Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1. Порядок приёма детей в первый класс разработан в целях обеспечения гарантий прав граждан на получение основного общего образования, определения сро...полностью>>
'Программа'
обеспечить дальнейшее овладение функциональными стилями речи с одновременным расширением знаний учащихся о стилях, их признаках, правилах их использов...полностью>>
'Документ'
Рассказы А.П. Чехова «Толстый и тонкий», «Смерть чиновника», «Пересолил» (Внеклассное чтение « «Лошадиная фамилия», «Хирургия», «С женой поссорился», ...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа учебной дисциплины «Литература» разработана на основе Федерального государственного образовательного стандарта (ФГОС) по профессиям ...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:


На обложке карикатура В. Дени из журнала «Бич» № 1 за 1917 год

«А посему признали мы за благо отречься от престола государства Российского»

(из манифеста Николая II].




9(C) 17G Б 48

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТ

МАНИФЕСТ О ВОЙНЕ

... Всякое поражение правительства в реакционной войне облегчает революцию, которая одна в состоянии принести прочный и демократический мир.

В. И. Ленин

На окраине Берна — столицы Швейцарии — узкой лентой растянулся Дистельвег. Эта небольшая улица почти вплотную упирается в обширный Бремгартенский лес, разросшийся по окрестным холмам и возвышающийся над городом.

Дистельвег в переводе означает «дорога в чертополохе». Действительно, это одно из самых глухих мест швейцарской столицы. Удаленная от центральных кварталов, улица Дистельвег издавна привлекала эмигрантов дешевыми квартирами и столовыми. Здесь находили пристанище люди, гонимые за свои политические убеждения и революционную деятельность.

24 августа (6 сентября) 1914 года* на улице Дистельвег, в доме № 11, поселился и Владимир Ильич Ульянов (Ленин) вместе с Надеждой Константиновной Крупской и ее матерью Елизаветой Васильевной...

Как-то через месяц по Дистельвегу стремительно шагал озабоченный Владимир Ильич. Он спешил с лекарствами из аптеки домой: 72-летняя Елизавета Васильевна в те дни тяжело болела. Она с давних пор была неразлучной «путницей своей дочери и Ленина, облегчая их жизнь и в сибирской ссылке, и во время их вынужденных скитаний за границей, в эмиграции. Невзгоды жизни и лишения окончательно подорвали здоровье престарелой женщины.

Думая об этом по дороге домой, Владимир Ильич опечалился. Он с благодарностью вспоминал о том, как этот дорогой для него человек, добрая женщина, любя свою дочь и заботясь о ней, невольно приобщилась к революционной борьбе, переживая вместе с ними ее радости и огорчения. Вспомнилось о том, как в России перед обыском Елизавета Васильевна прятала нелегальщину, а затем после ареста Владимира Ильича посещала его в тюрьме, передавала ему и от него партийные поручения. Елизавета Васильевна уважала Владимира Ильича, гордилась им и лишь иногда упрекала «го за «житейскую непрактичность».

День был ясный, солнечный, прозрачный. С высот Бремгартенского леса легкий ветер доносил осеннюю прохладу и запахи увядающих трав. Яркие краски золотеющей листвы привлекали внимание и манили издали. Возникало желание отправиться туда, в этот чудесный пригородный парк, по дорожкам и просекам которого обычно гуляли Левин и Крупская, отдыхая после дневного труда. Но это потом, вечером. А сейчас надо опешить: ожидала больная, ожидала неотложная работа над важной рукописью...

Владимир Ильич направился к краснокирпичному дому. Здесь семья Ульяновых снимала небольшую квартиру из двух комнат. В одной из них лежала на кровати Елизавета Васильевна.

При появлении Владимира Ильича она оживилась.

— Ну, вот и лекарства, — ободряюще проговорил он. — Принимайте их аккуратно, как предписал врач... А главное — не падайте духом! Во время болезни это самое, самое главное...

— Уж не знаю, как и благодарить вас, — тихо промолвила Елизавета Васильевна.— Все-то вы заботитесь обо мне... Отрываю вас от вашей работы...

— А как же иначе?.. Ведь у Нади теперь и без того много хлопот по хозяйству...

Он налил воды в стакан, бережно приподнял больную, помог ей принять и запить порошок.

