Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Расписание'
Power Mix Наталья М. INTERVAL Мариэтта Ч. 14:00 Калланетика Олеся Г. Yoga Наталья М. Power Stretch Наталья М Калланетика Олеся Г. Fit Ball Наталья М P...полностью>>
'Конкурс'
Образовательная: повторить умение выносить множитель из-под знака квадратного корня, вносить множитель под знак квадратного корня через применение опр...полностью>>
'Руководство по эксплуатации'
Накопительные емкости «FloTenk-EN» являются частью локальной инженерной системы, предназначенной для сбора сточных вод от индивидуальных жилых домов, ...полностью>>
'Документ'
Школа №24 была основана в 1915 году, располагалась она в 2-х зданиях: одно на углу ул. Пушкина и Д-Ключевской (этот дом стоит и поныне), второе – здан...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Космическое оружие: дилемма безопасности.

Авторы- А.Г.Арбатов, А.А.Васильев, Е.П.Велихов... Москва, Мир, 1986

Взято из /page/kosmos/ist/ist-2--idz-ax232.html

Глава 1. Потенциальные боевые компоненты космического эшелона широкомасштабной противоракетной системы 5

1.1. Лазерное оружие 9

1.1.1. Химические лазеры на фтористом водороде 13

1.1.2. Эксимерные лазеры 15

1.1.3. Рентгеновские лазеры с накачкой от ядерного взрыва 17

1.1.4. Лазеры на свободных электронах 21

1.2. Пучковое оружие 23

1.3. Кинетическое оружие 26

1.4. ЭМИ-оружие 32

Глава 2 Боевые космические станции противоракетной системы 34

2.1. Техническая надежность боевых космических станций 35

2.2. Оперативная надежность боевых космический станций 37

2.3. Заключение 40

Глава 3. Некоторые научно-технические аспекты построения системы перехвата баллистических ракет на конечном участке траектории 41

Глава 4. Использование средств поражения космического эшелона для ударов по воздушным и наземным объектам 43

5.1 Подсистема обнаружения, опознавания и наведения на цель 49

5.1.1. Требования по разрешению 50

5.1.2. Требования по быстродействию 53

5.2. Подсистема боевого управления 55

5.2.1. Архитектура подсистемы боевого управления и проблема уязвимости 55

5.2.2. Степень делегирования ответственности 57

5.2.3. Проблемы создания математического обеспечения ПБУ и возможности обнаружения ошибок программирования 58

5.3. Заключение 61

Глава 6. Меры и средства противодействия ударному космическому оружию 64

6.1. Активные средства нейтрализации и поражения широкомасштабной системы ПРО 64

6.2. Развитие стратегических ядерных вооружений как мера по сохранению способности к адекватному ответному удару 65

7.1. Общие военно-политические вопросы, связанные с созданием противоракетной системы 69

7.2. Ядерный паритет, противоракетное оружие и вопросы устойчивости военно-стратегического равновесия 72

7.3. Ограниченные варианты противоракетной системы и военно-стратегическое равновесие 77

7.4. Противоракетное оружие и европейская безопасность 79

7.5. Заключение 84

8.1. Международно-правовые основы использования космического пространства в мирных целях 85

8.2. «Стратегическая оборонная инициатива» и международное право 89

9. Исследовательские работы по широкомасштабной противоракетной системе и их влияние на научно-технический прогресс 93

Заключение 95

Введение

Советские ученые, равно как и целый ряд их коллег из других стран, в том числе из США, еще до известной речи президента Р.Рейгана о «звездных войнах» от 23 марта 1983 г. обратили внимание на огромную опасность, которая может угрожать устойчивости военно-стратегического равновесия и международной безопасности в случае попытки со стороны Соединенных Штатов создать широкомасштабную противоракетную систему. В Декларации руководителей и представителей 36 академий наук (в том числе АН СССР и Национальной академии наук США), подписанной в Риме в сентябре 1982 г., отмечалось, что от ядерного оружия не может быть зашиты и что единственный путь обеспечения безопасности, уменьшения угрозы катастрофической войны-это ограничение и сокращение ядерного оружия вплоть до его полного уничтожения.

Как известно, с этим и другими аналогичными мнениями ученых администрация США не посчиталась. Вслед за упомянутой речью президента Соединенных Штатов была разработана и объявлена программа так называемой «стратегической оборонной инициативы» (СОИ), ставшая одним из основных элементов военно-политического курса этой администрации.

Надежды Белого дома на то, что американская и международная общественность поддержит эту программу ввиду ее оборонительной упаковки, не оправдались. Она встретила резкую оппозицию в самых различных кругах, в том числе со стороны виднейших американских и западноевропейских ученых. По вопросу создания широкомасштабной космической противоракетной системы в международном сообществе развернулись широкие дебаты, в которых активное участие приняли советские ученые. Следует отметить, что в условиях подъема антивоенного, антиядерного движения многие военные вопросы, в том числе военно-технические, стали обсуждаться общественностью, включая ученых самых разных стран, с гораздо большей детальностью.

Комитет советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы был избран участниками Всесоюзной конференции ученых за избавление человечества от ядерной войны, за разоружение и мир, состоявшейся в Москве 17 – 19 мая 1983 г. В его состав вошли 25 ученых, представляющих различные области знания. Примерно через две недели Комитет принял решение провести специальное исследование научно-технических, военно-стратегических и международно-политических аспектов создания широкомасштабной системы ПРО США с элементами космического базирования (поставив в центр внимания анализ космических элементов, поскольку на них был сделан акцент в программе СОИ).

Для этих целей была создана специальная рабочая группа, в которую вошел ряд членов Комитета советских ученых, а также экспертов – в первую очередь из Института космических исследований АН СССР, Института США и Канады АН СССР, Института мировой экономики и международных отношений АН СССР. Особенностью этой рабочей группы было наличие в ней ученых – специалистов в областях естественных и общественных наук, техники и военной стратегии. Некоторые члены группы при этом имели опыт исследований в естественно-научной (и инженерной) и в общественно-научной сферах.

Важную роль в проведении данного исследования сыграли и опытные консультанты Комитета советских ученых – известные специалисты в области стратегии и военной науки: бывший заместитель начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР генерал-полковник в отставке, профессор Н.А.Ломов, генерал-лейтенант в отставке, профессор М. А.Мильштейн, полковник в отставке, кандидат военных наук Л.С.Семейко. Активно участвовали в качестве консультантов при проработке ряда вопросов члены Комитета советских ученых, известные специалисты в своих областях академик АН Грузинской ССР И.Г.Гвердцители, профессор, доктор физико-математических наук С.П.Капица, академик Б.В.Раушенбах (один из ближайших сотрудников главного конструктора академика С.П.Королева). Б.В.Раушенбах высказал, в частности, ряд ценных замечаний по вопросам надежности, проблемам объединения отдельных элементов и подсистем в сложную систему.

После неоднократных обсуждений среди советских коллег предварительные результаты исследования, проведенного рабочей группой, были доложены на международном семинаре ученых в Италии в августе 1983 г. [0.1], где представители Комитета советских ученых и Академии наук СССР вступили в острую дискуссию с американскими учеными из числа сравнительно немногочисленных сторонников стратегической оборонной инициативы в академическом мире США. Это испытание предварительных результатов исследования было выдержано успешно. В ноябре 1983 г. был издан в виде отдельной брошюры (только на русском языке) первый вариант доклада [0.2].

Основной же вариант доклада был опубликован на русском и английском языках в апреле 1984 г. Затем с добавлениями ряда новых разделов он переиздавался в октябре 1985 г. и в феврале 1986 г.

В 1984 – 1986 гг. параллельно с Комитетом советских ученых выпустили свои доклады на ту же тему американский «Союз обеспокоенных ученых», Управление технологических оценок конгресса США, группа ученых Стэнфордского университета во главе с известным физиком С. Дреллом, рабочая группа Американской академии наук и искусств и Корнельского университета во главе с профессором Ф.Лонгом. Серию исследований опубликовали крупный физик профессор Р.Гарвин, работающий в корпорации «ИБМ», ряд западногерманских ученых, группа французских специалистов. В главном выводы этих зарубежных специалистов совпадают с выводами доклада советских ученых, хотя каждое из исследований проводилось независимо и с использованием разных методов и моделей.

При отработке методологии и метода исследования творчески применялись принципы и техника системного анализа и исследования операций. Были разработаны специальные модели. Большое внимание уделялось строгой, корректной формулировке задач, определению этапов исследования с учетом его многоплановости и междисциплинарного характера. Публикуемые в данной книге результаты исследования научно-технических, военно-стратегических и международно-политических аспектов создания широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования – это лишь обобщение, лишь часть тех исследований и разработок, которые были выполнены различными членами рабочей группы Комитета советских ученых и подгруппами в ее рамках.

Рассматривая проблему потенциального воздействия широкомасштабной противоракетной системы на политическую обстановку в мире, военно-стратегический баланс и проблему устойчивости стратегического равновесия, авторы исходили из того, что в современных условиях возникла сложнейшая макросистема военно-стратегического взаимодействия [0.3]

Современный военно-стратегический баланс – это форма выражения соотношения качественных и количественных показателей сил двух сторон и факторов, определяющих стратегическую ситуацию. Их совокупность можно представить как сложную динамическую макросистему, главным элементом которой являются ядерные, в первую очередь стратегические, вооружения. Состояние этой макросистемы зависит не только от ядерного оружия, но и от многих других элементов и факторов. Существует, в частности, хорошо известная тесная диалектическая связь как между наступательными, так и между наступательными и оборонительными средствами противостоящих друг другу сторон и каждой из них в отдельности.

Диалектика развития стратегического баланса такова, что появление (даже разработка и испытания, не говоря уже о развертывании) претендующего на эффективность нового наступательного или оборонительного оружия у одной стороны может вызвать существенное нарушение баланса, которое другая сторона компенсирует развертыванием своего оружия, обеспечивая тем самым стратегическое равновесие на более высоком уровне, характеризующемся большей степенью неустойчивости.

На рубеже 60 – 70-х годов, когда СССР и США приступили к обсуждению проблемы стратегических вооружений, они признали существование между ними военно-стратегического паритета, а также неразрывной взаимосвязи между стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями сторон. Отражением этой взаимосвязи стало одновременное заключение в 1972 году между Советским Союзом и Соединенными Штатами бессрочного Договора об ограничении систем ПРО и первого Соглашения об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-1).

Для поддержания военно-стратегического равновесия в условиях, когда Соединенные Штаты почти каждое пятилетие выступали инициаторами его нарушения, принимая все новые программы наращивания своей военной мощи, Советский Союз был вынужден прибегать к адекватным мерам, чтобы обеспечить свою безопасность, не допустить над собой военного превосходства. Комплекс таких мер с целью устранения нарушения военного равновесия был предпринят СССР совместно с его союзниками по Варшавскому Договору в ответ на начало размещения в Западной Европе баллистических ракет «Першинг-2» и крылатых ракет большой дальности наземного базирования. Разумеется, равновесие, нарушенное Соединенными Штатами, было восстановлено Советским Союзом, но уже на более высоком уровне: увеличилось количество ядерных боеголовок у сторон, нацеленных на объекты друг друга, сократилось время для принятия решения в связи с ядерным нападением или непреднамеренно возникшей опасной ситуацией. Был нанесен серьезный ущерб доверию между государствами.

В этой связи можно определенно говорить о действии в области стратегического баланса закона «убывающего эффекта», когда все большее вложение ресурсов в ядерные вооружения (с учетом уже огромных их запасов, а также доступных другой стороне ответных мер) приносит все меньший эффект с точки зрения реально значимого изменения соотношения сил.

Очевидно, что мир переступил ту черту, за которой дальнейшее накопление и совершенствование ядерных вооружений не только опасно, но и бессмысленно.

Кроме того, само по себе безграничное накопление ядерного оружия внушает вполне обоснованную тревогу народов и правительств, повышает нервозность и угрозу возникновения ядерной войны, в том числе за счет технической ошибки или человеческого просчета, опасность которых возрастает с увеличением количества оружия.

Не следует упускать из виду, что наличие огромных арсеналов ядерного оружия, а также ширящееся осознание общественностью угрозы всеобщего уничтожения ежедневно, ежечасно травмирует психику огромного числа людей. Психиатры, невропатологи, психологи отмечают, что число заболеваний неврозами в современном мире возросло. При этом, как пишет, например, член Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы академик Н.П.Бехтерева, наиболее массовым невротизирующим фактором, создающим для развития неврозов особо благоприятные условия, выступают гонка вооружений, страх перед ядерной войной. Угроза психике человека перед лицом смертельной опасности человечеству все возрастает [0.4].

Многие ученые, военные, государственные и политические деятели Запада признают наличие уже на протяжении 12 – 15 лет такого соотношения ядерных арсеналов сторон, при котором ни одна из них не способна выиграть ядерную войну, даже начав ее первой. Эту стратегическую ситуацию американские военные теоретики назвали «взаимным гарантированным уничтожением». Некоторые деятели Запада дошли даже до утверждения, что именно состояние «равновесия страха», его осознание и принятие обеими сторонами к руководству в поведении являются главным гарантом мира, тем основным средством, которое до сих пор предотвращало возникновение новой мировой войны.

Однако, по нашему мнению, эта гарантия слишком ненадежна. Не подлежит сомнению, что без наличия ядерного оружия у США и СССР (равно как и у любых других держав) мир, обеспеченный широкомасштабными политическими мерами безопасности, был бы значительно прочнее. Гораздо более надежным для сохранения мира было бы не поддержание «равновесия страха» (особенно при накале военно-политической напряженности и с огромным количеством ракетно-ядерного оружия у противостоящих сторон), а взаимное сокращение и уничтожение ядерных арсеналов, нормализация политической обстановки, решение всех спорных вопросов путем переговоров, развитие и углубление экономического, научно-технического и культурного сотрудничества, широких контактов между народами, ведущих к росту доверия. Осуществление новых компромиссных предложений, выдвинутых Советским Союзом на высшем уровне в Рейкьявике, открыло бы возможность для крутого перелома в развитии международных отношений, устранения ядерной угрозы и развития мирного сотрудничества всех членов мирового сообщества.

Как это ни парадоксально на первый взгляд, ситуацию «взаимного гарантированного уничтожения» критикуют на Западе не только пацифисты, но и политические деятели, ученые и даже отдельные военные, которые руководствуются мотивами, далекими от миролюбия. Для них неприемлемы сокращение вооружений и разоружение на основе принципа равенства и одинаковой безопасности. Но их не устраивает и «взаимное гарантированное уничтожение», означающее признание присущего паритету «ядерного пата», который исключает возможность использования военной силы в качестве активного инструмента политики и тем самым перечеркивает идею о необходимости дальнейшего развития средств ведения войны.

Главным направлением, по которому США предпринимают ныне попытки выйти из состояния «ядерного пата», являются планы создания широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования, облеченные в программу СОИ.

Примерно с конца 50-х годов одной из важнейших предпосылок американской военной стратегии была невозможность сокращения разрушительных последствий тотальной ядерной войны для США до «приемлемого» уровня. Эта предпосылка была обусловлена созданием в СССР межконтинентальных средств доставки ядерного оружия и ростом у обеих сторон его запасов. После довольно кратковременных стратегических экспериментов с концепциями «контрсилы» и «ограничения ущерба» в начале 60-х годов (они предусматривали сокращение потерь США путем нанесения ударов по части стратегических средств СССР на стартовых позициях) декларируемая американская военная стратегия остановилась на признании в той или иной форме ситуации «взаимного гарантированного уничтожения». Так, еще в 60-х годах Макнамара, будучи министром обороны в правительстве Дж. Кеннеди, пришел к выводу, что «неприемлемым ущербом» для сторон является уничтожение от 1/4 до 1/3 населения и от 1/2 до 2/3 их промышленного потенциала. Это, по его оценкам, достигалось бы ядерным ударом с совокупной мощностью 400 Мт. С теми или иными коррективами (в виде концепций «избирательных ударов», «ограниченной ядерной войны» и др.) этот принцип оставался основой декларируемой военно-политической стратегии США с конца 60-х до начала 80-х годов. Согласно этой стратегии, безопасность США при наличии накопленных у обеих сторон ядерных потенциалов обеспечивается не возможностью сократить ущерб для США в случае всеобщей ядерной войны до сколько-нибудь приемлемого уровня, а способностью сдерживать другую сторону от применения ядерного оружия угрозой нанесения ему ущерба в соответствующих или превосходящих масштабах. Концепции и технические системы для непосредственной зашиты территории США от ядерного оружия исчезли из официальных документов и заявлений американского правительства, включая министерство обороны. Системы противоракетной обороны (ПРО) стали обсуждаться почти исключительно лишь в связи с соображениями повышения живучести самих стратегических средств США.

Выступление Рейгана от 23 марта 1983 г. и выдвижение им программы «стратегической оборонной инициативы» могут знаменовать радикальное изменение указанных основополагающих концепций декларируемой США военно-политической стратегии. Сдерживание, связанное со способностью двух великих держав уничтожить друг друга даже в ответном ударе, было объявлено «злом», а в качестве альтернативы была выдвинута идея прямой защиты территории США от ядерного оружия всеми возможными средствами, включая различные виды противоракетного оружия космического базирования, которому большинством американских специалистов отводится решающая роль в создании всеобъемлющего противоракетного «щита». Эта тенденция переориентации официальной линии США, если она будет закреплена, способна создать принципиально новый научно-технический, стратегический, политический и психологический контекст, который облегчит принятие дальнейших решений по военным программам как наступательного, так и оборонительного характера. Поэтому реализация программы СОИ становится главным препятствием на пути избавления мира от ядерного оружия.

Однако, прежде чем рассматривать эти последствия, имеет смысл обратиться к научно-техническим аспектам широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования, лежащим в основе этих предложений.

Литература
[0.1] Велихов Е.П. Научно-технические, экономические и стратегические аспекты создания перспективной противоракетной системы США. Доклад на международном семинаре ученых в Эриче, Италия, август 1983.
[0.2] Перспективы создания космической противоракетной системы США и ее вероятное воздействие на военно-политическую обстановку в мире. – М.: изд.ИКИ АН СССР, 1983.
[0.3] См.: Велихов Е., Кокошин А. Ядерное оружие и дилеммы международной безопасности. – МЭ и МО, №4, 1985, с.34.
[0.4] Вестник Академии наук СССР, №9, 1983, с. 80.

Глава 1. Потенциальные боевые компоненты космического эшелона широкомасштабной противоракетной системы

Данная глава посвящена анализу технических возможностей и ограничений, присущих потенциальным средствам поражения баллистических ракет, рассматриваемым в связи со «стратегической оборонной инициативой» [1.1].

Предварительные оценки научно-технических аспектов создания боевых компонентов широкомасштабной противоракетной системы были проведены Комитетом советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы в 1983 году [1.2], Союзом обеспокоенных ученых (США) в 1984 году [1-3], Стэнфордским центром исследований международной безопасности и контроля над вооружениями (США) в 1984 году [1.4], Управлением технологических оценок конгресса США в 1984-85 гг. [1-5, 1.6], а также в ряде статей советских и американских ученых, появившихся в период 1983 – 85 гг. Суть СОИ сводится к созданию системы для поражения межконтинентальных баллистических ракет (МБР) и баллистических ракет, запускаемых с подводных лодок (БРПЛ), на всех участках их траектории. В этом основное отличие планируемой широкомасштабной противоракетной системы США с элементами космического базирования от тех систем ПРО, которые рассматривались и разрабатывались в конце 60-х – начале 70-х годов, а затем были ограничены бессрочным советско-американским договором о ПРО 1972 года. В указанных старых разработках ПРО речь шла лишь об обороне от атакующих ракет на конечном участке их траектории.

Рассмотрим основные элементы траектории атакующей баллистической ракеты, начиная от момента старта, с целью выделения тех характеристик, которые особенно важны с точки зрения осуществления надежной обороны.

Траектория ракеты, как правило, разделяется на четыре участка (см. рис. 1.1):

1. Активный участок, где за счет работы маршевых двигателей ступеней ракеты производится ее разгон до конечной скорости (6 – 7 км/с).
2. Участок разделения, где происходит отделение боеголовок индивидуального наведения и ложных целей.
3. Баллистический участок, где все выведенные ракетой объекты движутся по траекториям свободного полета.
4. Участок подлета (конечный участок) , на котором боеголовки входят в плотные слои атмосферы и направляются к объектам поражения, а ложные цели сгорают при входе в атмосферу.

И сторонники, и противники СОИ считают, что наиболее эффективная противоракетная система должна включать средства поражения атакующих ракет на активном участке. Для этого существует несколько причин:


1. Количество объектов, подлежащих уничтожению системой ПРО, на активном участке полета минимально (еще не произошло отделение боеголовок и не выпущены ложные цели).
2. Атакующая ракета на этом участке траектории наиболее легко обнаружима средствами слежения и предупреждения из-за мощного факела, возникающего от сгорания топлива.
3. Ракета – значительно более крупный объект, нежели боеголовки, вследствие чего ее легче обнаружить; кроме того, она более уязвима, так как ее обшивка – это, в основном, стенки топливных баков, которые защитить от тепловых или ударных нагрузок намного сложнее, чем боеголовки.

Активный участок траектории в рамках нашего анализа можно характеризовать двумя параметрами – временем набора конечной скорости и высотой, на которой достигается эта скорость.

Время набора конечной скорости активного участка определяет требуемые темпы подготовки соответствующего эшелона системы ПРО к действию, а также скорострельность, которой должны обладать оборонительные средства при массированной ракетной атаке. Высота, на которой достигается конечная скорость, определяет технические средства, которые могут быть использованы для поражения атакующих ракет. Принципиально важно обстоятельство, находится ли эта высота в пределах атмосферы (эффективная высота атмосферы в дальнейших оценках принимается равной 100 км) или за ее пределами.

Для современных ракет типичны времена полета на активном участке порядка 200 секунд, а соответствующая высота лежит в пределах 200 – 350 км [1.7]. Проведенные в США технические проработки указывают на принципиальную возможность значительно снизить эти параметры: время – до ~ 50 секунд, высоту – до 80-90 км. Такие ракеты с высокой тяговооруженностью могут существенно изменить весь облик противоракетной системы.

Приведенные численные значения высоты конца активного участка указывают на то, что наблюдать ракету на этом участке траектории можно только из космоса. Действительно, из-за кривизны земной поверхности ракета, достигшая высоты 200 км, видна с расстояния 1600 км при наземном базировании средств наблюдения и с расстояния около 2000 км, если средства наблюдения подняты на высоту 15 км. Размеры территории Советского Союза значительно превышают эти расстояния, так что даже при размещении американских систем наблюдения вблизи границ СССР им не удастся наблюдать запуски, скажем, в Центральной Сибири.

Важнейшей характеристикой боевых космических станций, предназначенных для поражения ракет противника на активном участке, является радиус действия средств поражения, используемых на таких станциях. Другие важные характеристики – «боезапас» станции и ее «скорострельность». Сочетание этих характеристик с указанными выше параметрами активного участка и с требованием, чтобы любая точка территории соперника (или акваторий, где могут находиться его подлодки-ракетоносцы) в любой момент времени была в поле зрения одной из станций, определяет численность боевых станций и характер их размещения в космическом пространстве. Численность космических станций, в свою очередь, определяет технико-экономические характеристики системы ПРО. Однако установить эту численность в настоящее время трудно, так как упомянутые выше определяющие параметры известны недостаточно точно. По оптимистическим оценкам американских исследователей получаются значения, составляющие нескольких десятков станций, а по пессимистическим – несколько тысяч. Поэтому оценки числа боевых станций стали основным пунктом дебатов между сторонниками и противниками СОИ, происходивших в США в конце 1984 года. Подробнее вопрос о численности флота боевых космических станций будет разобран особо.*

Подучасток разделения, который, вообще говоря, относится к активному участку, имеет некоторые особенности.

Отделение индивидуальных боеголовок от несущей платформы сопровождается кратковременной работой двигателей малой тяги, что позволяет системам ПРО обнаружить платформу и определить ее положение в пространстве. Если затем измерить вектор скорости платформы, то ее положение в последующие моменты времени можно прогнозировать с довольно высокой степенью точности.

Боеголовки отделяются не все сразу, так что обороняющаяся сторона какое-то время продолжает обладать возможностью одним ударом обезвредить несколько боеголовок. Однако поразить цель обороняющейся стороне становится значительно труднее, поскольку в данном случае объектом поражения становятся уже не относительно уязвимые топливные баки, а платформа или сами боеголовки.

Важнейшими особенностями баллистического участка с точки зрения противоракетной обороны являются максимальная продолжительность и наибольшее число целей, в том числе и ложных.

Для МБР с дальностью полета порядка 10000 км баллистический участок длится 20 – 25 минут. Апогей оптимальной по энергозатратам траектории для такой дальности составляет 1000 – 1500 км. Возможны более энергоемкие траектории: пологие (настильные) и крутые (навесные); они отличаются от оптимальной траектории (и друг от друга) также и временем подлета к цели. В ряде американских исследований отмечается, что для БРПЛ и БРСД (баллистических ракет средней дальности, которые могут использоваться, например, на европейском театре военных действий) наиболее эффективными могут оказаться настильные траектории с малым временем подлета к цели. При этом часть баллистического участка будет находиться в верхних слоях атмосферы, а длительность полета ракета на этом участке существенно сократится.

Число боеголовок и ложных целей может многократно превышать число стартовавших ракет. Типичные оценки таковы: каждая стартующая ракета может нести десять боеголовок и такое же количество ложных целей, которые полностью имитируют боеголовку при входе в атмосферу, а также до сотни (и даже более) упрощенных ложных целей для насыщения системы ПРО на баллистическом участке траектории. В качестве таких ложных целей могут служить, например, надувные металлические (или из металлизированной пленки) тонкостенные баллоны, причем внутри таких баллонов могут размещаться и сами боеголовки. При таком нападении перед обороной встает дилемма: уничтожать все цели без разбора или предварительно провести их селекцию, выделив из них истинные. Обе задачи представляются примерно одинаково трудными.

Во многих военно-стратегических исследованиях американских специалистов предполагается, что в случае широкомасштабного ракетно-ядерного конфликта основной обмен ударами произойдет через Северный полюс. Хотя в принципе возможны противоракетные системы наземного базирования для борьбы с боеголовками на баллистическом участке траектории, средства космического базирования, по-видимому, окажутся более эффективными. Это должны быть боевые космические станции, располагаемые на полярных или приполярных орбитах высотой порядка 1000 км.

В зависимости от направления движения станции на орбите она может либо лететь навстречу атакующим боеголовкам с относительной скоростью ~ 15 км/с, либо медленно догонять их с относительной скоростью около 1 км/с. Станции первого типа удобны для поражения атакующих целей, станции второго типа – для их селекции.

В том случае, когда боеголовка или ложная цель движется вне атмосферы, характер ее движения практически целиком определяется земным гравитационным полем и может быть предсказан заранее с высокой точностью, если известны все местные аномалии поля силы тяжести. Правда, следует отметить высказываемое в ряде американских работ соображение, что, поскольку траектории полета через полюс на практике не проверены, нет гарантии, что отработанные в средних широтах точности попадания сохранятся при полетах ракет через полюс.

На конечном участке траектории число атакующих целей резко сокращается, поскольку легкие ложные цели отсеиваются при торможении в плотных слоях атмосферы. Боеголовка проходит конечный участок траектории до цели довольно быстро – за время не более минуты. Возможность маневра со стороны боеголовки делает необходимым постоянное слежение за ней и может затруднить использование некоторых типов средств поражения. Поскольку атакующая сторона всегда может запрограммировать подрыв боеголовки в тот момент, когда возникает реальная угроза ее уничтожения, системы ПРО должны обеспечить поражение боеголовок на сравнительно большой высоте (40-50 км). Таким образом, с этой точки зрения предпочтительны системы заатмосферного поражения. Наиболее подходящими для обороны от боеголовок на конечном участке их полета являются противоракетные средства наземного или воздушного базирования. Их действие на этом участке носит локальный характер, тогда как средства ПРО на активном и баллистическом участках должны обеспечивать глобальную защиту всей территории обороняющейся стороны.

Отмеченные особенности отдельных участков траектории атакующих баллистических ракет, представляющие интерес с точки зрения противоракетной системы, подытожены в табл. 1.1.

Средства поражения, которые предполагается разрабатывать в рамках СОИ, можно классифицировать следующим образом:


1. Оружие направленной передачи энергии, где энергия выделяется в тонком поверхностном слое мишени (ОНПЭ-внеш.) – это, в частности, все виды лазерного оружия.
2. Оружие направленной передачи энергии с более глубоким проникновением энергии в материал мишени (ОНПЭ-внутр.) – это пучковое оружие.
3. Кинетическое оружие (КО) – это баллистические снаряды или снаряды, имеющие систему наведения (самонаведения), которые разгоняются до больших скоростей и поражают цель путем ее механического разрушения.
4. Оружие, аналогичное по своему действию электромагнитному импульсу от ядерного взрыва (ЭМИ-оружие) – это, например, пучки волн миллиметрового диапазона или сильноточный пучок заряженных частиц, излучающий в широком спектре частот.

Таблица 1.1 Сравнительные характеристики отдельных участков траектории полета атакующих баллистических ракет

Различные варианты ОНПЭ широко освещались в американской печати в первые месяцы после начала действия программы СОИ как новый шаг в создании широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования. Действительно, средства ОНПЭ, создание которых становится принципиально возможным благодаря крупным успехам в областях физики и техники, обладают рядом особенностей, выделяющим их по эффективности на фоне существующих типов вооружений, а именно:


а. Почти мгновенное поражение цели, так как энергия переносится со скоростью света 300 ООО км/с (в случае лазерного оружия) или приближающейся к ней скоростью. Таким образом, при расстоянии до цели, равном, например, 3000 км, время достижения цели составит всего 0,01 с. Правда, при этом быстродвижущаяся (со скоростью нескольких км/с) цель успеет все же за это время сместиться на десятки метров, но это смещение можно учесть заранее, поскольку за такие малые времена никак нельзя существенно изменить траекторию полета цели.
б. Задача поражения облегчается также благодаря тому, что гравитационное поле Земли практически не влияет на траекторию пучков. Поперечное отклонение релятивистских (т.е. имеющих скорость, близкую к скорости света) частиц от прямолинейной траектории составит доли миллиметра на расстоянии 3000 км (если речь идет об атомах водорода), а отклонение лазерных пучков гравитационным полем Земли вообще невозможно измерить даже наиболее чувствительными современными измерительными приборами.
в. Большая дальность поражения, ограничиваемая лишь невозможностью создать строго параллельный пучок света или частиц (или сфокусировать его в точку). Такие пучки всегда оказываются расходящимися (с пятном вместо точки в фокусе).

И сторонники, и критики СОИ согласны в том, что эти особенности ОНПЭ наилучшим образом могут быть использованы в космическом пространстве.

Перейдем к более детальному рассмотрению отдельных типов потенциальных средств поражения атакующих баллистических ракет и боеголовок.

1.1. Лазерное оружие

Лазерные пучки, как указывалось выше, воздействуют на поверхностный слой материала. Они эффективно разрушают в результате теплового или ударного воздействия (последнее характерно для импульсных лазеров) тонкостенные оболочки: стенки топливных баков, обшивку самолетов и вертолетов, стенки нефте- и газохранилищ и т.п. Из перечисления целей, которые могут быть поражены лазерным лучом, вытекает, что такое оружие можно использовать как против ракет на активном участке траектории, так и при ударе из космоса по наземным целям.

Атмосфера прозрачна для лазерного излучения в диапазоне длин волн примерно от 0,3 мкм до 1 мкм, т.е. в диапазоне, несколько перекрывающем видимый (оптический). Для более длинных волн – в инфракрасной области – также существуют «окна прозрачности», где нет молекулярных полос поглощения различного рода атмосферных примесей. Для излучения с длинами волн ниже 0,3 мкм атмосфера абсолютно непрозрачна; это относится и к рентгеновским лучам. Однако даже лазерный луч, теоретически свободно проходящий через атмосферу, интенсивно рассеивается в облаках, тумане, на аэрозолях и пылинках.

Оценить поражение тонкостенных оболочек можно довольно просто. Плотность энергии в пучке, требуемой для того, чтобы прожечь лист алюминия эффективной толщиной 1 г/см 2, составляет около 1000 Дж/см 2. Для магниевых сплавов при той же эффективной толщине потребуется почти столько же энергии, а для титана – в полтора раза больше (эти материалы наиболее типичны для стенок топливных баков ракет). Термодинамические характеристики этих и ряда других материалов приведены в табл. 1.2.

Процесс взаимодействия лазерного излучения с поверхностью довольно сложен, поэтому ограничимся схематическим описанием этого процесса. Поглощение лазерного излучения происходит в тонком приповерхностном слое вещества. Для процесса поглощения важны длительность лазерного импульса и температуропроводность материала. Если температуропроводность материала велика, то даже за небольшое время длительности действия лазерного импульса успевает прогреться значительная толщина приповерхностного слоя. В случае низкой температуропроводности материала вся энергия лазерного излучения выделяется в виде тепла только в том слое, где произошло поглощение излучения – этот слой может успеть расплавиться, испариться и даже ионизироваться, а весь остальной материал останется даже холодным. Характер поведения материала стенки определяется его коэффициентом температуропроводности х, имеющим размерность см 2/с. С помощью этого коэффициента можно определить, за кое время сможет прогреться слой вещества толщиной

(1.1)

Можно решить и обратную задачу – на какую глубину проникает тепло при импульсном нагреве поверхности с длительностью импульса т.

