидетелем которых я был, люди, с которыми встречался. Повторов я старался избежать, но некоторые факты упоминаются в обоих изданиях. Правда, с разной степенью откровенности.

История у всех нас одна. Времена разные. Нынешнее время требует искренности. Требует вспомнить о том, что по тем или иным причинам до сих пор не известно широкой аудитории. О событиях, участником которых мне довелось быть и о которых, кроме того, теперь уже вряд ли есть кому рассказать.

Мой стаж игры и работы в спорте исчисляется с 1918 года. Перед глазами прошла вся история советского футбола. И раньше понимал, а теперь с высоты прожитых лет особенно четко вижу: процессы развития игры происходили и происходят в постоянной взаимосвязи с процессами развития общества, со временем, в котором мы существуем.

Поначалу у меня была мысль подвести итог размышлениям об организации футбольного дела, о звездах и болельщиках, о становлении игроков и тренеров... Словом, о том, как делается футбол.

Конечно, перечисленные темы, в меру понимания автора, нашли отражение и на страницах книги «Футбол сквозь годы». Однако в процессе работы над ней я понял: рассказать об этом могут и другие. Лучше или хуже — не в том суть. У меня же время осталось только на главное. Эта книга — попытка взглянуть на футбол сквозь годы, прожитые вместе со страной, рассказать о вместившихся в них судьбах, ставших частью нашей футбольной истории. Она и основательнее, и откровеннее, чем предпринятая раньше, в «Звездах большого футбола». Наверное, именно поэтому в настоящем издании хронология нарушена — вторая книга предваряет первую.

С детских лет, с самых первых ударов по мячу я смотрел на футбол как на праздник. Но жизнь распорядилась так, что мне довелось познать многогранность и всесильность футбола, его необъятную власть над людьми, способность противостоять злу в обстоятельствах, когда он оказывался для людей не столько любимой игрой, сколько гарантией существования, средством и способом выживания в нечеловеческих условиях...

Не хочу представляться мучеником. В самый драматичный «северный» период своей жизни по сравнению со многими я находился в относительно льготных условиях — принадлежность к футболу служила лучшей охранной грамотой.

Не хочу задним умом делать из себя провидца, проецируя сегодняшние оценки на размышления о давно минувших событиях. Полвека назад многое виделось в ином свете. То, что сейчас кажется дикостью, подчас было жизненной необходимостью, непременной потребностью. То, чем мы гордились, сейчас порой вызывает раздражение. Что ж, не исключаю: оно может быть справедливым. Другая эпоха — другие критерии.

Надеюсь, читатели извинят меня за то, что довольно много места уделено скромной персоне автора. Сделано это с одним лишь желанием — еще раз пропустить все пережитое, выстраданное и испытанное через себя. Ибо убежден: только тогда повествование имеет право на достоверность.

Футбол правдив, и книга о нем должна быть правдой.

У каждого, наверное, есть свой неоплатный долг перед людьми и собственной совестью.

Для меня он — это издание, включившее обе мои книги.

Истоки

Немало лет и мне, и тем событиям, которые я вспоминаю. С годами многое забывается, уходит даже что-то серьезное, важное... Но все, что связано с началом пути, до сих пор живо в памяти.

И сейчас, спустя — страшно вывести на бумаге — 80 лет, я порой сквозь шум трибун и стук мяча различаю чистый голос юности. И понимаю: это знак судьбы, зовущей к своим корням, к своим истокам...

Иногда я пытаюсь разобраться, как стало возможным, что футбол завладел мною безраздельно. Может показаться странным, но решающее значение имели наследственность, как теперь говорят — гены, и семейное окружение. Я и мои три брата вырастали под влиянием отца, Петра Ивановича, и дяди, Дмитрия Ивановича, потомственных егерей. Они были людьми в своей профессии видными, в любой охоте знали толк. Про человека, который пытался выдать себя за заправского охотника, не имея на то оснований, они отзывались коротко, как отрубали: «Он нашему делу — баран». Я на всю жизнь запомнил это выражение, оно часто приходило мне на ум при встречах с людьми, корчившими из себя знатоков футбола и тщившимися на него влиять.

Род наш, что и говорить, своеобразен. Бабушка, Надежда Терентьевна Старостина, — православная, а дед и вся родня по линии отца — старообрядцы. Они не пили, не курили, самым страшным ругательством считалось выражение «нечистая сила», которое, кстати, и сейчас в ходу у игроков «Спартака».

Дед, Иван Петрович Старостин, уроженец Псковской губернии, бородатый старообрядец, могучего, судя по фотографиям, сложения, умер еще до моего рождения. На его родине я никогда не был.

