Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
1. Обобщение и систематизация знаний учащихся по теме «Сложение и вычитание десятичных дробей», закрепление умений и навыков применения правил сравнен...полностью>>
'Документ'
Слово «компьютер» означает «вычислитель», т.е. устройство для вычислений. Потребность в автоматизации обработки данных, в том числе вычислений, возник...полностью>>
'Документ'
В логопедическом кабинете проводятся индивидуальные и групповые занятия с воспитанниками 5-6 лет. Кабинет оснащен современной мебелью, магнитной доско...полностью>>
'Документ'
Стоимость аренды 1 квадратного метра  - 4 рублей. Минимальный стенд – 2 кв. метра. Глубина стендов - 2 метра или 1 метр, в соответствии с общим планом...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Глава 2

Речевой портрет носителя просторечия

В. Д. Черняк

Антропоцентрическая ориентация современной лингвистики определя­ет ее пристальное внимание к языковой личности. При этом интерес представляют как усредненные характеристики носителя языка, так и ре­чевое своеобразие отдельной личности: «компоненты словосочетания „язы­ковая личность", квалифицируемого как терминологическое, указывают, во-первых, на коммуникативно-деятельностную, а, во-вторых, — на инди­видуально-дифференцирующую характеристики» [Винокур 1989а: 11].

Языковая личность обнаруживает себя в совокупности текстов, как письменных, так и устных, и для ее изучения необходимо обращение к самым разнообразным по своему статусу речевым произведениям. Со­временная лингвистика пришла к признанию того, что и «повседневная речь есть пространство самораскрытия языковой личности» [Седов 1996: 3]. Особый интерес в «хоре голосов города» представляет «ненормирован­ная, социально ограниченная речь горожан, находящаяся за пределами литературного языка» [Капанадзе 1984: 5—7].

Сегодня принято различать две группы носителей современного про­сторечия: «просторечие-1 представлено в речи горожан старшего возрас­та, выходцев из деревни, не утративших связь с диалектной средой и не имеющих образования; просторечием-2 пользуются горожане молодого и среднего возраста, имеющие незаконченное среднее образование и не владеющие нормами литературного языка» [Крысин 1989а: 56]. А. Ф. Жу­равлев отмечает, что внелитературное просторечие можно рассматривать «как первое зеркало системы, выпячивающее одни ее стороны и тенден­ции и редуцирующее, если не устраняющее совсем, другие, как своеобраз­ное отражение и преломление центральных типологических характеристик русского языка в целом» [Журавлев 1984: 103]. Кроме этого собственно лингвистического аспекта, чрезвычайно важны социолингвистические ха­рактеристики носителя просторечия, которые позволяют понять особенно­сти современного языкового существования.

Речь старшего поколения носителей городского просторечия, питае­мая диалектными источниками, теряющая сегодня свои корни, видоиз­меняющаяся под воздействием средств массовой информации, является

особым социолингвистическим феноменом. Речевые портреты конкретных носителей языка — это уникальные свидетельства уходящего века, очень редкие вследствие естественной трудности фиксации обыденной речи в повседневных ситуациях. Изучение конкретных речевых портретов — это способ проникновения в национальную языковую картину мира, путь к постижению национального характера: «Национальное самосознание вся­кого народа не является целостным и систематизированным феноменом. Оно слагается из мозаично рассеянных — в картине мира, в прагматиче­ских установках носителей языка — представлений, мнений, суждений и оценок» [Караулов 1994: 203].

Исследователи просторечия имеют дело, как правило, с устной речью. «Книжный эквивалент просторечия — безграмотное письмо человека, не знакомого с эпистолярными жанрами литературного языка» [Капанадзе 1984: 8]. Именно этот уникальный в исследовательской практике тип тек­ста представлен в книге Н. Н. Козловой и И. И. Сандомирской «Я так хочу назвать кино. Наивное письмо: Опыт лингво-социологического чте­ния» [Козлова, Сандомирская 1996]. Публикаторы впервые представили в оригинальном виде записки носительницы современного просторечия Е. Г. Киселевой — три общих тетради, которые писались в течение 13 лет (ранее эти материалы были опубликованы в отредактированном виде, име­ющем очень небольшое сходство с оригиналом («Новый мир», 1991, № 2)).