Значения коэффициента температуропроводности для применяемых в ракетной технике материалов приведены в табл. 1.3. Величина х определяется плотностью p, теплоемкостью и теплопроводностью материала:

Характерное время Т, необходимое для прогрева всей толщины оболочки d, равно

(1.4) T=d2/x

Если длительность импульса лазерного выстрелаудовлетворяет соотношению , то происходит обычный нагрев, оценки которого были приведены ранее. Если, то процесс взаимодействия характеризуется импульсным ударом.

Рассмотрим одномерную задачу, соответствующую случаю падения светового пучка на плоскую поверхность. Пусть излучение нагревает слой материала с эффективной толщиной, а плотность энергии падающего пучка Q (Дж/см 2) настолько велика, что удельный энерговклад q (Дж/г) существенно выше теплоты испарения, так что можно считать, что слой 5 испаряется и нагревается до температуры, которой соответствует средняя скорость молекул

(1.5)

Создавшийся газовый слой распространяется в окружающее пространство, передавая поверхности удельный импульс, порядок которого определяется соотношением

(1.6)

В результате материал оболочки мог бы приобрести скорость порядка

где с/ – эффективная толщина оболочки (г/см 2).

Допустимая скорость (не превышающая порога разрушения) должна составлять малую часть скорости звука в веществе оболочки:

(1.8)

где

Рассмотрим в качестве примера импульсный лазер с длительностью импульса, Толщина зоны поглощения лазерного излучения оценивается из соотношения, что для алюминия дает

Поскольку скорость звука в алюминии составляет 6 км/с, для эффективной толщины оболочки 1 г/см 2 получим предел ударной прочности около 10 кДж/см 2. Удельный энерговклад такого лазерного импульса, как легко проверить, существенно выше теплоты испарения (для алюминия она составляет около 12 кДж/г), так что сделанное допущение выполняется.

Если положить длительность импульса равной 10 -6, то порог поражения снизится до 1кДж/см2, но при этом удельный энерговклад уже близок к теплоте возгонки, так что в этом случае уже достигается предел применимости принятого подхода к решению задачи.

Сделанные оценки показывают, что порог ударного поражения поверхности мощным лазерным импульсом не ниже порога теплового поражения.

Порог теплового поражения можно существенно повысить, если покрыть поверхность оболочки слоем вещества с достаточно низкой температуропроводностью (абляционное покрытие), чтобы падающая на поверхность энергия поглощалась в тонком слое покрытия, разогревала и испаряла его, оставляя основную часть оболочки неповрежденной. Как видно из табл. 1.3, у абляционных покрытий на основе углепластиков коэффициент температуропроводности почти на три порядка ниже, чем у алюминия, т.е. слой абляционного покрытия эффективной толщиной 0,5 г/см2 (около 3 мм) может сохранять свои теплозащитные свойства в течение почти 1 минуты. Толщина 0,5 г/см 2 выбрана из тех соображений, чтобы вес топливных баков существенно не увеличивался (ранее мы предполагали, что начальная толщина стенок имеет порядок 1 г/см 2). Поскольку теплота возгонки углерода составляет около 60 кДж/г (см. табл. 1.2), такой теплоизолирующий слой может выдержать нагрузку порядка 30 кДж/см 2. По-видимому, это практический предел возможностей теплозащиты. Во всех американских исследованиях в качестве порога теплового поражения лазерного излучения принимается величина 20 кДж/см 2. Аналогичное значение упоминается и при оценках порога поражения импульсным лазерным ударом.

Итак, мы определили (во всяком случае, по порядку величины) порог поражения стенок топливных баков ракет лазерным оружием:

(1.9)

Как уже упоминалось, существуют физические ограничения на параллельность лазерного луча. Минимально возможная расходимость луча задается так называемым дифракционным пределом:

(1.10)

где – длина волны лазерного излучения, а D – диаметр соответствующего фокусирующего зеркала (во всех приводимых формулах численные множители порядка единицы опущены).

Аналогичное рассмотрение случая, когда пучок фокусируется в точку, показывает, что вместо точки в фокальной плоскости образуется пятно поперечным размером

(1.11)

где R – фокусное расстояние зеркальной системы.

С точки зрения эффективности лазерного оружия важно, чтобы размеры пятна на мишени были минимальными, т.е. расстояние до цели должно равняться фокусному расстоянию. При расфокусировке размеры пятна возрастают:

(1.12)

где – степень расфокусировки.

Если размер сфокусированного пятна на мишени достаточно мал, то мала и «глубина резкости» . Поскольку маловероятно, чтобы можно было менять фокусное расстояние от выстрела к выстрелу, реальный размер пучка на мишени будет больше минимального расчетного.

Важно также, чтобы размер пятна был меньше эффективного диаметра зеркала. В противном случае тепловые нагрузки (импульсные удары) на зеркало столь велики, что возможность его многократного использования становится сомнительной 11.10]. Если подставить в формулу (1.11) d=D, то получим следующее соотношение: (1.13)

или

(1.14)

что определяет предельный радиус поражения лазера данного типа при соответствующем размере зеркала, не зависящий от мощности самого источника лазерного излучения. Связь трех параметров (диаметр зеркала, длина волны лазера и радиус поражения) представлена на диаграмме рис. 1.2.

В промежуточном случае радиус поражения зависит и от мощности источника. Плотность энергии на мишени вычисляется по формуле

(1.15)

где W – мощность источника,

– длительность лазерного выстрела,

R – расстояние до мишени,

– угол расходимости лазерного излучения. Предположим!

, где

– энергетический порог поражения мишени. Тогда

(1.16)

Параметр

называется яркостью и определяет количество энергии, выделяемое источником в единицу телесного угла. Это основная энергетическая характеристика лазерного источника. Используя параметр В, можно переписать выражение (1.16) в виде, удобном для последующих оценок:

(1.17)

Принимая, как отмечалось ранее,

, легко получить численное соотношение между радиусом поражения и яркостью (см.табл. 1.4).

Как отмечалось в докладе комиссии Флетчера , современные химические лазеры непрерывного действия могут иметь яркость порядка 10 2 Вт/стер, что в миллионы раз меньше, чем требуется для создания эффективного лазерного оружия.

Подчеркнем еще раз, что лазерное оружие наиболее эффективно для поражения топливных баков ракет. Боеголовки имеют более прочную оболочку и лучше теплоизолированы, поскольку они рассчитаны на торможение при высокоскоростном движении в плотных слоях атмосферы. Для оценки степени требуемой теплоизоляции боеголовок обратимся к примеру зонда по проекту «Галилей», предназначенного для спуска в атмосферу Юпитера, более плотную, нежели земная. Этот зонд рассчитан на тепловые нагрузки порядка 100 МДж/см 2 в течение 100 секунд. Теплоизоляция боеголовок, по-видимому, должна быть рассчитана на тепловые нагрузки, находящиеся в диапазоне 10 к Дж/см 2 – 100 МДж/см 2.

Для оценки энергетики лазерной установки примем, что размер пятна должен быть порядка точности нацеливания. С другой стороны, эта точность должна быть порядка размеров мишени – более высокая точность требует резкого усложнения системы наведения. Таким образом, оптимальный размер пятна должен быть порядка размеров мишени. С учетом реальных размеров современных боевых ракет и принимая во внимание, что речь идет об оценках величин, допустим, что размер пятна – величина порядка метра.

Сделанный вывод вносит некоторую определенность в требуемые характеристики лазерного источника. Количество энергии в выстреле должно составлять 200 МДж, что эквивалентно взрыву пятидесятикилограммового заряда тринитротолуола (ТНТ). Коэффициент полезного действия лазеров, работающих на атомных или молекулярных переходах, не очень высок – в лучшем случае он имеет порядок нескольких процентов. Энергия, выделяющаяся в самом источнике, настолько велика, что активная среда, в которой идет лазерный процесс, разрушается после выстрела. Это соображение следует учитывать при разработке лазерных источников многократного действия.

Предположим, что какая-то часть МБР стартовала одновременно из ограниченной области. Тогда находящимся поблизости нескольким боевым космическим станциям (БКС) могут противостоять сотни ракет. Этот случай позволяет сформулировать следующие требования к БКС:

– боезапас – до 1000 выстрелов;

– скорострельность – до нескольких десятков выстрелов в секунду. Мы завершили рассмотрение некоторых проблем, общих для лазерного оружия любого типа; эти проблемы ставят перед создателями лазерных боевых космических станций много технических вопросов. Теперь можно перейти к описанию возможных вариантов систем. В американской печати применительно к противоракетной системе рассматривались до сих пор только четыре типа лазеров:

а. Химические лазеры на фтористом водороде;

б. Эксимерные лазеры;

в. Рентгеновские лазеры с накачкой от ядерного взрыва;

г. Лазеры на свободных электронах.

1.1.1. Химические лазеры на фтористом водороде

Источником энергии химического лазера на фтористом водороде, разработка которого в США в настоящее время наиболее продвинута, служит разветвленно-цепная реакция между фтором и водородом:

(1.18а) (1.186)

Эта реакция хорошо изучена; в нормальных условиях она может приобретать неконтролируемый характер. Чтобы обеспечить устойчивость такой реакции, для работы лазера непрерывного действия газовую смесь фтора и водорода разбавляют азотом или гелием. Масса газовой смеси при этом возрастает в несколько раз, так как «коэффициент разбавления» составляет – 4[1.11,1.12].

Образующиеся в результате химической реакции молекулы фтористого водорода НF находятся в возбужденном состоянии. Возбуждаются колебательно-вращательные уровни, разделенные приблизительно одинаковыми энергетическими промежутками.

Степень возбуждения (особенно для второй реакции) достаточно высока – вплоть до десятого уровня, хотя

основная доля излучения обусловлена переходами между низколежащими уровнями. Таким образом, лазер на фтористом водороде – это не монохроматический лазер: в его спектре излучения имеется большое число линий (каждый колебательный уровень вырожден еще и по вращательным состояниям), занимающих диапазон длин волн в интервале от 2,6 до почти 3 мкм. Часто приводима в связи с НF-лазером длина волны 2,8 мкм соответствует середине этого интервала.

Отметим, что как раз в интервале 2,5 – 3 мкм расположены многочисленные линии поглощения молекул водяного пара (см. рис. 1.3). Распределение водяного пара по высоте носит существенно неравномерный характер: решающий вклад в оптическую толщину поглощения лазерного излучения вносит тропосфера (высота до 10 км). Таким образом, излучение НР-лазера космического базирования слабо поглощается в верхних слоях атмосферы (до высот 20 – 30 км), но не пропускается тропосферой. Для обеспечения прохождения лазерного излучения без существенных потерь вплоть до поверхности Земли предполагается использовать лазер на фтористом дейтерии, у которого излучение приходится на интервал длин волн 3,6 – 4 мкм, для которого атмосфера практически прозрачна.

Важной технической характеристикой химического лазера является удельное энерговыделение – количество энергии, которое можно получить от единицы массы газовой смеси. Проведем оценки этой величины для фтористого водорода и фтористого дейтерия.

Будем рассматриватьDF-лазер с длиной волны 3,8 мкм, что соответствует энергии фотона 0,33 эВ (для HF-лазера имеем, соответственно, 2,8 мкм и 0,44 эВ). Если считать, что химическая реакция завершилась полностью и каждая молекула DF (или НР) приняла участие в формировании лазерного излучения (причем каждая молекула излучила только один фотон), то грамм-молекула вещества излучает энергию

(1.19)

Молекулярная масса DF равна 21 (20 для НF), так что с учетом коэффициента разбавления получим значения удельного энерговыделения:

(1.20)

Первые два предположения (полное сгорание и отсутствие дезактивации возбужденных молекул) приводят к завышению энерговыделения, допущение об излучении одного фотона занижает эффект. Трудно дать оценку степени отклонения первых двух предположений от реальности – в конечном счете, это тема исследовательских работ; что касается последнего допущения, то в предельном случае речь идет о числовом множителе около 2.

Приведем оценки энерговыделения, сделанные ранее для фтористого водорода. В докладе Комитета советских ученых указана цифра 100 Дж/г, Союз обеспокоенных ученых (США) склоняется к величине 500 Дж/г, в исследовании Управления технологических оценок конгресса США дается цифра 1000 Дж/г. Наконец, в книге советских авторов «Химические лазеры» [1.12] указывается, что в зависимости от различных условий энерговыделение может меняться в пределах 100 – 1000 Дж/г.

Лазер непрерывного действия реализуется путем быстрой прокачки рабочей газовой смеси через резонатор. В современных мощных химических лазерах прокачка происходит со сверхзвуковой скоростью. Такая система похожа на работающий реактивный двигатель и является источником сильных вибраций, совершенно недопустимых в варианте, рассчитанном на космическое базирование. В настоящее время разрабатываются химические лазеры на фтористом водороде мощностью порядка нескольких мегаватт. Вспомним, что требуемые для лазерных космических станций значения мощности выше почти на три порядка величины. Этот разрыв вряд ли удастся скомпенсировать путем повышения удельного энерговыделения или увеличения объема резонатора, поскольку маловероятно, что удастся обеспечить оптическую однородность сверхзвукового потока большого поперечного сечения.

Поэтому, по крайней мере в настоящее время, кажется сомнительным, чтобы требуемые мощности были сняты с одного резонатора. Можно использовать набор одинаковых блоков, работающих параллельно. Не потребуется какой-то особой синхронности в работе такой группы блоков; важно только, чтобы все они были направлены с достаточной точностью на одну мишень (т.е. чтобы их лучи перекрывались на мишени). Однако при таком техническом решении размеры космической станции с лазерами непрерывного действия на борту резко возрастают.

Коэффициент полезного действия лазера на фтористом водороде невысок (несколько процентов), но проблема сброса лишнего тепла решается в данном случае автоматически: тепло сбрасывается вместе с потоком отработанной газовой смеси, которая со сверхзвуковой скоростью выбрасывается в окружающее пространство. Следовательно, в процессе работы боевой лазерной станции вокруг нее должно образовываться облако газа, состоящее из молекул фтористого водорода в нормальном состоянии и молекул газа-разбавителя.

Можно указать на два типа помех, препятствующих нормальному функционированию такой боевой лазерной станции. Во-первых, это поглощение лазерного излучения окружающим газом (переход 0 – 1), во-вторых, помехи в работе систем слежения и нацеливания из-за турбулентности и неоднородности газовой среды. Эти помехи накапливаются в процессе работы станции и могут существенно понизить ее боевую эффективность.

Похоже, все-таки, что эти помехи не столь велики в действительности. Прежде всего, лазерное излучение не монохроматично. Если даже произойдет поглощение линии, соответствующей переходу с первого возбужденного уровня на основной, без переизлучения, то общая интенсивность уменьшится незначительно, поскольку другие линии не будут поглощаться окружающим газом. Чтобы ответить на второй вопрос, попробуем оценить количество газа, который может находиться в этом случае на луче зрения.

Для оценки порядка величины решим упрощенную задачу. Пусть сфера радиуса R изотропно испускает газ с общим расходом w (г/с). Тогда плотность газа на произвольном радиусе г определяется из соотношения

(1.21)

где V – скорость расширения газового облака.

Отсюда легко определить эффективную массу газа на луче зрения ц (г/см2):

(1.22)

Теперь остается выбрать соответствующие реальные параметры. Будем рассматривать лазер мощностью~2 ГВт. Для минимального энерговыделения 100Дж/г получаем

Примем R = 50 м = 5 * 103 см (с учетом вышесказанного это представляется вполне разумным) и V = 105 см/с. Тогда

(1.23)

Само по себе это значение пока ни о чем не говорит. Отметим только, что оно значительно меньше величины, соответствующей случаю прохождения светового луча через земную атмосферу (ц = 1000 г/см2).

Высказанное предположение об изотропности газовыделения упрощает ситуацию. При большом газовыделении всякая анизотропия газовых струй эквивалентна реактивной тяге, вызывающей перемещения и развороты боевой космической станции. Для их компенсации потребуются значительные запасы топлива, сравнимые с массой рабочей газовой смеси лазера. Похоже, что эти паразитные эффекты могут создать сильные помехи работе системы стабилизации станции по угловому положению.

1.1.2. Эксимерные лазеры

В последние годы получили быстрое развитие так называемые эксимерные лазеры, в которых активной средой являются нестабильные возбужденные состояния химических соединений инертных газов. После снятия возбуждения (в том числе путем испускания фотона) эти соединения распадаются. Инициирование реакций, приводящих к появлению эксимеров, осуществляется от внешних источников путем разогрева газовой смеси пучком электронов электрического разряда в газовой среде либо так называемой «ядерной» накачки (использования нейтронов ядерного реактора для образования в рабочем объеме высокоэнергетичных ионов, которые затем сами инициируют необходимые реакции). Высказывалась также идея накачки эксимерного лазера ядерным взрывом.

Эксимерные лазеры – это импульсные монохроматические лазеры. Для эксимерных реакций характерно высокое значение «внутреннего» КПД, т.е. выхода лазерного излучения по отношению к вложенной в активную среду энергии – этот КПД достигает 50%. Но полный КПД системы с учетом эффективности вложения внешней энергии в рабочий объем, естественно, более низок. Называют значения полного КПД ~ 5 – 6%, хотя, как представляется, может быть достигнута величина 10%.

Избыток энергии идет, в основном, на нагрев газового компонента, который нельзя использовать для повторного процесса, пока он не остынет. Если в не очень мощных эксимерных лазерах промышленного типа удается сравнительно простыми способами охлаждать рабочую смесь и достигать частоты повторения импульсов почти до 1 кГц, то при энерговыделениях, соответствующих задачам СОИ, необходимую скорострельность обеспечить уже не удается. Это, по-видимому, потребует блочного построения системы с последовательным включением каждого блока, что, естественно, резко увеличит габариты и массу боевой космической станции.

Другая особенность эксимерных лазеров связана с тем, что они излучают в ультрафиолетовом диапазоне, для которого, вообще говоря, атмосфера непрозрачна (или малопрозрачна). Приведем характерные длины волн для галогенидов инертных газов, которые могут использоваться в эксимерных лазерах:

а. фтористый аргон ArF – длина волны 1930 А;

б. хлористый криптон KrCl – длина волны 2220 А;

в. фтористый криптон KrF – длина волны 2480 А;

г. хлористый ксенон ХеСl – длина волны 3080 А;

д. фтористый ксенон XeF – длина волны 3510 А. Упомянем еще молекулярный ксенон с длиной волны 1720 А .

Отметим, что эксимерные лазеры используются в качестве опорных в процессах с умножением частоты излучения. Например, удалось получить седьмую гармонику излучения фтористого криптона с длиной волны 355 А. Однако КПД такого процесса имеет порядок 10-5, хотя и есть надежды повысить его на два порядка величины.

Попробуем дать оценку удельному энерговыделению эксимерных лазеров, используя тот же подход, что и для химических лазеров. Будем считать, что газовая смесь прореагировала полностью, возбуждение эксимерных молекул снимается только за счет излучения лазерного фотона (число фотонов в каждом индивидуальном акте излучения равно единице), а коэффициент разбавления равен единице. Оценку проведем для двух длинноволновых эксимерных лазеров (ХеСl и XeF).

Длине волны 3080 А для ХеС1 (3510 А для XeF) соответствует энергия фотона 4 эВ (3,5 эВ для XeF). Молекулярная масса ХеСl составляет 167 (150 для XeF). Отсюда удельное энерговыделение для ХеСl равно 2,4 кДж/г, а для XeF – 2,3 кДж/г. Отметим, что мы определили верхнюю границу.

Указанные длины волн находятся как раз на границе окна прозрачности атмосферы. Для гарантированного свободного прохождения через атмосферу было бы желательно слегка увеличить длину волны. Это может быть реализовано на основе так называемого вынужденного рассеяния, когда излучение с частотой , проходя через вещество с характеристической молекулярной частотой , преобразуется в излучение с частотами , где п – целое число. При таком процессе происходит потеря энергии, по крайней мере, наполовину.

Приведенные выше энергетические характеристики эксимерных лазеров несколько превосходят соответствующие величины для химического лазера на фтористом водороде, если не касаться энергетики боевой лазерной станции в целом. Химическим лазерам не нужна специальная энергосистема для накачки, тогда как для эксимерных лазеров с их малым КПД проблема энергетики накачки становится основной, поскольку необходимо обеспечивать мощности порядка сотен гигаватт с частотой повторения порядка десятка герц.

Кажется очевидным, что подобные требования не могут быть выполнены энергетическими установками космического базирования, мощность которых жестко ограничена массой и габаритами. Размещение на станции накопителей энергии, способных обеспечить такие энергозатраты, приводит к неприемлемому увеличению массы станции, поскольку массовый эквивалент энергии для накопителей слишком велик – значение 100 Дж/г для многих накопителей пока что является желательным, но отдаленным ориентиром.

По этой причине применение эксимерных лазеров на боевых космических станциях считается нецелесообразным. Напротив, эксимерные лазеры наземного базирования сторонниками СОИ рассматриваются как перспективный элемент системы ПРО. Предлагаются сложные схемы нацеливания на атакующие ракеты противника с использованием системы зеркал космического базирования, часть которых может располагаться даже на геостационарной орбите (см. рис. 1.4). Это, в принципе, возможно благодаря малой длине волны эксимерного лазера, благодаря чему дальность поражения (при тех же размерах зеркала) увеличивается по сравнению с химическим НF-лазером в ~10 раз.

1.1.3. Рентгеновские лазеры с накачкой от ядерного взрыва

В печати указывалось, что одной из побудительных причин для выступления Рейгана в марте 1983 года относительно СОИ были результаты испытания рентгеновского лазера с накачкой от ядерного взрыва. Предсказание возможности вынужденных (индуцированных) переходов в квантовых системах было сделано Эйнштейном в 1917 году. С чисто термодинамической точки зрения без какой-либо связи с конкретными системами он вывел соотношение между коэффициентами спонтанного (А) и индуцированного (В) излучения

где

– длина волны электромагнитного излучения. Видно, что это отношение резко возрастает с уменьшением длины волны, чем обусловлены те трудности, с которыми сталкиваются создатели коротковолновых лазеров.

Более детальный анализ приводит к заключению, что с уменьшением длины волны излучения резко возрастает уровень требуемой энергии накачки; например, для эта величина составляет . Важно отметить, что энергия накачки зависит от четвертой степени длины волны, поэтому для (энергия кванта - 1 кэВ) необходимый энерговклад существенно ниже –

Тем не менее, и эти значения слишком высоки – подобные условия могут реализоваться лишь в небольшом числе «экзотических» случаев, например, в лазерном фокусе или при ядерном взрыве. Именно в таких случаях и удавалось создать условия для рентгеновской лазерной генерации.

Таким образом, рентгеновские лазеры для системы ПРО – это импульсные лазеры с довольно малой длительностью импульса. При столь высоком энерговкладе активная среда лазера должна становиться плазмой, причем сильно ионизованной.

В литературе уже давно обсуждались некоторые возможные варианты реализации рентгеновских лазеров. Мы остановимся для определенности на одном из них, называемом рекомбинационным [1.13,1.14].

Пусть тепловыделение ядерного взрыва (в основном это рентгеновское излучение с температурой порядка нескольких кэВ) достаточно велико для того, чтобы полностью ионизовать вещество с атомным номером г. Заметим, что после полной ионизации среда становится прозрачной для рентгеновского излучения, так что может происходить постепенное «выедание» вещества, если время прохождения фронта рентгена велико по сравнению с временем ионизации.

Полностью ионизованная плазма после ядерного взрыва начинает охлаждаться (в нее уже не поступает энергия, за исключением комптоновского рассеяния фотонов ядерного взрыва на электронах вещества), причем быстрее охлаждаются электроны. Когда температура электронов понизится в достаточной мере, начинается процесс рекомбинации. Прежде всего электрон начинает опускаться на энергетические уровни полностью ионизованного атома (так называемого водородоподобного иона, поскольку все его энергетические уровни точно совпадают с уровнями атома водорода, хорошо изученными теоретически и экспериментально; только энергетический масштаб отличается множителем z 2).

Расчеты кинетики таких процессов приводят к заключению, что энергетический уровень с главным квантовым числом п – 3 будет обеднен электронами, в результате чего возможны индуцированные переходы на этот уровень с уровней, соответствующих п = 4 или 5.

При переходе 5 – 3 энергия соответствующих квантов составляет

(1.25)

Чтобы полностью ионизовать атом, имеющий г электронов, требуется затратить энергию порядка 3 – 4 потенциалов ионизации, т.е.~40 – 50 z2 эВ. Таким образом, КПД рентгеновского лазера такого типа может составлять лишь несколько процентов – это типичное значение для лазеров, основанных на молекулярных или атомных переходах.

Температура излучения накачки должна быть выше некоторой величины, пропорциональной, вообще говоря, z 2. Плотность электронов, как показывают расчеты, не должна быть слишком высокой, чтобы обеспечить условия инверсной населенности. Этим условиям удовлетворяют атомы со значениями г, близкими к 30 (железо, цинк, медь).

В 1981 году было опубликовано неофициальное сообщение [1-15] об эксперименте по генерации лазерного рентгеновского излучения во время ядерного подземного взрыва на полигоне в шт. Невада (США). Измеренные во время эксперимента характеристики лазерного излучения таковы: длина волны - ; длительность импульса энергия в импульсе ~100кДж

Эти данные недостаточны для того, чтобы можно было их интерпретировать корректно. Отметим только, что переход 5 – 3 в цинке должен иметь длину волны

Если активная среда была вначале твердым телом, то за короткое время накачки (~50 наносекунд) ее формы мало изменятся. Образовавшаяся плазма начнет расширяться со скоростью~50 км/с. Если начальный радиус стержня (активная среда, как станет ясным несколько позже, должна иметь именно такой вид) составляет доли миллиметра, то потребуется около 30 нc, чтобы создались условия для возникновения индуцированного излучения, которое длится не более 1 нс. При этом реальный поперечный размер активной среды составит уже около 1,5 мм.

Следует иметь в виду, что при длинах волн менее не работает зеркальная оптика и нет возможности использовать оптические резонаторы для усиления, формирования и фокусировки лазерного излучения. Рентгеновские лазеры попадают под это ограничение.

Формирование и фокусировка излучения в этом случае осуществляются путем выбора соответствующей формы активной среды с учетом того, что расходимость луча определяется отношением поперечных размеров среды к продольным. Поэтому наилучшей формой оказывается длинный тонкий цилиндрический стержень:

(1.26)

где L – длина стержня, а d – его диаметр.

Отношение L /d нельзя, тем не менее, сделать сколь угодно большим. И здесь вмешиваются дифракционные ограничения, которые определяют минимальную расходимость:

(1.27)

где – длина волны лазера.

Приведенное выше рассмотрение динамики активной среды в случае рекомбинационного рентгеновского лазера выявляет принципиальные ограничения, налагаемые на угловую расходимость излучения: эффективный диаметр стержня следует выбирать близким к 1 мм, т.е. реальная угловая расходимость излучения при длине стержня 10 м будет порядка 10 -4. Таким образом, яркость рентгеновского лазера при упоминавшихся выше американских подземных испытаниях 1981 года должна была находиться в интервале 10 11-10 13 Дж/стер (для стержня длиной 1 – 10 м) – это еще слишком далеко от того, что требуется. Отметим, что в рекомендациях комиссии Фле гчера говорится о повышении яркости рентгеновского лазера в течение нескольких ближайших лет до 10 14 Дж/стер, т.е. сделанная оценка близка к истине.

Рентгеновское излучение киловольтового диапазона характеризуется сильным поглощением во всех веществах, включая воздух. Например, для азота при длине волны 14,6 А эффективная длина пробега составляет ~ 2 • 10 -4 г/см 2 (напомним, что полная эффективная толщина атмосферы составляет 1000 г/см 2). Поэтому излучение рентгеновских лазеров кило-вольтового диапазона поглощается даже в остаточном слое атмосферы выше 100 км. Правда, если лазерный пучок достаточно мощный, он может проделать «дыру» в атмосфере на некоторую глубину. Однако выгоднее использовать это свойство рентгеновского лазера при стрельбе не сверху вниз, а, наоборот, снизу вверх (из-под сравнительно тонкого атмосферного слоя с высоты 80 – 90 км) в цель, находящуюся в открытом космосе.

Характер разрушения рентгеновским лазером тот же, что и для обсуждавшихся ранее импульсных лазеров. Отметим только, что эффективное энерговыделение излучения рентгеновского лазера происходит на большее глубине, нежели это следует из расчетов по коэффициенту температуропроводности. Соответствующие величины для некоторых типичных конструктивных материалов приведены в табл. 1.5. Обращает на себя внимание сильная зависимость эффективной длины пробега рентгеновских лучей от энергии рентгеновских лучей и рода материала.

Попробуем оценить возможности рентгеновского лазера, исходя из самых общих предположений. Конечно, рассмотренный выше вариант ре-комбинационного лазера не является единственно возможным для применения в системе ПРО. В печати сообщалось о лабораторных экспериментах с лазером, работающим на неполностью ионизованном селене [1.17]. Были сообщения и о том, что при очередных подземных испытаниях лазера на невадском полигоне в качестве активной среды использовался материал с довольно высоким атомным номером. Но предположение о полной ионизации активной среды не вносит принципиальной разницы в справедливость приводимых ниже расчетов.

Энергия лазера определяется количеством полностью ионизованных атомов в объеме активного стержня (при оценочных расчетах мы пренебрегаем всеми возможными потерями):

(1.28)

где А – атомная масса, р – плотность материала стержня. Поскольку угловая расходимость излучения пропорциональна отношению d/L (пренебрегаем расширением активной среды), то яркость для одного стержня может быть определена следующим образом:

(1.29)

где q – плотность лазерной энергии, равная

(1.30)

Примем, что

= 1 кэВ = 1,6*10-16 Дж. Заметим также, что практически для всех химических элементов отношение Р/А порядка 0,1. Тогда

q = 0,1 * 1,6-* 10-16 * 6 *1023 = 107Дж/см3= 1013Дж/м3 (1.31)

Выбор длины стержня не может быть произвольным; он определяется мощностью ядерного заряда Q, так как необходимо, чтобы

самый удаленный от эпицентра ядерного взрыва край стержня мог быть полностью ионизован (напомним, что после полной ионизации среда становится прозрачной для ионизирующего излучения).

Для дальнейшего анализа следует задать расположение стержней. По-видимому, двумя предельными случаями являются следующие:

а. Стержни располагаются строго радиально;

б. Стержни располагаются равномерно по образующей цилиндра, на оси которого (в центре) расположен ядерный заряд (рис. 1.5).

Быстро выясняется, что случай а энергетически очень невыгоден. В случае б для простоты будем считать, что расстояние от эпицентра ядерного взрыва до концов стержня равно его длине. Приравняем количество энергии, протекающей через стержень, той энергии, которую надо затратить на ионизацию всего стержня:

(1.32)

Общий КПД складывается из множителей где

– доля ионизирующего рентгеновского излучения в общем электромагнитном спектре ядерного взрыва (она оценивается величиной 0,1 для умеренного взрыва и близка к 1 для мегатонного диапазона),

– лазерный КПД, который для рекомбинационного лазера составляет около 2%. Принимая отношение d/L равным по порядку величины 10 -5 и равным 0,3, получаем

(1.33)

Если длина стержня составляет 10 м, то яркость его излучения равна 10 16Дж/стер. Из формулы (1.33) вытекает, что для дальности поражения 2000 км (яркость 10 21 Дж/стер) потребуется ядерный заряд мощностью 50 кт *, а необходимое число стержней составит 10 5. Если принять отношение , равным 10 4, как это делалось выше для рекомбинационного лазера, то это потребует увеличения мощности ядерного запала в ~ 10 раз, но не изменит числа стержней.

Радиус действия рентгеновского лазера можно найти по формуле

(1.34)

где В определяется соотношением (1.33), N – количество стержней, направленных на одну цель, аq0 – энергетический порог поражения. При Q Qо радиус его действия уже не зависит от Q.

Следует отметить, что формула (1.34) эквивалента формуле, приведенной в первом докладе Комитета советских ученых [1.2], если положить N = 1, а вместо Q0 подставить Q1.

Все рассмотренные выше лазеры имеют одно общее свойство – это лазеры на связанных электронах, т.е. лазеры, использующие переходы в замкнутых квантовых системах (атомах и молекулах).

1.1.4. Лазеры на свободных электронах

В принципе пучок моноэнергетических электронов представляет собой некоторую аномалию с точки зрения равновесного распределения в фазовом пространстве и обладает поэтому признаками инверсной населенности.

Апериодические отклонения пучка электронов приводят к излучению ограниченного числа фотонов (например, тормозное излучение), которые к тому же не обладают когерентностью. Теми же чертами обладает синхротронное излучение в магнитном поле.

Для получения лазерного эффекта необходим физический механизм, заставляющий электроны пучка колебаться перпендикулярно их основному движению с четко заданной частотой. Такой механизм обеспечивается пропусканием пучка электронов через набор магнитов («магнитную гребенку», или вигглер), создающий переменное по величине и направлению, но постоянное во времени магнитное поле. Основная длина волны индуцированного излучения электронов определяется формулой

(1.35)

где aw – период вигглера,

– релятивистский фактор, равный Е /тс2 (Е – энергия электрона, ат – масса покоя электрона; кстати, полезно напомнить, что тс2 = 0,5 МэВ), Н – магнитное поле вигглера.