— Вот и отлично!.. А теперь лежите спокойно, усните... Я же примусь за свою работу...

Он ушел в соседнюю комнату и, сняв пиджак, присел к письменному столу.

_______

* Все даты до 1918 г. в книге даны по старому стилю, а в отношении событий, происходивших за рубежом, указываются и даты нового стиля в скобках

На нем лежали листки незаконченной рукописи. Сверху одного из них крупно было написано и подчеркнуто ее заглавие: «Война и российская социал-демократия». Это была знаменитая статья, написанная Лениным от имени Центрального Комитета Российской социал-демократической рабочей партии и распространявшаяся потом как манифест большевиков о первой мировой войне.

Мысль о необходимости опубликования такого манифеста возникла у Ленина в первые же дни войны.

В то время он жил в Австрии, в галицийском местечке Поровине, что было очень удобно Владимиру Ильичу. Поронин находился вблизи австро-русской границы. Отсюда легче было держать связь с Россией, получать оттуда газеты, переписываться с большевистскими организациями, направлять свои статьи в «Правду», руководить революционной борьбой.

Была и другая причина. Надежда Константиновна тяжело страдала от базедовой болезни. Врачи советовали поселиться в гористой местности, где свежий горный воздух мог бы способствовать выздоровлению. А Поронин был расположен как раз в предгорье Татр на высоте 700 метров.

Ульяновы поселились в доме крестьянки Терезы Скупень, который стоял у подножия горы Голицова Грапа одиноко, на отшибе от Поронина, примыкая к деревушке Белый Дунаец. Мимо дома пролегал тракт в Закопане — курортный городок в семи километрах от Поронина. Вблизи протекали две речушки — Поронин и Белый Дунаец, шумливые и стремительные во время летнего таяния горных снегов. А за речушками виднелись поросшие лесом предгорья и белоснежные вершины Татр. Туда часто Ленин и Крупская совершали своп дальние и ближние прогулки.

Квартира в доме Скупень была очень удобна как для отдыха, так и для работы. Внизу — две жилые комнаты и кухня, а наверху, в мансарде, — кабинет Владимира Ильича, удобный, светлый, с двумя окнами. Здесь, ничем не отвлекаемый, Владимир Ильич напряженно трудился, много читал, еще больше писал. Сюда же нередко вечером по крутой деревянной лесенке взбирались его знакомые и друзья-эмигранты — и тихая мансарда наполнялась шумом: собравшиеся обменивались новостями, обсуждали текущие события, спорили по злободневным политическим вопросам, договаривались о совместной деятельности и борьбе.

Иногда такие собрания-встречи происходили около почты, расположенной в центре Поронина. Туда эмигранты ежедневно приходили за газетами, журналами, письмами.

Особенно большая корреспонденция поступала из России и многих других стран на имя Владимира Ильича. Для нее пришлось устроить в почтовом помещении даже отдельную полку.

— И сколько же вы всего отовсюду получаете, господин Ульянов! — удивлялся начальник почты Станислав Радкевич.

Владимир Ильич всегда живо интересовался газетными новостями. Теперь же этот интерес нарастал с каждым днем. Назревал конфликт между европейскими государствами. Газетные полосы заполнялись тревожными сообщениями: мировая война неминуемо приближалась.

Это не могло не тревожить и В. И. Ленина. В апреле 1914 года, беседуя с Владимиром Ильичей, журналист А. Майкоеен спросил:

—Вы не хотите войны?

—Нет, я не хочу ее, — ответил Ленин. — Почему бы я должен ее хотеть? Я делаю и буду делать все, что в моих силах, для того чтобы помешать мобилизации и войне. Я не хочу, чтобы миллионы пролетариев истребляли друг друга, платя своей кровью за безумие капитализма. Такова моя точка зрения по этому вопросу.

Журналист был удивлен: ведь о Ленине его против­ники уверяли, что он готов поджечь мир, чтобы вызвать революцию.

— Объективно предвидеть войну и в случае ее развязывания стремиться как можно лучше использовать ее — это одно, — продолжал Ленин. — Желать войны или работать на нее — это совсем другое...