Мой второй дед — по линии матери, Степан Васильевич Сахаров — ямщик, возивший на почтовых тройках пассажиров из Переславля-Залесского в Ростов. Деда Степа — так звали его многочисленные внуки и внучки, общим числом что-то около тридцати. Любили мы его за веселый нрав и доброту. Высокий и толстый, он с гордостью восседал на тарантасе, когда вез нас по воскресеньям в церковь, которая находилась в трех верстах от Погоста. А после этого угощал горохом, репой, ягодами и яблоками из садов своих пяти дочерей. Сам хозяйство не вел: этим занимались его два сына — Василий и Алексей со своими женами. Зато мать матери — Любовь Егоровна, баба Люба, сухощавая и высокая, 60-летняя в ту пору женщина, работала около печки с утра до вечера вместе с младшей дочкой тетей Грушей, ходившей тогда еще в девках.

Мать — Александра Степановна — среди пятерых детей была третья. Вышла замуж за отца, когда ей было 18 лет, отец был старше ее на 9 лет. Ни в какие дрязги, мелочи она, как правило, не вмешивалась, будучи по-настоящему мудрой женщиной.

На родину матери — в деревню Погост, что в бывшей Владимирской губернии, под Загорском, вся семья выезжала из Москвы каждое лето.

По соседству раскинулись Вашутинское озеро и множество болот. Там отец и его брат дядя Митя и натаскивали собак. Они были очень выносливыми людьми: с утра до вечера братья-егеря пропадали на болотах.

Вести собак по болоту оказалось совсем не просто — они рвались с поводка. Чуть зазеваешься, и собака или вырывалась, или опрокидывала тебя с ног прямо в болото под смех или гнев отца, что было одинаково обидно.

Тренировка заканчивалась одной и той же фразой: «Пора возвращаться, собаки устали». Дома пили чай, а затем шли кормить своих подопечных, что тоже требовало и опыта, и навыка. Горячее давать нельзя: повредится чутье, перекормить — ни в коем случае: пропадет легкость. Некоторых приходилось угощать отдельно, не из общего таза, иначе они оставались голодными, так как не могли отстоять своей порции мяса.

В детстве наше общение с собаками было практически круглогодичным. Многие владельцы не имели возможности держать собак у себя дома и предпочитали отдавать в пансионат, который был организован отцом и дядей Митей. Для этих целей во дворе был специально построен флигель, а в нем оборудован собашник. Так мы любовно звали псарню для 25 собак со своей кухней, баней и прогулочной площадкой.

Площадку, впрочем, мы быстро приспособили для своих нужд и часами гоняли на ней в футбол, отрабатывая технику всевозможных финтов и ударов.

Конечно, возни с четвероногими квартирантами было по горло. Но за пребывание каждой собаки платилось по 15 рублей в месяц, что в целом заметно укрепляло бюджеты семей обоих братьев. Появление любой кошки в пределах нашего двора поднимало на ноги всю псарню. Отец однажды нам рассказал, как прыжок кота лишил глаза чистокровного английского пойнтера, хотя тот наблюдал за котом издали. Именно поэтому, охраняя доверенных нам дорогостоящих породистых собак, мы с криками чем попало гоняли кошек, и в каждом из нас до конца жизни засел условный рефлекс неприязни к этим, по общему мнению, ласковым домашним животным.

Мы были не господские, но и не крестьянские дети. Про нас так и говорили — егерские. При возвращении по осени из деревни в Москву на Пресню наш быт и уклад по-прежнему подчинялся главному делу — охоте. У отца был крутой характер и свои взгляды на порядок в семье: домой все должны были являться засветло. Нам это казалось несправедливым, и при первой же возможности мы стремились нарушить отцовский «указ». Обычно по воскресеньям зимой он уезжал. Это были его любимые дни: бекасов и дупелей сменяли волки и лисицы в лесах Брянской, Тульской, Ярославской, Калужской губерний. Зимняя охота требовала, естественно, бóльших усилий, чем летняя, была связана с определенным риском и, конечно, выматывала. Отцу было не до наших проделок. Мать тоже не могла уследить за каждым — она еле-еле успевала обшивать, обстирывать и кормить такую ораву.

У нас с Александром, как у старших, появлялась относительная свобода. Пользоваться ею мы старались умно. А что могло быть «умнее» и желаннее для нас в ту пору, чем стенки? Так в обиходе назывались рукопашные бои, которые были очень популярны в Москве до революции.

Как правило, стенки между двумя районами — Пресней и Дорогомиловым — проходили как раз на том месте, где сейчас с одной стороны расположилась гостиница «Украина», а с другой — Дом Совета министров России. Причем у стенок были свои традиции: в них и с той и с другой стороны участвовало по нескольку сотен человек. Непосвященным могло показаться, что идет обычная массовая драка, настоящее побоище. На самом же деле это было хорошо отрежиссированное зрелище со своими звездами и кумирами. Проходила такая забава по воскресеньям и начиналась обычно около десяти утра.