Для возникновения индуцированного излучения необходимо выполнение двух основных условий:

вигглер должен иметь достаточную длину (или же находиться внутри резонатора, повышающего эффективный коэффициент усиления);

электронный пучок должен иметь достаточную интенсивность и быть как можно более монохроматичным.

Лазеры на свободных электронах могут работать как а) усилитель мощности; б) генератор; в) умножитель частоты.

В режиме усиления мощности индуцированное излучение возникает, когда через вигглер вдоль пучка электронов направляется лазерный пучок с длиной волны, точно равной Интенсивности электронного и затравочного лазерного пучков должны превышать некоторый пороговый уровень. Выходная мощность определяется параметрами электронного пучка. При работе лазера в таком режиме желательно использование резонатора.

При работе в режиме генератора не требуется внешнего лазера; происходит постепенное усиление эффектов, вызываемых флуктуациями плотности электронного пучка. Особый интерес в этом случае представляет режим «сверхсветимости», когда достигается большой коэффициент усиления и за одно прохождение пучка через вигглер выделяется значительная мощность. При этом может оказаться, что характеристики электронного пучка после прохождения ухудшаются настолько, что дальнейшее использование его в лазерной схеме становится невозможным. Задача рекуперации энергии отработанного пучка и использования ее для ускорения очередной партии электронов не представляет особой технической сложности. Это позволяет повысить общий КПД системы.

При работе лазера в режиме умножения частоты используется хорошо известный релятивистский эффект умножения частоты при рассеянии света на движущемся навстречу пучке электронов. Длина волны излучения при этом уменьшается в раз. Индуцированное излучение может возникнуть без всяких дополнительных устройств (типа вигглера) при соблюдении некоторых условий, связанных с интенсивностями и некоторыми другими характеристиками этих пучков.

Из формулы (1.35) видно, что наиболее существенный эффект в уменьшение длины волны вносит множитель (период вигглера аw вряд ли удастся сделать меньше сантиметра; обычно он составляет несколько сантиметров). На практике энергия электронов может меняться в самых широких пределах. Это приводит к очень широкому диапазону возможных длин волн лазера на свободных электронах (вплоть до жесткого рентгена) и возможности сравнительно легко варьировать длину волны излучения. Эти обстоятельства и обусловливают перспективность лазеров на свободных электронах.

Следует, однако, отметить, что разработка этих лазеров сильно отстает от теоретических исследований. Эксперименты пока что сосредоточены, главным образом, на электронах малых энергий, для которых довольно просто создать ускорители с необходимым качеством пучка. Существующие ускорители электронов (особенно ускорители на высокие энергии с ) предназначены, как правило, для других задач. В них не всегда можно создать условия, необходимые для работы лазера на свободных электронах.

Наиболее подходящими для этих лазеров представляются линейные ускорители, особенно сильноточные индукционные линейные ускорители с порядка 100. В частности, такие установки имеются в Лос-Аламосе и Ливерморе – двух американских научных центрах, ведущих обширные исследования по СОИ.

Угловая расходимость излучения лазера на свободных электронах ограничивается соответствующими оптическими системами. В тех случаях, когда длина волны лазера слишком мала, чтобы можно было применять оптику, угловая расходимость пропорциональна, где d – поперечный размер электронного пучка.

КПД современных лазеров на свободных электронах составляет лишь несколько процентов; выходная мощность таких лазеров тоже еще не очень велика. Возможность размещения в космосе электронного ускорителя с соответствующей энергетической системой пока что рассматривается как маловероятная. Таким образом, лазерам на свободных электронах, если они выйдут на уровень требований ПРО, скорее всего уготовано наземное базирование, как и эксимерным лазерам.

Лазеры на свободных электронах обладают квазинепрерывным действием. Наиболее подходящей является, по-видимому, рабочая длина волны 0,5 – 0,6 мкм – как раз посередине окна прозрачности атмосферы.

Сравнение наиболее важных характеристик всех рассмотренных выше типов лазеров (с точки зрения СОИ) дано в табл. 1.6.

1.2. Пучковое оружие

Пучки частиц высокой энергии могут обладать как поверхностным, так и объемным характером поражения, в зависимости от типа частиц и их энергии. Поглощение частиц сравнительно небольшой энергии в тонком приповерхностном слое мишени эквивалентно действию лазерного излучения (как теплового, так и импульсного). С увеличением энергии частицы проникают на большую глубину, теряя энергию на ионизацию атомов материала, что приводит главным образом к различного рода радиационным эффектам. Такие эффекты при радиационнодозиметрическом подходе принято характеризовать количеством энергии, поглощенной в единице объема (или массы) материала.

В качестве единицы измерения поглощенной энергии обычно используется рад, соответствующий поглощению 100 эрг энергии в 1 г вещества. Часто используется мегарад, обозначающий поглощение 10 Дж в 1 г вещества.

Обычно считается, что основное повреждающее действие ионизующего излучения в материале состоит в нанесении радиационных повреждений, к которым более всего чувствительны (уже при не очень больших дозах) элементы полупроводниковой радиоэлектроники. Типичный уровень радиации, вызывающий заметные повреждения обычных полупроводниковых элементов, составляет несколько мегарад. Новые полупроводниковые элементы на основе арсенида галлия обладают на порядок более высокой радиационной стойкостью. Дозы порядка десятков мегарад уже близки к порогу теплового разрушения отдельных конструктивных элементов космических систем. Отметим, что на уровне десятка мегарад оказываются теплоты плавления таких элементов, как уран и плутоний, составляющих основу ядерного заряда (см. табл. 1.2).

В некоторых случаях порог поражения пучковым оружием можно выразить не через мегарады, а, скажем, через плотность тока частиц, что

более наглядно с технической точки зрения. В частности, такой подход возможен при рассмотрении взаимодействия с материалом релятивистских тяжелых частиц (например, протонов). Напомним, что релятивистские протоны имеют значительную эффективную длину пробега в материале, исчисляемую сотнями г/см2 с почти однородным энерговыделением вдоль значительной части длины пробега.

Действительно, при умножении удельных потерь энергии протонами (dЕ/

можно связать дозу поглощенной энергии с плотностью тока ионизирующих частиц. Величина (dЕ/dх) обычно зависит от энергии частиц, но для релятивистских протонов она постоянна и равна 2 МэВ/(г/см2). Отсюда

Рассмотрим случай, когда доза WD составляет 200 Дж/г (плавление урана и плутония), а длительность импульса т = 1 с. Тогда плотность тока - 10 -4 А/см 2. Если, как и в случае лазеров, принять предположение о метровом пятне на мишени, то полный ток протонов равен 1 А.

Уже упоминалось, что электронные и протонные пучки распространяются без потерь только в условиях вакуума, т.е. за пределами атмосферы на высотах свыше 200 км. Специфика этих пучков еще и в том, что они заряжены и подвержены влиянию внутренних (электростатическое расталкивание) и внешних факторов. Одна лишь нейтрализация объемного заряда не дает желаемого эффекта, поскольку благодаря наличию направленной скорости такой пучок будет продолжать сохранять свойства электрического тока и взаимодействовать с магнитным полем Земли, которое, к тому же, само по себе нестационарно и подвержено нерегулярным флуктуациям.

Первое, что представляется возможным сделать, – это компенсировать не только заряд, но и скорость, для чего пучки протонов и электронов следует направить одинаково с одинаковой скоростью и одинаковой плотностью, причем эта симметрия должна сохраняться в течение всего времени пролета от источника до мишени.

Известно, что эксперименты такого типа проводились на длинах порядка метров при изучении так называемого «электронного охлаждения» протонных пучков в накопителях заряженных частиц. Весьма вероятно, что при больших размерах скажутся типичные плазменные неустойчивости, которые нарушат необходимую симметрию и однородность такой системы, вновь сделав ее уязвимой к внешним воздействиям.

Более стабильных результатов удается добиться, используя хорошо известные в экспериментальной физике процессы перезарядки для получения пучка быстрых атомов водорода. Этого не удается сделать прямым путем, при попытке присоединить электрон к быстрому протону. Приходится идти на создание больших токов отрицательных ионов водорода, а уже затем снимать лишний электрон с каждого иона при прохождении пучка через специальную газовую мишень. Эффективность процесса перезарядки близка к 100%.

Большие токи отрицательных ионов получены в ряде программ управляемого термоядерного синтеза, где уже сейчас имеются источники тока ионов Н- на сотни ампер (правда, по своим характеристикам такие источники не подходят в качестве инжекторов в ускорители). На мезонной фабрике в Лос-Аламосе ионы Н- ускоряются до энергии в несколько сот МэВ со средним током в доли миллиампера. В том же Лос-Аламосе разрабатывается специальный линейный ускоритель с энергией ионов Н- до 50 МэВ и со средним током до 0,1 А [1.18]. Кроме того, в США разработаны источники ионов Н- с током в несколько ампер, работающие практически в непрерывном режиме [1.19]. Инжекция протонов в ускорители с использованием ионов Н- и нейтральных атомов водорода изучалась в ИЯФ СО АН СССР (Новосибирск).

Летящий почти со скоростью света атом Н° представляет собой довольно слабо связанную систему и может легко потерять свой электрон, например, при рассеянии на остаточном газе в верхних слоях атмосферы. При этом такие атомы превращаются в протоны, которые чувствительны к действию со стороны геомагнитного поля. По этой причине нейтральные пучки водорода эффективны на высотах не ниже 200 – 250 км. Отсюда вытекает и способ защиты от атомов Н° (газовый экран).

Для выяснения возможной дальности поражения пучками атомов Н° (которые взаимодействуют с мишенью как протоны той же энергии) следует отметить, что в данном случае практически отсутствует дифракционный предел, характерный для лазеров, поскольку эффективная длина волны атомов Н° (так называемая комптоновская длина волны) имеет порядок 10 -11 см. Однако на расходимость пучка влияют другие два фактора. Прежде всего, пучок ионов Н- на выходе из ускорителя имеет конечные линейные и угловые размеры, или, как говорят физики, конечный «фазовый объем» (определяемый произведением линейных и угловых размеров). По законам физики величина фазового объема (иногда применительно к ускорителю его называют эмиттансом) не изменяется при дальнейших преобразованиях пучка методами электромагнитной оптики.

Если пучок расширен до размера r, то соответствующий угловой разброс а равен X/r, где X – эмиттанс ускорителя. На расстоянии R эффективный поперечный размер пучка равен

d2 = r2 (Х/r)2R2. (1.38)

Легко убедиться, что это выражение имеет минимум при

r2 = ХR. (1.39)

Таким образом, оптимальное значение сі определяется выражением d2= 2ХR,

т.е. путем оптимальной подстройки можно ослабить расходимость пучка, вызываемую его эмиттансом.

При образовании атомов Н° возникает второй источник расходимости, связанный с квантовыми эффектами при передаче импульса электрону в процессе перезарядки. Оценки показывают, что этот дополнительный угловой разброс равен

(1.41)

где E – энергия ионов Н -, выраженная в МэВ. Итак, полное выражение для размера пятна атомов Н° на мишени имеет вид

(1.42)

Принимая, как и выше, поперечный размер пятна порядка метра, можно из этой формулы оценить дальность поражения пучковым оружием. Однако для этого сначала надо оценить требуемое значение энергии частиц.

Будем считать основной целью пучкового оружия разрушение ядерного запала боеголовки. Критическая масса урановой сферы с отражателем составляет 15 – 20 кг, т.е. радиус такой сферы близок к 6 см (плотность урана и плутония – 20 г/см 3). Достаточно расплавить только часть ядерного заряда, поэтому эффективная длина свободного пробега протонов должна составлять около 300 г/см 2. Такому пробегу соответствует энергия протонов порядка 300 МэВ.

Нужно также оценить порядок величины эмиттанса. Для сильноточного ускорителя протонов в Лос-Аламосе приводится значение X = - 10 6м * радиан. Подставляя 2*10 -6R = у в уравнение (1.42), получим

(1.43)

где d выражается в метрах, а значению у = 1 соответствует радиус действия 500 км.

Если положить d = 1 м, то радиус поражения получается несколько больше 250 км; радиусу поражения 500 км соответствует поперечный размер пучка 1,6 м; радиусу поражения 1000 км – почти 3 м. Поскольку, как мы показали выше, необходимая плотность тока составляет 10 -4 А/см 2, в первом случае требуется полный ток 1 А, во втором - около 3 А, в третьем – 9 А. Соответствующая мощность, вкладываемая в пучок, составит 300, 900 и 2700 МВт.

Обычно считается, что повышение тока в ускорителе ухудшает его эмиттанс, т.е. увеличивает фазовый объем. Если принять X = 10 -5 м * радиан, то окажется, что метровый размер пучок приобретет уже на расстоянии 50 км, а при радиусе поражения 1000 км потребуется ток пучка почти в 30 А (поперечный размер пятна будет превышать 5 м).

Приведенные оценки показывают, что пучковое оружие пригодно для поражения на сравнительно небольших расстояниях (не более 1000 км).

С энергетической точки зрения ускорители заряженных частиц обладают уже сейчас довольно высоким КПД, так что в будущем вполне реально, по-видимому, рассчитывать на КПД порядка десятков процентов. С другой стороны, пучковое оружие наиболее подходит для эшелона ПРО на баллистическом участке траектории. Поскольку длительность этого участка порядка 1000 с, а необходимые мощности, как мы установили, имеют порядок гигаватт, полный запас энергии на станции с ускорителем должен составлять около 10 12 Дж (это эквивалентно четверти килотонны ВВ).

Заметим, кроме того, что скорость атомов Н° при энергии 300 МэВ составляет 65 % от скорости света, что практически не влияет на предположение о мгновенности поражения.

Определим токи, необходимые для испарения пучковым оружием небольших снарядов, направляемых на боевую космическую станцию. Это можно сделать из следующих соображений. Необходимый энерговклад (доза облучения) может быть найден из таблиц типа табл. 1.2 (для испарения типичных конструкционных материалов требуется несколько десятков кДж/г). Энергию частиц следует выбирать таким образом, чтобы длина пробега протонов соответствовала размеру снаряда – для эффективной толщины 10 г/см 2 необходима энергия 100 МэВ, для 1 г/см 2 – ~30 МэВ. Далее нужно определить средние значения удельного энерговыделения в пучке (для приведенных выше примеров это 10 МэВ/(г/см 2) и 30 МэВ/(г/см 2). И, наконец, по формуле (1.40) определяются значения jт; при дозе 10 кДж/г для этих примеров получим, соответственно, 10 -3 и 3 * 10 -4А * с/см 2.

Пучок частиц несет значительный импульс, который может оказаться достаточным для изменения направления и скорости движения приближающегося снаряда.

Действительно, плотность тока 1 А/см 2 соответствует потоку протонов 6 * 10 18 (с/v) см -2 * с -1, где v – скорость частиц, ас – скорость света.

Тогда с учетом массы протона 1,6 * 10 -24 г определим давление пучка:

(1.44)

Если эффективная толщина оболочки снаряда равна m (г/см 2), а длительность воздействия пучкового оружия оставляет то изменение скороcти снаряда под воздействием пучка равно

(1.45)

Если подставить сюда значения jт, полученные несколько выше из условия испарения снаряда, то видно, что снаряд успеет испариться раньше, чем его скорость изменится существенно (в приведенном примере для

Приведенные примеры показывают, что пучковое оружие обладает определенным потенциалом противодействия кинетическому оружию при сравнительно небольших радиусах поражения.

1.3. Кинетическое оружие

Как уже говорилось ранее, кинетическое оружие (КО) – это снаряды-перехватчики, направляемые на объекты космического базирования противника и уничтожающие их путем механического разрушения. Достаточно, чтобы относительная скорость снаряда и мишени была порядка км/с, так как при эффективной толщине снаряда порядка нескольких г/см 2 удельный импульс, приходящийся на поверхность мишени, достигает 10 5-10 6 г/(см * с). Это более чем на порядок величины выше порога разрушения, который был определен нами ранее при рассмотрении импульсного воздействия лазеров на тонкостенные оболочки. Для космических траекторий характерны гораздо большие скорости , так что необходимые для разрушения скорости легко получить даже путем выбора геометрии столкновения.

Разрушение цели может произойти не только в результате прямого попадания снаряда (чисто кинетическое оружие). Можно уничтожить цель путем взрыва снаряда при его пролете неподалеку от цели. В этом случае снаряд снабжается взрывным устройством, которое срабатывает автономно в момент наибольшего сближения с целью или же по команде со стороны.

На основании опубликованных в американской печати данных можно привести следующую классификацию типов кинетического оружия: 1. Баллистические снаряды, движущиеся по инерции за пределами атмосферы и подверженные влиянию только гравитационного поля Земли (в том числе и его неоднородностям, которые могут быть заранее неизвестными);

Снаряды-перехватчики с системой наведения (самонаведения), которые могут быть использованы в атмосфере или за ее пределами, не рассчитанные на прямое попадание в цель и снабженные фугасной или осколочной (шрапнельной) боевой частью (в частности, космические мины можно рассматривать как предельный случай снарядов этого типа);

Снаряды-перехватчики с системой наведения (самонаведения), рассчитанные на столкновение с целью.

Созданные в США ранее системы ПРО («Сейфгард» и «Сентинел») были построены на основе кинетического оружия второго типа – ракет-перехватчиков наземного базирования с высокой тяговооруженностью и ядерными боеголовками. Эти перехватчики предназначались для поражения атакующих баллистических ракет на конечном участке их траектории.

Средства КО в США рассматриваются как основной (если не единственный) тип оружия против ракет на конечном участке их траектории. По-видимому, этим объясняется высокая доля расходов, которую в рамках СОИ планируется выделить на развитие этих систем (на долю КО приходится около четверти всех затрат по программе СОИ).

Развитие техники после 60-х гг., когда разрабатывались системы «Сейфгард» и «Сентинел», привело к совершенствованию средств наведения и слежения. По программе ХОЭ (Хоминг Оверлей Эксперимент) были проведены испытания противоспутникового оружия на базе перехватчика, запускаемого с самолета F-15 – это оружие относится к системам КО третьего типа. Тем не менее системы КО второго типа – перехватчики с ядерными боеголовками – будут какое-то время оставаться неотъемлемой частью ПРО на конечном участке (например, для поражения боеголовок, обладающих возможностью маневрирования в атмосфере).

Рассмотрим возможности и особенности кинетического оружия системы ПРО на активном и баллистическом участках траектории атакующих ракет.

Для борьбы с атакующими ракетами на активном участке предполагается, по-видимому, использовать в основном системы КО третьего типа, причем самонаведение снарядов-перехватчиков должно осуществляться главным образом инфракрасными датчиками, реагирующими на свечение ракетных факелов. Другие типы КО представляются менее подходящими для перехвата атакующих ракет на активном участке. Так, баллистические снаряды менее пригодны из-за возможности атакующей стороны менять скорость движения ракеты по траектории непредсказуемым образом. Перехватчики с неточным наведением (второго типа) должны нести запас ВВ, что ухудшает их массовые характеристики.

Напомним, что атакующие ракеты проходят активный участок траектории за относительно небольшое время (порядка 100 с). Поэтому важнейшей характеристикой перехватчика, в основном определяющей эффективный радиус поражения R, является его скорость относительно боевой станции:

где Т – время, выделяемое средствам КО для активных действий.

Следует отметить, что это время, вообще говоря, меньше длительности активного участка. Во-первых, перехватчик должен разогнаться до полной скорости, так что величина> вычитается из начального времени. Во-вторых, есть еще одно затруднение. Место старта может быть закрыто облачностью (естественного или искусственного происхождения). Гарантированно можно обнаружить стартовавшую ракету лишь после того, как она выйдет на высоту около 10 км (выше облачного слоя). С учетом особенностей движения ракеты на активном участке время ее подъема на высоту 10 км (1/10-1/15 высоты активного участка) занимает 20-30% всего времени прохождения активного участка.

Если время, располагаемое кинетическим оружием для активных действий, положить равным 100 с, то конечная скорость перехватчика должна быть порядка 10 км/с, чтобы обеспечить радиус поражения 1000 км, сравнимый с поражающей способностью других типов оружия космического базирования. Минимально допустимая скорость составляет 3 – 4 км/с; она позволяет перехватчику подойти к границе атмосферы с орбиты высотой 400 км. В атмосфере скорость перехватчика гасится; кроме того, из-за аэродинамического нагрева перехватчика высока вероятность ослепления инфракрасных датчиков наведения.

Время прохождения баллистического участка боеголовками и ложными целями довольно велико – около 1000 с, что на порядок больше, нежели для активного участка. Кроме того, цели перехвата движутся по баллистическим траекториям, что позволяет довольно точно предсказать их положение и надеяться на достаточно эффективное использование КО первого типа – неуправляемых снарядов – при условии решения задачи точного начального прицеливания.

Казалось бы, что большое время прохождения атакующими ракетами баллистического участка траектории может позволить иметь перехватчики с меньшей, чем для активного участка, скоростью, так как необходимая дальность поражения порядка тысяч км легко достигается за счет большого располагаемого времени перехвата. Это позволило бы использовать более легкие снаряды-перехватчики и значительно увеличить боезапас космической станции при одинаковой общей массе по сравнению со станциями, предназначенными для перехвата атакующих ракет на активном участке. Для БКС баллистического участка это очень важное соображение, так как количество целей на баллистическом участке возрастает по меньшей мере на порядок величины.

Боевые космические станции баллистического участка предполагается целесообразным размещать на высоте порядка 1000 км. При этом остается проблема перехвата на настильных траекториях, когда облако целей проходит на небольшой высоте (200 – 300 км) за сравнительно короткое время (около 100 с). В этом случае снаряды-перехватчики также должны иметь скорость порядка 10 км/с. Таким образом, боевая космическая станция должна иметь на борту некоторый запас снарядов с такой конечной скоростью.

Проведенный разбор типичных ситуаций, в которых можно использовать системы кинетического оружия, указывает на то, что к числу важнейших задач следует отнести обеспечение снаряду-перехватчику скорости около 10 км/с и выше. Для снарядов с самонаведением достаточна конечная масса порядка нескольких кг (в настоящее время масса таких снарядов достигает 15 кг). Отметим, что кинетическая энергия снаряда, имеющего массу 1 кг и скорость 10 км/с, составляет 50 МДж. Таким образом, энергозатраты кинетического оружия, в принципе, сравнимы с теми, что упоминались выше для лазерного и пучкового оружия. Похоже, что величина порядка 100 МДж/выстрел оказывается довольно универсальной характеристикой при оценках энергозатрат как КО, так и ОНПЭ.

Из имеющихся принципиальных возможностей придания массивным телам больших скоростей отметим следующие:

стрельба из артиллерийских орудий (набор скорости под давлением пороховых газов);

использование ракетного разгонного двигателя (набор скорости за счет силы тяги при сжигании ракетного топлива);

электромагнитное ускорение (набор скорости под действием давления магнитного поля или за счет электрического поля).

В артиллерийских системах предельная скорость определяется, в конечном счете, скоростью молекул пороховых газов – это около 3 км/с.

Для артиллерийских систем космического базирования возникнет проблема компенсации отдачи при выстреле, что потребует дополнительного расхода топлива в системе ориентации и стабилизации боевой космической станции. Это может также ограничить скорострельность.

Поскольку для артиллерийских систем характерна сравнительно небольшая скорость снаряда, а пороховое топливо довольно калорийно, масса топлива оказывается сравнительно небольшой (удельное энерговыделение твердых топлив порядка 4 кДж/г).

Параметры реактивного разгона снаряда могут быть получены из формулы Циолковского

(1.47)

где v – конечная скорость, сообщаемая массе полезной нагрузки m,

M – начальная масса перехватчика (М > т ), а v0 – скорость истечения газов из сопла двигателя. Для ракет на жидком топливе эта величина достигает 4,5 км/с. Но жидкие компоненты топлива считаются малопригодными для длительного хранения на боевых космических станциях в условиях космоса. В США обсуждаются практически лишь твердотопливные ракеты, для которых v() составляет 2,5 – 3,0 км/с.

Время разгона до конечной скорости зависит от тяги двигателей и массы перехватчика и может составлять от 10 до 100 с.

Проведем оценку энергетической эффективности перехватчика. Действительно, кинетическая энергия снаряда тv2/2, полная затрата энергии Ми\/2. Таким образом, энергетический КПД равен отношению тv2/Мv2,. Обозначим v/v0 = у, тогда из формулы Циолковского следует т/М = е~у. Итак, энергетический КПД равен

(1.48)

Значения функции> приведены в табл. 1.7.

Считается, что разумный предел скорости, получаемый посредством реактивного ускорения, составляет 6v0 (т.е. 15-18 км/с), поскольку КПД сходной по задачам электромагнитной системы ускорения оказывается также порядка 10%, но он не зависит от скорости снаряда.

Если в артиллерийских системах давление пороховых газов действует на снаряд весьма ограниченное время, то в электромагнитных системах, где используется принцип давления магнитного поля, длительность воздействия может быть значительно увеличена. Этим и определяется интерес к электромагнитным системам.

Наиболее простой пример электромагнитной ускоряющей системы – так называемый «рельсотрон», хорошо известный физикам-экспериментаторам уже десятки лет [1.20].

Идея рельсотрона (или электромагнитной пушки – «рейлгана») довольно проста (рис. 1.6). К двум параллельным (или коаксиальным) токонесущим шинам-рельсам прикладывается напряжение от источника питания.

Если замкнуть контур, поместив на шины, например, подвижную тележку, проводящую ток и обладающую хорошими контактами с шинами, то возникающий электрический ток индуцирует магнитное поле. Это поле создает давление Р, равное> , которое стремится раздвинуть проводники,

образующие контур. Массивные шины-рельсы закреплены. Единственным подвижным элементом является тележка, которая под действием давления начинает двигаться по рельсам так, чтобы объем, занимаемый магнитным полем, возрастал, т.е. по направлению от источника питания. Ускорение тележки будет продолжаться, пока действует магнитное давление. Предельная скорость, до которой разгонится тележка, определяется соотношением

(1.49)

где S – длина разгона, а – эффективное ускорение. Для его оценки вычислим давление магнитного поля. Положим H = 10 5 Гс. Тогда Р = 4 х 10 8 дин/см 2 = 400 атм. Пусть эффективная толщина тележки равна 10 г/см 2, тогда ускорение составит 4 * 10 5 м/с 2 или 4 * 10 4g. При таких условиях скорость 10 км/с достигается на длине 125 м, а скорость 20 км/с – на длине в полкилометра. Если взять предельные значения, которые упоминаются в качестве конечной цели в докладе комиссии Флетчера – ускорение 10 5g и скорость 20 км/с, – то им соответствует длина разгона 200 м. Таковы типичные линейные размеры электромагнитных ускорителей. Время разгона равно v/а, что составляет для типичных значений параметров ускорителей сотые доли секунды. Заметим, что от полной массы тележки приведенные выше значения не зависят; полная масса сказывается только на суммарных энергозатратах.

Совершенствование электромагнитных пушек направлено на повышение конечной скорости. Увеличение линейных размеров до километровых масштабов вряд ли возможно. Для увеличения ускорения необходимо либо повышение магнитного давления, либо уменьшение эффективной массы снаряда.

Увеличение давления магнитного поля не может быть безграничным – при давлениях порядка 1000 атмосфер (т.е. 150 – 160 кгаусс) достигается порог механической устойчивости. Подобную систему очень длинных шин, распираемых внутренним давлением, трудно сделать жесткой и прочной. Если механическую прочность еще можно попытаться обеспечить увеличением массы самих шин и вспомогательных силовых конструкций (что само по себе нежелательно, поскольку увеличивает пассивную массу, выводимую на орбиту), никакое увеличение массы не поможет против потери тепловой стойкости.

При длительности токового импульса порядка сотых долей секунды толщина скин-слоя в меди составляет 1 см. Магнитному полю 120 кгаусс в этом случае соответствует плотность тока 100 кА/см 2. Это приводит к тепловым потерям в материале порядка 400 Дж/см 3 при длительности импульса тока 20 мс (медь нагревается до 120°С). При этом соответствующая плотность энергии магнитного поля равна 60 Дж/см 3. Расчеты показывают, что джоулевы потери близки к полной энергии, запасенной в магнитном поле, а последняя в точности равна кинетической энергии снаряда. Таким образом, КПД рельсотрона равен 1/3. С учетом того, что КПД источника электроэнергии не превышает 30%, полный КПД оказывается около 10%, как уже упоминалось выше.

Тепловой нагрев шин ограничивает скорострельность системы, а любое тепловое повреждение ухудшает воспроизводимость характеристик выстрелов.

Желательность уменьшения массы снаряда с целью увеличения его конечной скорости вступает в противоречие с необходимостью иметь перехватчики с довольно сложной системой самонаведения, масса которых не может быть уменьшена беспрепятственно.

Еще одним следствием больших токов, о которых речь шла выше, является то, что контактная тележка (сечение которой меньше сечения шин) должна расплавиться, испариться и частично превратиться в плазму. Такое плазменное облако становится своеобразным поршнем для снаряда, который должен быть электрически изолирован от плазмы. В связи с этим в последнее время все чаще упоминаются пластиковые снаряды для рельсотронов. Для обеспечения высокой скорострельности очень важен контакт такого плазменного облака с шинами.

Кроме того, существует проблема завершения разгона. Чтобы снаряд оторвался от плазменного поршня, последний должен исчезнуть или замедлиться. В рассмотренной простой схеме замедление невозможно, а для исчезновения плазменного поршня требуется разрыв электрической цепи. Разрыв сильноточной электрической цепи, как известно, приводит к большим перенапряжениям и пробоям. В результате снаряд может получить дополнительный случайный импульс, обладающий перпендикулярной составляющей, что резко ухудшает угловую точность стрельбы.

Наконец, само движение плазменного поршня подвержено действию многочисленных плазменных неустойчивостей, которые трудно предусмотреть и устранить заранее.

Возможен бесконтактный способ ускорения, основанный на использовании, например, разновидности индукционного линейного мотора. В таком моторе замкнутый виток выталкивается в область с меньшим значением магнитного поля. Виток движется вдоль осевой линии цепочки внешних катушек, на которые поочередно в фазе с движением витка подается напряжение. Подобная система предлагалась, например, О'Нилом для так называемого «масс-драйвера» [1.21], который мог бы выбрасывать с лунной поверхности значительное количество вещества (до сотни кг за выстрел) и обеспечивал бы при этом высокую угловую точность (порядка микрорадиана). Недостатком такой системы является сравнительно небольшое эффективное ускорение (100g) и, следовательно, значительные линейные размеры (десятки км!).

И все же самой, пожалуй, серьезной проблемой для электромагнитных систем оказывается энергетика*.

Таблица 1.8 Сравнительные характеристики различных систем

>

* Подробнее об этом см. в гл.З. – Прим.ред.

Типичными источниками энергии для электромагнитных систем в настоящее время являются униполярные генераторы (маховики) с энергоемкостью до 10 Дж/г (10 МДж/т) [ 1 -22]. Если от системы требуется высокая скорострельность, то энергия должна запасаться заранее; при этом масса системы может составить до тысячи тонн (если не удастся существенно улучшить ее технические характеристики).

Итак, электромагнитным системам (с использованием давления магнитного поля) свойственны два основных недостатка:

значительные линейные размеры, что затрудняет перенацеливание (с учетом компенсации отдачи) и, следовательно, понижает скорострельность, а также увеличивает уязвимость;

непомерно большая масса энергосистем.

Поэтому электромагнитные системы, ориентированные пока что в основном на достижение «сверхскоростей», на современном уровне развития представляются малоподходящими для того, чтобы стать главным средством для запуска самонаводящихся перехватчиков (нужно учесть еще огромные перегрузки, свойственные таким системам; они могут затруднить создание соответствующих датчиков и исполнительных элементов).

Целесообразность применения индивидуальных баллистических перехватчиков такого типа, даже обладающих весьма высокой скоростью, пока представляется сомнительной, по крайней мере для больших дальностей поражения в связи с неопределенностью угловой точности стрельбы.

Ситуация может стать более благоприятной в условиях ближнего боя, если такие условия возникнут в космосе. Другая возможность связана с использованием «космической шрапнели» – облака сравнительно небольших металлических фрагментов, ускоряемых по направлению к цели и поражающих значительный объем пространства в районе цели (в этом случае требования к угловой точности не столь строги). Сравнение различных систем кинетического оружия проводится в табл. 1.8.

1.4. ЭМИ-оружие

Как хорошо известно, ядерные взрывы сопровождаются мощными импульсами электромагнитного излучения, поражающими электронику на расстояниях до тысячи километров. При описании механизма, приводящего к электромагнитному импульсу (ЭМИ), будем следовать работе [1.23].

При ядерном взрыве большинство продуктов деления образуется в возбужденном состоянии с энергией возбуждения порядка 1 МэВ и с очень малым временем жизни по сравнению с временем прохождения фронта ядерного взрыва, составляющим около 10 нc. Следовательно, такие гамма-кванты излучаются практически мгновенно. Эти гамма-кванты реагируют с молекулами воздуха и образуют комптоновские электроны, движущиеся преимущественно в радиальном направлении. Чтобы такая система могла служить излучателем, следует сделать ее асимметричной. При высотных взрывах, например, асимметрия достигается благодаря тому, что плотность воздуха экспоненциально уменьшается с высотой. Поскольку плотность комптоновских электронов пропорциональна плотности воздуха, естественно возникает результирующий дипольный момент электронного облака. Электроны «накручиваются» на силовые линии геомагнитного поля и генерируют электромагнитное излучение. Другой механизм ЭМИ связан с рентгеновским излучением ядерного взрыва, которое ионизирует атмосферу, оказывая импульсное воздействие на структуру геомагнитного поля; это воздействие передается на большие расстояния.