15 (28) июня в Сараеве прозвучал выстрел террориста, насмерть сразивший престолонаследника Австро-Венгерской империи и послуживший поводом к нападению на Сербию. 16 июля в России была объявлена частичная мобилизация в связи с началом военных операций Австро-Венгрии против Сербии. Через три дня Германия объявила войну России, а затем Франции и Бельгии. В ответ на это 22 июля (4 августа) Англия решила воевать с Германией. А 24 июля (6 августа) Австро-Венгрия выступила против России.

На ульяновской почтовой полке начала сокращаться корреспонденция. Все меньше и меньше ее поступало на имя Владимира Ильича. Война обрывала связи не только с Россией, но и с другими странами.

Это очень обеспокоило Ленина.

— Необходимо как можно скорее восстановить связи с Петербургом через товарищей в Швейцарии и Швеции, — говорил он эмигрантам, собравшимся у него. — Надо немедленно написать им об этом...

Но вскоре пришлось убедиться, что наладить связи и руководить партией, ее революционной борьбой из Пороняна невозможно: трудно было сноситься через границы воевавших стран; свирепствовала военная цензура. К тому же австро-венгерские власти могли интернировать Ленина как гражданина враждебного государства.

Надвигалась и другая угроза. Недалеко от Поронина образовался австро-русский фронт. В случае успешного наступления русские войска могли овладеть Поронином, и тогда царская охранка неминуемо захватила бы Ленина. Департамент полиции уже письменно просил ко­мандующего Юго-Западным фронтом генерала Алексеева арестовать Ленина, как только будет возможно, и препроводить его «в распоряжение Петроградского градоначальства» 1. Владимир Ильич, конечно, не мог знать об этой сугубо секретной переписке, о замысле царской охранки, но предполагал это и потому опасался.

Посоветовавшись с Надеждой Константиновной и партийными друзьями, Владимир Ильич решил выехать в одну из нейтральных стран. Однако возникли большие затруднения.

Прежде всего не было денег на переезд. Единственный источник существования — гонорар за литературные труды Левина — прекратился в связи с военными событиями. Денежные переводы на имя Владимира Ильича задерживались на почте австрийскими властями и не вы­давались ему.

Попытки раздобыть, призанять необходимую денеж­ную сумму оказались безуспешными. В этих хлопотах прошло несколько дней, а 24 июля (6 августа) было объ­явлено о запрещении выезда из Австро-Венгрии граждан противной стороны, в том числе и русских.

Неожиданно стряслась и другая беда. В то время как царская охранка еще только намеревалась захватить Ленина в Поронине, австрийские жандармы опередили ее: 26 июля (8 августа) они арестовали Владимира Ильича.

В те дни в Поронине, как и во многих других местах, местное население было охвачено военным психозом, шовинистическая агитация ксендзов и других клеветников настраивала жителей против русских эмигрантов.

Как-то к Надежде Константиновне прибежал мальчик, живший по соседству и встречавший у нее всегда ласку, доброе внимание. Таинственно, с тревогой в голосе он сообщил ей:

— Сейчас в костеле ксендз говорил, что русские сыплют в колодцы яд...

Ульяновы стали примечать, что и к ним начали относиться подозрительно, враждебно.

И вот 25 июля (7 августа) жандармам поступил донос на Владимира Ильича. Написала его домашняя работница Ульяновых Виктория Була. Домашнюю работницу Ульяновым пришлось нанять потому, что продолжавшая болеть Надежда Константиновна была вынуждена оперироваться, после чего очень нуждалась в уходе и покое. Болела и Елизавета Васильевна.

Виктория Була была женщина недобрая, подозрительная. Она сплетничала, рассказывала соседям всякие небылицы про Ульяновых, про их связи с Россией. А когда вспыхнула война, подозрительность Виктории еще более усилилась, и она решила донести на Ульяновых поронинскому жандарму вахмистру Леону Матыгпчуку:

— В их квартире часто устраиваются собрания русских. Иногда их собирается так много, что все комнаты и сени бывают переполнены... А сам Ульянов ходит на окрестные горы и там делает какие-то съемки...

Жандарм Матышчук немедленно отправился на квартиру Ульяновых в сопровождении понятого из местных крестьян. Начался обыск. Все было осмотрено и перерыто: вещи в шкафу и в столах, книги и рукописи на полках. Но ничего запретного, кроме незаряженного револьвера, не было обнаружено. Подозрительными показались лишь тетради с ленинскими записями и цифровыми таблицами по аграрному вопросу: не зная русского языка, охранник усмотрел в них шифровку военно-секретных сведений.

