Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Проектно-изыскательские работы по капитальному ремонту объектов телемеханики филиалов ООО «Газпром трансгаз Нижний Новгород» 2014 года систем резервно...полностью>>
'Документ'
W.I.F.T.: Банк бенефициара S.W.I.F.T., (ABA, FW, BLZ и др.) Наименование Банка, город , адрес, страна....полностью>>
'Урок'
Здравствуйте, дети: умные, весёлые, трудолюбивые, в меру упитанные, послушные и воспитанные. Вы думаете, я просто так вас расхваливаю? А вот и нет, мн...полностью>>
'Документ'
Цель мастер – класса: повышение профессионального мастерства педагогов - участников мастер - класса в процессе активного педагогического общения по ус...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Не будем же ее повторять и умножать!

* * *

«Одинарный»...

Это слово – новинка, доказывающая, что русская речь продолжает коверкаться иногда самым неожиданным образом.

Этот сорняк на ниве русского языка появился недавно, но пытается укорениться.

Более того. Это слово находит даже своих защитников, как «происходящее» от слова «один». Во всяком случае мне это пытался доказать видный писатель.

Давайте разберемся в природе этого слова, ошибочного и враждебного духу и смыслу русского языка.«Одинарный» – это искажение слова «ординарный», пришедшего к нам от французского «ordinaire» («ординэр»), что означает «обычный», «рядовой», «порядковый», «заурядный». Французское «ordinaire» в свою очередь происходит от латинских слов «ordo» («ордо») – «порядок», «ordinarius» («ординариус») – «порядковый», «обычный».

В эпоху Петра I слова, связанные с корнем «ордо», проникли в русский официальный язык. Так постепенно появились у нас слово «ординар» и производные от него, например: «Вода поднялась выше ординара» – то есть выше обычного (среднего, нормального) уровня; «субординация» (воинское подчинение низших чинов высшим), «ординарный профессор» – то есть занимающий штатную должность; «экстраординарный» (сверхштатный, вне  обычный).

Возникли также слова «ординарец» – военнослужащий, состоящий при командире для выполнения поручений и передачи приказов, «ординатор» – врач лечебного учреждения, ведающий отдельной палатой... О человеке обыкновенном, заурядном, ничем не выдающемся стали говорить «ординарный».

Со временем слово «ординарный» в значении «обычный» стало противопоставляться понятию «двойной», означая «не двойной»: «ординарная комната», «ординарные рамы», «материя ординарной ширины»...

Но слово это было не всем понятно. Вот тут то – при помощи не очень культурных людей – и вступила в свои права известная нам «народная этимология», то есть осмысление непонятного слова. Эта «народная этимология» очень близка по сути к «детской этимологии», о которой так много пишет Корней Чуковский в своей замечательной книге «От двух до пяти» («мазелин» вместо «вазелин», «копатка» вместо «лопатка», «папонки» вместо «запонки» и пр.)

Подобно тому, как непонятное слово «пиджак» (англоголландского происхождения) превратилось в речи у малокультурных людей в «спинжак», то есть в одежду, прикрывающую главным образом, спину, как слово «поликлиника», происходящее от греческого «по́ ли» («много») и «клинике» («врачевание), то есть «лечебница по многим специальностям», превратилось у тех же малокультурных людей в слово «полуклиника», то есть «полубольница», «больница для кратковременного пребывания», – так и слово «ординарный» превратилось (увы! – не только в речи малокультурных людей, но даже в прессе и в литературе) – в «одинарный».

За примерами, к сожалению, ходить недалеко. Возьмем наиболее характерный.

Замечательный исследователь нашего Дальнего Востока писатель путешественник В. К. Арсеньев в конце прошлого века писал: «Бедные фанзы с ординарными рамами» (разрядка моя. – Б. Т.). А в наши дни один очеркист, цитируя это место книги в своем газетном очерке, подает указанную цитату в «исправленном» (!) виде: «Бедные фанзы с одинарными рамами».

Комментарии излишни!...

Некоторые защитники слова «одинарный» рассуждают гак: «ординарный» – слово иностранного происхождения, а так как в русском языке не существует слова, соответствующего понятию «не двойной», то приходится пользоваться словом «одинарный».