В глубоком предисловии, открывающем вводную часть, публикаторы подчеркивают, что делают лишь первый шаг к осмыслению социокуль­турных проблем «наивного письма», к освоению уникального материала, являющегося «документом внеписьменной культуры, написанным, тем не менее, представителем самой этой культуры, а не сторонним наблюдате­лем» [Козлова, Сандомирская 1996: 13]. Перед читателем книги предстает в высшей степени своеобразный речевой портрет носителя просторечия, жительницы провинциального украинского городка, чья жизнь уложи­лась в семь драматичных десятилетий XX в. Уникальная для необразо­ванного человека тяга к письменной фиксации разнообразных эпизодов и незначительных событий своей жизни, собственных впечатлений и того, что присваивается с помощью средств массовой информации, интуитив­ное ощущение возможности соединения с помощью слова прошлого и настоящего позволили создать неповторимый текст, в котором воплоти­лись как типичные черты носителя русского городского просторечия, так и индивидуальное своеобразие личности. Впервые на весьма протяжен­ном текстовом пространстве предстает «мир нелитературного письменного языка, где не соблюдаются правила нормативного словоупотребления, где люди пишут „как говорят"» [Козлова, Сандомирская 1996: 19]. В своеоб­разном тексте предстают типичные просторечные высказывания (ср.: жила невесъма матерялно хорошо; женщины худые, истощалые, одна на нас шкура да кости; брату война скосила жизнь; сколько пережитков я перенесла с этым мужом Дмитрием Ивановичем Тюричевым; собрала старые вещи недоноски; до каких пор это будит нервно трепка; какие всёже кровососатели трипают мои нервы до нельзы; плачит кракадилевимы слёзамы; горбатого могила спра­вить; я тибе устрою картибалет), многочисленные пересказы чужой речи, характерный для просторечия нарратив, родственный наивной живописи. Особое своеобразие придает тексту большое количество политических клише, трансформированных фрагментов газетной речи. Публикаторы от­мечают, что «при чтении этих пассажей сам напрашивается вывод о „мертвящем воздействии государственной идеологии на жизнь простого человека", о ее оглупляющем эффекте. Бросается в глаза утрированная и нелепая „идеологическая корректность" отдельных, редких фрагментов текста на фоне полной „безыдейности" основного содержания рукописи» [Козлова, Сандомирская 1996: 31]. Приведем характерный для речевого портрета Е. Г. Киселевой пример индивидуальной переработки советского политического дискурса:

1987 г. сентябрь смотрю по Телевиденя М. С. Горбачёва какой он ум­ница да действительно заменил Ленина, я думала что те руководители, что руководили страной как где денутся, то ненайдётся замены справедливой как оны. Хрущев, Черненко Андролов Сталин, Но этот Горбачев М. С. за всех умница точно Ленин делает перестройку, смотрю Телевиденя езда в Мурманске, да несидит в Кремле а заглядывает в крупные города и загра­ницу из своей женой Раисой жена помогает агитировать народ в лучшую сторону наводить порядок. Горбачёв коснулся куска хлеба все правельно что люды росбрасывают хлеб в мусорные ящики целымы буханками и да­же буцают ногамы разве это можно вобщим недопустимо, как он говорить ранше люди самы обрабатывали хлеб индуведуално то оны покушают а осталися крошки настоле оны сгорнуть и покушают а сичас хлеб обра­батывается механически проходит через много рук пока прийдет до нас настал.