Захватив револьвер и тетради в качестве «улик», Матышчук приказал Владимиру Ильичу:

— Завтра утром явитесь на вокзал к шестичасовому поезду!.. Поедем в Новый Тарг. Там, в старостате, власти разберутся...

Происходило явное недоразумение. Но оно могло окончиться арестам, тюремным заключением. Уже свирепствовали военно-полевые суды. Надо было принимать срочные меры.

После ухода жандарма Владимир Ильич тотчас же отправился к Я. С. Ганецкому, тоже революционеру, жившему тогда в Поронине и имевшему широкие связи в Австрии.

Выслушав Владимира Ильича, Ганецкий отправил в Закопане социал-демократу Мареку, депутату австро-венгерского парламента, телеграмму с просьбой вступиться за Ленина. Другую телеграмму послал Владимир Ильич в Краков, тамошней полиции, которой он был хорошо из­вестен: перед переездом в Порогаин Ульяновы почти два года жили в Кракове. В телеграмме Владимир Ильич просил полицию дать указание старосте Нового Тарга во избежание недоразумений.

Затем Ленин заехал к врачу С. Ю. Багоцкому, революционеру, проживавшему тоже в Поронине. Узнав о случившемся, Багоцкий предложил немедленно поехать на велосипедах к доктору Длусскому, директору Закопанско-го санатория: он как бывший участник революционного движения мог сочувственно отнестись к Ленину и помочь ему.

Так и оказалось. Директор санатория согласился по­ручиться за Владимира Ильича перед старостой Нового Тарга.

Расставаясь, Длусский спросил их:

— А какие при вас документы?

— Никаких.

— Но разве можно ехать без документов в такое время вблизи границы, вблизи фронта? Ведь могут гадержать вас по дороге.

Длусский написал и вручил им справку о том, что он хорошо знает Ульянова и Багоцкого, ручается за их благонадежность.

Оправка действительно пригодилась. В пути их остановил военный патруль. Он вполне удовлетворился документом с подписью известного доктора Длусокого.

Уже смеркалось, когда Владимир Ильич вернулся домой. Он был очень встревожен. В случае ареста он будет отрезан от партии и тогда не сможет руководить ею. А это так необходимо в столь ответственное время. Ведь война создаст новую, сложную общественно-политическую обстановку, во время войны потребуется принимать особо важные решения.

— Если сравнительно небольшая война с Японией, — говорил Ленин Надежде Константиновне, — всколыхнула народные массы и породила русскую революцию 1905 года, то эта мировая война неизбежно вызовет еще более глубокие Потрясения. И не только в России...

Владимир Ильич был озабочен и тем, как без него будут жить его родные, две больные женщины, без средств к существованию.

Впоследствии Надежда Константиновна вспоминала: «Мы с Ильичей просидели всю ночь, не могли заснуть, больно было тревожно». А на следующий день рано утром они отправились на вокзал, где уже поджидал вахмистр Матышчук.

Попрощавшись с Надеждой Константиновной, Ленин в сопровождении жандарма поехал в Новый Тарг, находившийся в 18 километрах от Поронина. Менее чем через час они были там. После допроса в старостате Владимир Ильич был арестован я препровожден в местную тюрьму. Она помещалась на улице Казтгмежа Яна, в центре города, недалеко от ратуши и рыночной площади.

Арестованного встретил тюремщик Юзеф Глуд и провел его в камеру № 5 — маленькую комнату с зарешеченным окошком, сквозь которое едва просачивался свет. В камере у стены — узкая железная кровать, покрытая серым одеялом, и деревянный столик со скамьей.

— Это я приготовил для вас как иностранца, — сообщил Юзеф Глуд. — Для других кровать и стол у нас но полагаются...

На следующий день при свидании с Надеждой Константиновной Ленин прежде всего попросил ее ежедневно доставлять газеты, а также книги, необходимые для работы.

Владимир Ильич с нетерпением ожидал газет. По ним он пристально следил за мировыми событиями, за развитием военных операций.

— Война будет очень упорная, затяжная, — говорил он Надежде Константиновне. — Ведь у обеих военных группировок много ресурсов — и людских, и материальных. Капиталисты заставят свои правительства воевать «до победного конца», до полного истощения народных масс... А социалисты из II Интернационала явно решили помогать империалистам в этом...