Вздорное утверждение! Существует русское слово «одиночный». Почему нельзя, например, назвать комнату для одного – или, как принято говорить, номер – «одиночным номером»?

Правда, некий присяжный спорщик сказал, что «одиночный номер» может вызвать нежелательные ассоциации с понятием «одиночная камера», однако я ему возразил, что он с таким же основанием должен отвергать слово «возвратный», например, в понятии «возвратная ссуда», потому что в природе существует «возвратный тиф».

Нет! Говорить «одинарный» вместо «ординарный» и «одиночный» так же нелепо, как говорить «дварный» и «триарный» вместо «двойной» и «тройной».

Перестанем калечить русский язык!

* * *

К этому же ряду слов ошибок принадлежит и слово «крайний» в вопросительном словосочетании: «кто крайний?», хотя ошибочность здесь совсем другого рода.

«Кто крайний?..»

Эти слова вы можете услышать всюду, где образуется очередь.

Я уверен, что вопрос, заданный в такой форме, раздражает не меня одного.

И раздражает не потому, что «крайний» – неточный, хотя иногда и довольно близкий синоним слова «последний», – например, в определениях «крайнее средство» и «последнее средство» (в дальнейшем мы увидим, что между словами «крайний» и «последний» может быть и существенное различие). Раздражает по той причине что некоторые – то ли чрезмерно чувствительные, то ли слишком самоуверенные мещане подводят под свой неле  пый вопрос «идейную» базу: «говорить "последний" – обидно, "последних" – нет!...»

Итак, поговорим о вопросе: «Кто последний?» – с точки зрения его «обидности».

Очередь (я имею в виду понятие так называемой «живой очереди») – это ряд людей, стоящих друг за другом, то есть в определенном порядке. Естественно, что в каждой очереди есть «первый» а следовательно, и «последний». Ведь «последний» – это, собственно, «идущий по следу», «последующий».

«Крайний» – это «находящийся на краю», и по первичному смыслу самого слова – оно более применимо к неодушевленным предметам («Крайняя изба в деревне», «Крайний дуб над обрывом», «Крайняя скала»...)

Итак, повторяю, естественно, что в каждой очереди есть один «первый» и один «последний». Это так же точно, как то, что у поезда имеется «первый» вагон и «последний», у трамвая, состоящего из двух вагонов, есть «передний» вагон и «задний», а у сундука есть «верх» и «низ».

А вот кра́ я у очереди два!

И «крайним» является в ней в совершенно равной степени и «первый» и «последний».

В связи с этим даже вспоминается старинная народная шутка: идут по улице два приятеля, а навстречу им – две девушки. Один из приятелей говорит другому: «Мне очень нравится одна из них». Второй спрашивает: «Которая?» И первый отвечает: «Та, что с краю...»

Теперь – главное: о нелепости (чтобы не сказать – глупости!) считать слово «последний» обидным.

Всем, которые испытывают такую «обиду», надо посоветовать прочитать рассказ А. П. Чехова «Корреспондент», написанный им в 1882 году.

Враг пошлости и тупости, великий писатель ярко изобразил фигуру богатого купца самодура Ивана Степановича Трамбонова. Тот приходит в бешенство и выгоняет бедного старичка корреспондента, принесшего на просмотр купцу приготовленную для печати заметку о местных меценатах, щедрых жертвователях на постройку прогимназии. Выгоняет по следующей причине: после его фамилии в списке жертвователей в заметке следовало: «Последний обещал...» Дальше купец не стал читать...

Предоставим слово самому автору:

«Иван Степанович поднялся и побагровел.

– Кто последний? Я?

– Вы с, только в каком смысле?

– В таком смысле, что ты дурак! Понимаешь! Дурак! На тебе твою корреспонденцию!...»

Далее «Иван Степанович с остервенением скомкал» заметку, и из его уст «посыпались роскошные выражения, одно другого непечатнее...»

Трудно поверить, что и сейчас, через восемьдесят лет после появления этого рассказа, могут найтись советские люди, которые, уподобившись купцу Трамбонову, обиженно восклицают: «Кто последний? Я?..»

Я снова обращаюсь ко всем, кто усматривает в слове «последний» какой то «обидный» смысл...