Материалы книги, демонстрирующие воздействие различных дискур­сов — бытовых, социолектных, пропагандистских и даже научных на язы­ковую личность, заслуживают специального исследования, однако следует еще раз подчеркнуть нетипичность просторечного письменного текста.

Несомненно, особую культурологическую и лингвистическую значи­мость имеют записи городской устной речи (именно она, как правило, является предметом внимания исследователей просторечия), фиксирующие уходящие в прошлое речевые феномены и служащие источником прав­дивой информации о частной жизни [Китайгородская, Розанова 19966: 223 — 224]. Исследования единиц разных уровней, представленных в за­писях городской устной речи, свидетельствуют о том, что «современное просторечие не представляет собой единой системы. Это речь, проти­вопоставленная как говорам, так и литературной разговорной речи, но противопоставленная не как система единиц, а как некий общественно-

исторический феномен с весьма невысокой степенью структурной органи­зованности [Капанадзе 1984: 11].

Не вызывает сомнения, что языковая личность должна рассматривать­ся в неразрывной связи с местом и реальными условиями ее бытования, с принадлежностью к тому или иному социуму, с конкретным перио­дом истории народа. Исследование современного просторечия-1 связано с обращением к речевым портретам представителей поколения, которое непосредственно затронули кардинальные изменения в России в 20-е — 30-е годы XX в. Они вызвали появление в городах особого социального типа — выходцев из крестьян, с трудом приспосабливавшихся к новому t укладу жизни. Осознавая престижность городского быта, стиля поведения, городской речи, они в то же время корнями были глубоко связаны с деревней. Современный философ М. Рыклин пишет об «образовании в результате коллективизации гигантской мигрирующей массы, дезурбанизовавшей города» [Рыклин 1992: 17]. Широкое распространение приобрел маргинальный тип личности городского жителя, лишь частично порвав­шего с деревней. Те, кто не получил образования, в зависимости от индивидуальных социальных ориентации, от того, насколько прочными и регулярными оставались связи с деревней, обнаруживали в своей речи пестрый сплав сугубо диалектных черт и специфических, социально пре­стижных языковых элементов, характерных для горожан. Речевой портрет новых жителей города подтверждал известное высказывание М. М. Бахти­на о том, что «индивидуальный речевой опыт всякого человека фор­мируется и развивается в непрерывном и постоянном взаимодействии с чужими индивидуальными высказываниями» [Бахтин 19796: 259].

В этот период складываются весьма своеобразные черты речевого пор­трета носителя русского просторечия, сегодня, на рубеже веков, пред­ставленного уже в существенно измененном под мощным воздействием средств массовой информации виде. Учитывая двунаправленность речевых ориентации носителей просторечия-1, их социальную и языковую маргинальность, «промежуточность», можно говорить о маргинальном типе язы­ковой личности, своеобразном социолингвистическом феномене, особенно характерном для 30—50-х гг. XX в.

Мастера слова уже в 20-е — 30-е годы выявили наиболее заметные черты речевого облика нового социального типа и воплотили их в ху­дожественных текстах. Речевой портрет носителя городского просторечия очень точно представлен, например, в рассказах М. Зощенко, а позже — В. Шукшина. Однако особую ценность представляют подлинные языковые материалы, позволяющие восстановить реальные черты речевого поведе­ния людей уходящего поколения.

Описание индивидуального лексикона личности всегда представляло большие трудности. Известен лишь один словарь, описывающий идиолект диалектоносителя, — «Диалектный словарь личности» В. П. Тимофеева [Тимофеев 1971]. В нем обобщены наблюдения диалектолога над речью eго матери, однако в силу специфики лексикографического издания и традиций диалектной лексикографии иллюстративный материал словаря н содержит развернутых высказываний и не позволяет с достаточной по; нотой воссоздать языковое сознание личности.