Владимира Ильича особенно огорчали и возмущали газетные сообщения об измене вождей II Интернационала, превратившихся в социалистов-оборонцев, несмотря на то что еще недавно, в 1912 году, на конгрессе в Базеле они обязались вести решительную борьбу против войны, против ее организаторов. Теперь же стало известно, что на заседании германского рейхстага немецкие социалисты голосовали за предоставление военных кредитов буржуазному правительству кайзера Вильгельма П. А руководители социалистических партий Франции, Англии и Бельгии не только высказались за такие же кредиты, но и вошли в состав реакционных буржуазных правительств, чтобы активно содействовать им во взаимно истребительной войне.

Читая эти газетные сообщения, Ленин приходил к выводу:

— Это конец II Интернационала... Видимо, придется создавать Интернационал на иных, более твердых принципах, с привлечением более стойких борцов...

Наступило тяжелое время для революционной борьбы. Но Ленин не впадал в уныние, твердо верил в ее окончательную победу. Его радовали вести о том, что партия большевиков, его партия, с первых же дней войны повела решительную борьбу против нее, открыто, с трибуны Го­сударственной думы разоблачала организаторов кровавой бойни. Также утешительны были газетные сообщения о том, что против империалистической грабительской войны выступили Болгарская рабочая социал-демократическая партия («тесняки») и Сербская социал-демократическая партия, а также отдельные немецкие социалисты — К. Либкнехт, Р. Люксембург, К. Цеткин, Ф. Меринг.

В эти дни тюремного заключения Ленин особенно нуждался в общении с людьми, чтобы можно было обмениваться мнениями, по-партийному обсуждать все вопросы, которые так глубоко волновали его. Поэтому для него вдвойне были радостны встречи с Крупской: ведь она была ему не только дорогим, близким человеком, но и партийным другом. Пользуясь разрешением, Надежда Константиновна ежедневно приезжала из Поронипа в Новый Тарг и являлась в тюрьму на свидание с Владимиром Ильичом.

По тюремным правилам эти свидания должны происходить в присутствии судебного следователя в его кабинете, а беседовать разрешалась только на польском языке. Все это очень стесняло их. Но иногда следователь Пашковскяй выходил из кабинета, и тогда они переходили на русский язык, спешили откровенно поговорить.

— Я все более и более убеждаюсь в том, — говорил Владимир Ильич, — что нам следует немедленно, как только вырвусь из тюрьмы, выехать в нейтральную страну и оттуда обратиться к пролетариату всех стран со свободным, независимым словом. Надо сказать всю правду о войне. Вот буржуазные правительства воюющих стран обратились к своим народам с воинственными манифестами. А мы, большевики, должны обнародовать свой манифест. В нем следует четко определить отношение нашей партии к войне. Вот об этом я теперь часто думаю...

К мысли о манифесте Владимир Ильич возвращался при каждом свидании с Крупской:

— В нашем манифесте мы должны отмежеваться от социал-шовинистов. Они изменили рабочему классу, обманывают его. Пролетариат должен не оборонять буржуазные государства, не отстаивать их устаревшие рамки, а, наоборот, создавать новые рамки социалистических республик... Наша задача заключается в том, чтобы превратить национальную, ложнонациональную войну в решительное столкновение пролетариата с правящими классами...

Военные события все более интересовали Владимира Ильича. При встречах с Надеждой Константиновной он расспрашивал ее о том, как война отражается на жизни простых людей, какие настроения порождает она в народе.

Томясь в тюремном заключении, Владимир Ильич часто пододвигал скамейку к оконцу и сам, своими глазами хотел видеть, что творится там, вне тюрьмы. Через зарешеченное оконце он наблюдал, как на площади маршировали хмурые солдаты под грубые окрики фельдфебелей, как мимо тюрьмы прогоняли на вокзал новобранцев. За ними брели плачущие жены и дети. Слышались жалобные причитания...

— Вот так же безутешно рыдала Тереза Скупень, наша домохозяйка, когда мобилизовали ее мужа, — вспомнил Владимир Ильич.

Каждый день в определенный час его выпускали из камеры на тюремный двор для прогулки.