Неужели Сергей Есенин хотел себя унизить, когда писал:

«Я последний поэт деревни»?

Неужели Александр Фадеев хотел вложить обидный смысл в название своего романа «Последний из удэге»? И неужели Фенимор Купер хотел кому то нанести обиду, когда писал роман «Последний из могикан»?

И вообще – что можно найти «обидного» в выражениях «последнее время», «последние известия», «перейти в последний класс», «последняя надежда», «последние цветы»?

Ухитриться найти во всех этих выражениях хоть тень «обидного» – это значит проявить крайнюю глупость (я нарочно не употребляю «обидного» слова «последнюю»...)

Неужели так трудно понять, что у слова «последний», имеющего множество значений, действительно обидным является только одно: «последний человек» в смысле «пропащий человек», «пропойца»?! Но ведь и от глагола «трогать» можно произвести слово «тронутый» в смысле «ненормальный», и от слова «граница» производится слово «ограниченный».

Не будем же нелепо обижаться на вопрос: «Кто последний?» Вопрос правильный, и только так его и следует понимать.

Давайте говорить по русски правильно!

Об одной маленькой неточности,

заметной только для чуткого уха

До сих пор мы говорили о явных ошибках в нашем разговорном языке.

Но ведь всякий язык, и особенно такой богатый, как русский, имеет множество тончайших смысловых оттенков.

Вот почему, отнюдь не желая кого либо поучать и укорять, хочется поговорить об одной маленькой неточности.

«Закрой дверь!», «Открой окно!»

Правильно?

Пожалуй, не совсем.

Почему?

Обычно предметы, имеющие крышку, открываются и закрываются, а предметы, имеющие створки, отворяются и затворяются. Вот почему сундук, шкатулка, коробка – закрываются, а дверь, окно, шкаф – затворяются.

Это отразилось и в народных пословицах и поговорках («Пришла беда – отворяй ворота!...»), а также в песнях.

Вспомним:

«Эх, Настасья! Эх, Настасья!

Отворяй ка ворота!...»

Чувствовали это и паши классики.

Вспомним строки Пушкина в «Евгении Онегине» (гл. V):

«И Таня в ужасе проснулась...

Глядит, уж в комнате светло;

В окне сквозь мерзлое стекло

Зари багряный луч играет;

Дверь отворилась...»

или Лермонтова:

«Отворите мне темницу!»

Вспомним стихи Туманского:

«Вчера я растворил темницу

Воздушной пленницы моей...»

Вспомним строки Кольцова:

«Ворота тесовы

Растворилися...»

Вспомним начало стихотворения А. К. Толстого:

«Вновь растворилась дверь на влажное крыльцо...»

Вспомним, наконец, популярный романс Чайковского:

«Растворил я окно...»

Вспомним «Братьев Карамазовых» Достоевского:

« – Сейчас отворю тебе! – сказал Иван и пошел отворять Алеше...»

Я предвижу вопрос читателя оппонента: а почему же пушкинская Татьяна говорит няне:

«Не спится, няня: здесь так душно!

Открой окно да сядь ко мне...»?

Отвечаю:

Татьяна, по свидетельству самого Пушкина (гл. III, строфа XXVI):

«...по русски плохо знала,

Журналов наших не читала

И выражалася с трудом

На языке своем родном...»

Где уж ей было знать такие тонкости, как различие между словами «отвори» и «открой» (как мы только что видели, сам Пушкин писал: «дверь отворилась»...)

А разве не доказательство моей правоты слово «затворник», передающее понятие о человеке, сидящем за «затворенной» дверью?

Конечно, понятие «открыть» и «закрыть» (особенно первое) во много раз шире, чем «отворить» и «затворить». Вот почему можно «открывать собрание», «открыть остров», «открыть новый элемент», «закрыть проезд», «открыть подписку», «закрыть прием», «открыть предприятие», «закрыть прения» и т. д., не нарушая правильности русской речи.

«Открыть» и «закрыть», как мы видим, кроме понятия, связанного с «крышкой», имеют множество отвлеченных значений. Ведь когда мы, например, говорим «день открытых дверей», мы имеем в виду не фактически отворенные двери, а широкий доступ всех желающих ознакомиться с работой высшего учебного заведения.