Так как в среднем на акт деления выделяется 200-250 МэВ, то мгновенные гамма-кванты уносят 0,4% всей энергии взрыва. Считается, что в среднем в энергию комптоновских электронов переходит около 0,6% энергии гамма-квантов, а затем вся эта энергия излучается в виде ЭМИ.

При мегатонном взрыве в ЭМИ переходит энергия

(1.50)

Поскольку длительность ЭМИ принимается равной 10 нc, плотность энергии в сферической волне ядерного взрыва толщиной 3 м и радиусом, например, 1000 км равна

(1.51)

Для электромагнитной волны откуда можно определить значение электрического поля:

(1.52)

При таком поле падение потенциала на космическом объекте размером 25 м составит 450 кВ. Сопротивление корпуса объекта на частоте 1 МГц (характерной частоте, излучаемой электроном с энергией 1 МэВ в геомагнитном поле напряженностью 0,6 гаусс) оценивается величиной 10 Ом. Таким образом, по поверхности космического объекта текут токи силой до 45 кА. Эти токи через различные емкостные и индуктивные связи могут проникать внутрь объекта и создавать там импульсные наводки амплитудой в диапазоне 1-100 В.

Соответствующий поток электромагнитной высокочастотной энергии довольно мал; на расстоянии 1000 км от места взрыва он равен лишь 10~6 Дж/см2 и по мощности составляет 100 Вт/см2.

Таким образом, ЭМИ-оружие соответствует выделению на поверхности мишени высокочастотной электромагнитной энергии с интенсивностью порядка 100 Вт/см2.

Прежде всего рассмотрим электромагнитное излучение в диапазоне миллиметровых волн, генераторы которых, судя по сообщениям американской печати, усиленно разрабатываются в ряде лабораторий США, причем основной упор в исследованиях делается на повышение мощности генераторов. Ранее в ряде исследований отмечалось, что дифракционные ограничения не позволяют получить на мишени энерговыделение миллиметровых волн порядка кДж/см2, достаточное для ее теплового поражения. В случае потоков энергии, на много порядков величины меньших, эти ограничения отсутствуют.

Например, антенна диаметром 10 м дает пучок миллиметровых волн с расходимостью порядка 10~4. На расстоянии 1000 км такой пучок образует на мишени пятно диаметром 100 м (порядка размера крупной боевой станции). Разработаны генераторы миллиметровых волн (например, так называемые гироконы) с мощностью в пределах 0,1 – 1 ГВт [1.24]. Такие генераторы позволяют создать на поверхности мишени плотность потока мощности порядка 1 – 10 Вт/см2, что пока существенно ниже требуемого значения 100 Вт/см2, но не настолько, чтобы это было технически недостижимым.

В типичном режиме работы гирокон посылает цепочки микросекундных импульсов. Энергия каждого импульса на поверхности мишени составит величину 10 – 6 – 10~5 Дж/см2, что даже превышает полученные ранее оценки. Имеется и еще одно благоприятное обстоятельство. Используемые миллиметровые волны соответствуют частотам в сотни ГГц; их проникающая способность существенно выше по сравнению с более длинными волнами (мегагерцового диапазона), типичными для ЭМИ. Поэтому не исключено, что уже существующие генераторы миллиметровых волн могут обеспечить некий эквивалент действию ЭМИ на расстояниях до 1000 км.

Мощное электромагнитное излучение может быть получено при взаимодействии с атмосферой сильноточного релятивистского электронного пучка. При этом до 10% энергии пучка преобразуется в электромагнитное излучение, которое распространяется более или менее изотропно. При энергии электронов, скажем, 10 МэВ и токах 10 кА мощность излучения достигает десятка ГВт, но из-за изотропности его распространения радиус действия составляет не более сотни метров.

В качестве целей для ЭМИ-оружия могут рассматриваться цепи питания и управления ракет, а также антенны спутников и боевых станций космического базирования.

Поскольку пучки миллиметровых волн свободно проходят сквозь атмосферу, можно рассматривать ЭМИ-системы как космического, так и наземного базирования. Энергия, приходящаяся на один выстрел (длительностью порядка мкс), вообще говоря, невелика – не более десятка кДж. К тому же высок электрический КПД гироконов – 50 – 70%. Поэтому не возникает особых проблем с массой энергетической системы при космическом базировании.

Естественный путь защиты от ЭМИ-оружия заключается в тщательной электрической экранировке всех важных узлов и элементов.

Рассмотренные выше разновидности средств поражения атакующих ракет и боеголовок могут найти применение и в другой области – для поражения спутников (включая и боевые космические станции), причем в этом случае пороги поражения могут оказаться существенно ниже, чем для обороны от ракет или боеголовок, а вопросы нацеливания и все проблемы быстродействия – существенно проще. Таким образом, для поражения средств космического эшелона противоракетной системы могут быть использованы системы этого же типа.

Из проведенного анализа следует, что, хотя некоторые рассмотренные средства поражения в перспективе могут удовлетворить требованиям гипотетической системы ПРО с элементами космического базирования, комплексная задача разработки такой системы еще весьма далека от решения. Одно из главных заблуждений сторонников СОИ, как указывают некоторые американские исследователи, заключается как раз в том, что успешное развитие отдельных элементов системы (например, средств поражения) приравнивается к созданию эффективной оборонительной системы.

Как подчеркивается многими экспертами, основные трудности создания противоракетной системы будут связаны не с разработкой необходимых средств поражения, т.е. ее собственно боевых компонентов, хотя и здесь, как мы уже убедились, хватает своих проблем.

Литература

[1.1] The Strategic Defense Initiative, Defense Technology Study, Washington, DoD, April 1984.

[1.2] Перспективы создания космической противоракетной системы США и ее вероятное воздействие на военно-политическую обстановку в мире. Доклад Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы. – М.: ИКИ АН СССР, 1983.

[1.3] Space-Based Missile Defense, A Report by the Union of Concerned Scientists, Cambridge, Mass., March 1984.

[1.4] The Reagan Strategic Defense Initiative, A Technical, Political and Arms Control Assessment, Stanford Center for International Security and Arms Control, 1984.

[1.5] Directed Energy Missile Defense in Space, A Background Paper, US Congress Office of Technology Assessment, 1984.

[1.6] Ballistic Missile Defense Technology, A Background Paper, US Congress, Office of Technology Assessment, 1985.

[1.7] Scientific American, 1984, 251, no.4, October, p.39.

[1.8] Термодинамические характеристики индивидуальных веществ. – М.: Наука, 1978.

[1.9] Journal of Macromolecular Science – Chemistry, 1969, A3, 327. [1.10] Наука и жизнь, 1985, №9, с.50.

[1.11] Химические лазеры. Под ред. Р.Гросса и Дж.Ботта. – М.: Мир, 1980. [1.12] Химические лазеры. Под ред. Н.Г.Басова. – М.: Наука, 1982. [1.13] Плазменные лазеры. – М.: Атомиздат, 1978. [1.14] Квантовая электроника, 1981, 8, 1606. [1.15] AW

Глава 2 Боевые космические станции противоракетной системы

Задача уничтожения баллистических ракет противника на всем протяжении их траектории полета, и в первую очередь на активном участке, предполагает выведение на околоземные орбиты целого ряда ключевых элементов противоракетной системы. Это могут быть как непосредственно средства поражения или их отдельные компоненты (например, отражающие зеркала лазерных наземных установок), так и различные средства обнаружения, сопровождения, наведения, боевого управления и энергетического обеспечения.

Несмотря на то, что все эти подсистемы и компоненты создаваемой в США широкомасштабной противоракетной системы находятся на различных стадиях научных исследований и опытно-конструкторских разработок, уже сегодня можно с высокой степенью достоверности указать на некоторые принципиальные проблемы, возникающие в связи с созданием космических элементов такой системы.

Космические объекты противоракетной системы, выводимые на околоземные орбиты, вне зависимости от их конкретного назначения должны удовлетворять ряду основных требований, а именно:

Находиться на орбитах в рабочем состоянии в течение длительного времени.

Быть обеспечены необходимыми бортовыми ресурсами на все время существования или опираться на эффективную систему возобновления ресурсов.

Обладать исключительно высокой надежностью, достаточными быстродействием и боезапасом.

Иметь надежную защиту от любых как случайных, так и преднамеренных воздействий самого различного и непредсказуемого характера.

Обладать способностью к быстрой активации и к работе в режимах больших перегрузок.

Осуществлять постоянную связь с другими элементами системы ПРО.

Средства обнаружения, сопровождения и наведения, хотя и гораздо менее совершенные, чем те, которые требуются для системы ПРО, уже на протяжении десятков лет размещаются на искусственных спутниках Земли и довольно успешно эксплуатируются. Размещение на орбите усовершенствованных средств такого рода в рамках системы ПРО, видимо, не создаст новых сложных проблем. Хотя и при этом останется много трудных задач, таких, как обеспечение неуязвимости и надежности соответствующих спутников, видимо, проблемы, существующие в данной области, по своим масштабам вряд ли могут сравниться с теми, которые возникают при выведении в космос, размещении на платформах и эксплуатации собственно средств поражения. Именно этому аспекту проблемы создания космического эшелона противоракетной системы и будет в основном посвящена настоящая глава.

Одним из важнейших факторов, определяющих боеготовность и эффективность космического эшелона системы ПРО, должна быть надежность развернутых в космосе боевых космических станций. Говоря о надежности космических вооружений, необходимо выделить две ее составляющие: техническую надежность и оперативную (боевую) надежность.

2.1. Техническая надежность боевых космических станций

Техническая надежность определяет ресурс работы космической станции в основном режиме боевого дежурства, а следовательно, и продолжительность ее возможного пребывания на орбите.

Параметры потенциальных средств поражения баллистических ракет, которые могут быть использованы в широкомасштабной системе ПРО, не оставляют сомнений, что для боевых космических станций будут характерны массы, измеряемые сотнями тонн. С учетом этого можно заключить, что быстрая замена на орбите боевой станции, выработавшей установленный ресурс, будет представлять собой очень сложную задачу. Такая станция вряд ли, во всяком случае в обозримом будущем, может быть выведена на орбиту в собранном виде на одном носителе. Следовательно, схема развертывания в космосе боевой станции будет, видимо, предусматривать вывод на орбиту отдельных ее блоков с последующей сборкой их в космосе. Сборка станции на орбите потребует создания специальных инструментов и оборудования, которые также, скорее всего, будут иметь значительную массу. Таким образом, замена вышедших из строя или исчерпавших свой ресурс боевых станций потребует выведения в космос значительных дополнительных грузов и не может быть проведена достаточно быстро, без ущерба для эффективности всего космического противоракетного эшелона. Это, в свою очередь, ставит вопрос о необходимости регулярной замены выработавших свой ресурс элементов станции со всеми вытекающими отсюда последствиями (налаживание регулярных посещений станции, наличие ремонтного инструмента и запасных элементов, учет взаимозаменяемости узлов и деталей при разработке технологии станции). Сегодня трудно говорить о деталях этой задачи. Ясно одно – ее решение потребует значительных дополнительных ресурсов и времени.

Требование высокой технической надежности станции определяет необходимость достижения максимального уровня надежности всех ее компонентов при одновременном обеспечении максимального ресурса их работы в космосе. Сообщается, что руководство программы СОИ определяет ресурс безаварийного функционирования боевой космической станции приблизительно в 10 лет. Указывается, что в течение этого срока станция должна сохранять полную боеготовность не только без проведения ремонтных работ, но и без регламентного технического обслуживания.

Это требование налагает предельно жесткие требования на техническую надежность оборудования боевой космической станции. В земных условиях, где ремонт и периодическое техническое обслуживание выполнять в целом намного проще, указанные требования к технической надежности нецелесообразны с экономической точки зрения и поэтому, как правило, не предъявляются. Таким образом, на сегодняшний день опыт создания технических систем столь высокой надежности практически отсутствует, и задача, поставленная руководством программы, выглядит технически неосуществимой. Пока трудно сказать, какие проблемы могут возникнуть при ее решении, но уже сейчас можно отметить, что оно потребовало бы разработки обширного комплекса принципиально новых методик и процедур испытаний и контроля качества, но все же не дало бы уверенности в выполнении поставленных требований.

Важно отметить также и то, что все элементы противоракетной системы в связи с высокими требованиями, предъявляемыми к ней, по необходимости будут разрабатываться на основе самых передовых и, как правило, все более сложных технических решений. Это обстоятельство также не будет способствовать повышению надежности как отдельных компонентов и узлов системы, так и космического противоракетного эшелона в целом. Современная мировая техническая практика и, в частности, опыт, накопленный в области военного и гражданского авиа- и ракетостроения, показывают, что усложнение конструкции любых технических средств, в том числе и достаточно хорошо отработанных и широко эксплуатируемых, позволяя достигать более высоких показателей их эффективности, в то же время влечет за собой сокращение срока их безотказного функционирования, вынуждая чаще проводить их техническое обслуживание.

Таким образом, как представляется, создателям широкомасштабной системы противоракетной обороны предстоит разрешить довольно сложное противоречие. С одной стороны, в целях повышения боевой эффективности системы до требуемого уровня необходимо максимально широко использовать новейшую технику и технологию, а с другой – обеспечить исключительно высокий уровень технической надежности не только отдельных компонентов и узлов, но и всей системы в целом.

Одним из немногих возможных путей решения этой задачи является дублирование (и даже многократное резервирование) как отдельных узлов и подсистем, так и, возможно, целиком боевых станций. Это приведет, во-первых, к непомерному увеличению размеров и массы самих станций, которые, помимо резервного оборудования, должны будут также оснащаться аппаратурой контроля и управления резервом, осуществляющей периодическую проверку отдельных узлов, их отключение в случае выхода из строя и подключение соответствующих резервных элементов. Во-вторых, видимо, потребуется создать и определенный резерв полностью боеготовых боевых космических станций.

Требование обеспечения технической надежности не только боевых космических станций, но и всех без исключения других подсистем и компонентов размещенного в околоземном пространстве космического эшелона противоракетной системы ставит исключительно сложные проблемы не только технического, но и военно-политического порядка. К примеру, отказ какого-либо важного узла боевой космической станции в сочетании с ошибкой или выходом из строя некоторых элементов подсистемы боевого управления может вызвать непредсказуемую реакцию всего предельно автоматизированного механизма принятия решений, который будет управлять работой противоракетной системы. Речь идет об определенной вероятности таких комбинаций технических неполадок в различных элементах противоракетной системы, которые могут вызвать самопроизвольную активацию и даже срабатывание всей системы ПРО*. Последствия подобного события настолько неприемлемы, что, как бы ни мала была его вероятность, ею нельзя пренебрегать. Следует также отметить, что в настоящее время не видны даже пути решения этой проблемы. Дублирование компонентов и отдельных станций не только не решает этой проблемы, но может, напротив, только усугубить ее, поскольку увеличение числа элементов в системе увеличивает вероятность отказа в одном или в нескольких из них, а следовательно, и вероятность неблагоприятных комбинаций технических неисправностей.

Говоря о технической надежности боевых космических станций противоракетной системы, необходимо сказать несколько слов и о требовании десятилетнего срока их безаварийной работы. Даже в случае достижения такого высочайшего уровня надежности каждой отдельной боевой станции и любого другого компонента противоракетной системы безаварийный ресурс всей системы ПРО окажется существенно меньше. Дело в том, что развертывание системы в космосе потребует довольно продолжительного времени и займет, видимо, несколько лет. Таким образом, период между выведением на орбиту последней станции и возникновением необходимости ремонта или технического обслуживания первой даже в лучшем случае на несколько лет сократится. В последующем такое обслуживание и ремонт должны будут осуществляться практически на постоянной основе, даже в отсутствие серьезных неполадок в работе системы. Следовательно, даже несмотря на исключительно высокие требования к надежности космических элементов системы, ее развертывание и поддержание в работоспособном состоянии потребуют колоссальной дополнительной деятельности в космосе, далеко превосходящей по масштабам современный уровень.

2.2. Оперативная надежность боевых космический станций

Другой аспект проблемы надежности боевой космической станции отражает ее работоспособность в режиме выполнения ею основных функций – уничтожения ракет противника. Оперативная надежность боевой системы подразумевает ее способность выполнять намеченные боевые функции в любых ситуациях и на различных рабочих режимах. В данном случае следует учитывать не только техническую надежность работы отдельных ее подсистем и элементов, а также всей системы в целом при максимально допустимых нагрузках, но и возможность выполнения боевых функций в условиях противодействия. Очевидно, что любая космическая станция будет иметь определенные боезапас и скорострельность, т.е. будет рассчитана на завершение своего боевого цикла за определенный промежуток времени. Очевидно также и то, что, подобно любой другой технической системе, боевая космическая станция будет иметь максимальную надежность при работе в оптимальном режиме, тогда как продолжительная работа в условиях максимальных нагрузок и противодействия противника может привести к отказам и ошибкам в работе отдельных ее компонентов и соответствующему снижению эффективности всей противоракетной системы.

Для того чтобы избежать подобной опасности, требования к уровню оперативной надежности, предъявляемые к боевой станции, должны исходить из значений ее параметров, существенно превышающих считающиеся на данный момент оптимальными. Это обстоятельство заставляет оценить критически расчеты массовых характеристик и численности флота космических ударных вооружений, приводимые на сегодняшний день в американской литературе. К этому надо добавить, что недостаточная техническая надежность элементов системы влечет за собой необходимость дублирования ее подсистем для обеспечения оперативной надежности.

У стороны, против которой развернута противоракетная система, остаются достаточно широкие возможности повышения нагрузки на ПРО. Как уже отмечалось в выступлениях ученых и специалистов, наиболее естественной и простой контрмерой в ответ на развертывание противоракетной системы станет простое количественное наращивание арсенала стратегических наступательных вооружений, т.е. числа объектов, подлежащих перехвату и уничтожению системой ПРО [2.1]. Увеличение числа МБР приведет к переходу противоракетной системы на более напряженный режим работы, что может повести к снижению ее надежности. Другой мерой противодействия станет сокращение времени, которым располагает система ПРО. Это может быть достигнуто атакующей стороной, например, путем сокращения продолжительности активного участка траектории или применения настильных траекторий, а также путем увеличения числа боеголовок и ложных целей. Сочетание этих мер может позволить атакующей стороне превзойти предел нагрузки противоракетной системы.

На первый взгляд может показаться, что эта проблема имеет относительно простое количественное решение, поскольку увеличение числа развернутых в космосе боевых станций может позволить снизить нагрузку, приходящуюся на каждую из них. В американской специальной литературе эта проблема рассматривается в основном с экономической точки зрения в соответствии с так называемым «критерием Нитце», согласно которому эффективность системы ПРО увязывается с отношением стоимости развертывания дополнительного числа атакующих ракет к стоимости развертывания необходимого для их отражения числа дополнительных боевых станций [2.2]. Однако такой подход должен учитывать, кроме развертывания в космосе добавочных боевых станций, запуск дополнительных спутников слежения, сопровождения и наведения, усиление средств энергообеспечения, создание дополнительных линий связи, новых каналов обработки информации и т.п.

Трудно решить проблему повышения боевой надежности и путем качественного совершенствования самих средств поражения, развернутых на боевых космических станциях. В принципе это может быть достигнуто при оптимальной комбинации таких параметров БКС, как боезапас и скорострельность. Однако следует учитывать, что если простое увеличение боезапаса станции является сложной, но все же технически разрешимой задачей, то повысить ее скорострельность сверх заложенных в систему возможностей будет значительно труднее.

Скорострельность и боезапас космической станции определяются многочисленными техническими параметрами как самих средств поражения, так и различного рода вспомогательных компонентов. Первое и довольно сложное препятствие, возникающее при решении такой задачи, – это необходимость эффективного отвода избыточного тепла, возникающего при работе БКС. Необходимость теплоотвода возникает вследствие того, что ни один из рассматриваемых в настоящее время видов оружия направленной передачи энергии, в том числе электромагнитные пушки, не будет обладать достаточно высоким коэффициентом полезного действия. Работа боевых космических станций системы ПРО будет сопровождаться выделением огромной тепловой энергии, которая в ряде ситуаций может привести к выходу станции из строя. С учетом возможности резкого увеличения числа подлежащих перехвату целей другой стороны (в первую очередь за счет наращивания числа дешевых ложных целей) не выдерживает критики упоминавшаяся в некоторых исследованиях концепция работы боевой станции «на теплоемкости», когда станция совершает определенное число выстрелов, после чего вследствие насыщения ее теплоемкости выходит из строя. Такой подход означал бы, что система ПРО создается для перехвата заранее заданного числа целей. Это явилось бы сильнейшим стимулом для другой стороны интенсифицировать развитие наступательных ракет.

Представляется, что системы теплосъема должны стать неотъемлемой принадлежностью боевых космических станций, использующих обсуждавшиеся выше средства поражения. В то же время современные системы теплосъема при значительных массах и габаритах обладают недостаточной для рассматриваемых задач эффективностью.

Проблема удаления избыточного тепла становится несколько менее острой в случае использования в качестве средств поражения химических инфракрасных газодинамических лазеров. Однако применение на боевых космических станциях средств поражения этого типа, не снимая проблему теплосъема, порождает одновременно целый ряд других принципиальных трудностей. Действующая лазерная установка этого типа по характеру работы похожа на мощный реактивный двигатель и будет являться источником сильных вибраций в широком частотном диапазоне. Таким образом, использование химических ИК-лазеров в качестве средств поражения потребует дополнительного оборудования на космической станции для компенсации возмущающих реактивных сил и моментов, которые могут привести к закрутке станции или даже ее сходу с расчетной орбиты. Возникает необходимость и в специальных устройствах демпфирования возникающих вибраций, которые несовместимы с требованиями обеспечения высокой точности наведения средств поражения, а также могут создавать помехи в работе самой лазерной установки, требующей тщательной юстировки отдельных узлов.

Приведенные выше примеры и соображения затрагивают только небольшую часть существующих технических проблем. Но они лишний раз доказывают, что технические трудности повышения качественных параметров средств поражения противоракетной системы достаточно многочисленны и взаимосвязаны таким образом, что решение одной проблемы ведет к появлению другой, не менее, а иногда и более сложной. Все это существенно ограничивает возможности совершенствования (т.е. качественного улучшения) противоракетной системы и, следовательно, возможности создания требуемого резерва оперативной надежности системы и ее компонентов. В то же время количественный путь решения этой задачи (т.е. создание боеготового резерва боевых космических станций) будет блокирован возможностью другой стороны осуществлять развитие стратегических наступательных вооружений в направлении резкого наращивания числа целей для насыщения противоракетной системы другой стороны.

Таким образом, следует ожидать, что боевые космические станции должны будут работать в режимах максимально допустимых нагрузок, что заставляет сомневаться в возможности обеспечения высокого уровня надежности этих систем. Работа в подобном режиме может не только существенно снизить эффективность каждой боевой станции, но и привести к выходу некоторых станций из строя, что резко снизит эффективность противоракетной системы в целом. Ситуация усугубляется тем, что развернутая широкомасштабная противоракетная система с элементами космического базирования не может быть испытана в реальных условиях, и, таким образом, будет существовать значительная неопределенность в оценках надежности боевых станций и развертываемых вспомогательных средств.

Другим важнейшим условием работоспособности и эффективности космических элементов противоракетной системы является защищенность ее боевых станций и всех других орбитальных средств от прямой атаки и активного противодействия противника. Космические станции противоракетной системы сами по себе будут довольно уязвимыми целями для атаки самыми различными и зачастую весьма простыми и дешевыми противоспутниковыми средствами. Это связано прежде всего с тем, что все боевые станции и другие космические элементы системы ПРО будут иметь значительные габариты и двигаться в космосе по заранее известным постоянным орбитам.

Рассматривая проблему уязвимости элементов космического базирования, можно утверждать, что вне зависимости от конкретных вариантов обеспечения защиты космических станций системы ПРО любые средства защиты не будут дешевыми и потребуют выведения в космос значительных дополнительных масс. Предлагаемые в настоящее время подходы к решению проблемы защиты космических станций немногочисленны, не покрывают всех возможных контрмер и в основном предусматривают маневрирование станций на орбите для ухода из-под удара, маскировку, в том числе за счет развертывания сети ложных целей, а также оснащение станций различного рода пассивными защитными средствами типа экранов и различного рода покрытий. Еще одну группу защитных мер представляют различные активные средства, основанные на принципе создания вокруг боевой станции своего рода «зоны суверенитета». При этом размещенные на станции средства самозащиты будут уничтожать любой обтъект, приближающийся к станции ближе заранее установленного расстояния.

Последний подход, считающийся сторонниками СОИ одной из наиболее эффективных мер защиты, заслуживает особого внимания. Суть возникающих здесь проблем состоит в том, что любая установленная заранее зона может стать недостаточной для защиты станции при соответствующем повышении мощности противоспутниковых систем, например космических мин. В то же время размеры этих зон не могут быть существенно увеличены без того, чтобы не создавать препятствия нормальной космической деятельности в условиях мира. Развертывание в космосе широкомасштабной насыщенной противоракетной системы с защитой, организованной по этому принципу, создаст в околоземном пространстве обширные подвижные «запретные зоны», заход в которые, даже случайный в результате ошибки или неполадок в системах космической навигации, будет представлять опасность для космических кораблей не только других стран, но и самого обладателя «противоракетного щита».

Кроме того, существует довольно высокая вероятность попадания в эти зоны как метеоритов и других космических тел, так и переставших функционировать искусственных спутников Земли или различного рода их обломков, число которых на околоземных орбитах исчисляется на сегодняшний момент десятками тысяч и еще больше возрастет в будущем. В ответ на каждый подобный акт «нарушения суверенитета», даже если он непосредственно не угрожает самой станции, ее система защиты должна приводиться в действие. Включение системы защиты будет, видимо, сопровождаться активацией самой боевой станции, поскольку «акт нападения» на космическую противоракетную систему скорее всего будет трактоваться ее подсистемой боевого управления как начало широкомасштабного ядерного нападения. Другая сторона, в свою очередь, обнаружив активацию противоракетной системы, может считать, что противник готовит первый обезоруживающий ядерный удар, и будет вынуждена принять меры по повышению боеготовности своих наступательных стратегических вооружений. Описанная цепная реакция эскалации может протекать настолько быстро, что не оставит времени для урегулирования возникшего кризиса. Такое развитие событий может оказаться катастрофическим, если рассмотренная ситуация совпадает по времени с каким-либо политическим кризисом.

Таким образом, обеспечение защиты космического эшелона системы ПРО, помимо того, что будет существенно увеличивать массу, габариты, сложность, а соответственно, и общую стоимость всей системы, также явится дополнительным фактором дестабилизации стратегической ситуации в мире.

Хотя активация противоракетной системы, т.е. ее перевод на повышенный режим готовности, очевидно, будет одним из важнейших дестабилизирующих факторов, необходимость многоуровневого режима функционирования боевых космических станций объективно определяется колоссальными энергопотребностями средств системы ПРО. Даже в базовом режиме (режиме ожидания) потребление электроэнергии боевой станцией в зависимости от типов установленного на ней оборудования может достигать нескольких сотен киловатт, что во много десятков раз превышает мощности современных космических энергетических установок. Перевод станции на режим повышенной боевой готовности потребует соответствующего увеличения энергопотребления. Потребляемая станцией в этом режиме мощность, по имеющимся оценкам, составит несколько мегаватт. Таким образом, поддержание станции в некоем состоянии «спячки» на минимальном режиме энергопотребления представляет на сегодняшний день и на обозримую перспективу технический императив, поскольку создание мощных источников энергии, способных обеспечить энергопотребности станции в режиме повышенной боевой готовности на продолжительное время (измеряемое годами), представляет исключительно сложную техническую проблему. Кроме того, даже если соответствующие источники электроэнергии будут созданы и доставлены на орбиту, из соображений ресурса будет нежелательно без крайней необходимости длительно использовать их на рабочих режимах.

Вообще говоря, задача создания космических энергосистем, отвечающих потребностям широкомасштабной противоракетной системы, заслуживает особого внимания. Уже сегодня достаточно очевидно, что в этой области потребуются новые технические решения. Традиционные системы энергообеспечения, такие, как солнечные батареи, радиоизотопные генераторы и различного рода аккумуляторы, широко используемые в настоящее время для энергоснабжения искусственных спутников Земли, вряд ли могут обеспечить потребности боевых космических станций противоракетной системы. При сравнительно невысоком КПД их масса и габариты довольно велики. Развитие космической энергетики в рассматриваемом случае пойдет, скорее всего, по пути создания космических ядерных реакторов с различными системами преобразования энергии. Пожалуй, только ядерные энергетические установки обладают удовлетворительным соотношением массы и мощности при потенциальной возможности обеспечения требуемого рабочего ресурса, т.е. характеристиками, позволяющими рассматривать их в качестве наиболее вероятных кандидатов на роль источников энергии в противоракетной системе. Но и здесь существует ряд трудных проблем, которые еще далеки от своего разрешения.

Во-первых, ядерные реакторы должны быть снабжены эффективными средствами преобразования вырабатываемой ими тепловой энергии в электрическую. Такие преобразователи (по крайней мере, в обозримой перспективе) могут быть трех типов: термоэлектрические, термоэмиссионные и турбогенераторные. Каждая из этих систем имеет свои преимущества и недостатки. Термоэлектрические и термоэмиссионные системы имеют сравнительно небольшую массу, но довольно недолговечны и дают постоянный ток, тогда как большинство потребителей нуждается в переменном. Турбогенераторная система вырабатывает переменный ток, но обладает значительной массой и является источником сильных вибраций.

Во-вторых, ядерные реакторы должны оснащаться значительными по размерам и массе системами сброса тепла в космос, поскольку единственно приемлемым будет использование замкнутого цикла работы реактора.

В-третьих, ядерные реакторы должны оснащаться мощной радиационной защитой, ограждающей электронное оборудование от широкого спектра излучения, в первую очередь нейтронного и гамма-излучения. Такая защита не может быть сделана легкой, что приведет к значительному увеличению массы всей системы.

И наконец, в-четвертых, ядерные энергетические установки имеют ограниченный ресурс. Для их работы характерны активные высокотемпературные коррозионные и усталостные процессы, приводящие к довольно быстрому износу конструкции, что, в свою очередь, требует частого проведения ремонтных работ и технического обслуживания. Таким образом, при использовании ядерных энергетических установок крайне сложно достигнуть необходимого для противоракетной системы уровня технической надежности [2.3].

Проведенное рассмотрение ядерных реакторов позволяет сделать вывод, что боевые космические станции будут получать электроэнергию, скорее всего, от энергетических орбитальных платформ, расположенных на достаточном удалении от потребителей. Таким образом, подсистема энергообеспечения, помимо самих космических электростанций, должна включать в свой состав также и устройства передачи электроэнергии, что потребует оснащения космического эшелона системы ПРО соответствующим оборудованием и явится дополнительным источником ее уязвимости.

2.3. Заключение

Перечень проблем надежности системы ПРО можно было бы продолжить. Но даже уже упомянутые трудности и противоречия, существующие как в области энергетики боевых космических станций, так и в других рассмотренных областях, заставляют взглянуть на проблему создания космических элементов системы ПРО под несколько иным углом зрения. Самые различные и порой противоречивые требования и условия работы различных элементов космического эшелона системы ПРО приводят к представлению не об отдельной боевой космической платформе, выполняющей все функции, связанные с перехватом и уничтожением баллистических ракет противника, а о некой системе (подсистеме по отношению к системе ПРО в целом), отдельные компоненты которой должны размещаться на различных космических аппаратах на удалении друг от друга и объединяться различными каналами связи. Одна лишь подсистема боевой космической станции должна состоять из отдельных платформ собственно боевой станции, энергетической установки, системы обработки информации и т.д. Этот анализ вынуждает поставить под сомнение встречающиеся в американской литературе оценки масс и стоимостей космического эшелона противоракетной обороны, сделанные на основе вероятных топливных потребностей лазерных систем или масс ракет-перехватчиков. С учетом упомянутых выше факторов может оказаться, что эти характеристики будут далеко не главными в общем массовом и энергетическом балансе космического эшелона системы противоракетной обороны.

В то же время основная проблема состоит, видимо, даже не в том, что развернутые в космосе боевые станции будут иметь низкую эффективность, а их стоимость окажется значительно выше приводимых сегодня цифр. Гораздо более существенным обстоятельством является то, что эта система будет вносить дополнительную нестабильность в существующую стратегическую ситуацию. Причем источниками этой дополнительной дестабилизации могут оказаться на первый взгляд совершенно нейтральные ее элементы и подсистемы.

Литература

(2.1) Ballistic Missile Defense Technologies, Congressional Office of Technology Assessment, 1985, Wash., DC; The Fallacy of Star Wars, Union of Concerned Scientists, Cambridge, Mass. 1984.

(2.21 Arms Control Today, April 85, Vol. 15, no.3, p.3.