На берегах Москвы-реки собирались зрители. Часам к трем-четырем дня их насчитывалось до десяти тысяч. Рукопашная шла на льду. Ее начинали мальчишки десяти-двенадцати лет. Они выскакивали примерно по сотне с каждого берега.

У стенки были непременные атрибуты: надвинутые на глаза шапки (мы с братом Александром выпрашивали эти шапки у дворников), пальто или куртка — обязательно нараспашку. Неукоснительно соблюдались неписаные законы чести — драться, любя, двоим на одного не нападать, сидячего не бить, ниже пояса удары не наносить, после драки не гонять (не мстить), закладок не иметь, ногами не бить. Нарушивших заповеди наказывали и свои, и чужие вожаки и с позором изгоняли из команды.

Первый раунд длился примерно минут пятнадцать. Этого времени хватало для определения перевеса. Выражался он в отступлении соперника к своему берегу и в количестве присевших на лед, то есть сдавшихся, бойцов. Тогда из лагеря отступившей команды выбегала группа постарше и с победным криком начинала быстро гнать, усаживая на лед более молодых по возрасту чужаков, взамен которых, в свою очередь, для восстановления равновесия с другого теперь уже берега спускались бойцы-ровесники. Закипали новые поединки.

Прошло с тех пор около семидесяти пяти лет, но я прекрасно помню своего противника по кличке «Заяц». Худощавый, длинноносенький, всегда улыбающийся подросток из рабочей, судя по одежде, семьи. Дрался технично, нанося боковые удары, от которых меня защищала опущенная на уши шапка дворника. Я в ответ пускал в ход прямые. Оба мы целились только в голову и лицо, бить по корпусу на стенке считалось «деревней». Конечно, наша схватка ничем опасным, кроме синяка под глазом да разбитого носа, кончиться не могла. Перчатки на руках смягчали удары, одежда и поднятые воротники надежно закрывали уязвимые места. Но устать мы успевали здорово. Для отдыха поочередно садились на лед и вытирали с лица пот, иногда вместе с кровью. А я еще успевал взглянуть, как идут дела у брата Александра, который дрался рядом, так как был всего на год младше и подвизался со мной в одной возрастной компании.

Большинство из нас заранее выбирали себе противника. Как правило, он был всякий раз один и тот же, потому что мы знали друг друга не первый год и старались, по традиции стенок, делать так, чтобы силы были примерно равны.

Бывали, конечно, случаи, когда моим соперником оказывался не Заяц, а кто-то другой. Стычка с новеньким требовала бдительности. «Буфер» под глазом держится несколько дней — учитывая нрав отца, этого следовало избегать. И хотя мальчишеский темперамент увлекал в бой, в большинстве случаев все кончалось благополучно.

Но вот наступал наш черед заменяться. На лед выходили уже взрослые парни с рабочих окраин. Мы, естественно, горячо болели, освистывая дорогомиловцев и восхищаясь своими.

Старших набиралось всего десятка два пар, и потому за каждой из них можно было отчетливо наблюдать. Они находились в 5-6 метрах друг от друга. Внешне это уже скорее напоминало примитивный бокс, чем национальные русские кулачные бои. Причем ветераны стенок на обоих берегах строго следили, чтобы пьяных на лед не допускали.

Толпы завзятых знатоков и просто зевак с нетерпением ждали появления фаворитов.

Непосредственно перед этим в нашем стане всегда возникала тревога: здесь ли Лобаны и Генечка. Владимир и Алексей Лобановы с Малых Грузин, старшие сыновья в семье железнодорожника, держали в почтительном страхе весь район, где мы жили. Об их силе и ловкости среди мальчишек ходили легенды. Я сам однажды был свидетелем, как Лешка Лобан в Георгиевском сквере ударил не приглянувшегося ему захожего здоровенного франта. Тот еле успел уклониться: на голове остался лишь ободок от шляпы... остальное просвистевший кулак отбросил метров на пять в сторону. Весть, что Генечка и Лобаны идут, приводила нас в восторг и заставляла бежать им навстречу. (Десять лет спустя точно так же мальчишки бегали встречать знаменитого тогда левого инсайда «Красной Пресни» Павла Канунникова.)

С того берега появляется свой богатырь — последняя ставка. Кричат:

— Балда вышел.

Балда идет, все отступают или садятся. И поднимается крик:

— Генечка, Генечка, Балда вышел!

С нашей стороны идет Генечка.

И вот окруженные толпой горячих поклонников «вожди спокойные стоят, предвидя гибель иль победу, ведут беседу».

Начинается драка один на один. После каждого удара Генечки наш берег орет:

— Браво, Генечка! Балда погиб!

С другой стороны тоже кричат в поддержку Балды. Они бьются минут двадцать-тридцать, пока не устанут. Наконец кто-то говорит:

— Пожалуй, на сегодня хватит.