В порядке примечания: не следует путать слова «затворить» и «запереть», что случается со многими.

«Запереть» можно только при помощи какого либо запора: замка, ключа, крючка, задвижки, щеколды и т. п.

Уходя надолго из дома, дверь не затворяют, а запирают. Конечно, всё сказанное относится и к слову «отпирать».

Поэтому следует признать, что черт, явившийся к Ивану Карамазову, отлично понимал тонкости русского языка, говоря Ивану в ответ на стук Алеши: «Отопри, отопри ему...»

О просторечии

Вопрос о просторечии тесно примыкает к вопросу о богатстве языка, ибо именно из просторечия можно почерпнуть много нового, образного и яркого, обогащающего нашу разговорную речь и литературный язык.

«Вслушивайтесь в простонародные наречия, молодые писатели, – вы в них можете научиться многому, чего не найдете в наших журналах», – писал А. С. Пушкин,

Этот завет величайшего поэта можно повторить и сейчас.

Взаимоотношения языка литературного и так называемого просторечия – тема не новая. С тех пор как существует понятие литературы, вторжение просторечия в литературный язык имеет своих горячих поклонников и не менее горячих противников.

Да и само понятие «просторечие» не укладывается в твердые границы. Ведь порой в это понятие вкладываются и слова устаревшие, и слова крестьянского обихода, и слова профессиональные, и слова, которые просто произносятся неправильно.

Но сначала поставим вопрос: в чем отличие литературного языка от разговорного?

Все истинные ораторы отличаются красноречием; этим словом наш народ давно определил сущность живой, свободной, «красной», то есть красивой, речи. Но речь должна быть, конечно, не только красивой, но и умной, глубокой, содержательной. Можно говорить красиво о пустяках, но это будет не красноречие, а краснобайство. (Какое замечательное слово придумал народ!)

Но от живого, разговорного языка отличается речь не только литературная, книжная, но и речь написанная.

Кому из нас не приходилось чувствовать разницу в речах ораторов, говорящих свободно и читающих свою речь? Пусть порой такая речь «по бумажке» и гладка и блещет всякими литературными достоинствами, – эта гладкопись отличается от настоящего красноречия так же, как консервированные фрукты от свежих.

(Заметим в скобках, что речь «без бумажки» требует от оратора безусловного авторства; недаром Петр I указывал: «господам сенаторам речь держать в присутствии не по писанному, а токмо своими словами, дабы дурь каждого всем ясна была...»)

Вот почему часто речи в прениях, возникшие без подготовки, внезапно, вдохновенно, – порой так отличаются от гладко написанного, но сухого доклада. Вот почему оратор иногда так отличается от докладчика. Вот почему живая речь доходит до слушателей лучше, чем старательно подготовленная.

Итак – письменный язык отличается от разговорного, книжный язык разнится от живой речи.

Наш великий Пушкин в «Письме к издателю» в 1836 году говорит:«Может ли письменный язык быть совершенно подобным разговорному? Нет, так же, как разговорный язык никогда не может быть совершенно подобным письменному. Не одни местоимения «сей», «оный», но и причастия вообще и множество слов необходимых обыкновенно избегаются в разговоре. Мы не говорим: «карета, скачущая по мосту», «слуга, метущий комнату», мы говорим: «которая скачет», «который метет» и пр., заменяя выразительную краткость причастия вялым оборотом. Из того еще не следует, что в русском языке причастие должно быть уничтожено. Чем богаче язык выражениями и оборотами, тем лучше для искусного писателя. Письменный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре, но не должен отрекаться от приобретенного им в течение веков. Писать единственно языком разговорным – значит не знать языка».

Всякий язык, кроме строгих грамматических правил, имеет и «прихоти», о которых писал еще Белинский.

Мне, например, кажется прихотью языка то, что некоторые наши – вполне, казалось бы, правильные – деепричастия, образованные от вполне правильных глаголов, не употребляются.

Почему какая то «неловкость» ощущается в деепричастиях «ждя», «пия», «вия», «пиша», «тяня»? Почему мы невольно заменяем эти деепричастия другими, например, «ожидая», «выпивая», или оборотами: «в то время, как я вил», «в то время, как я писал», «когда я тянул»?