[2.31 Худяков С. А. Космические энергетические установки. – М.: Знание, 1984.

Глава 3. Некоторые научно-технические аспекты построения системы перехвата баллистических ракет на конечном участке траектории

Как уже отмечалось выше, при первоначальном обсуждении программы СОИ основной упор был сделан на использование космических средств (или средств с элементами космического базирования) для перехвата, в первую очередь на активном участке траектории, атакующих ракет, а также на баллистическом участке, которые занимают в совокупности примерно 95 – 97% их полетного времени.

В последнее же время многие западные специалисты вновь все больше внимания обращают на вопросы использования средств наземного базирования и воздушного запуска для обеспечения перехвата боеголовок на конечном (подлетном) участке их траектории. Это связано в значительной мере с растущим пониманием сложных проблем повышенной уязвимости и ненадежности (при огромной стоимости) космического эшелона широкомасштабной противоракетной системы, свидетельством чего являются нередкие отказы и аварии космических летательных аппаратов.

Ориентация при перехвате боеголовок на подлетный участок траектории обладает определенными тактико-техническими достоинствами. Прежде всего с момента старта атакующей МБР до входа ее боеголовок в плотные слои атмосферы вблизи цели проходит около 30 минут. Такой временной интервал позволяет обороняющейся стороне более точно и надежно идентифицировать объект перехвата, обеспечивать целеуказание и рассчитывать траектории перехвата на подлетном участке. Этот участок начинается с входа боеголовок в плотные слои атмосферы на высотах порядка 100 км, где атмосфера уже оказывает заметное влияние на траектории боеголовок и ложных целей. На высотах порядка 60 км под влиянием сопротивления атмосферы более легкие ложные цели начинают отставать, а перед более массивными боеголовками образуется ионизованный ударный слой. Этот слой и ионизованный воздушный след со светящимися частицами теплоизолирующего материала боеголовки облегчают ее обнаружение и наведение средств противоракетной системы.

Однако организация противоракетной обороны на подлетном участке траектории связана и с весьма значительными сложностями. Прежде всего на этот участок приходится наименьшая часть времени полета ракеты. Обычно весь спуск в плотных слоях атмосферы длится не более 1 мин, и боеголовка достигает земли со скоростью - 3 км/с.

Таким образом, в распоряжении обороняющейся стороны имеются считанные секунды от момента, когда под воздействием атмосферы начинается сепарация ложных целей, до того, когда необходимо запустить перехватчик. Можно выделить два типа задач противоракетной обороны на конечном участке траектории атакующих ракет:

надатмосферный перехват при обороне значительной по площади зоны, объекты которой не могут выдержать воздействие близкого ядерного взрыва;

внутриатмосферный перехват при обороне точечного укрепленного объекта.

Первая из названных задач по масштабам и сложности значительно превосходит вторую. С увеличением площади обороняемой зоны резко возрастает количество средств перехвата, необходимых для ее прикрытия. Ужесточаются требования к быстродействию, разрешающей способности и надежности подсистемы слежения за целями вследствие неполной селекции боеголовок на фоне ложных целей и возможностей их маневрирования. Другими словами, дополнительное (по сравнению со второй задачей) время на осуществление перехвата покупается дорогой ценой – увеличением высоты перехвата и, как следствие этого, увеличением числа целей, которые необходимо перехватить для обеспечения надежной обороны территории, зоны или объекта. Предварительную информацию об атакующих боеголовках выдают высокоточные радары наземного базирования.

Для точного наведения средств ПРО при надатмосферном перехвате цель должна быть обнаружена оптическими или ИК-датчиками еще на значительном расстоянии. Поскольку температура боеголовки на этом участке траектории остается сравнительно низкой, необходимо использовать датчики, работающие в дальней ИК-области. Такие датчики обнаружения целесообразно устанавливать на высотных летательных аппаратах, чтобы минимизировать помехи от молекул воды и углекислого газа, содержащихся в атмосфере.

Таким образом, задача надатмосферного перехвата требует организации сложной системы обнаружения и наведения, работающей в жестких условиях, определяемых малым располагаемым временем и/или большим количеством целей.

В задаче внутриатмосферного перехвата цели сокращается выбор возможных средств поражения. Поскольку речь идет о поражении с поверхности земли или из нижних слоев атмосферы (в случае воздушного базирования средств противоракетной обороны) боеголовок атакующих ракет, оружие направленной энергии не представляется эффективным средством поражения, так как между источником излучения и подлежащей перехвату боеголовкой, кроме прочной защиты боевого заряда, будет находиться достаточно плотный слой атмосферы. На этом участке в качестве средств перехвата могут быть использованы ракеты с высокой тяговооруженностью, базирующиеся вблизи обороняемых объектов. Обороняемая зона должна быть насыщена такими перехватчиками.

Ракеты-перехватчики с неядерной боевой частью должны быть рассчитаны либо на механическое соударение с целью, либо на создание плотного осколочного поля поражения в непосредственной близкости от нее. Такой перехват требует исключительно высокой точности наведения и возможности селекции боеголовок среди ложных целей на высотах, где влияние атмосферы сказывается еще слабо. В противном случае придется осуществлять перехват огромного числа целей, большая часть которых – ложные.

Другое решение, предлагаемое для обороны на подлетном участке, – это запуск «ракетного роя». При таком подходе значительное количество небольших несамонаводящихся средств перехвата запускается в направлении приближающей боеголовки. Такой «рой» может заполнить область диаметром несколько десятков метров на расстоянии ~ 1 км от обороняемого объекта. В случае правильного расчета траектории подлетающей боеголовки, направления и времени запуска «роя» вероятность поражения атакующей боеголовки достаточно велика. Однако этот подход непригоден для надатмосферного перехвата, поскольку на больших расстояниях от обороняемого объекта существует значительная неопределенность в траекториях атакующих боеголовок. Ввиду того, что атакующая боеголовка может быть снабжена устройством, обеспечивающим ее подрыв при попытке перехвата, тактика «ракетного роя» пригодна лишь для защиты сети укрепленных объектов, способных выдержать близкий ядерный взрыв (типа шахт МБР).

Две особенности обороны точечных укрепленных объектов на подлетном участке траектории боеголовок МБР делают эту задачу проще, чем в случае обороны значительной по площади зоны. Во-первых, для поражения укрепленного объекта необходима высокая точность наведения боеголовок, позволяющая осуществить наземный или низковысотный ядерный взрыв вблизи объекта. Это позволяет обороняющейся стороне осуществлять перехват на высотах и дальностях всего в нескольких километрах от объекта, что дает больше времени на расчет траектории боеголовки и наведение перехватчика. Вероятность перехвата при этом повышается, поскольку конус возможных траекторий атакующих боеголовок своей вершиной сходится к точечному обороняемому объекту и в его более узкой вершинной области легче осуществляется перехват.

7.9 Перехват баллистических ракет на конечном участке

Во-вторых, при защите разветвленной сети укрепленных объектов допускается менее эффективная оборона. Даже если она обладает вероятностью перехвата менее 50%, то и в этом случае обеспечивается сохранение значительной части объектов, например, шахтных пусковых установок МБР.

Однако все способы противоракетной обороны, ориентированные на механический контакт или подрыв перехватчика в непосредственной близости от атакующей боеголовки, как показывает ряд исследований, становятся почти полностью неэффективными, если атакующая боеголовка обладает способностью маневра на конечном участке траектории. В этом случае наиболее подходящим с технической точки зрения решением является использование противоракет с ядерным боезарядом. Однако низковысотный взрыв боевой части такой противоракеты почти неизбежно приведет к «ослеплению» собственных систем наведения, а также нарушению работы средств управления и связи.

Таким образом, противоракетное оружие наземного базирования для перехвата ядерных боеголовок на конечном участке траектории не может обеспечить сколько-нибудь надежной противоракетной обороны территории страны.

В рамках решения задачи перехвата на конечном участке могут рассматриваться и ведущиеся в США разработки нового поколения противоспутниковой системы воздушного запуска (АСАТ). С точки зрения функциональных требований система АСАТ довольно сильно отличается от системы ПРО. Однако между задачами перехвата спутника на околоземной орбите и боеголовки МБР на подлете к цели в техническом отношении много общего. Так, высокоточные системы самонаведения большого радиуса действия и средства поражения, разрабатываемые для системы АСАТ, вполне могут быть использованы для ракет-перехватчиков в различных эшелонах широкомасштабной системы ПРО.

Отметим все же, что ракеты-перехватчики воздушного запуска (с борта соответствующих истребителей) системы АСАТ едва ли целесообразно использовать непосредственно для перехвата боеголовок стратегических ракет на их подлетном участке траектории. Помимо того, что такая система перехвата довольно инерционна, поскольку уничтожение спутника на орбите может быть осуществлено при значительно менее жестких временных ограничениях, она еще делает оборону неэкономичной из-за потребности в весьма значительном количестве дорогостоящих платформ воздушного запуска (до 10 тыс. самолетов-носителей таких ракет).

Вместе с тем устройство самонаведения, разработанное в рамках системы АСАТ, может быть смонтировано и на специальных ракетах-перехватчиках наземного базирования, позволяющих использовать его в качестве средства противоракетной обороны. То же самое можно сказать и о других элементах системы АСАТ.

Таким образом, ясно, что при разработке противоспутникового оружия могут быть попутно отработаны различные элементы системы противоракетной обороны.

Нередко на Западе высказывается идея о возможности постепенной трансформации объектовых или зональных комплексов ПРО в систему ПРО территории страны путем простого добавления все новых и новых объектов или зон с аналогичными противоракетными, а также некоторыми космическими средствами.

В то же время многие исследования убедительно свидетельствуют о том, что создание широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования не позволяет снизить требования к объектовым или зональным комплексам ПРО. Это обусловлено тем, что при массированном ракетно-ядерном ударе в принципе невозможно предсказать, какие из боеголовок будут перехвачены на активном и баллистическом участках и, следовательно, какое число боеголовок выйдет на тот или иной объект или зону, прикрываемые противоракетными средствами наземного базирования или воздушного запуска для надатмосферного или внутриатмосферно-го перехвата.

Это обстоятельство, в числе прочих, определяет наличие качественного барьера между ограниченной системой ПРО одного района, разрешенной по Договору об ограничении систем ПРО 1972 г. и Протоколу к нему 1974 г., и развертыванием большого числа таких систем.

Глава 4. Использование средств поражения космического эшелона для ударов по воздушным и наземным объектам

Диалектика развития систем оружия убедительно свидетельствует об условности их деления на наступательные и оборонительные. К чисто оборонительным в действительности могут быть отнесены лишь абсолютно пассивные средства защиты. Если же оборонительная система содержит активные средства поражения, то она обычно может быть использована (с большей или меньшей эффективностью) как средство нападения.

Очевидно, что это в полной мере справедливо и для широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования. Возможное размещение задействованных в ней средств поражения непосредственно над территорией противника, использование мощных источников энергии, практически мгновенно передаваемой на неограниченные расстояния и др., создают широкие возможности для нападения на различные воздушные и наземные объекты.

В большинстве исследований, так или иначе затрагивающих эту проблему, делается вывод о том, что, несмотря на ряд ограничений, вполне возможно использование средств поражения, разрабатываемых по программе СОИ, против объектов не только в космосе, но в атмосфере и на поверхности Земли.

С учетом подобных оценок представляется далеко не случайным, что этот аспект проблемы практически не упоминается ни в одном официальном американском документе, посвященном программе СОИ, поскольку возможность получения подобных своего рода «побочных» результатов этой программы опровергает «оборонительную логику», выдвинутую в ее защиту.

Действительно, появление возможности уничтожать ударами из космоса наземные объекты никак не может свидетельствовать в пользу чисто оборонительного характера космической системы ПРО.

Совершенствование наступательных видов оружия в результате создания и развертывания такого рода космической системы двойного использования может приобрести характер и масштабы, последствия которых в настоящее время трудно предсказать.

Разумеется, подсистемы и средства поражения атакующих баллисти ческих ракет будут обладать другим потенциалом в отношении нападения на воздушные и наземные объекты. В рамках СОИ рассматриваются (см. гл. 1) следующие средства поражения:

лазерное оружие,

пучковое оружие,

кинетическое оружие,

электромагнитный импульс (ЭМИ-оружие).

Определяющим фактором при использовании названных средств поражения против воздушных и наземных целей становится их способность преодолевать земную атмосферу.

Обычно говорится, что атмосфера прозрачна для лазерного излучения в видимом диапазоне спектра, но это некая идеализация. Реальная картина прозрачности атмосферы в видимом и ближнем инфракрасном диапазонах спектра приведена на рис.4.1. Резкий спад прозрачности в коротковолновой части обусловлен рэлеевским рассеянием (рассеянием света на

электронах), причем соответствующий коэффициент рассеяния обратно пропорционален четвертой степени длины волны света. Кроме указанных на рисунке окон прозрачности есть еще узкие окна в районе 3,8 мкм и 5 мкм а также довольно широкая область 8 – 13 мкм (пересекаемая полосой погло шения озона вблизи 9,7 мкм), где атмосфера также прозрачна для излучения.

При попадании рабочей длины волны лазера в область поглощения существует принципиальная возможность сдвига длины волны в более благоприятный для прохождения диапазон, хотя это и связано с определенными потерями энергии излучения.

Интенсивность лазерного излучения при прохождении через атмосферу ослабляется не только вследствие поглощения в спектральных линиях различных атмосферных составляющих или благодаря рэлеевскому рассеянию. Большое значение могут сыграть макроскопические неоднородности, связанные с атмосферной турбулентностью или с нагревом атмосферы самим же пучком. В результате рассеяния на таких неоднородностях пучок лазерного излучения может расшириться, что приведет к уменьшению плотности энергии – важнейшего параметра, характеризующего поражающую способность лазерного оружия.

Такого рода макроскопические неоднородности можно надеяться нейтрализовать при прохождении лазерным пучком атмосферы с Земли в космос при помощи адаптивной оптики или методики обращения волнового фронта. Однако пока не ясно, как реально можно осуществить такую коррекцию прохождения пучка в противоположном направлении – из космоса к Земле. Тем не менее, представляется, что задача прохождения лазерного пучка до поверхности Земли может быть решена с допустимыми энергетическими потерями.

Другим серьезным препятствием прохождению лазерного луча из космоса к земной поверхности являются плотная облачность и различного рода дымы, которые могут оказаться для него полностью непрозрачными. Этот фактор существенно ограничивает использование космического лазерного оружия против наземных объектов, но не препятствует его применению против высотной авиации, когда она находится выше уровня облачности.

Для рассмотренных в гл. 1 вариантов пучкового оружия (пучки нейтральных атомов водорода) атмосфера оказывается плотным экраном. Эффективная толщина атмосферы (1000 г/см2) накладывает определенные ограничения на энергию таких частиц - она должна превышать несколько ГэВ. Ускоритель на такие энергии, конечно, можно разместить в космосе, но он все равно будет совершенно неэффективным для поражения наземных целей. Атомы водорода сразу же при входе в атмосферу превратятся в протоны, которые в результате прохождения столь большой толщины вещества рассеятся так сильно, что плотность тока (важнейший параметр, характеризующий поражающую способность пучкового оружия) уменьшится на несколько порядков величины.

Правда, в последнее время широко обсуждается возможность прохождения через атмосферу (с небольшими энергетическими потерями) сильноточных релятивистских электронных пучков. Действительно, при соблюдении ряда условий возможна так называемая «газовая фокусировка», когда пучок проходит по специально сформированному ионизированному каналу большие расстояния без заметного изменения поперечных размеров. Но такая схема более подходит для стрельбы с Земли по объектам в атмосфере или вблизи ее границ, поскольку источник энергии для таких пучков должен быть довольно мощным (и тяжелым). Если даже такой источник удастся доставить в космос, то пучок его электронов должен будет пройти значительное расстояние, пока он не попадет в столь плотные слои атмосферы, где начинает действовать газовая фокусировка. Тем временем поперечные размеры пучка сильно вырастут из-за объемного заряда, что, в свою очередь, сделает невозможной эффективную газовую фокусировку.

Таким образом, представляется маловероятным, чтобы пучковое оружие могло быть использовано против наземных и даже воздушных объектов с какой-то, хотя бы даже невысокой эффективностью.

Различные варианты кинетического оружия (от высокоскоростных фрагментов до небольших самонаводящихся ракет) способны преодолеть земную атмосферу, но при этом надо учитывать следующее.

Современные боеголовки входят в атмосферу со скоростью 6 – 7 км/с, а их баллистическое рассеивание у цели составляет сотни метров. Улучшения точности попадания в наземные цели на порядок величины можно достичь путем использования радиолокационных систем самонаведения. Возможно, что переход на самонаведение с использованием инфракрасных детекторов мог бы еще больше улучшить точность попадания при поражении воздушных объектов (в частности, самолетов).

В случае атаки из космоса на наземные и воздушные цели скорости входа в атмосферу окажутся существенно выше. Даже по элементарным оценкам сила торможения в атмосфере должна быть пропорциональна квадрату скорости входа, а при больших начальных скоростях эта зависимость оказывается еще более сильной. Поэтому сила торможения будет аномально велика. Это резко ужесточит тепловой режим прохождения через атмосферу, что существенно ограничит использование небольших фрагментов в качестве кинетического оружия (они просто сгорят в атмосфере). Изменятся также характеристики баллистического рассеивания. Кроме того, избыток тепловыделения, скорее всего, выведет из строя инфракрасные датчики системы самонаведения.

С учетом этого можно заключить, что средствами кинетического оружия пока что не удается обеспечить требуемую точность поражения наземных и воздушных целей при стрельбе из космоса. Отметим, что необходимая для прямого попадания в цель точность должна быть порядка точности определения положения цели в пространстве, а последняя не может быть меньше размеров цели. Кроме того, возможен такой вариант боеголовки самонаводящегося снаряда, когда незадолго до столкновения его эффективная поверхность резко увеличивается (например, распускается «зонтик», имеющий линейные размеры порядка нескольких метров). Это в какой-то мере облегчает задачу наведения.

Наконец, несколько слов о возможностях ЭМИ-оружия. Как уже отмечалось в гл. 1, оно создает помехи в работе электронной аппаратуры и выводит ее из строя. Этот вид средств поражения, предположительно в виде пучка миллиметровых волн, особенно эффективен при нанесении первого удара для ослепления командных центров другой стороны и вывода из строя ее средств связи. Узконаправленным пучком миллиметровых волн можно поразить из космоса объекты на Земле и в воздухе. При прохождении достаточно мощного пучка миллиметровых волн в воздухе может возбудиться высокочастотный разряд, ограничивающий возможности ЭМИ-оружия. Правда, это справедливо лишь для наземного базирования источников такого оружия. Практика показала, что действие электромагнитного импульса на наземные и воздушные цели особенно эффективно при высотных ядерных взрывах.

У ЭМИ-оружия можно отметить две особенности, отличающие его от лазерного оружия:

– эффективность ЭМИ-оружия не зависит от метеорологических условий;

– характерный размер «пятна» микроволн на мишени обычно составляет сотни метров (см. гл. 1), что резко ослабляет требования к точности наведения и определению положения цели (напомним, что характерный размер лазерного пятна имеет порядок метра). Можно, однако, сделать замечание, касающееся эффективности использования ЭМИ-оружия против важных стратегических целей. Все объекты такого рода сооружаются с учетом требования, чтобы их стойкость к воздействиям ядерного взрыва (включая и электромагнитный импульс) была максимальной. Это обстоятельство может резко ограничить реальный круг объектов, которые могут быть поражены ЭМИ-оружием.

Для окончательной оценки возможности поражения наземных и воздушных объектов остается прояснить вопрос о точности определения их положения. Вообще говоря, наземные объекты достаточно хорошо привязаны к четким ориентирам и с определением их положения не ожидается серьезных трудностей. Поэтому далее речь пойдет о воздушных объектах – самолетах и вертолетах.

Разрабатываемая в США программа «Тил Руби» ориентирована на определение положения самолетов из космоса с использованием для решения этой задачи ИК-датчиков, расположенных в фокальной плоскости телескопа. Предполагается использовать дискретную матрицу из элементов с зарядовой связью (ПЗС-матрицу) с характерным размером индивидуального элемента (называемого пикселем) порядка десятка микрометров.

Эта система реагирует на тепловое излучение выхлопных газов авиационных двигателей. Температуры этих газов находятся в диапазоне -600-1000 К, что соответствует максимуму излучения на длинах волн 3-5 мкм. Примем для определенности, что наблюдение ведется в окне прозрачности на длине волны 5 мкм.

Предположим, что диаметр объектива ИК-телескопа составляет 2 м, тогда дифракционный предел равен ~ 3 микрорадиан. С высоты 500 км это соответствует линейной точности на поверхности Земли около полутора метров (что примерно равно размеру факела двигателя).

При фокусном расстоянии ИК-телескопа, скажем, 5 м размер дифракционного пятна в фокальной плоскости составит около 15 мкм, что соответствует размеру одного пикселя. Таким образом, каждый двигатель будет проецироваться на 1 – 2 пикселя, а эффективное отображение самолета с четырьмя газотурбинными двигателями займет цепочку из 10 – 15 пикселей, что достаточно для высокой вероятности идентификации цели.

Итак, самолеты могут быть обнаружены из космоса с линейной точностью порядка нескольких метров, что в несколько раз меньше размера самого самолета. Вероятность надежного обнаружения низко летающих вертолетов пока что кажется сомнительной.

Подводя итог изложенному выше, можно заключить, что из всех средств поражения космического базирования, рассматриваемых в рамках СОИ, для поражения наземных и воздушных целей может подойти только лазерное и электромагнитное (с учетом сделанных оговорок) оружие.

Как уже упоминалось в гл. 1, воздействие лазерного оружия обычно проявляется в разрушении тонкостенных оболочек вследствие теплового или ударного поражения. Помимо баллистических ракет существует много тонкостенных объектов, которые могут быть поражены лазерным оружием, в том числе элементы конструкции самолетов и вертолетов, стенки нефте- и газохранилищ и т.п. Наконец, мощным потоком лазерного излучения можно поджечь лес, деревянные конструкции, пластиковые покрытия и т.д. Нападение на подобные объекты не требует такой высокой скорострельности, как в рамках ПРО. Снижаются в этом случае также требования к энергетике источников излучения, так что использование лазерного оружия в наступательной системе может оказаться технически более простой задачей, чем в широкомасштабной системе ПРО.

Выше уже обращалось внимание на то, что поражение лазерным оружием наземных целей может оказаться затруднительным из-за погодных условий. С этой точки зрения более уязвимы воздушные цели – самолеты, особенно те, которые находятся на больших высотах. Следует отметить, что баллистические ракеты и самолеты практически одинаковы по степени уязвимости в отношении лазерного оружия, но самолеты отличают значительно более низкие скорости, что облегчает задачу наведения и удержания пучка на такой мишени.

При таком использовании космического лазерного оружия объектами поражения могут стать стратегические бомбардировщики, выполняющие задачи боевого патрулирования или поднявшиеся в воздух по сигналу предупреждения о ядерном нападении. Ключевой проблемой поражения целей этого класса становится их надежное распознавание и отслеживание.

Эффективное решение задачи обнаружения и поражения авиационных систем противника над его территорией может создать принципиально новую стратегическую ситуацию. Лазерное оружие может быть использовано не только против стратегических бомбардировщиков, но и для уничтожения командных центров воздушного базирования, которые предназначены для выполнения важных функций управления войсками. До последнего времени считалось, что важнейшими примуществами таких центров являются трудность обнаружения, высокая мобильность и неуязвимость. Подобные центры воздушного базирования важны как дополнение наземных средств управления, которые в настоящее время становятся все более уязвимыми для ядерного нападения. Предполагается, что утрата воздушными центрами этих преимуществ, возможно, потребует коренной перестройки всей организации командования и управления. Таким образом, если принять во внимание также возможности использования практически всех названных средств поражения для уничтожения спутников раннего предупреждения и связи, становится очевидным, что сторона, создавшая и развернувшая широкомасштабную противоракетную систему с элементами космического базирования, может получить в свои руки также и эффективное средство нанесения упреждающих «ослепляющих» ударов одновременно по всем компонентам системы командования и управления противника. Отметим, что способность поражать воздушные летательные аппараты над территорией противника является важным преимуществом систем космического базирования; эта задача не может быть удовлетворительно решена с помощью уже существующих систем оружия. Это обстоятельство, видимо, может стать еще одним важным стимулом для ускоренной разработки систем космического базирования, разумеется, при условии, что будут успешно решены проблемы, связанные с обнаружением целей и нацеливанием космических средств поражения.

С учетом всех рассмотренных соображений можно выделить несколько диапазонов высот, определяющих разную степень уязвимости воздушных объектов по отношению к лазерному оружию космического базирования.

Высоты 20 – 30 км. На этих высотах остаточный слой атмосферы мал; для высоты 20 км эффективная толщина атмосферы равна 50 г/см2, на высоте 30 км – только 12 г/см2 (на уровне моря 1000 г/см2). Перламутровые облака наблюдаются на высоте 20 – 30 км, серебристые – на высотах до 80 км, но эти явления крайне редки. Все аэрозольные слои и зоны турбулентности находятся ниже.

Высоты 10 – 20 км. Аэрозольные слои появляются на высотах около 20 км, зоны усиленной турбулентности («струйные течения») лежат на высотах 10 – 15 км. Перистые и кучевые облака достигают высот 15 – 16 км, но покрываемая ими площадь на таких высотах еще невелика. Таким образом, на высотах 10 – 20 км метеорологические факторы начинают снижать эффективность лазерных средств поражения.

Высоты ниже 8 – 10 км. Возрастает влияние облачности, которая в обычном состоянии скрывает почти половину земной поверхности. Увеличивается локальное рассеяние на аэрозолях искусственного (промышленного) происхождения. Эти факторы ослабляют поражающее воздействие лазеров на названных высотах не менее чем вдвое (если усреднять по большой площади, включающей разные климатические зоны). Таким образом, для надежного поражения воздушных целей на малых высотах необходимо существенное увеличение мощности источников излучения, но и этого в некоторых обстоятельствах может оказаться недостаточно.

Гораздо менее определенные выводы могут быть сделаны, видимо, относительно возможности уничтожить с помощью космического лазерного оружия объекты, находящиеся на поверхности Земли. Энергетические характеристики лазерных установок космического базирования (даже при достижении ими параметров, необходимых для уничтожения атакующих баллистических ракет), по всей видимости, будут недостаточны для поражения разнообразных укрепленных наземных объектов, таких, как шахты баллистических ракет, командные пункты стратегических сил, самолеты в укрепленных укрытиях и т.п. Существенно ограничивают использование космических лазерных систем против наземных целей, как уже говорилось, погодные условия над потенциальными целями (это, вообще говоря, позволяет защищать важные объекты путем создания над ними различного рода дымовых завес и других препятствий для прохождения лазерного луча).

Задача поражения менее защищенных объектов существенно проще, поскольку они более уязвимы и многочисленны. Для незащищенных наземных объектов имеются такие оценки тепловой стойкости: 0,1 – 1 кДж/см2 для возгораемых материалов и 1-10 кДж/см2 для расплавления металлических оболочек, не имеющих специальных поглощающих или отражающих покрытий. Если сравнить эти показатели с оценками пределов теплостойкости стенок топливных баков баллистических ракет (10-20 кДж/см2), то можно заключить, что космические лазерные установки, предназначенные для поражения МБР на активном участке траектории, могут быть также использованы и для поражения разнообразных незащищенных наземных объектов противника. Однако для того, чтобы сделать более конкретный вывод, необходимо принять во внимание также эффекты ослабления лазерного луча в атмосфере, в особенности в ее нижних слоях, для которых характерна более высокая загрязненность различного рода примесями. Суммарные потери интенсивности лазерного луча при прохождении через атмосферу в результате эффектов поглощения и рассеяния могут составить от 10 до 80% в зависимости от длины волны лазера и конкретных атмосферных условий. Такие потери могут быть значительно уменьшены для лазерных систем, работающих в непрерывном режиме, путем существенного увеличения времени экспозиции по сравнению с временами, располагаемыми для поражения МБР на активном участке траектории. Но этот путь также имеет свои минусы, поскольку потребует соответствующего увеличения энергопотребления космических лазерных станций, которое и без того представляется слишком большим. Кроме того, пока недостаточно ясно, как изменится коэффициент пропускания атмосферы в результате значительного повышения температуры воздуха вдоль линии распространения лазерного луча при увеличении времени экспозиции.

Таким образом, учитывая все перечисленные факторы, можно прийти к заключению, что даже при надлежащих погодных условиях космические лазерные средства системы ПРО будут, видимо, иметь ограниченную область применения при поражении наземных объектов. Эти средства могут быть использованы для нанесения ударов по различного рода гражданским объектам, а также элементам военной инфраструктуры типа складов военного снаряжения, нефтехранилищ, нефтеперегонных заводов и т.п. Космическое лазерное оружие будет обладать определенными возможностями для нанесения ударов и по таким военным объектам, как транспортные суда, места сосредоточения войск и военной техники и т.п. Одной из наиболее важных характеристик лазерных космических средств поражения является то, что все указанные объекты могут быть поражены вне зависимости от их местоположения – как в прифронтовой полосе, так и в глубине территории противника. Однако все рассмотренные возможности и преимущества использования космических лазерных средств поражения против наземных объектов могут быть сведены на нет их зависимостью от погодных условий.

Разнообразие возможностей использования боевых космических станций, позволяющих приблизить средства поражения практически к любой точке территории противника, порождает и еще одну опасность. У стороны, развернувшей в космосе систему таких станций, может возникнуть соблазн разместить на них ракеты с ядерными боеголовками для атаки наземных объектов противника.

Таким образом, развертывание широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования создает принципиально новую стратегическую ситуацию. Наличие единой системы связи и управления, объединяющей боевые космические станции в единую систему оружия, делает такую схему весьма привлекательной для потенциального агрессора.

В американских военно-стратегических сценариях рассматривается гипотетический случай, когда системы космической ПРО имеются у обеих сторон. В этом случае размещение ядерного оружия на боевых космических станциях делает его неуязвимым в отношении нескольких (причем самых эффективных) эшелонов системы ПРО при нанесении ударов по наземным целям.

Конечно, размещение на БКС ракет с ядерными боеголовками для поражения объектов на поверхности Земли будет нарушением договора 1967 года, запрещающего вывод в космос такого рода оружия. Однако первый шаг в этом направлении уже намечается в связи с разработкой рентгеновского лазера для космической системы ПРО. Как уже упоминалось в гл. 1, для накачки в таком лазере используется энергия ядерного взрыва, для чего на орбиту должно выводиться взрывное ядерное устройство. Хотя его не предполагается использовать непосредственно для поражения наземных целей, это не меняет сути дела.

Сравнительно малые габариты и массы ракет с ядерными боеголовками, размещаемых на боевых космических станциях, позволяют при относительно небольших затратах доставить их на орбиту в значительных количествах. Одним из вариантов их развертывания могла бы стать замена части противоракет, размещенных на боевых космических станциях системы ПРО и предназначенных для поражения МБР, ракетами с ядерными боеголовками. Такие замены, как представляется, будет трудно контролировать национальными техническими средствами. Если же для перехвата атакующих ракет будет принята активно обсуждаемая в последнее время схема перехвата с использованием ядерного оружия, то любые разговоры о проверке потеряют смысл, поскольку любые соглашения о запрете или ограничении систем такого типа окажутся практически невозможными.

Ракетно-ядерная атака из космоса против любых выбранных объектов на земной поверхности может быть осуществлена в сравнительно короткое время. Действительно, если боевая космическая станция находится на высоте 500 км над поверхностью Земли, то при вертикальной составляющей скорости ракеты ~ 8 – 9 км/с ей потребуется около минуты для достижения цели.

Рассматриваемая схема размещения ядерного оружия в космосе, как уже отмечалось выше, может автоматически сделать бесполезными два эшелона широкомасштабной системы ПРО другой стороны – перехвата на активном и баллистическом участках. С этой точки зрения ее можно было бы рассматривать как эффективную контрмеру широкомасштабной системе ПРО с элементами космического базирования.

Недостатком такой схемы размещения ядерного оружия является более низкая точность доставки ядерных боеголовок по сравнению с достигнутой на сегодняшний день для МБР. Скорость входа в атмосферу при атаке из космоса (равная геометрической сумме орбитальной и вертикальной скоростей боеголовки) составляет 11 – 12 км/с. Как уже отмечалось выше, это приведет к увеличению баллистического рассеивания, которое трудно будет скомпенсировать радиолокационными средствами наведения, поскольку траектория боеголовки в данном случае должна быть слишком крутой. Правда, этот недостаток с технической точки зрения не кажется непреодолимым.

Однако высокая подлетная скорость может стать и преимуществом рассматриваемой схемы базирования ядерного оружия в космосе. Во-первых, она требует повышенного быстродействия всей системы ПРО на конечном участке обороны. Во-вторых, значительно снизится общее подлетное время (в частности, по сравнению с современными ракетами средней дальности, такими, как «Першинг-2»), что окажет существенное влияние на работу подсистемы раннего предупреждения и, соответственно, на всю систему ПРО.

Если вернуться к гипотетическому сценарию, где системы космической ПРО имеются у обеих сторон, то следует признать, что трудность проверки наличия или отсутствия ядерного космического оружия у другой стороны окажется сильнейшим стимулом для их развертывания обеими сторонами. Это еще одно проявление стратегической нестабильности, порождаемой созданием космической системы ПРО.