Здесь он встречался с другими заключенными, душевно беседовал с ними, расспрашивал об их жизни, о войне. Это были преимущественно местные крестьяне, попавшие в тюрьму кто за просрочку паспорта, кто за неплатеж налога, кто за препирательство с властями, а то и за неявку на мобилизационный пункт. Владимир Ильич стремился всячески помочь пострадавшим.

Когда-то, после окончания юридического факультета Петербургского университета, он занимался адвокатурой. Первым его подзащитным был крестьянин, который обвинялся в том, что ругал бога и царя. Позднее, уже в сибирской ссылке, он также помогал местным крестьянам юридическими советами. Теперь, вспомнив об этом, Владимир Ильич открыл в тюрьме своеобразную юридическую консультацию: давал советы заключенным, писал по их просьбе заявления и жалобы. За это особенно уважали его.

— Крепкий мужик, — одобрительно отзывались о Владимире Ильиче благодарные заключенные.

Меяеду тем Надежда Константиновна и другие друзья Ленина продолжали хлопотать об его освобождении. Ганецкий специально приезжал в Новый Тарг, добился приема у старосты и пригрозил ему:

— Имейте в виду, что арестованный вами Ульянов — член Международного социалистического бюро! Это человек, за которого заступятся влиятельные люди... Подозревать Ульянова в шпионаже у вас нет никаких оснований. Вам придется отвечать за его арест...

Вскоре староста получил из Закопане телеграмму Марека. Тот также заверял, что Ульянов арестован незаконно.

Вернувшись из Нового Тарга, Ганецкий вместе с Крупской написали и отправили письмо Виктору Адлеру, депутату австро-венгерского парламента, члену Международного социалистического бюро. В этом письме они сообщили о необоснованном аресте Ленина и просили посодействовать его освобождению. Такое же письмо Надежда Константиновна послала другому депутату, Герману Диаманду.

В Кракове в защиту Ленина выступили некоторые члены Социал-демократической партии Польши и Литвы, а также писатели Ян Каспрович и Владислав Оркан. Последний поехал в Новый Тарг и лично вручил комиссару Гловинскому письмо-протест: «Ульянов мне знаком как известный литератор, является врагом царизма и поэтому вынужден был покинуть границы России».



Похожие документы:

  1. Курс лекций дисциплины «История» Рассмотрен на заседании предметной утверждаю

    Документ
    ... столицы на западе и северо-западе, се­веро-востоке и востоке. Русский крестьянин продвигается на окраины ... во растянулось на ... 1876 г. в Берне (Швейцария) в больнице для ... псевдоисторические ленты состав­ ... Ленин на ... на узком участке. В самый разгар событий на ...
  2. Александров К. М. Армия генерала Власова 1944-1945

    Документ
    ... сундучков, с лентами, подсел к ... кавалер ордена Ленина и Герой ... Берн представителя КОНР На ... перехода на территорию нейтральной Швейцарии. « ... , колонна растянулась, порядок ... на краткий отдых на окраинах хорватской столицы ... В лесу на узкой полоске межзональной ...
  3. К 1933 г на вооружение поступили торпеды тан-12 для низкого торпедометания (с бреющего полета) и тав- 15 для сброса с парашютами, а также авиационная мина мав

    Документ
    ... на мелкую воду и на узкие ... Италию и Швейцарию и занять ... 1933 г. на ленин градском заводе ... вооруженных крупнокали берными (12,7 ... флюгерным лентам) ... отправились в столицу на устроенный "Автодоромом ... На окраинах ... деятельность растянулась на несколько ...
  4. Недавно в одной книге я обнаружил великолепную фразу: "Когда вы читаете биографию, помните, что правда никогда не годится для опубликования". Это слова Берна

    Документ
    ... лентой ... Музей Ленина. На площади ... на нашем речном трамвае… Город на многие километры растянулся вдоль берега на ... в Архангельск. Столица деревянного царства. ... Швейцария. В великолепном парке на немецком ... что на окраине Фридрихсгафена ... На узкой ...
  5. Д. К. Самин 100 великих архитекторов

    Документ
    ... и лентами антаблементов ... дома архитектора растянулось на годы. ... Берне. ... поместье в Швейцарии, на зиму уезжая ... на проект пропилей Смольного, на монумент Ленину на ... постройках столицы свое ... пространства на узком ... каменными надгробиями на окраине древних городов ...

Другие похожие документы..