Почему? Я не могу найти ответа на этот вопрос. Это – «прихоти» языка...

Или вот простое русское слово «кочерга». Это слово нормально склоняется во всех падежах, кроме родительного множественного числа! Как сказать: «кочерг» или «кочерег»? Именно на эту тему Михаил Зощенко даже написал сатирический рассказ...

Однако вернемся к рассматриваемому вопросу.

Русский крестьянин, естественно всегда стоявший гораздо ближе к природе, чем горожанин, знает и употребляет в быту много слов, которые непонятны и чужды горожанину. К тому же существуют очень точные слова, известные только жителям некоторых областей – северных, средней полосы, южных, лесных, степных, примор­ских...

Вот, к примеру, слово «шаста». Что это такое? Мох, растущий на стволе дерева с северной стороны и защищающий его от холодных ветров. Я уверен, что многие миллионы – и я в этом числе – ни разу в жизни не упомянули в разговорном языке слово «шаста». Но значит ли это, что такое слово можно из нашего словарного фонда выбросить как ненужное?

Конечно, нет! И если оно практически не нужно огромному большинству населения, то это не значит, что его не употребляют в разговоре лесорубы, охотники и другие лица связанные с лесом.

А сколько таких чудесных слов в языке садоводов, рыбаков, пчеловодов, пастухов, сколько их в языке хлебопеков, портных, сапожников, слесарей, столяров, шахтеров – всей «великой армии труда», – и как всё это обогащает наш великий русский язык: каждое такое слово, идущее из народных глубин, – это песчинка, но из таких песчинок состоят величественные горные громады нашей родной речи...

А термины, свойственные людям особого занятия? Взять хотя бы специальный язык охотников. Мне с детства нравилось, например, что хвосты у разных животных носят у охотников особые названия: хвост волка – «по  лено», хвост лисицы – «труба», хвост зайца – «цветок», хвост гончей собаки – «гон», хвост сеттера – «перо», хвост борзой – «прави́ ло» и т. д.



Похожие документы:

  1. Борис Носик Мир и Дар Владимира Набокова Борис Носик мир и дар владимира набокова спор о мире и даре

    Документ
    ... , уместно ли напечатать это приветствие Павлу Николаевичу?“ – ... ботинки. Мы говорили об опере „Борис Годунов“. Он ... и старого поэта Подтягина, и Тимофея Пнина – мучит страхом и угрызениями ... “». Набоков говорит об «очаровательной правильности строения, ...
  2. 100 великих загадок 20 века

    Документ
    ... Борисов Олимпийский Борисов Е. Солнце в проводах 2 экз. Борисов Л. Волшебник Борисов Л. Под флагом Борисов Л. Щедрый рыцарь (2шт) Борисов ... Иванский Илья Николаевич Ульянов (2шт ... 2шт) Тимофеев На незр. Тимофеев Б. Правильно ли мы говорим Тимофеев В. ...
  3. Систематизация материала по русскому языку

    Документ
    ... а не к «о»). 10. В книге «Правильно ли мы говорим?» писатель Борис Николаевич Тимофеев посвящает большую главу скоплениям гласных ... есть? (Несъедобные грибы) Как мы говорим о ком-то, кто ... двух слов одно. Проверьте, правильно ли он составил слова? ПОЛ ...
  4. Михаил Николаевич Тихомиров Древняя Москва. XII xv вв

    Документ
    ... XV вв.» Михаил Николаевич Тихомиров Древняя Москва. ... архитектуры, чтобы мы получили право говорить о княжении ... описи оружия и доспехов Бориса Годунова (1589 г.) находим ... XVIII в., что едва ли правильно, так как ... Михаила Саларева, Тимофея Везякова, Дмитрия ...
  5. При финансовой поддержке Олега Николаевича Сидоренко

    Документ
    ... финансовой поддержке Олега Николаевича Сидоренко Художник Г. ... сил?» Потом мы говорили о его родине ... на Ботик: художник Борис Александ. и ... не прошли ли мы. На скошенной ... . Ночевали у Тимофея. Другой день ... схемати­чески «правильному», идеальному человеку ...

Другие похожие документы..