Подводя итог, можно сказать, что непосредственным следствием развертывания широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования станет появление новых возможностей для поражения систем управления и связи другой стороны, размещенных на авиационных средствах, а также, возможно, наземных объектов некоторых типов. Развертывание такой системы, направленной якобы только против баллистических ракет, вызовет новый виток гонки ядерных вооружений непосредственно в космическом пространстве, куда может быть перенесена значительная часть наступательной ядерной мощи обеих сторон.

5.1 Подсистема обнаружения, опознавания и наведения на цель

Необходимость создания оружия нового поколения для системы ПРО с элементами космического базирования требует разработки принципиально новых подсистем обнаружения и наведения, обеспечивающих высокую точность, надежность и эффективность такого оружия.

Характеристики подсистем обнаружения и наведения во многом определяются параметрами оптико-электронных схем формирования изображения.

В американских публикациях довольно подробно рассматриваются возможности создания лазерного, пучкового, электромагнитного и кинетического оружия, затрагиваются проблемы фокусировки луча, концентрации энергии в пятне, обсуждаются и вопросы, связанные с выводом системы оружия на орбиту. Вопросы, связанные с обнаружением и опознаванием цели, ее захватом и наведением на нее средств поражения, а также выдачей целеуказания с предыдущего

на последующий эшелон противоракетной обороны, пока обсуждаются лишь в общем виде, хотя каждый из них чрезвычайно важен и связан с рядом принципиально новых технических и технологических решений, часто еще недостаточно отработанных. Практически все проблемы создания высокоточных систем обнаружения, опознавания и наведения связаны с разработкой приемников видеоинформации (изображения) и комплексированием их с бортовым вычислителем [5.1-5.3].

Рассмотрим основные требования, предъявляемые к такого рода сенсорным устройствам, и некоторые их параметры, обеспечивающие выполнение таких требований.

Они касаются, главным образом, обеспечения достаточно высокой вероятности обнаружения, опознавания и захвата цели на больших дальностях, а также времени и точности выдачи команд целеуказания, захвата цели, приоритезации в смысле нанесения удара (в случае нескольких целей) и наведения оружия.

Основным элементом высокоточных чувствительных систем обнаружения, опознавания и наведения являются приемники изображения [5.1].

Наиболее перспективными из них, судя по американским источникам, считаются твердотельные мозаичные датчики изображения – приборы с зарядовой связью или с инжекцией заряда (ПЗС- или ПЗИ-датчики) [5.4,5.5]. Такие датчики, являясь, по сути дела, аналогами телевизионных приемников, обладают существенно более высокой надежностью.

Функции этих датчиков могут быть весьма разнообразными. К ним относится, прежде всего, дискретизация входной информации, обеспечивающая последующий ввод в вычислитель [5.2,5.6]. Кроме того, выполнение чувствительных элементов на кристаллических структурах позволяет не ограничивать их функции только преобразованием типа «свет – сигнал», но значительно расширить их путем включения ряда операций обработки изображения, предшествующих стадии опознавания цели [5.3,5.7]. Последнюю, как правило, выполняет сам вычислитель. К этим стадиям, называемым предпроцессорной обработкой изображения, относятся:

- фильтрация шумов;

- усиление информативной части изображения;

- выделение информативных признаков цели;

– предварительная классификация (предварительное разбиение входного изображения на информативные и неинформативные участки). На долю процессора должна оставаться стадия принятия окончательных решений о цели, ее принадлежности к определенному классу, приоритете в смысле очередности поражения (в том случае, если целей несколько).

Работы по созданию таких устройств в США ведутся с 70-х гг. по программе 'Smart sensors'. Они разрабатываются на основе сверхбыстродействующих больших интегральных схем (very large scale integrated circuits – VLS1C; very high speed integrated circuits – VHSIC), позволяющих ре шать широкий круг задач фильтрации, обнаружения и предварительной классификации видеоинформации [5.3].

Для выполнения всего круга перечисленных задач датчики мозаичного типа должны формировать достаточно качественный сигнал изображения. При этом размер элемента разложения входного изображения (т.е. размер элемента мозаичного датчика) должен быть согласован с элементом разрешения оптической системы, в фокальной плоскости которой размещен мозаичный датчик [5.3,5.8,5.9].

5.1.1. Требования по разрешению

Проанализируем возможности оптико-электронной системы в смысле обеспечения дальностей обнаружения и опознавания. При этом будем иметь в виду, что для обнаружения цели ее проекция должна занимать в фокальной плоскости 1 – 2 элемента разложения, а для опознавания – не менее 8 элементов мозаичного датчика. Эти значения соответствуют общепринятым критериям Джонсона – Оверингтона обнаружения и опознавания изображений, имеющих растровую (дискретную) структуру[5.10].

Выражение для дальности, на которой функционирует оптико-электронная система, имеет вид [5.11,5.12]:

(5.1)

где хn – размер чувствительной площадки приемника; – фокусное расстояние оптической системы;хm – размер цели в поле зрения системы; п – число элементов приемника, занимаемое проекцией цели; N – oбщее число элементов приемника.

С учетом сказанного выше получим при

из выражения

(5.1) значение дальности обнаружения, а при – значение дальности опознавания.

В соответствии с выражением (5.1) могут быть рассчитаны и построены зависимости дальностей обнаружения и опознавания от углового разрешения диффракционно ограниченной оптической системы (рис.5.1), согласованного с размером элемента разложения входного изображения. Размер пятна рассеяния, создаваемого дифракционно ограниченной оптической системой на больших дальностях, соответствует размеру проекции цели в фокальной плоскости системы обнаружения на таких дальностях.

Согласно опубликованным данным, угловое разрешение системы обнаружения цели на дальностях порядка 5000 км должно составлять примерно 10-6 – 10-7 рад [5.13]. При этом линейный размер чувствительного элемента приемника в наиболее перспективных оптических системах может составлять несколько микрометров. Так, например, разрабатываемый в США большой ИК-телескоп при диаметре зеркала 5 м и рабочей длине волны 4 мкм обеспечивает линейное разрешение в плоскости приемника, которого по геометрическим критериям [5.12] достаточно для обнаружения и опознавания цели на указанных дальностях. Однако результаты других американских исследований ПЗС-датчика изображения [5.10], обладающего высоким квантовым выходом и низким уровнем шумов и предназначенного для высокочувствительной пассивной системы слежения за спутниками, свидетельствуют о том, что чувствительность кристаллического элемента мозаичного датчика резко падает при уменьшении его линейного размера (рис.5.2). Поэтому уровень сигнала, достаточный для обнаружения цели,

достигается лишь при увеличении размера элемента датчика. Однако при этом дальности обнаружения и опознавания цели уменьшаются соответственно в 3 и 4 раза, т.е. будут составлять 1650 км для обнаружения и 1250 км для опознавания. Учитывая скорости сближения цели и системы обнаружения, а также реальное время, необходимое для обработки изображения в соответствии с существующими американскими алгоритмами обнаружения и опознавания цели, ориентированными на телевизионный стандарт (tобр = = 25-30 мс), становится ясным, что проблема создания высокоточной системы обнаружения, опознавания и наведения, успешно работающей на требуемых дальностях, решена далеко не полностью.

С учетом реальных скоростей обработки изображения и сближения с целью системы обнаружения и опознавания дальность уничтожения цели составит RVH = 1000 км, что недостаточно для поражения нужного количества целей на активном участке полета.

При анализе работы такой системы необходимо иметь в виду следующее обстоятельство. Соответствующие компоненты системы ПРО должны в реальном масштабе времени обнаруживать, опознавать и выдавать

команду на уничтожение не единичной цели, а нескольких десятков, сотен и даже тысяч движущихся объектов (в зависимости от участка траектории полета атакующих МБР).

Программа 'Smart sensors' предусматривает осуществление обнаружения, опознавания и приоритезации в реальном или близком к реальному масштабе времени нескольких целей (до 10). Судя по опубликованным американским данным, в настоящее время такая задача решается относительно 2 – 3 целей. Предполагается, что специальная организация плоскости изображения на базе мозаичных датчиков типа ПЗС и ПЗИ позволит к 1990 г. выполнять такие операции над 10 целями [5.14,5.15]. Увеличение числа целей, по-видимому, потребует принципиально нового подхода к организации многослойной иерархической структуры для обработки изображения с использованием таких датчиков, а также сверхбыстродействующих больших интегральных схем, специализированных ЭВМ и специальных алгоритмов, позволяющих решать задачи обнаружения и опознавания в реальном или близком к реальному масштабе времени [5.16,5.17]. Таким образом, это самостоятельная и сложная техническая задача. В настоящее время она решена далеко не полностью, и адекватное ее решение на современной технологической базе представляется многим специалистам проблематичным.

Таким образом, пассивная ИК-система обнаружения и распознавания не обеспечивает, по-видимому, в полной мере выполнения требований по дальности обнаружения и опознавания. Улучшить положение дел путем увеличения разрешения (уменьшения размера чувствительного элемента) не представляется возможным вследствие снижения чувствительности светочувствительного слоя. Возможна работа датчика в режиме накопления сигнала, формирующего потенциальный рельеф, однако быстродействие системы в этом случае снижается.

Увеличение дальности обнаружения и опознавания пассивной системы возможно было бы при уменьшении геометрического размера чувствительного элемента мозаичного датчика с одновременным использованием более коротковолнового диапазона электромагнитного спектра (например, видимого или ультрафиолетового). Однако в этом случае следует иметь в виду, что электрический сигнал с твердотельных мозаичных датчиков определяется квантовым выходом фоточувствительного слоя приемника, т.е. потенциальным рельефом, который образуется под действием светового потока на поверхности элементов датчика. Нужно отметить, что квантовый выход существующих светочувствительных слоев (соединений кремния) распределен по электромагнитному спектру излучения таким образом, что его максимум приходится на «красную» и «инфракрасную» часть спектра (см. рис.5.3), а в «синей» и «ультрафиолетовой» областях существенно уменьшается. Поэтому при оценке достижимых дальностей обнаружения и

распознавания необходимо учитывать, что все преимущества, которые дает увеличение разрешающей способности при уменьшении рабочей длины волны, могут быть сведены на нет снижением такого параметра чувствительного слоя приемника, как квантовый выход в этом диапазоне электромагнитного спектра. Согласование параметров приемника с «коротким» диапазоном длин волн электромагнитного спектра, как следует из ряда

американских источников, представляет собой самостоятельные техническую и технологическую задачи, решение которых требует разработки новых светочувствительных материалов.

Увеличение дальностей функционирования системы обнаружения и опознавания возможно на пути создания активных систем. Перспективным, по мнению ряда американских специалистов, представляется создание лазерных локаторов на длине волны 10,6 мкм. Главное преимущество активных систем, состоящее в увеличении дальностей, реализуется, в основном, благодаря увеличению сигнала с чувствительного элемента приемника при неизменном значении его квантового выхода. Однако нельзя упускать из виду тот факт, что проблемы разрешающей способности такой системы и связанные с ней проблемы фокусировки лазерного пучка, обеспечения точности наведения, захвата и отслеживания цели остаются теми же, что и при создании лазерного оружия. Для выполнения этих требований необходимо выводить на орбиту и размещать на космической станции лазерный излучатель и сопряженную с ним систему сканирования, обеспечивающую обнаружение, а также системы захвата и слежения за целью. Масса всех этих систем по сравнению с пассивной системой существенно больше. Так, например, существующие американские лазерные локаторы, предназначенные для работы на больших дальностях, и необходимые для их работы гиро-стабилизированные платформы со следящими приводами могут иметь массу в несколько сот килограмм. В то же время масса пассивной системы, выполненной на базе микросхем, не требующей излучателя и высокоточной оптической системы фокусировки, как правило, не превышает нескольких килограмм.

Кроме того, нельзя не учитывать то обстоятельство, что пассивная система в целом значительно более помехоустойчива, чем активная. Ложные излучатели, работающие на той же длине волны, что и лазерный локатор в системе ПРО, как и пассивные отражатели, могут серьезно осложнить работу такой системы.

5.1.2. Требования по быстродействию

Требования к быстродействию систем обнаружения и опознавания порождают самостоятельную группу проблем, связанных с организацией мозаичной структуры датчика изображения, организацией памяти процессора, а также разработкой быстрых алгоритмов, позволяющих практически в реальном масштабе времени осуществлять опознавание нескольких сот целей. Фактически все эти проблемы можно сформулировать как одну комплексную: создание специализированного вычислителя на базе сверхбыстродействующих больших интегральных схем и сенсора, осуществляющего ввод информации в него [5.18].

Высокие требования по точности системы наведения, связанные с требованиями по разрешению, обусловливают малый размер элемента разложения входного изображения (пикселя) и большое количество пикселей, участвующих в преобразованиях, выполняемых в соответствии с разработанными алгоритмами. Все это, в свою очередь, снижает быстродействие вычислителя. Количество целей (несколько десятков, сотен или даже тысяч), которые необходимо обнаружить, опознать и приоритезовать в отношении первоочередности нанесения удара, определяет объем памяти вычислителя и время вычислений.

Разрабатываемые по программе 'Smart sensors' специализированные вычислительные устройства с элементами искусственного интеллекта, как сообщается, способны выполнять ряд такого рода задач со скоростями, как правило, соответствующими телевизионному стандарту, т.е. обработка одного входного изображения, охватывающего весь кадр (всю чувствительную площадку приемника), занимает примерно 25-30 мс. При этом проводятся опознавание и приоритезация одной – трех целей. Время, необходимое на обработку большего числа целей, естественно, возрастает, причем в ряде случаев нелинейно. Кроме того, в открытых публикациях, касающихся разработки 'Smart sensors', вообще не сообщается о создании специализированных приемников, решающих задачи опознавания и приоритезации более 5 целей в масштабе времени, близком к реальному.

Условия, в которых работает мозаичный датчик и комплексирован-ный с ним вычислитель, размещенные на космической станции, требуют создания чрезвычайно мощных вычислительных средств, выполняющих миллиарды операций в секунду.

Разработка специализированных процессоров для целей обнаружения и опознавания, начинаясь от сравнительно простых устройств, осуществляющих корреляционное сравнение текущего входного изображения с эталонными, хранящимися в памяти, идет в направлении создания процессоров, способных проводить «выборочные исследования» входной сцены, и далее к процессорам, обладающим возможностями проведения исследований в широкой области.

Для условий применения такого рода устройств в рамках космической системы ПРО характерно следующее обстоятельство, которое необходимо учитывать при их проектировании.

Чрезвычайно большие, практически предельные для рассматриваемых устройств дальности обнаружения и опознавания целей предъявляют, как отмечалось раньше, очень высокие требования к чувствительности датчиков ввиду очень низкого уровня сигнала от цели. В ряде случаев для повышения достоверности обнаружения этот сигнал необходимо интегрировать во времени, чтобы сформировался достаточный уровень потенциального рельефа на датчике изображения [5.19,5.20]. Однако процесс интегрирования не только снижает быстродействие системы, что очевидно, но вызывает и еще одно затруднение. Оно обусловлено тем, что вместе с накоплением полезного сигнала увеличивается и уровень шума датчика изображения (см. рис.5.4); при этом возрастает и вероятность ложной тревоги (РFA) от накопленного шумового сигнала. В связи с этим возникает проблема выполнения противоречивых требований при проектировании специализированных процессоров: выбор времени накопления сигнала должен быть таким, чтобы, с одной стороны, сформировался уровень потенциального рельефа, достаточный для обработки, а вероятность ложного срабатывания, с другой стороны, не превышала заданного уровня. Кроме того, принимая компромиссное решение, удовлетворяющее обоим требованиям, следует учитывать зависимость вероятности правильного детектирования цели РD от времени накопления сигнала. Зависимостиприведены на рис.5.5 для различных значений отношения сигнал/шум, зависящего от свойств фоточувствительного слоя.

Показателем эффективности работы сенсорного устройства, комплексированного с вычислителем, по принятым в американских работах

критериям является вероятность захвата цели, определяемая выражением

[5.10,5.14]

(5.2)

где РD – вероятность детектирования;

w – минимальный интервал интегрирования, при котором РACQ (w) > p (p – заранее заданная величина).

Как видно из выражения (5.2), вероятность захвата цели РАСQ зависит от интервала интегрирования tn= w вероятности детектирования полезного сигнала РD. Анализ зависимостей рис.5.5 совместно с выражением (5.2) показывает, что вероятность детектирования РD стремится к постоянной величине и, следовательно, при достаточно большом времени интегрирования tи = w = 50 мс вероятность захвата цели РACQ может быть практически равна 1. Однако это предположение справедливо для фоточувствительных слоев, собственные шумы которых малы. Следует отметить, что вероятность детектирования цели в условиях низких уровней сигнала (работа на предельных дальностях) в значительной мере определяется собственными шумовыми характеристиками приемника. Типовая зависимость вероятности детектирования цели от собственных шумов наиболее распространенных фоточувствительных слоев приведена на рис.5.6. Для существующих фоточувствительных слоев величина собственных шумов соответствует точке А на рис. 5.6. При этом вероятность детектирования одной цели Рn составляет примерно 0,4, а вероятность захвата цели при этих параметрах и времени интегрирования t и = 50 мс составит РACQАСО =0,5, что является очень низким показателем и не удовлетворяет требованиям эффективности системы противоракетной обороны. Существенное увеличение вероятности захвата цели требует разработки принципиально новых малошумящих материалов для чувствительных слоев датчиков изображения [5.21,5.22].

5.2. Подсистема боевого управления

Подсистема боевого управления широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования должна представлять собой вычислительный комплекс, решающий, как минимум, следующие задачи:

Сбор, первичная обработка и корректировка (в соответствии с вновь поступившей информацией) данных о стартующих ракетах другой стороны.

Расчет траекторий атакующих ракет и отделившихся от них боеголовок.

Наведение лазерного, пучкового и электромагнитного оружия, а также самолетов-перехватчиков, оснащенных противоракетами, запуск противоракет с самонаводящимися неядерными боеголовками, выбор момента поражения цели в данном эшелоне обороны, корректировка данных в соответствии со степенью поражения и повторение операций для последующих эшелонов обороны.

Наиболее значительными проблемами при создании любого варианта такой подсистемы представляются: выбор архитектуры подсистемы; обеспечение ее неуязвимости; степень делегирования ответственности; проблема отработки подсистемы (устранение ошибок программирования). Ниже рассматриваются некоторые аспекты этих проблем.

5.2.1. Архитектура подсистемы боевого управления и проблема уязвимости

В оценке возможных архитектур подсистемы боевого управления (ПБУ) системы ПРО необходимо исходить из задач, которые эта подсистема должна решать (они перечислены выше), а также из анализа ряда других функциональных особенностей ПБУ системы ПРО, необходимых для решения этих задач.

Особенно важными представляются следующие функциональные особенности:

Необходимость соотнесения информации, получаемой непосредственно от датчиков боевой космической станции, с информацией об общей стратегической обстановке. Подобная увязка данных возможна только в том случае, если в одном из компонентов ПБУ противоракетной системы содержится модель текущей стратегической ситуации, непрерывно обновляемой и пополняемой не только за счет поступления информации с боевых космических станций, но и от других источников, возможно, недоступных для боевых станций. Только увязка данных о запусках ракет с общей стратегической ситуацией позволит надежно отличить угрожающую военную активность от активности другого рода – например, запуска спутников, метеорологических ракет и т.п.

Вместе с тем необходимость существования модели стратегической ситуации как элемента ПБУ противоракетной системы немедленно превращает подсистему боевого управления в сложный комплекс с элементами искусственного интеллекта. В настоящее время этот факт хорошо осознан разработчиками программы СОИ в США и является предметом многочисленных дискуссий. ПБУ противоракетной системы в соответствии с этой концепцией превращается в огромную экспертную систему с не вполне еще ясными и разработанными правилами рассуждений и принципами оценки стратегической ситуации.

Из сказанного следует важнейший «архитектурный» вывод: ПБУ противоракетной системы должна иметь место для хранения модели стратегической ситуации (МСС) – своего рода «центральный процессор». Различные решения вопроса о хранении МСС приводят к целому спектру архитектур, которые мы обсудим ниже.

Необходимость постоянного контроля за работой противоракетной системы со стороны политических и военных центров принятия решений. Это обстоятельство налагает определенные ограничения на архитектуру подсистемы боевого управления ввиду необходимости обеспечения надежной связи с боевыми космическими станциями для периодической проверки их работы.

Большая сложность вычислений. Важной особенностью ПБУ является огромная сложность вычислений, необходимая для обеспечения эффективного перехвата атакующих ракет боевыми космическими станциями. Программы обработки информации, поступающей с датчиков БКС, должны не только одновременно вычислять траектории многочисленных ракет, но и уметь отличать боеголовки от ложных целей, распознавать факелы ракет и отличать их от других источников теплового излучения и т.п.

Отмеченные особенности выдвигают ряд противоречивых требований к архитектуре ПБУ противоракетной системы. В целом весь спектр возможных архитектур расположен между двумя предельными вариантами:

А. Предельная централизация – все операции над информацией осуществляются в одном центральном процессоре;

б. Предельная децентрализация – каждая БКС полностью автономна. Представляется, что ни один из этих предельных вариантов не обеспечивает решения проблемы в свете сформулированных выше функцио- нальных особенностей ПБУ системы ПРО, что обусловливает весьма серьезные и, как можно об этом судить по открытой литературе, плохо осознанные трудности в разработке этого аспекта системы ПРО с элементами космического базирования.

Рассмотрим достоинства и недостатки различных вариантов архитектуры ПБУ системы ПРО.

Архитектура с центральным процессором. Основными достоинствами этого варианта являются: легкость связи с центрами принятия политических и военных решений, легкость контроля за работой ПБУ, меньшая (по сравнению с «децентрализованным» вариантом) стоимость электронного оборудования, меньшая сложность программного обеспечения и операционной системы. Основной недостаток – большая, по сравнению с «децентрализованным» вариантом, уязвимость. Вопрос об уязвимости ПБУ противоракетной системы мы подробнее обсудим ниже.

Возможны два основных варианта размещения центрального процессора – в космосе (на удаленной орбите) либо на земле. Каждый из этих вариантов обладает и достоинствами и недостатками.

Важным достоинством наземного размещения является облегчение контроля и ремонта центрального процессора. При размещении на земле облегчается связь с командным пунктом, однако затрудняется связь с боевыми космическими станциями – нужно создавать целую сеть наземных промежуточных станций слежения. При размещении в космосе в принципе достаточно одной станции, которая может быть расположена таким образ ом, чтобы постоянно держать в поле зрения территорию противника; одна ко в этом случае существенно возрастают трудности, связанные с необходимостью обеспечения безошибочной и безаварийной работы ЭВМ.

«Децентрализованная» архитектура. Во многих отношениях такая схема предпочтительнее. Однако полную децентрализацию организовать, по-видимому, не удастся ввиду упоминавшейся выше необходимости взаимодействия системы обнаружения запусков ракет с моделью стратегической ситуации в мире. МСС должна периодически обновляться, что в любом случае предполагает наличие некоторого промежуточного центра (возможно, на Земле) для анализа и интеграции поступающей по самым различным каналам стратегической информации. Полная децентрализация предполага ет наличие ЭВМ, рассчитывающих траекторию ракет, и МСС на каждой БКС, что приведет к удорожанию в сотни раз ПБУ противоракетной системы. Кроме того, при этом значительно усложняется система связи между станциями, так как независимо от принятого варианта архитектуры подсистема боевого управления должна действовать как единый, хорошо интегрированный механизм, ибо только в этом случае система ПРО в целом будет эффективна.

Оба кратко охарактеризованных выше предельных варианта обладают определенными недостатками в отношении уязвимости. Централизованная подсистема боевого управления весьма уязвима в своем узловом, «диспетчерском» компоненте, так как размещение станции управления даже на значительном расстоянии от Земли (например, в одной из точек либрации) не гарантирует ее от поражения различными видами противоспутникового оружия. При этом оказывается под ударом вся система космической ПРО. Зависимость работы всей подсистемы боевого управления от единого центра делает его крайне привлекательной мишенью, создавая дополнительный стимул для разработки новых поколений противоспутниковых систем. Проблему уменьшения уязвимости такого рода можно решать, судя по сведениям из американских источников, дублированием центра управления, его маскировки, созданием ложных центров и т.д.

В то же время, как мы уже отмечали, даже предельная децентрализация обработки информации о запусках атакующих ракет и наведении противоракетного оружия не избавляет от необходимости иметь центр, координирующий всю работу системы ПРО, т.е. имеется некий предел децентрализации. В этом случае обмен информацией между станциями слежения и центром управления будет происходить на уровне уже обработанных и препарированных данных, что значительно снижает их устойчивость к помехам (необработанные данные в силу большой избыточности информации устойчивее к помехам).

Другим серьезным источником трудностей в создании эффективной подсистемы боевого управления ПРО является проблема разбора целей летящими противоракетами. При использовании лазерного или пучкового оружия эта проблема решается сравнительно легко с помощью фиксированного алгоритма. В случае же применения противоракет возникает весьма сложная проблема распределения функций между системой самонаведения противоракеты и управляющим процессором станции. Разумное решение этой задачи возможно лишь в том случае, если в центральном процессоре будет храниться и постоянно обновляться не только картина движения целей, но и картина движения противоракет, причем для правильного разбора целей необходим некоторый минимальный уровень связи между управляющим процессором станции и системами самонаведения противоракет. Однако само существование подобной связи, во-первых, существенно увеличивает уязвимость подсистемы боевого управления и, во-вторых, фактически добавляет еще один иерархический уровень в ПБУ, что приведет к существенному усложнению матобеспечения ПБУ и, соответственно, увеличению времени и затрат на его создание и отладку.

Итак, из предыдущего обсуждения можно заключить, что проблема выбора оптимальной архитектуры ПБУ ПРО очень сложна и должна решаться исходя из ряда противоречивых критериев, таких, как управляемость, контролируемость, надежность, неуязвимость, приемлемая стоимость.

По-видимому, целесообразнее всего использовать промежуточный вариант архитектуры, который можно назвать дозированной децентрализацией. Однако определение оптимальной степени децентрализации само по себе является сложной технической задачей ввиду ее упомянутой много-критериальности.

Отметим еще одну трудность в создании ПБУ системы ПРО. В настоящее время достаточно очевидно, что ЭВМ, используемые в работе ПБУ, должны обладать чрезвычайно высокой скоростью переработки информации. Неясно, хватит ли существующих в настоящее время пределов быстродействия – порядка 1010 операций в секунду – для того, чтобы обеспечить в течение десятка секунд опознание сотен целей и одновременный расчет их траекторий. Здесь снова возникает вопрос об архитектуре, но уже не ПБУ в целом, а используемых в ней ЭВМ. Увеличения быстродействия можно добиться совершенствованием архитектуры ЭВМ – применением конвейерной обработки данных, различных вариантов распараллеливания вычислений. В большинстве своем, однако, эти и другие прогрессивные схемы архитектур существуют лишь как опытно-конструктивные разработки с неясными возможностями в будущем, что ставит разработчиков систем ПРО перед рядом принципиальных трудностей – возможности разработки эффективной ПБУ оказываются обусловленными решением проблем создания новой вычислительной техники. Подчеркнем, что многие из этих проблем имеют фундаментальный характер (в особенности это касается проблем распараллеливания вычислений), и возможности их решения в фиксированные сжатые сроки вызывают серьезные сомнения.

5.2.2. Степень делегирования ответственности

Сложной проблемой создания ПБУ является необходимость делегирования ответственности за применение оружия центру управления, работающему в автоматическом режиме. Отсюда следует неизбежность проведения тщательного анализа возможных причин ошибок и отказов в работе ПБУ, а также анализа эффективности работы системы обнаружения.

Основной трудностью в обеспечении эффективной работы системы обнаружения является правильное распознавание объекта (взлетающей ракеты) и отличение ее от ложных целей, случайных и специально созданных помех. Высокую надежность опознавания объекта можно обеспечить только тогда, когда он опознается не по одному признаку (такому, как размеры, скорость движения или температура факела), а по комплексу разных признаков, причем сигналы, поступающие от датчиков разных типов, обрабатываются одновременно или совместно, воспроизводя целостный образ объекта. Однако существующие средства защиты и создания помех могут, воздействуя на систему слежения ПРО, привести к такой ситуации, когда один или несколько каналов обработки данных окажутся заблокированными, не сработают или дадут противоречивые сигналы. При этом возникает сложный вопрос: на каком основании следует принимать решение об уничтожении объекта? Достаточно ли того, чтобы один канал системы опознавания не сработал, для отмены решения об уничтожении объекта? Или могут не сработать два канала и даже больше?

Если учесть уже существующий высокий технический уровень средств создания помех, то этот вопрос становится одним из наиболее существенных в разработке системы ПРО. Слишком низкий порог чувствительности системы обнаружения и опознавания приведет к тому, что система будет инициироваться в ответ на сигналы, не имеющие отношения к ракетно-ядерному нападению, что в техническом плане поведет к истощению ее ресурсов, а в военно-политическом – к созданию нервозности и в конечном итоге к снижению стабильности международной обстановки.

5.2.3. Проблемы создания математического обеспечения ПБУ и возможности обнаружения ошибок программирования

В первый период широкого обсуждения СОИ проблемы создания математического обеспечения ПБУ системы ПРО оставались в тени и не вызывали серьезного внимания дискутирующих сторон. Внимание как сторонников, так и критиков СОИ было сосредоточено на вопросах создания оружия направленного переноса энергии, на проблемах обеспечения боевых станций энергоресурсами и т.п. Вопросы, связанные с тем, будет ли работать система управления с достаточной надежностью, насколько трудоемка задача ее создания, можно ли избежать ошибок при написании соответствующих программ для ЭВМ ПБУ системы ПРО, рассматривались как сугубо технические. Между тем, одновременно с прояснением ряда научных проблем создания ударного космического оружия технические проблемы, первоначально игнорировавшиеся, стали выдвигаться на передний план.

В последнее время интерес к проблемам создания надежно работающего математического обеспечения ПБУ системы ПРО резко возрос. Соответствующие вопросы были поставлены в докладе Комитета советских уче-ых в защиту мира, против ядерной угрозы [5.23]. Появилось значительное исло публикаций на Западе. Эти вопросы стали предметом слушаний в подкомитете по стратегическим и тактическим ядерным силам сената ША.

Ниже мы рассмотрим некоторые технические трудности в создании матобеспечения ПБУ системы ПРО, представляющиеся, на наш взгляд, наибольшим препятствием для реализации программы СОИ, а также проанализируем основные аргументы сторонников СОИ в пользу возможности быстрого преодоления этих трудностей.

Бесспорно, главная трудность в создании матобеспечения ПБУ – его громный объем. Известно, что даже небольшие программы для ЭВМ редко пишутся без ошибок и, как правило, требуют значительного времени на отладку.

В американской печати упоминались самые различные оценки объема матобеспечения ПБУ – от нескольких миллионов до десятков миллионов строк (операторов Фортрана). Приводились также самые разнообразные оценки числа возможных ошибок на 1000 строк программы – от 300 (цифра явно сильно завышена) до 0,1. При этом нигде не выдвигалось никаких аргументов в обоснование указанных цифр. Отдавая должное традиционной любви американцев к цифрам, необходимо заметить, что не только в них дело. Одна ошибка в программе на 1000 строк – много это или мало? А одна ошибка на 10 000 строк? Десять миллионов строк программы – насколько это сложно для написания?

Вопросы, поднятые в американской печати, представляются не вполне правильно поставленными. Дело, конечно, не в том, сколько строк в программе, а в том, сколько труда высококвалифицированных специалистов потребуется на ее написание. И не в том дело, сколько будет ошибок, а в том, что может произойти, если в программе будет содержаться хотя бы одна ошибка.

В настоящее время существуют научные методы [5.24], позволяющие оценить как объем программы, так и возможное количество ошибок в ней, исходя из сложности задачи (на основании количества используемых в задаче аргументов или переменных и ожидаемых результатов). Конечно, подобные оценки носят статистический характер, однако приведенные в работе [5.24] многочисленные сравнения теоретических прогнозов с параметрами реальных написанных программ демонстрируют неплохое соответствие.

Попытаемся оценить объем программы матобеспечения, объем операционной системы в центральном процессоре и число ошибок в матобеспечении ПБУ, пользуясь методами Холстеда [5.24].

Если общее число независимых входных и выходных параметров * известно, то число операторов в программе вычисляется путем решения следующих уравнений:

где – параметр, характеризующий язык программирования (для Фортрана среднее значение),, – число операндов в реализации программы (т.е. совокупное число входных и выходных, а также промежуточных параметров, введенных в процессе реализации программы), – число операторов в программе.

Для лучшего понимания смысла введенных переменных отметим, что операторам программы можно поставить в соответствие глаголы естественного языка, а операндам – имена существительные. Если задать , то, решив уравнения (5.3) и (5.4), можно найти

а затем и общее число символов в программе (словарь программы) ,

и длину программы

Попробуем сделать это для задачи обнаружения целей с боевой космической станции системы ПРО.