Предлагаемые в данном очерке материалы, позволяют соотнести типичное и индивидуальное в языковой картине мира личности, находившейся «между городом и деревней», обнаружить пестрый сплав элементов народной речи и причудливо трансформированных «осколков» советского новояза. Мы попытаемся воссоздать некоторые черты речевого портрет Ираиды Николаевны Целиковой (1903 —1986)1 на основе записей, представляющих фрагменты ее дискурса. В течение пятнадцати лет (70-е -80-е гг.) эти записи велись петербургской учительницей Варварой Ерофеевной Огородновой. По воле судьбы она, преподаватель французского языка, человек большой культуры, прожила около 20 лет в двухкомнатной коммунальной квартире с Ираидой Николаевной Целиковой, типично маргинальной личностью, носителем нелитературного просторечия.

И. Н. Целикова родилась в Ярославской губернии, в 1930 году приехала искать счастья в Ленинград, где и прожила полвека, многие годы работая в разных семьях домработницей. На лето Ираида Николаевна всегда уезжала в родную деревню. С деревенскими она считала себя городской, с городскими — деревенской. В. Е. Огороднова сумела разглядеть за неграмотной речью своей соседки своеобразную личность, воплотившую в себе многие приметы времени, оценить ее творческое отношение к языку, особый взгляд на мир.

До конца жизни И. Н. Целиковой Варвара Ерофеевна почти ежедневно записывала высказывания соседки, бытовые диалоги. Ю. Н. Караулов справедливо отмечает, что для постижения картины мира языковой личности вовсе не обязательно располагать связными текстами, достаточен опре- деленный набор речевых произведений отрывочного характера (реплики в диалогах и различных ситуациях, высказываний длиной в несколько предложений и т. п.), но собранных за достаточно длительный промежуток времени» [Язык и личность 1989: 8]. Именно такой корпус речевых произведений зафиксирован В. Е. Огородновой. Не будучи лингвистом, она стремилась передать в своих записях и некоторые характерные особенности произношения И. Н., и диалектные грамматические формы. Хотя ряд лексических единиц и грамматических форм в записях В. Е. Огородневой находит соответствие в «Ярославском областном словаре», совершенно очевидно, что И. Н. Целикова, лишившись постоянной «подпитки» диалектной среды, утратила многие черты диалектоносителя, характерные для жителей определенной территории, в то же время в ее речи прочно закрепились интердиалектные элементы, создающие специфику просторе­чия-1

Наблюдения над особенностями речевого портрета И. Н. Целиковой представлены в наших публикациях [Черняк 1994, 1997].

Записанные доброжелательным и чутким наблюдателем речевые про­изведения простой русской женщины создают в своей совокупности свое­образный речевой портрет, в котором органично соединились типичные (обращают на себя внимание совпадения с указанным выше письменным просторечным дискурсом Е. Г. Киселевой) и сугубо индивидуальные черты.

Главным в представлении речевого портрета И. Н. Целиковой, без­условно, является ее лексикон, поскольку именно в нем обнаруживают­ся ассоциативно-вербальный и тезаурусный уровни языковой личности. Анализ фонетической и грамматической стороны речи в связи с непо­следовательностью их фиксации в записях В. Е. Огородновой остается за рамками данной работы.

Большой материал, собранный В. Е. Огородновой и представленный в жанре дневниковых записей, естественно, содержит немало экстра­лингвистической информации, представляющей интерес для социологов. В речевом портрете носителя просторечия особенно значимы следующие характеристики:

1) самооценка языковой личности (ЯЛ), осознание различий в языковых средствах, используемых разными членами языкового коллектива;

2) прагматикой ЯЛ;

3) отражение в индивидуальном лексиконе идеологии ЯЛ;

4) идиомы в тезаурусе ЯЛ, отражение в них особенностей народного сознания;

5) заимствования, их переосмысление в индивидуальном лексиконе ЯЛ;

6) словообразование в речевой деятельности ЯЛ;

7) отражение особенностей лексикона ЯЛ в окказиональной синтагма­тике.