— Ну, что ж, — соглашается вторая сторона.

И, разойдясь, бойцы медленно, с достоинством шагают к своему берегу, где их ждет восторженная рать сторонников, бурно поздравляющих с успехом.

Мы были до конца уверены, что Пресня победила.

На противоположном берегу так же искренне торжествовали победу дорогомиловцы.

В этом заключался благоприятный эмоциональный фон пресловутых стенок. Они не плодили врагов, не сеяли междоусобиц, не воспитывали жестокости и мести. Читая в сегодняшней прессе о том, что в возрождающихся межрайонных битвах подростки (в том числе и футбольные фанаты) прихватывают с собой велосипедные цепи, железные прутья и кастеты, я испытываю глубокую горечь. Отчего так изменилась психология подростков? Думаю, что и организованные схватки за разделение зон влияния, и разнузданное хулиганство на стадионах — звенья одной цепи. Эти явления — прямое следствие не каких-либо частных упущений отдельных организаций, а общего неблагополучия в молодежной среде, уходящего своими корнями в социальную сферу.

Слишком долго у ребят не было возможностей и условий для массового активного досуга. Накопившаяся за десятилетия энергия неудовлетворенного самовыражения при сложившихся «запретных» обстоятельствах умело направляется уличными лидерами и выплескивается, приобретая агрессивные, уродливые формы.

Сложно давать рецепты лечения запущенной болезни. Но один из них, на мой взгляд, ясен: необходимо распахнуть двери стадионов и спортивных клубов, постараться сделать их местом, куда бы подростки стремились прийти и при этом знали, что будут находиться там не на птичьих правах. Только доверяя им, можно в ответ заслужить уважение и найти, наконец, общий язык.

...Мы же были в детстве наивны и искренни и, возвращаясь со стенок, в разговорах вновь и вновь беззлобно перебирали понравившиеся эпизоды.

— Ты видел, как Генечка бил Балду с левой? — вопрошал я младшего брата. — А помнишь, как Лешка Лобан во втором разе метелил ихнего длинного?

— Все видел, все помню, — отвечал Александр. — Но что скажем отцу, если он заметит, что у меня губа распухла?

— Придется сказать, что во время футбола ее локтем разбили.

Наша стенка просуществовала до революции, а потом порядком захирела. Перестали проводиться межрайонные битвы и между Грузинами и Бутырками, одновременно стенки исчезли и в других районах. Однако я и по сей день благодарен им: в жизни пригодились качества, которые они в нас пробудили, — умение верить в себя, а если понадобится, то и дать отпор.



Похожие документы:

  1. Заслуженный мастер спорта, президент Всесоюзного клуба «Кожаный мяч» Михаил Павлович Сушков ровесник русского футбола. Будучи актером и музыкантом по образов

    Документ
    ... , пробиваться сквозь смертоносные полосы сплошного огня. И потому за эти два с половиной года ... , Дубинин, Леута, Сандлори, Николай Старостин (братья Старостины уже появились в большом футболе), Егоров, Сушков, Соколов ...
  2. Ирина Владимировна Лукьянова Корней Чуковский

    Документ
    ... Чуковский в начале 1923 года клеймил некоего Старостина, сотрудника «редакционно-инструкторского ... Николаю Корнеевичу было крайне тяжело. В его весенних письмах из города сквозит ... маленьких чудес (мышата играют в футбол!) и страшных шепотных тайн («Вот ...
  3. Олег георгиевич маркеев неучтённый фактор странник – 7 олег маркеев неучтённый фактор

    Документ
    ... н о произойдут в слудующем десятилетии, ориентировочно – в 2015 году. Считается, что прогноз на срок ... сквозь призму смерти Карнаухова. Дальнейшие шаги Старостина ... риск. Вон Николай-батюшка пулю принял ... почитают, как мы в футбол на минном поле играем. ...
  4. Константин Душенко Большая книга афоризмов

    Документ
    ...  — искусство, сквозь которое можно пройти ... на год раз в три года. Годы, которые ... Они ошибаются: футбол гораздо важнее. О футболе я самого ... справочники: Гиляревский Р. С., Старостин Б. А. Иностранные имена и ... афорист Бухарин, Николай Иванович (1888— ...
  5. К 1927 г позиции Амторга (то есть, фактически, ссср) на американском рынке выглядели двояко. Советский экспорт в США составлял всего 0,3% импорта Соединённых

    Документ
    ... под руководством Л.И. Старостина на заводе «Икар ... переходить из года в год. Прогаамма ... ) как будто сквозь землю провалилась. ... мире радиорепортаж о футболе (матч “Ливерпуль”-“Шеффилд ... в создавшемся положении Николай Николаевич предложил осуществить ...

Другие похожие документы..