Боевая космическая станция системы ПРО в принципе должна быть рассчитана на перехват - 1000 целей с расстояния - 400 км. Для перехвата необходимо рассчитать местоположение целей, их скорость, расстояния до них и условные параметры прицеливания. Оценивая объем программы, мы заведомо упростим задачу и попытаемся получить оценку снизу, не рассматривая ни задачи распознавания, ни задачи согласования полученных данных с моделью стратегической ситуации. Мы рассматриваем максимально простой, с точки зрения создания матобеспечения, случай предельной децентрализации, когда процессор ЭВМ подключен непосредственно к сенсорам станции и обрабатывает координаты наблюдаемых объектов с целью вычислить их положение на момент перехвата.

Ясно, что на каждом экране желательно иметь не слишком много целей. Будем исходить из того, что на БКС имеется достаточное количество экранов и на одном экране появляется не больше 20 целей. Ввиду почти мгновенного действия оружия направленной передачи энергии объект поражения успевает сместиться за время распространения поражающего импульса не более чем на десятки метров. Объект с линейными размерами порядка метра будет поражен даже при относительно небольшой точности в измерении его скорости. Кроме того, будем считать, что несколько десятков измерений п (примем, для определенности, п = 30) положения объекта и его скорости статистически достаточны для получения необходимой точности и выбора оптимального момента поражения этого объекта.

Как отмечалось выше, для определения природы объекта необходимо измерять несколько параметров К (пусть К = 5). На экране измеряются две координаты для каждого из 20 объектов. Итак, число входных параметров программы равно:

l= 20 x2x5x 30 = 6000.

Выходные параметры программы – это угловые координаты целей и расстояния до них. Для двадцати целей число т выходных параметров составляет

т = 3 х 20 = 60.

Таким образом, обшее число параметров в программе Решая приближенно уравнения (5.3) и (5.4), получаем N ~ 2 * 108.

Итак, для рассмотренного, упрощенного с точки зрения создания матобеспечения, случая мы получили оценку размера программы – более десяти миллионов строк (20 символов в строке в среднем), что примерно в 2 раза превышает объем матобеспечения космических кораблей многоразового использования или крупной телефонной станции общественной телефонной сети США. Именно такого порядка объемы матобеспечения обсуждались в американской печати в связи с проблемами создания ПБУ системы ПРО. Посмотрим, что же случится, если рассматривать не предельно децентрализованный случай процессора, привязанного к группе из пяти сенсоров, а считать, что матобеспечение всей боевой космической станции интегрировано (как оно, конечно, и должно быть). В этом случае число входных и выходных параметров возрастает в 50 раз:

Таким образом, получается совершенно немыслимая для реализации длина программы в десять миллиардов строк. Из приведенных оценок видно, что для создания матобеспечения разумных размеров необходимо предельное распараллеливание операций.

Посмотрим, каков будет объем программистской работы и сколько ошибок следует ожидать в программах подобного размера. Время программирования Т можно оценить по формуле

(5.5)

Где введены выше, – параметр Страуда, который меняется от 4 до 2 и.

Формула (5.5) позволяет получить для первого из рассмотренных случаев, где, время программирования ~ 10'2 чел.-ч. Количество ошибок можно подсчитать по формуле:

(5.6)

Число ошибок для первого из рассмотренных случаев получается порядка 5- 105. Устранение такого числа ошибок, конечно, потребует значительного времени, может быть, намного превосходящего время написания программ.

Вопрос об ошибках программирования и в связи с этим о принципиальной возможности создания ПБУ системы ПРО активно обсуждался в последнее время в американской печати и правительственных организациях. Этой проблеме были посвящены выступления в подкомитете сената США по стратегическим и тактическим ядерным силам двух крупных специалистов в области систем связи и их программного обеспечения д-ра Д. Коэна (Институт информатики) и С.Бухсбаума (лаборатория фирмы «Белл»), выступавших в защиту программы СОИ 15.25,5.26]

Рассмотрим их аргументы. Д.Коэн, опровергая данные, сообщенные в статье газеты «Нью-Йорк тайме» от 7.4.85 (где приводилась оценка числа ошибок – 300 на 1000 строк программы), утверждал, что реальное относительное число ошибок должно оцениваться значениями от 0,5 до 3 на 1000 строк программы, а при особо внимательной проверке программы эта цифра может быть понижена до 0,1 ошибки на 1000 строк программы.

Теория Холстеда показывает, что относительное число ошибок зависит от длины программы: при больших длинах оно растет примерно пропорционально логарифму длины.

Проделанные выше расчеты показывают, что при длине программы - 10 млн. строк относительное число ошибок – 60 на 1000 строк программы – существенно выше цифры, называемой Д.Коэном. Из теории Холстеда следует, что цифры, приводимые Д.Коэном, справедливы лишь для относительно небольших программ. Однако Д.Коэн в своем выступлении ничего не говорит ни о реальных длинах программы для ПБУ противоракетной системы, ни о том, что даже при таком, казалось бы, низком проценте ошибок в реальной программе их число будет составлять десятки тысяч, просто выражая уверенность в преодолимости этой проблемы. По существу, Коэн лишь эффектно использует риторический прием цифрового опровержения ошибочного утверждения, содержащегося в статье газеты «Нью-Йорк тайме», не рассматривая следствий, вытекающих из его утверждения. А между тем даже одна ошибка в программе (не говоря уже о 104 ошибок) может свести на нет эффективность боевой космической станции и, следовательно, всей системы ПРО. Вместо с тем д-р Коэн признал огромные трудности, стоящие на пути создания ПБУ противоракетной системы, но высказал уверенность, что они могут быть преодолены с помощью методов создания надежных систем из ненадежных элементов, используемых в настоящее время в сетях телефонных коммуникаций [5.27].

Аналогичную идею развил в своем выступлении и С.Бухсбаум. Он предлагал рассматривать ПБУ как некое подобие большой телефонной сети. При этом, говоря о надежности работы телефонных станций, функционирование которых обеспечивается большими компьютерными программами объемом в несколько миллионов строк, Бухсбаум упомянул, что существуют методы снижения числа ошибок в работе телефонной сети, сводящиеся к дублированию элементов и их самопроверке, и на этом основании де-[ лал вывод о возможности создания надежного матобеспечения ПБУ системы ПРО, хотя также не отрицал чрезвычайной сложности этой задачи. " Действительно, известны идущие еще от К.Шеннона и Дж.фон Неймана [5.28] идеи создания надежных устройств из ненадежных элементов. Несомненно, такие устройства могут быть созданы. Прекрасным примером этого являются сверхбыстродействующие ЭВМ, где проблема надежности срабатывания триггеров стоит особенно остро. Разработаны эффективные средства борьбы со сбоями в переключательных устройствах, и доказательством этому является создание ЭВМ типа «Крей».

Однако, говоря о надежности больших систем переключательных устройств, С.Бухсбаум подменяет задачу. Основная трудность в создании ПБУ противоракетной системы – это надежность не матчасти, а матобеспечения, т.е. отсутствие алгоритмических ошибок, что никак не сводится к проблеме создания надежных больших систем переключательных устройств. Никакие средства исключения алгоритмических ошибок, подобные средствам повышения надежности в переключательных устройствах, в настоящее время не известны. Устранение программных ошибок – творческая деятельность, требующая очень высокой квалификации программиста.

Логарифмический рост относительного числа ошибок с увеличением длины программы – тенденция чрезвычайно тревожная и ставящая под сомнение принципиальную возможность написания программ длиной выше 108 строк. На этот факт до сих пор не обращалось должного внимания. Возможно, что для решения задач, связанных с написанием программ подобной длины, потребуется принципиально новый подход к программированию, а может быть, и новый подход к архитектуре ЭВМ. Человеческий мозг успешно справляется с задачами подобного объема, но он работает, по-видимому, на совершенно иных принципах, являясь самопрограммирующимся устройством. Разбиение программ на модули небольшой длины (лишь длина не более ~ 260 символов гарантирует безошибочность алгоритма [5.24]) не решает проблемы, так как в программах длиной 108 символов число модулей составляет ~ 106, и объединение их (с учетом того факта, что разбиение на модули, вообще говоря, приводит к появлению новых входных и выходных параметров) может стать не менее сложной задачей, чем сплошное написание самой программы.

Оценим теперь объем операционной системы, которая должна управлять деятельностью сети ЭВМ, расположенных на боевых космических станциях. Как отмечалось выше, ЭВМ, обеспечивающие распознавание целей и согласование действий системы ПРО с моделью стратегической ситуации, не могут быть полностью автономными; таким образом, ресурсами этих ЭВМ должен управлять центральный процессор. Можно полагать, что число управляемых ресурсов Rа равно числу станций наблюдения. Тогда число команд в операционной системе (см. [5.24]) определяется по формуле

Нетрудно видеть, что реальное число ресурсов операционной системы Ra не может превышать ~ 30, иначе число команд в этой системе будет порядка 1010, а операционную систему с таким числом команд написать нереально. В то же время 30 станций наблюдений вряд ли достаточно для создания эффективной системы ПРО.

Проблему построения подсистемы боевого управления с учетом про-анализированых в Комитете советских ученых трудностей в создании операционной системы можно было бы решать путем создания иерархии управляющих станций. В этом случае кроме центральной станции с управляющим процессором должна быть предусмотрена система промежуточных станций, каждая из которых управляет 20 – 30 станциями, непосредственно наблюдающими за обстановкой. Так как для обеспечения непроницаемости системы ПРО необходимо непрерывное наблюдение за территорией, с которой возможен взлет ракет, общее количество станций наблюдений должно быть не менее 200 – 300 и соответственно число промежуточных станций управления должно быть порядка 10. Такая архитектура подсистемы управления, по-видимому, повышает уязвимость космического эшелона противоракетной системы, так как уничтожение нескольких промежуточных станций даже с учетом того, что все элементы этой системы будут работать с «перекрытием», создаст «окно» в системе ПРО и резко I снизит ее эффективность.

5.3. Заключение

Одной из важных особенностей подсистемы боевого управления является необходимость вводить в нее не только чисто технические характеристики объектов, подлежащих уничтожению, но и элементы общего анализа стратегической ситуации, которые создают контекст для принятия решений о приведении системы ПРО в действие. Учитывая очень небольшое время принятия решения, построение подобной системы анализа, учитывающей комбинации значительного числа не только стратегических, оперативных, тактических и технических, но и военно-политических факторов, будет представлять значительные трудности. В такой подсистеме необходимо будет, по-видимому, иметь, как минимум, рефлекторную модель восприятия другой стороной военно-политической и военно-стратегической ситуации, а также модель принятия его военно-политических решений. В настоящее время эти проблемы разработаны весьма слабо даже на теоретическом уровне. Как уже упоминалось выше, в американской литературе неоднократно подчеркивалось, что подсистема боевого управления ПРО должна быть грандиозной по своим масштабам экспертной системой, т.е. системой искусственного интеллекта, содержащей экспертные знания и оценки военно-политической ситуации и возможных путей ее развития. Однако исследования, направленные на создание экспертных систем такого рода, еще только разворачиваются, и их эффективность пока находится под вопросом. Кроме того, следует иметь в виду, что такая экспертная система, а следовательно, и доминирующая логика функционирования ПБУ неизбежно будут нести отпечаток психологии и мышления тех руководящих военных деятелей и специалистов по военно-политическим, стратегическим, оперативным и техническим вопросам, которые будут непосредственно привлечены к работе над этой системой.

Сторонниками СОИ являются в первую очередь те представители военных, академических и политических кругов США, которым в наибольшей степени свойственны крайне негативное, даже параноидальное представление о намерениях Советского Союза и наибольшая степень готовности использовать военную силу в конфликтных ситуациях.

С учетом того, что широкомасштабная система ПРО с элементами космического базирования будет функционировать, скорее всего, в максимально автономном режиме, а основные решения о ее активации и использовании тех или иных видов оружия будут приниматься подсистемой боевого управления в считанные минуты, упомянутые выше особенности ее искусственного интеллекта могут в определенной ситуации сыграть роковую роль.

В силу особой сложности программ матобеспечения, электронных цепей, взаимосвязей внутри отдельных компонентов и между ними подсистеме боевого управления с большой степенью вероятности может быть свойственна значительная внутренняя нестабильность. Поэтому можно полагать, что при некотором, даже небольшом, возмущающем воздействии внешней среды (или даже без такового) ПБУ может внезапно вызвать самоактивацию орбитальных боевых станций. Такая активация противоракетной системы может рассматриваться другой стороной как подготовка к отражению ее ослабленного ответного удара после того, как обладатель противоракетной системы нанесет ракетно-ядерный удар первым с использованием МБР, БРПЛ, БРСД и крылатых ракет большой дальности. Положение еще более усугубляется тем обстоятельством, что автоматические системы управления противоракетной обороной и автоматические системы противодействия ей составят в совокупности автоматизированную макросистему, надлежащая отработка которой принципиально невозможна, – ведь для этого нужны полный взаимный обмен информацией и совместные испытания макросистемы. Поскольку такая возможность отсутствует, вероятность ошибочных команд в макросистеме будет много больше, чем в обычных автоматизированных системах.

Существует ряд кардинальных вопросов, на которые пока что нет ни научных ответов, ни технических решений. Например, как уже отмечалось в гл.2, нельзя проверить работу широкомасштабной системы ПРО от начала и до конца в условиях, полностью имитирующих боевые. В отличие от систем ПВО, применявшихся в прошлой мировой войне и совершенствовавшихся по мере накопления опыта эксплуатации, космическая противоракетная система должна работать идеально с первого же включения.

Большие опасения вызывает и то обстоятельство, что такая система, скорее всего, будет запускаться автоматически, так как для принятия решения облеченные ответственностью лица будут располагать практически ничтожным временем (около полуминуты, если атакующая сторона использует массовый запуск быстро разгоняющихся ракет).

Часто делаются попытки отнести СОИ к ряду крупномасштабных сложных технических программ, таких, как проект «Манхэттен» (создание атомной бомбы) или проект «Аполлон» (высадка человека на Луну). Однако принципиальное отличие программы разработки системы ПРО с элементами космического базирования от упомянутых проектов состоит в том, что здесь придется иметь дело не только с законами природы, которые можно понять и которые не меняются, но и с умным противником, который может непредсказуемо использовать эти же законы против создателей оборонительных систем.

Интуитивно у многих «средних американцев» теплится вера, что в процессе реализации программы СОИ произойдет техническое «чудо», которое одним махом решит все трудности, часто упоминаемые многочисленными критиками СОИ. Это пример еще одного массового заблуждения. Такого «чуда», т.е. технического прорыва, конечно, нельзя исключить, но оно сможет продвинуть вперед только одно из направлений сложнейшей противоракетной системы. Кроме того, с такой же вероятностью можно ожидать, что это «чудо» с тем же или еще большим эффектом может быть использовано другой стороной.

Литература

[5.1] Первышин Э.К., Русаков A.A., Федоровский Е.Г. Индустрия передачи информации. – М.: Радио и связь, 1985. [5.2] Хромов Л.М., Лебедев Н.З., Цыцулин А.К., Куликов А.Н. Твердотельное телевидение. Телевизионные системы с переменными параметрами на ПЗС и микропроцессорах. – М.: Радио и связь, 1986. [5.3] Проектирование оптических систем. Под ред.Шеннона Р. – М.: Мир, 1983. [5.4] Телевидение. Под ред.П.В.Шмакова. – М.: Связь, 1970. [5.5] Кривошеее М.И. Перспективы развития телевидения. – М.: Радио и связь, 1982.

[5.6] Грудзинский М.А., Куликов А.Н., Хромов Л.И., Цыцулин А.К. Адаптивные телевизионные системы на ПЗС. Техника средств связи, сер. Техника телевидения, 1984, вып.4, с.3 – 10.

[5.7] Матвеев И.Н., Софронов А.Н., Троицкий И.Н., Устинов Н.Д. Под ред.Н.Д.Устинова. Адаптация в информационных оптических системах. – М.: Радио и связь, 1984.

[5.8] Приборы с зарядовой связью. Пер.с англ. Под ред.Н.Д.Барба. – М.: Мир, 1980.

[5.9] Бордуков Г.С, Брацлавец П.Ф., Докучаев Ю.П. и др. Камеры на приборах с зарядовой связью с прикладном телевидении. Техника средств связи, сер. Техника телевидения, 1977, вып.1, с.3-10.

[5.10] Вето А.В., Докучаев Ю.П., Клюев Ю.П. и др. Высокочувствительные гибридные матричные ПЗС – формирователи видеосигналов. Электронная промышленность, 1981, вып.9, с.4.

[5.11] Довжиков Д. А., Куликов А.Н., Филиппов В.Н. Оптимизация режима работы матричного ПЗС при низких уровнях освещенности. Техника средств связи, сер. Техника телевидения, 1983, вып.5, с.38-45.

[5.12] Куликов Е.И., Трифонов А.П. Оценка параметров сигналов на фоне помех. – М.: Сов.радио, 1978.

[5.13] Тихонов В.И. Оптимальный прием сигналов. – М.: Радио и связь, 1983.

[5.14] Лебедев Н.В. Телевизионная камера на ПЗС с регулируемыми параметрами. Техника средств связи, сер. Техника телевидения, 1980, вып.З, с. 13-20.

[5.15] Грудзинский М.А., Иванов С. А., Зайцев В.П., Лебедев Н.В. Телевизионная твердотельная система с переменными параметрами разложения. Техника средств связи, сер. Техника телевидения, 1984, вып.1, с.3-10.

[5.16] Трофимов Б.Е., Куликовский О.В. Передача изображений в цифровой форме. – М.: Связь, 1980.

[5.17] Ярославский Л.П. Введение в цифровую обработку изображений. – М.: Сов.радио, 1979.

[5.18] Цифровое телевидение. Под ред.Кривошеева М.И. – М.: Связь, 1980.

[5.19] Смелков В.М., Иванов С. А. Камеры с предельной чувствительностью на

ПЗС. Техника средств связи, сер. Техника телевидения, 1985, вып.2, с.26 – 27.

[5.20] Телевизионная астрономия. Под ред.В.Б.Никонова. – М.: Наука, 1974.

[5.21] Лебедев Н.В. Измерения координат точечного объекта телевизионной камерой на ПЗС. Техника средств связи, сер.Техника телевидения, 1978, вып.6, с.25-34.

[5.22] The arms race and arms control. Taylor and Francis, London and Philadelphia, 1984.

[5.23] Ударные космические вооружения и международная безопасность. Доклад Комитета советских ученых в зашиту мира, против ядерной угрозы. – М.: АПН, 1985.

[5.24] M.Halstead, Elements of software science, N.Y. – Oxford – Amsterdam, 1977.

[5.25] D. Cohen, Statement on the software for the battle management of the Strategic Defense System, Subcommittee on Strategic and Theater Nuclear Forces Committee on Armed Services United States Senate, December 3rd, 1985.

[5.26] Statement of Solomon S.Buchsbaum, United State Senate Committee on Armed Services, Subcommittee on Strategic and Theater Nuclear Forces, December 3rd, 1985.

[5.27] E.Moore, C.Shannon. 'Reliable circuits using less reliable relays.' Journal of

Franclin Institute, no.3, p. 191, no.4, p.281 (1956). [5.28] J. von Neumann. Probabilistic logic. California Institute of Technology, 1952.

Глава 6. Меры и средства противодействия ударному космическому оружию

Главная задача таких контрмер состоит в том, чтобы сохранить при любом варианте ядерного нападения способность к неприемлемому для агрессора ответному удару. С учетом этого фундаментального обстоятельства возможная реакция на развертывание широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования рассматривается в американской печати в рамках сценария ответного удара другой стороны.

По характеру своего воздействия контрмеры другой стороны могут быть активными или пассивными. Они могут включать в себя как разработку специальных средств нейтрализации и поражения различных элементов эшелонированной системы ПРО, так и наращивание, модификацию и диверсификацию стратегических наступательных ядерных вооружений.

Очевидно, что полная картина возможных контрмер будет выявлена, когда окончательно сформируется представление о широкомасштабной противоракетной системе и возможностях перехвата баллистических ракет и нанесения ударов по различным наземным и воздушным объектам. Однако уже сегодня, очевидно, доступны с технической и оперативной точек зрения некоторые локальные средства, которые могут быть использованы для поражения таких жизненно важных и весьма уязвимых элементов системы ПРО, как

космическая связь, которая может быть нарушена, блокирована или даже полностью выведена из строя;

подсистема боевого управления, где наиболее уязвимым звеном являются центральные управляющие ЭВМ, которые даже в случае дублирования будут развернуты в ограниченном количестве из-за их сложности и дороговизны;

различные энергоносители и энергетические системы (энергетические ядерные установки, взрывчатые вещества, топлива, горючие материалы и т.п.) [6.1 – 6.3].

6.1. Активные средства нейтрализации и поражения широкомасштабной системы ПРО

К активным средствам могут быть отнесены различные средства на земного, морского, воздушного и космического базирования, использующие в качестве поражающего воздействия кинетическую энергию (ракет, снарядов), лазерный и другие виды высокоэнергетических излучений. Активные контрмеры особенно эффективны против элементов космического базирования, которые в течение длительного времени находятся на орбитах с известными параметрами, что значительно упрощает задачу их нейтрализации, подавления или даже ликвидации.

Так, например, весьма уязвимой по отношению к широкому спектру активных контрмер представляется подсистема боевых космических станций. Так как боевые космические станции ориентированы на поражение стратегических баллистических ракет, то специальные малые ракеты различного базирования, применение которых могло бы сочетаться с различными мерами маскировки, могут оказаться действенным средством уничтожения БКС [б.г-6.4]. Такие ракеты должны обладать, очевидно, высокой тяговооруженностью для сокращения до минимума активного участка траектории. Они также должны быть защищены от воздействия лазерного и другого высокоэнергетического излучения. Аналоги таких ракет уже существуют. Подобными характеристиками обладают, например, быстро разгоняющиеся противоракеты «Спринт», способные выдерживать высокие аэродинамические и тепловые нагрузки при движении в плотных слоях атмосферы.

Весьма эффективным средством активного противодействия для одновременного вывода из строя большого количества боевых космических станций могли бы быть так называемые «космические мины» – спутники, выводимые на орбиты, близкие к орбитам БКС другой стороны и оснащенные достаточно мощным боезарядом, подрываемым по команде с Земли. Подобные «мины» могут оснащаться взрывателями различного типа, в частности, реагирующими на тепловые нагрузки или механическое воздействие.

В качестве активных средств противодействия могут быть использованы и наземные лазеры большой мощности. Создать такие лазеры существенно проще, чем те, которые предполагается размещать на БКС и использовать для уничтожения атакующих баллистических ракет. Кроме того, наземное лазерное оружие эффективнее. Это объясняется целым рядом факторов. Во-первых, боевые космические станции являются более крупны ми объектами, чем МБР, что облегчает задачу наведения на них лазерного луча и поражения. Во-вторых, число таких станций будет значительно меньшим, чем количество атакующих баллистических ракет или их боеголовок, подлежащих уничтожению во время их массового запуска и полета,

тории Норвежского моря [6.7]. Очевидно, что такая схема может оказаться весьма уязвимой в отношении противолодочных средств, которые противоположная сторона постарается развить подобающим образом.

Такая уязвимость объясняется тем обстоятельством, что задача противолодочных средств в данном случае не представляет особой сложности. Для надежного поиска, обнаружения и уничтожения ПЛАРБ с лазерным противоракетным оружием, постоянно патрулирующих в указанных, а также в других аналогичных локализованных зонах, не потребуется принципиально новых средств противолодочной борьбы; комплекс уже имеющихся довольно надежных средств этого рода окажется достаточным для резкого снижения эффективности рассматриваемого компонента широкомасштабной противоракетной системы.

Весьма уязвимым элементом космического эшелона ПРО окажется подсистема обнаружения, опознавания и наведения. Задача ее «ослепления» может быть решена путем осуществления ядерного взрыва в верхних слоях атмосферы. Наконец, традиционные методы радиоэлектронной борьбы, активно разрабатываемые уже на протяжении десятилетий, примененные против космического эшелона широкомасштабной системы ПРО, способны существенно снизить эффективность средств обнаружения, опознавания и наведения, если не свести ее почти к нулю.

Краткий обзор возможных мер нейтрализации и подавления широкомасштабной противоракетной системы с развернутым в космосе ударным оружием показывает, что далеко не обязательно ставить задачу полного ее уничтожения. Достаточно ослабить такую макросистему путем воздействия на наиболее уязвимые ее элементы, пробить в ней «брешь», чтобы сделать ее малоэффективной в отношении атакующих баллистических ракет другой стороны [6.7].

6.2. Развитие стратегических ядерных вооружений как мера по сохранению способности к адекватному ответному удару

В числе гипотетических мероприятий упомянутого выше назначения можно выделить наращивание потенциала стратегических ядерных вооружений, в первую очередь количества МБР и так называемых «ложных ракет». Развертывание Соединенными Штатами широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования или отдельных ее боевых подсистем явится прямым нарушением Договора по ПРО 1972 г. В создавшейся ситуации вполне естественно, что Советский Союз может оказаться перед необходимостью в интересах своей безопасности считать себя свободным от соблюдения как статьи XII этого договора, которая запрещает умышленные меры по маскировке, препятствующие осуществлению контроля национальными техническими средствами, так и нератифицированного США Договора ОСВ-2, который ограничивает число МБР и строительство для них дополнительных пусковых установок. Количественное наращивание МБР, а следовательно, и появление у другой стороны более широких возможностей по массированному использованию своих МБР в ответном ударе создаст ряд дополнительных трудностей для подсистемы обнаружения и опознавания системы ПРО космического базирования, вызовет резкое снижение эффективности ее средств перехвата. Это увеличит «проникающую» способность МБР и снизит надежность «космического щита».

К аналогичному результату ведет и увеличение числа боеголовок на баллистических ракетах. Эта мера может в значительной степени компенсировать потери ракет на активном участке траектории полета усложнением их перехвата на последующих участках.

Дальнейшее «насыщение» противоракетной системы может быть достигнуто за счет дополнительного развертывания относительно недорогих «ложных ракет», оснащенных упрощенной системой наведения и не имеющих боеголовок. Развертывание таких ракет, которые не могут быть надежно идентифицированы существующими техническими средствами, явится простой и эффективной, с экономической точки зрения, мерой (если сравнивать их стоимость с затратами на создание противоракетной системы), заставит ее фактически разряжаться вхолостую, в первую очередь на активном, наиболее важном с точки зрения новой концепции ПРО участке полета баллистических ракет.

Эффективной контрмерой может также служить такая тактика осуществления пусков МБР, которая рассчитана на «истощение» космической ПРО путем ее преждевременного срабатывания за счет определенным образом рассчитанного порядка атакующего удара. Например, это могут быть комбинированные запуски МБР и «ложных ракет», запуски МБР с широкой вариацией настильных и крутых траекторий, запуски по разнообразным азимутальным направлениям и т.д. Все это потребует большого расхода энергетических ресурсов космического эшелона противоракетной системы, приведет к разрядке рентгеновских лазеров и электромагнитных пушек и другим преждевременным потерям в огневой мощи противоракетной системы (например, в результате быстрого и беспорядочного перенацеливания ударных космических средств). Следствием этого окажется резкое снижение эффективности такой системы в целом.

В качестве меры по сохранению способности к адекватной реакции другой стороны на развертывание космической системы ПРО необходимо отметить возможное наращивание потенциала тех вооружений, для которых пока не предложены соответствующие средства перехвата. К ним могут быть отнесены баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ), запускаемые по настильным траекториям. Большая часть траектории полета таких ракет лежит в пределах стратосферных высот, где эффективность ряда подсистем ПРО невысока. Другой мерой может явиться массовое развертывание крылатых ракет различных видов базирования. Ни один из предлагаемых в настоящее время вариантов космического оружия не в состоянии осуществлять надежное обнаружение и перехват низколетящих, небольших по размерам крылатых ракет с минимальным радиолокационным сечением. Организация перехвата тысяч крылатых ракет большой дальности различных видов базирования окажется крайне сложной задачей с дорогостоящим решением.

Эффективной мерой пассивного противодействия системе ПРО, повышающей живучесть МБР в процессе ее преодоления, является сокращение времени полета на активном участке траектории. Параметры активного участка траектории полета баллистических ракет определяются в основном соображениями снижения перегрузок корпуса ракеты и стремлением использовать оптимальные с энергетической точки зрения траектории. Выступавшие перед комиссией Флетчера специалисты отмечали, что имеются возможности сократить длительность активного участка до 40 с и завершить его на высотах не более 80 км. По их оценкам, такие характеристики могут быть достигнуты при относительно небольших издержках, связанных с увеличением начальной массы ракеты приблизительно на 15%, при сохранении первоначальных полезной нагрузки и дальности полета. Сокращение длительности активного участка создаст дополнительные трудности для подсистемы обнаружения, слежения и наведения, что, в свою очередь, снизит эффективность противоракетных средств.

Все другие меры противодействия системе ПРО на активном участке траектории можно подразделить на две основные группы: меры, затрудняющие нацеливание противоракетных средств, и меры усиления защиты корпуса ракеты. К первой группе относится изменение яркости излучения и конфигурации факела двигателя ракеты. Объектом поражения, естественно, является не сам факел, а ракета, находящаяся от него на некотором расстоянии, и любая система наведения по инфракрасному излучению должна использовать алгоритм исчисления местоположения самой ракеты относительно факела. Кроме того, лазерный луч необходимо на несколько секунд зафиксировать на определенном участке корпуса ракеты. Эти обстоятельства позволяют, изменяя яркость факела или его конфигурацию, затруднить проблему наведения и удержания луча, поскольку фиксируемые инфракрасными датчиками изменения факела будут вызывать, в соответствии с используемым стандартным алгоритмом, смещения самого лазерного луча. Такая нестабильность факела может быть достигнута добавкой различных присадок в ракетное топливо.

К этой же группе мер противодействия может быть отнесена маскировка ракетных пусков. Она может осуществляться путем создания дымовых завес над районами пуска или применением различных средств, маскирующих ракету во время полета, например, оснащением ракет маскировочными экранами.

Многообразны и способы защиты ракет от воздействия лазерного облучения. Они могут включать защиту корпуса ракеты отражающими или поглощающими покрытиями, либо приданием ей вращательного движения вокруг собственной продольной оси, что не позволит зафиксировать лазерный луч на определенном участке корпуса. Эффективной мерой может оказаться оснащение корпуса ракеты дополнительной системой охлаждения или установка в нем подвижного поглощающего экрана, перемещаемого в зону нагрева. Например, экран такого рода с графитовым покрытием толщиной 1 см достаточен для поглощения тепловой энергии 200 МДж/м2. Перспективной контрмерой может быть распыление в атмосфере различных веществ с целью создания дымов или аэрозолей, т.е. завес, поглощающих лазерное излучение. Не исключено, что окажется целесообразным использовать конструктивные схемы первых ракет. Скажем, на немецкой баллистической ракете «Фау-2» баки с горючим и окислителем находились внутри силовой оболочки корпуса. Отказ от несущих конструкций баков и возврат к двухконтурной конструкции с установкой дополнительных легких теплоизолирующих прослоек между баком и обшивкой ракеты может существенно повысить стойкость МБР в отношении лазерного облучения.

Применение перечисленных и ряда других мер в различных комбинациях позволит значительно снизить уязвимость баллистических ракет на активном участке траектории их полета, а повышение их выживаемости на этом участке, в свою очередь, в большой степени усложнит задачу их последующего перехвата. Комплекс пассивных мер применим ко всему баллистическому участку попета МБР. Балпистический участок траектории, т.е. полет по баллистической кривой от момента отсечки двигателя последней ступени ракеты и отделения головной части до входа боеголовок в атмосферу, обычно разделяется на две фазы. Первая – это полет головной части в целом до разделения боеголовок и выброса ложных целей. Вторая – самостоятельный полет боеголовок и ложных целей до входа в атмосферу.

Естественно, первая фаза этого участка, вследствие меньшего числа объектов и отсутствия ложных целей, затрудняющих идентификацию боеголовок, представляется более удобной для перехвата. Но ракеты могут завершать активный участок в пределах атмосферы при более раннем отделении головных частей и разделении последних на боеголовки. Поэтому большинство исследователей считает, что баллистический участок следует рассматривать, в основном, как фазу полета разделившихся боеголовок.

Большая длительность этой фазы (20 мин и более для МБР и около 10 мин для БРПЛ) расширяет возможности перехвата. Кроме того, на этой фазе длительность воздействия на боеголовки как отдельных средств поражения, так и их различных комбинаций как бы компенсирует повышенную, по сравнению с ракетой-носителем, прочность боеголовок.

С другой стороны, на этой фазе траектории противоракетным средствам приходится иметь дело со значительно большим количеством объектов, подлежащих идентификации и перехвату, число которых при массированном ударе может достигать нескольких десятков тысяч. Все эти объекты, как боеголовки, так и ложные цели, движутся практически с одинаковой скоростью по аналогичным баллистическим траекториям. Таким образом, главная трудность перехвата на этой фазе заключается в жестких условиях, налагаемых на подсистемы обнаружения, опознавания, слежения и боевого управления, которые еще более ужесточаются, если массированный удар не был достаточно ослаблен на предыдущих участках полета ракет.

Указанные два принципиальных обстоятельства позволяют прийти к заключению, что с точки зрения прорыва через ПРО на этой фазе следует использовать в основном пассивные контрмеры,

противодействующие средствам слежения и наведения противоракетной системы. Обнаружение и отслеживание целей, т.е. боеголовок, на рассматриваемой фазе чрезвычайно усложнено тем, что, наряду с большим количеством движущихся объектов, они сравнительно невелики по размерам и лишены ракетных факелов. В обсуждаемых в настоящее время в США схемах ПРО с элементами космического базирования функции обнаружения, идентификации и наведения должны осуществляться с помощью обширного набора активных и пассивных средств (включающих оптические, инфракрасные, радиолокационные и др.), базирующихся на Земле, в воздухе и космосе. Помимо того, что все эти средства будут уязвимы по отношению к мерам противодействия, упоминавшимся выше, против них может быть разработан свой арсенал контрмер.