Языковое самосознание носителя языка особенно наглядно проявляет­ся в его оценке собственного речевого поведения и речевого поведения других людей. Примечательна собственная оценка И. Н. Целиковой сво­ей личности, своих взаимоотношений с деревенскими родственниками. Она любит похвалить себя за рассудительность, дальновидность. Многие годы, проведенные в городе, в контакте с различными семьями, с людь­ми разного социального положения, мотивируют весьма строгую оценку «деревенских». И. Н. называет родственников «непутевой деревенщиной», «темными людьми»; Уж эта деревенщина, темны, как бутылки. Характерно следующее высказывание: Вот ведь недалеко от Ленинграда живут а вот по- русски говорить не умеют. Вместо «пол вымести» говорят «выпахать», в. «луговина» «ледина». Хуже нашей деревни, неграмотны совсем. Таким образом, очевидна рефлексия говорящего над фактами языка. Метаязыковые комментарии, касающиеся разных возможностей номинации одного денотата типичны для диалектной речи (ср., например, в брянских говорах: Pt говорили вячерить, а теперьужинать; По-старинному давайте вечери чичасужинать; Как есть хочешь, вот и говоришь: «Ой, я выхартам вас проголодался; У нас гуляла ни говорят, а де ты всю ночь бродила).

Очевидно осознание И. Н. Целиковой своего более высокого социального статуса по отношению к деревенским родственникам. Взяв в церкви святую воду, собирается везти ее в деревню: Ну а как же! У них ведь церквей нету, они ведь совсем заблудящиеся люди, вот я их просвещать Собирая посылку сестре в деревню, говорит, что пошлет только од! двух купленных платков: Почто ей два? Чай, у ей головы-то второй we? одна-то неполноценная. Осуждает сестру, которая давно не пишет: Been вал чушка, письма не может написать. В то же время, получив «невал» посылку из деревни и приложенное к ней длинное письмо, ворчит: разошлись, как будто я читательница какая.

Метаязыковые комментарии носителя просторечия отражают индивидуальные представления о функциональной закрепленности слов, при оппозиция «свое — чужое» предстает как противопоставление своей, ной, неграмотной речи и речи «научной», образованной:

— Сын-то у ней хрендлик настоящий.

— А что это такое?

— Ну, это по-научному, а по-нашему — ненормальный и только.

— Уж до чего ветер хизный сегодня.

— Какой?

— Ну, пронизущий, по-вашему.

— Он недавно в траму попал, ну, в аварию, по-вашему.

— Вы какой чайник взяли для заварки?

— Металлический.

— Он и не металлический, а малированный. Вот ведь как сказала-некулитурно.

Нельзя не отметить особую значимость в лексическом портрете И. Н. Целиковой высказываний, построенных по модели оценочного жанра (о специфике этого жанра в речи диалектоносителей см. [Гынгазова 1998]). Приведем показательное для характеристики речевого портрета И. Н. развернутое высказывание, в котором демонстрация собственной рассудительности и житейского опыта сочетается с критической оценкой всего увиденного в магазине:



Похожие документы:

  1. Учебник для высшей школы Г. С. Абрамова практическая психология издательство «Академический Проект»

    Учебник
    ... Данность» как методологическое понятие в современной психологии Необходимость обращения к анализу ... дань лингвистике, ... не определя­ется ее интенсивностью, ... модели и антропоцентрической. Это ... больного. Ориентация врача ... окрутили как черняка. Потом ...
  2. По безграничным пройдя своей мыслью и духом пространствам Тит Лукреций Кар. «О природе вещей», 11, 1114 гп /1оге! а!та та!ег Москва 2004 Издательство центр

    Документ
    ... антропоцентрическое. ... поднима- ет ее эффективность ... рала лингвистика. Введение ... цивилизации определя- ется уровнем ... ориентации. Многие современные ... Черняк В. Е. Мифологические истоки научной рациональности. // Вопросы философии. — 1994. — № 9. Современный ...

Другие похожие документы..