Как уже неоднократно указывалось, одной из наиболее эффективных мер противодействия являются различного рода ложные цели. К примеру, одновременно с разделением боеголовок вокруг них может быть рассеяно облако металлических фрагментов, которые будут не только поглощать и отражать радиоволны, но и рассеивать отраженное от боеголовок радиолокационное излучение. Эффективным средством противодействия инфракрасным средствам обнаружения и наведения является распыление вокруг боеголовки облака аэрозоля, являющегося источником инфракрасного излучения. На его фоне можно обеспечить маскировку собственного инфракрасного излучения боеголовки. Все эти меры могут быть достаточно эффективными, а самое главное – доступными для массового применения.

Работоспособность датчиков космической ПРО может быть значительно снижена использованием другой стороной различного рода средств постановки электронных помех, подавления или искажения сигналов, а также оснащением ложных целей средствами, имитирующими отражение от боеголовок лазерных, радарных или оптических сигналов. Уже упоминался способ маскировки боеголовок внутри легких многослойных пустотелых баллонов, изготовленных из металлизированной отражающей пленки. На каждую боеголовку, находящуюся внутри такого баллона, может приходиться десяток пустотелых баллонов. Здесь важно то, что, кроме неразличимости «заполненных» и «пустых» баллонов по сигнатурам отраженных от них сигналов, можно добиться также их идентичности по баллистическим коэффициентам [6.5 – 6.7].

Перечисленные контрмеры, очевидно, далеко не исчерпывают всех возможностей противодействия средствам обнаружения целей и нацеливания ударного оружия космической противоракетной системы на МБР в полете.

На конечном участке траектории (при входе в атмосферу) ложные цели отстанут от боеголовок вследствие отличий по массе и аэродинамике, что облегчает их селекцию датчиками обнаружения противоракетной системы. Однако длительность этого участка траектории не превышает 60 с, что требует применения средств перехвата с большим быстродействием. В противовес таким средствам можно применить маневрирование высокоскоростных боеголовок. Может быть использован и такой путь, как повышение мощности боеголовок и применение на них взрывателей, упреждающих уничтожение боеголовки перехватчиком. Расчеты показывают, что в этом случае при подрыве боеголовки с ядерным зарядом даже на высоте более 10 км от поверхности земли поражающий эффект будет значителен. Разумеется, реализация этих контрмер создаст некоторые дополнительные проблемы для сил ответного удара, такие, к примеру, как утяжеление ракет, снижение их полезной нагрузки. Однако количественное наращивание МБР может компенсировать эти потери. В целом же решение этих дополнительных проблем не выходит за рамки хорошо отработанной техники и технологии.

Завершая рассмотрение возможных мер противодействия, доступных другой стороне в случае развертывания Соединенными Штатами создаваемого по программе СОИ ударного космического оружия, следует отметить, что некоторыми сторонниками СОИ эшелонированная структура противоракетной системы в космосе представляется достаточно нечувствительной к снижению эффективности отдельных ее эшелонов. Для «доказательства» обычно прибегают к простейшим расчетам вероятности проникновения сквозь всю систему ПРО, основанным на ложной посылке о независимости функционирования эшелонов и не принимающим по внимание все многообразие комплекса возможных контрмер. Недопустимость подобного подхода проще всего иллюстрируется примером с поражением такого звена этой системы, как боевое управление (обнаружение, опознавание, слежение, селекция, нацеливание). Поскольку различные эшелоны противоракетной системы являются взаимозависимыми, опираясь на общую подсистему боевого управления, очевидно, что поражение этого важнейшего структурного звена системы ПРО может дезорганизовать работу системы в целом.

Итак, если оценить в совокупности действенность возможных контрмер широкомасштабной системе ПРО с элементами космического базирования, то можно с достаточной степенью уверенности заключить, что непробиваемость противоракетного «щита» достигнута быть не может. Имеется целый набор эффективных, доступных, гораздо менее дорогостоящих средств, которыми может свободно воспользоваться сторона, против которой развертывается эта система, чтобы сохранить за собой достаточные силы на сокрушающий ответный удар. Анализ показывает, что такую противоракетную систему с полным правом следует считать наступательной: она эффективна только тогда, когда сторона, владеющая ею, наносит удар первой.

Ряд исследований, проведенных Комитетом советских ученых с использованием общих и специальных методик системного анализа, дает основание сделать еще один общий вывод, который относится к сфере стратегического баланса. Дело в том, что различные комбинации отмеченных выше средств противодействия фактически предотвращают опасность одностороннего нарушения военно-стратегического паритета путем развертывания ПРО, причем сравнительно более дешевым путем, нежели тот, который предполагает наращивание противоракетного потенциала ударных вооружений в космосе. В одном из проанализированных в ходе таких исследований варианте оценочная стоимость комплекса средств противодействия составила, например, всего несколько процентов от стоимости широкомасштабной ПРО с элементами космического базирования.

Поэтому одна из опасностей развертывания подобной системы ПРО состоит в том, что это провоцирует другую сторону на наращивание стратегических сил и средств противодействия со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями для международной безопасности.

Литература

[6.1] Широкомасштабная противоракетная система и международная безопасность. Доклад комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы. – М.: АПН, 1986.

[6.2] Ballistic Missile Defense, Ed.by A.Carter, D.Schwartz, Brookings Institution, Wash.,DC, 1984.

[6.4) S. Drell, P. Farley, D. Holloway. The Reagan Strategic Defense Initiative: A Technical, Political, and Arms Control Assessment. Stanford, 1984.

[6.5] Ballistic Missile Defense Technologies. Congressional Office of Technology Assessment, 1985, Wash.,DC

[6.6] S. Drell, W.Panofsky. Issues in Science and Technology, Fall 1984.

[6.7] The Fallacy of Star Wars, Union of Concerned Scientists, Cambridge, Mass., 1984.

7.1. Общие военно-политические вопросы, связанные с созданием противоракетной системы

Противоракетная система, даже будучи идеальной с научно-технической точки зрения, отнюдь не совершит, как утверждалось некоторыми государственными руководителями США, «переворота» в стратегическом мышлении от «сдерживания через устрашение» к «сдерживанию через выживание», так как полной защиты от баллистических ракет и ударного космического оружия она не гарантирует. Поэтому все аргументы в пользу стабилизирующей роли широкомасштабной противоракетной системы лишены смысла. Следует также подчеркнуть, что параллельно с развертыванием программы СОИ в США активно развиваются стратегические наступательные вооружения, ядерные средства средней дальности, оперативно-тактическое ядерное оружие. Таким образом, создание противоракетной системы с элементами космического базирования лишь намного усложнит задачу взаимного сдерживания и сделает менее устойчивым стратегический баланс.

Такой взгляд на новую американскую противоракетную систему как на одно из средств обеспечения первого удара определяется и тем, что США отказываются взять на себя обязательство о неприменении ядерного оружия первыми, наращивают свой потенциал первого удара. Немаловажным элементом этой политики является размещение в Европе американских ракетно-ядерных средств средней дальности, в первую очередь ракет «Першинг-2». В связи с этим следует напомнить, что Советский Союз, учитывая важность повышения устойчивости стратегического равновесия в условиях обострения военно-политической обстановки, принял на себя в июне 1982 г. одностороннее обязательство по неприменению первым ядерного оружия.

С учетом изложенных выше соображений относительно перспектив создания средств противодействия широкомасштабной ПРО с элементами космического базирования* (* Подробнее об этом ем. гл.6. – Прим. ред. ) с большой степенью вероятности приходится предполагать, что в ответ на развитие таких средств появится оружие для борьбы и с ними. Можно согласиться и с теми специалистами, которые считают, что в период создания и развертывания противоракетной системы ускоренными темпами будут совершенствоваться средства ее прорыва. Создание противоракетной системы может оказаться сильным стимулом и для количественного наращивания стратегических ядерных вооружений – как средств доставки, так и ядерных боезарядов, в частности, крылатых ракет большой дальности воздушного, морского и наземного базирования, развертывание которых к тому же исключительно трудно контролировать национальными техническими средствами.

Как уже отмечалось в гл.6, одним из возможных вариантов ответных мер был бы перевод, например, БРПЛ на настильные траектории. Такого рода реакция, в свою очередь, интерпретировалась бы, по-видимому, американской стороной как угроза авиационному компоненту стратегической «триады», поскольку при этом значительно сократилось бы подлетное время БРПЛ до баз стратегической авиации. Таким образом, следствием создания широкомасштабной противоракетной системы оказалось бы нарушение синергетического эффекта трехкомпонентной структуры стратегических ядерных сил, являющегося, с точки зрения американских стратегов, важным фактором устойчивости этих сил.

Космическое противоракетное оружие вполне обоснованно может рассматриваться и как противоспутниковое [7. 1] Вследствие этого неизбежна потеря устойчивости равновесия в макросистеме стратегического взаимодействия, поскольку оно во многом зависит от степени уверенности сторон в надежности и безопасности своих систем наблюдения и предупреждения о ракетном нападении с использованием ИСЗ различных типов.

Решение о перехвате спутника в космосе, очевидно, принять легче, чем решение о прямом применении военной силы против какой-либо страны (если речь идет о неядерном перехвате). Однако такая акция может вызвать быстрый скачок эскалации конфликта от противостояния к прямому вооруженному столкновению, с регионального на глобальный и с обычного на ядерный уровень.

Это обусловлено, в частности, тем, что противоспутниковые операции в силу законов астродинамики не могут быть локализованы (по положению целей и средств их поражения) и сразу приобретут глобальный характер. Противоспутниковые операции могут незамедлительно вылиться в удары по наиболее уязвимым звеньям систем оружия – объектам спутниковой связи и управления, развернутым по всему миру на суше и на море, причем такие удары едва ли ограничились бы использованием обычного оружия. Цепная реакция выбивания спутниковых систем, другие меры нарушения работы средств связи и управления быстро сделали бы развитие событий неконтролируемым, лишили бы государства точной и своевременной информации о происходящем, резко повысили бы неопределенность и непредсказуемость ситуации, вероятность просчета и неоправданной реакции. Дело усугубляется и тем, что противоспутниковые акции неминуемо затронули бы космические элементы подсистемы управления и связи со стратегическими силами. А это верный путь к тому, чтобы спустить курок обмена ядерными ударами.

Системно-аналитическая проработка ряда аспектов устойчивости стратегического равновесия применительно к рассматриваемой проблеме показывает, что, вопреки утверждениям пропагандистов СОИ, при наличии у обеих сторон широкомасштабных противоракетных систем с элементами космического базирования нестабильность увеличивается, особенно с учетом рассмотренного выше широкого набора возможных средств противодействия таким системам и их уязвимости.

Следует еше раз отметить, что называемое оборонительным космическое оружие, которое планируется создать в США, на самом деле может быть использовано не только для поражения спутников и баллистических ракет другой стороны после их запуска, но и как средство упреждающего удара по ряду наземных и воздушных объектов другой стороны*(* Подробнее об этом см. гл.4. – Прим.ред. ). Причем наибольшую опасность оно будет представлять для стран, не способных в силу объективных экономических, научно-технических- и территориальных ограничений создать адекватные средства противодействия и нейтрализации угрозы из космоса, как это могли бы сделать СССР и его союзники по Организации Варшавского Договора, что может усилить антагонизм в мире.

Опасность программы СОИ усугубляется тем, что она апеллирует к психологически естественному человеческому стремлению найти, наконец, защиту от всеуничтожающей разрушительной мощи современного ядерного оружия. Сторонники «стратегической оборонной инициативы» безудержно эксплуатируют такое стремление.

Эту же особенность человеческой психологии учитывает софизм ряда западных специалистов о том, что в соответствии с диалектикой развития средств ведения войны преобладание наступления, как это неоднократно случалось в прошлом, должно смениться превосходством обороны, а господствовавший в течение последних десятилетий вид оружия – ядерный – должен в свою очередь уступить место принципиально новым его видам, в данном случае – оружию направленной энергии.

По этому поводу следует отметить, что ссылка на диалектику развития средств вооруженной борьбы (которую, кстати сказать, лучше всего раскрыли классики марксизма, в частности, Ф.Энгельс в своем труде «Анти-Дюринг») применительно к противоракетной системе попросту обходит существо проблемы. Действительно, соревнование между нападением и обороной исторически шло с переменным успехом. Однако нельзя забывать, что доминирующей оказалась общая тенденция к расширению масштабов разрушительных последствий войны, особенно для мирного населения. Достаточно вспомнить первую мировую войну – классический пример

преобладания обороны, которое обусловливало ее преимущественно позиционный характер, но сопровождалось невиданными по тем временам разрушениями на обширных территориях в районах боевых действий (Марна, Верден, Галиция и др.). Ядерное оружие занимает в этом плане совершенно особое место как оружие, специальное созданное и впервые примененное Соединенными Штатами для массового уничтожения мирного населения и материальных ценностей. Перспектива тотального поражения мирных жителей и опустошения огромных пространств всегда нависала мрачной тенью над любыми попытками западных стратегов придумать какие-то способы применения этого оружия для решения военных задач, нанесения «ограниченных» и «избирательных» ударов.

Сторонники «стратегической оборонной инициативы» в США активно используют тезис о том, что по сравнению с периодом конца 60-х – начала 70-х годов, когда разрабатывался советско-американский бессрочный Договор об ограничении систем ПРО, появились новые научно-технические возможности, которые кардинальным образом меняют соотношение между средствами обороны и нападения в ядерный век. На основе этого тезиса делаются далеко идущие выводы научно-технического и военно-политического характера.

Среди последних достижений в технике, которые, по их мнению, создают не существовавшие ранее возможности для обороны, сторонники СОИ называют достижения в электронно-вычислительной технике и ее программном обеспечении (повышение быстродействия, микроминиатюризация, использование элементов искусственного интеллекта и др.), в сенсорной технике, в развитии различных видов лазеров, ускорителей нейтральных частиц, электродинамических ускорителей массы, в создании новых мощных ракет-носителей. В ряде этих и других областей, хак это уже отмечалось в предыдущих главах настоящей книги, действительно, имеется существенное продвижение вперед по сравнению с концом 60-х – началом 70-х годов. Однако следует отметить, что ввиду многообразия элементов современных широкомасштабных систем оружия продвижение по отдельным направлениям не решает проблемы в целом.

Многие американские источники, в том числе правительственные, признают, что эти достижения на сегодняшний день, да и на обозримую перспективу явно недостаточны для того, чтобы обеспечить создание широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования. К тому же объединение всех отдельных элементов и подсистем (подсистемы обнаружения, опознавания и наведения, подсистемы боевого управления, средств поражения и др.) в единую пространственно рассредоточенную макросистему с чрезвычайно сложными внутрисистемными связями представляют собой принципиально новую, исключительно сложную задачу.

Выдвигая тезис о «значительном развитии техники, пригодной для средств обороны», сторонники СОИ умалчивают, во-первых, о том, что многие ее элементы, предназначающиеся для создания широкомасштабной противоракетной системы, могут быть с таким же, если не с большим, успехом использованы в составе средств поражения и нейтрализации этой системы (которые проанализированы в гл.6). Во-вторых, и средства нападения за последние 10 – 15 лет также быстро развивались, инициатором чего были сами же Соединенные Штаты. Здесь в первую очередь следует упомянуть о появлении и совершенствовании баллистических ракет с разделяющимися головными частями, крылатых ракет большой дальности, а также об оснащении средств доставки ядерного оружия новыми системами наведения, обладающими значительно более высокой точностью по сравнению с уровнем, достигнутым на конец 60-х – начало 70-х годов. В США уже близка к завершению разработка БРПЛ нового поколения, которые по своему разрушительному эффекту сопоставимы с МБР наземного базирования.

Следует обратить внимание и на то, что, обсуждая «блестящие перспективы» развития техники, предназначенной для противоракетной обороны, сторонники СОИ почти ничего не говорят о перспективах развития в тех же временных рамках наступательных вооружений, которые, несомненно, за этот период могут сделать также весьма значительный шаг вперед. К числу таких средств, как уже отмечалось выше, может быть отнесено оснащение баллистических ракет, да и других видов стратегических носителей, маневрирующими боеголовками индивидуального наведения, использование настильных траекторий БРПЛ, расширение класса ложных целей, сокращение продолжительности активного участка полета баллистических ракет и многое другое.

Так что в целом, если сопоставить развитие техники, пригодной для решения оборонительных задач, и техники, которая может значительно увеличить возможности наступательного потенциала, то преимущества «оборонительных систем» оказываются довольно сомнительными. К этому следует добавить, что наряду с усиливающимся взаимодействием между оборонительными и наступательными системами в случае реализации СОИ появится потребитель, а следовательно, и возможность появления целого класса новых видов вооружений, предназначенных специально для поражения и нейтрализации элементов широкомасштабной противоракетной системы, в первую очередь космических. Еще раз следует подчеркнуть, что многие технические средства, пригодные для решения этих задач, уже находятся на такой стадии разработки в самих США, что они, по оценкам некоторых американских экспертов, могут быть реализованы значительно быстрее и дешевле, чем широкомасштабная система ПРО с элементами космического базирования. Более того, развертывание работ по СОИ в условиях резкого обострения международной напряженности, по мнению многих западных специалистов, будет стимулировать ускоренное развитие тех видов оружия массового поражения, против которых космическая противоракетная система окажется попросту неэффективной. С учетом этого, видимо, не случаен тот факт, что в США одновременно с обсуждением программы СОИ был поднят вопрос о необходимости создания альтернативных средств противодействия потенциальной космической противоракетной системе СССР (работу над которой, как, кстати говоря, это неоднократно подчеркивалось советскими официальными лицами, в том числе министром обороны маршалом С.Л.Соколовым, СССР не ведет) [7.2].

Внимание на Западе привлекло строительство радара в районе Красноярска. Высказывалось предположение, что эта РЛС является радаром предупреждения о нападении баллистических ракет и сооружается якобы вразрез с положениями Договора.

Официальные советские лица дали по этому поводу разъяснения, указав, что эта РЛС является радаром наблюдения и слежения за космическими летательными аппаратами. В согласованных с Соединенными Штатами заявлениях к Договору содержится указание, что ограничения по количеству РЛС, их дислокации, мощности радиоизлучения и ориентации не распространяются на радары слежения за космическими объектами или РЛС, выполняющие функции национальных технических средств контроля. Тем не менее, несмотря на то, что РЛС под Красноярском не является нарушением Договора по ПРО, советской стороной в целях устранения взаимного недоверия было передано Соединенным Штатам предложение, по которому СССР не стал бы заканчивать строительство красноярской РЛС, а США произвели бы демонтаж своей радиолокационной станции в Гренландии и отказались бы от строительства аналогичной РЛС в Великобритании, представляющих собой действительное нарушение Договора.

Если даже в обозримой перспективе советско-американские отношения улучшатся настолько, что американская сторона будет готова пойти на достижение взаимоприемлемых и равноправных соглашений по ограничению и сокращению стратегических вооружений, то наличие даже в ограниченных масштабах испытанных и развернутых элементов космической противоракетной системы намного усложнит переговоры и значительно уменьшит шансы на достижение таких договоренностей. То, что это действительно так, подтверждается практикой разработки договоров ОСВ-1 и ОСВ-2. Без Договора по ПРО они просто были бы недостижимы [7.3].

Введение в макросистему стратегического взаимодействия еще одного качественно нового и столь важного компонента, каким является широкомасштабная противоракетная система с элементами космического базирования, запутает всю систему оценок стратегического баланса и отравит международную обстановку.

Такое усложнение стратегического взаимодействия может оказаться еще более значительным, если принять во внимание неизбежные ответные меры другой стороны, в том числе создание средств противодействия космической противоракетной системе, а также средств, которые, в свою очередь, могут быть созданы для противодействия этим средствам. Итак, получается известный каждому специалисту в области вооружений круг: оружие – контроружие – контрконтроружие и т.д. до бесконечности.

История последних десятилетий показывает, что Советский Союз, безусловно, не даст нарушить военно-стратегическое равновесие, какие бы попытки для этого не предпринимались Соединенными Штатами; оно неизбежно будет восстанавливаться, хотя и на более высоком уровне. В результате появится больше ядерных боеголовок, нацеленных на объекты двух сторон. Сократится время для принятия ответных решений в связи с ядерным нападением или непреднамеренно возникшей конфликтной ситуацией. Усилится тенденция роста опасности случайного развязывания ядерной войны.

Военно-техническое развитие, циклы «действие – противодействие» в создании новых вооружений могут сделать ход событий необратимым. О многих инициативах в гонке вооружений за последние 40 лет приходилось и приходится задним числом жалеть. Но немногие из них и с большим трудом удалось потом повернуть вспять.

Можно ли предотвратить гонку вооружений в космосе? По нашему глубокому убеждению, такая возможность существует, и для этого имеется солидная международно-правовая база, которую необходимо всячески укреплять и развивать. Речь идет прежде всего о Договоре 1963 года о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой, Договоре 1967 года о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, Договоре 1972 года между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны и ряде других соглашений, которые существенно ограничивают возможности немирного использования космического пространства. Как известно, первый из упомянутых договоров запрещает осуществление в космосе любых испытательных взрывов ядерного оружия и других ядерных взрывов, второй – вывод на околоземную орбиту или размещение каким-либо иным образом в космическом пространстве любых объектов с ядерным оружием или другими видами оружия массового уничтожения. Последний договор также устанавливает, что Луна и другие небесные тела должны использоваться исключительно в мирных целях.

Среди международно-политических последствий развертывания Соединенными Штатами космической противоракетной системы нельзя не отметить, что тем самым будет поставлен барьер на пути советско-американского сотрудничества по использованию космического пространства в мирных целях. Потенциальная же ценность такого сотрудничества представляется весьма значительной в экономическом и научно-техническом планах, поскольку космические программы СССР и США по многим своим направлениям являются взаимодополняющими. Велика была бы и политическая значимость такого сотрудничества для оздоровления атмосферы советско-американских отношений, обеспечения доверия между народами двух великих держав.

Появление на околоземных орбитах ударного оружия, создание противоспутниковых средств крайне негативно скажется и на перспективах широкого международного сотрудничества по мирному освоению космоса на благо всего человечества, и на усилиях отдельных стран в этой области.

7.2. Ядерный паритет, противоракетное оружие и вопросы устойчивости военно-стратегического равновесия

Главной чертой современной военно-политической ситуации в мире является достижение Советским Союзом стратегического паритета с США. Наличие этого паритета, определяемого взаимной способностью сторон к нанесению гарантированного ответного ядерного удара с неприемлемым ущербом, является главным условием стратегической стабильности. Такое положение обладает определенным запасом устойчивости, несмотря на существенную разницу в геостратегическом положении сторон, асимметрию структур их ядерных сил и различия в технических характеристиках систем оружия.

В попытках вырваться из ядерного тупика и добиться существенного превосходства США предприняли в 60-е годы форсированный рывок в гонке вооружений, а в 70-е годы неоднократно пытались добиться односторонних преимуществ в стратегической ядерной сфере. Тем не менее в конце 60-х годов вследствие ответного наращивания Советским Союзом своих стратегических средств, несмотря на усилия американской стороны и вопреки им, между двумя сторонами сложился стратегический паритет. К середине 80-х годов благодаря ответным мерам СССР военно-стратегическое равновесие стало гораздо более широким и сбалансированным [7.5]. Таким образом, нарушить стратегическую стабильность путем слома военно-стратегического паритета (в результате наращивания и совершенствования ядерных сил и средств), получить крупное превосходство, значимое в военном и политико-дипломатическом отношениях, для тех, кто пытался этого добиться раньше, теперь становится несоизмеримо труднее, чем когда-либо прежде.

Этот запас прочности, свойственный достигнутому состоянию военно-стратегического паритета, определяется целой совокупностью факторов, среди которых важное место принадлежит самой природе ядерного оружия, его огромной разрушительной мощи, поражающей способности, особенно применительно к населенным пунктам, промышленным объектам, портам, крупным военным базам. Сравнительно небольшое число ядерных боеприпасов (несколько сотен из имеющихся примерно 50 тыс.) способно уничтожить и искалечить сотни миллионов людей, разрушить экономику крупнейших государств.

Устойчивость военно-стратегического равновесия обеспечивается, кроме того, разнообразием взаимодополняющих компонентов стратегических сил каждой стороны, включающих межконтинентальные баллистические ракеты наземного базирования, баллистические ракеты подводных лодок, стратегическую бомбардировочную авиацию. Наличие такого взаимодополнения – синергетического эффекта стратегических ядерных «триад» СССР и США – является одним из важных факторов, препятствующих

возможности нанесения первого удара, который исключил бы или хотя бы существенно ослабил ответный удар возмездия. Таким образом, обе стороны обладают возможностью неприемлемого ответного удара, ибо для этого имеются адекватные, многократные продублированные средства оповещения о ракетно-ядерном нападении, системы командования, управления и связи; на высоком уровне поддерживается боеготовность стратегических ядерных сил обеих сторон.

Указанные, а также ряд других обстоятельств в современных условиях накопления чрезвычайно больших запасов ядерного оружия, делают всю систему ядерного военно-стратегического баланса относительно стабильной к некоторым различиям в технических характеристиках стратегического ядерного оружия двух сторон. Разумеется, при этом не следует преувеличивать степень устойчивости военно-стратегического равновесия, основанного на «балансе страха» – как с военной, так и с политической и технической точек зрения. Устойчивость военно-стратегической ситуации даже при сохранении паритета может значительно снизиться к 2000 году ввиду навязываемой американской стороной гонки ракетно-ядерных вооружений, целью которой является создание угрозы обезоруживающего первого удара [7.6].

Не подлежит сомнению тот факт, что в отсутствие ядерного оружия у обеих сторон (равно как и у любых других государств) мир был бы значительно прочнее, чем в условиях поддержания ядерного «равновесия страха». Гораздо более надежными мерами по обеспечению безопасности было бы взаимное сокращение ядерных боезарядов и средств их доставки, решение всех конфликтных вопросов посредством переговоров, расширение и развитие экономического, научно-технического и культурного международного сотрудничества.

Однако в США существуют влиятельные политические и военно-промышленные группировки, которые предлагают порочный путь обеспечения безопасности – создание широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования.

Проблема обеспечения защиты от ядерного оружия возникла вместе с его появлением, и основная трудность решения этой проблемы, связанная с разрушительной мощью ядерного оружия, была осознана уже в 40-х-50-х годах.

В 1945 г. Р.Оппенгеймер отмечал исключительную роль ядерного оружия, неспособность техники того времени найти эффективные военные контрмеры против его применения и необходимость поиска политических решений проблемы международной безопасности.

В 1953 г. президент США Д.Эйзенхауэр произнес слова, которые не потеряли своей актуальности и сейчас: «Никто не должен думать, что расходы огромных сумм на оборонительные системы и оружие смогут гарантировать абсолютную безопасность. Неумолимая арифметика атомной бомбы не допускает такого простого решения. Даже при самой мощной обороне агрессор, имеющий минимальное количество бомб для неожиданной атаки, сможет доставить достаточное число бомб на выбранные мишени и нанести неприемлемый ущерб» [7.7].

В последующие 30 лет аргументы, подобные приведенным Оппенгеймером и Эйзенхауэром, в различных ситуациях повторялись многими учеными, общественными и политическими деятелями. С чем же связана неравноценность нападения и обороны в век ядерного оружия?

Это положение обусловлено все той же огромной разрушительной силой ядерного оружия. С его изобретением многовековая эскалация противостояния оружия нападения («меча») и оружия защиты («щита») дошла до уровня, за которым произошел скачкообразный, беспрецедентный рост возможностей оружия нападения. Для того, чтобы стратегические силы одной из сторон смогли выполнить задачу нанесения неприемлемого ущерба другой стороне в ответном ударе, их эффективность, измеряемая отношением числа ядерных боеприпасов, достигших намеченных целей, к первоначальному их числу, может составлять всего лишь 1% или даже менее.

Так что в наше время «щит», способный отразить 99% ударов из накопленного ядерного арсенала, бессмыслен. Остающийся 1% достаточен для того, чтобы уничтожить нашу цивилизацию. Эффективность оборонительных систем, измеряемая числом уничтоженных ядерных боезарядов к их полному числу, должна быть очень близка к 100%. Это неустранимое различие в необходимой эффективности наступательных и оборонительных стратегических систем уже не зависит от общего технического прогресса, поскольку оба класса систем развиваются в одной и той же научно-технической (и военной) сфере, и достижения технического прогресса будут использоваться в равной мере как в противоракетных средствах, так и в наступательных стратегических вооружениях.

Это утверждение о неустранимом в наше время превосходстве наступательных стратегических систем может показаться бездоказательным, но до сих пор этот вывод следовал из любого детального анализа предлагавшихся систем противоракетной обороны. Нет оснований сомневаться в том, что «гандикап» наступательных ядерных стратегических сил не будет преодолен и новыми противоракетными средствами, разрабатываемыми в рамках «стратегической оборонной инициативы». С учетом проанализированных в других главах данной книги проблем, порождаемых программой СОИ, можно отметить следующее:

В новых вариантах стратегической противоракетной системы определяющая роль отводится элементам космического базирования, включающим как собственно боевые компоненты, так и подсистемы обеспечения их функционирования (подсистема обнаружения, опознавания и наведения на цель, подсистема боевого управления и др). Как уже отмечалось, эти элементы значительно более уязвимы в отношении средств противодействия, чем баллистические ракеты: они движутся по заранее известным траекториям, и их численность намного меньше совокупной численности баллистичеких ракет, разделяющихся боеголовок и ложных целей.

Если даже современные межконтинентальные баллистические ракеты наземного базирования и баллистические ракеты подводных лодок окажутся неспособными противостоять новым гипотетическим средствам противоракетной обороны, то основные направления необходимой модернизации наступательных систем уже в настоящее время просматриваются вполне явственно; более того, такая модернизация не потребует поиска принципиально новых технических решений.

Создание и развертывание широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования на деле рано или поздно приведет к резкому качественному улучшению и количественному росту наступательных средств обеих сторон.

Огромные, беспрецедентные технические трудности создания противоракетной суперсистемы вынуждены признавать многие ее сторонники. Это заметно и по изменению направленности их выступлений. Если в речи президента Рейгана от 23 марта 1983 года, положившей начало СОИ, и в некоторых последующих за ней выступлениях развертывание глобальной системы противоракетной обороны рассматривалось в качестве альтернативы ситуации взаимного ядерного сдерживания, то в последних высказываниях сторонников СОИ акценты заметно сместились в сторону признания того, что на всю обозримую перспективу ракетно-ядерное оружие будет сосуществовать с противоракетным оружием, а основой военно-стратегического равновесия будет оставаться угроза «взаимного гарантированного уничтожения». Наравне с этим в той или иной степени признается, что важнейшими условиями создания широкомасштабной противоракетной системы являются ее неуязвимость и приемлемая стоимость. Это нашло свое отражение, в частности, в выступлениях П.Нитце – одной из ключевых фигур по военно-политическим вопросам в руководящих политических кругах США. Он говорил, в частности, что «требования, которым должны отвечать новые технологические возможности, будут весьма высоки. Новая технология должна дать оборонительные системы, обладающие высокой степенью выживаемости... Стоимость новых оборонительных систем не должна превышать определенных пределов, т.е. создание дополнительной оборонительной техники должно обходиться дешевле, чем создание дополнительной наступательной техники, необходимой для подавления этих оборонительных систем» [7.8].

Если в первых выступлениях большинства сторонников СОИ утверждалось, что развертывание противоракетного оружия само по себе неизбежно приведет к сокращению наступательных ядерных вооружений, то сейчас все отчетливее начинает проявляться оборотная сторона этого вопроса: отмечается, что довольно эффективные противоракетные системы, обеспечивающие выполнение той или иной функции, могут быть созданы только при условии существенных ограничений на численность и технические характеристики наступательных систем и потенциальных средств противодействия противоракетному оружию. Более того, в некоторых выступлениях западных экспертов начали появляться конкретные предложения по подобным ограничениям, например:

предложения по ограничению размещения на околоземной орбите средств, угрожающих космическим элементам противоракетной системы;

предложения о запрете создания новых баллистических ракет с сокращенной длительностью активного участка.

Судя по некоторым появившимся в западной печати сообщениям, такого рода соображения сыграли немаловажную роль в выдвижении американской стороной на женевских переговорах по ядерным и космическим вооружениям предложения запретить МБР с подвижным стартом. Развертывание такого рода систем, по некоторым оценкам, наряду с повышением степени неуязвимости наземного компонента стратегических средств относительно ядерных средств другой стороны, может рассматриваться как одно из средств противодействия в ответ на развертывание космического противоракетного оружия.

Парадоксально, но в то же время очень примечательно, что поборники односторонних военно-технических решений, отказывающиеся от взаимоприемлемых политических соглашений по укреплению безопасности и сокращению вооружений путем соглашений, под давлением неумолимой логики современного военно-стратегического баланса вынуждены апеллировать к политическим и правовым аргументам для защиты своих концепций.

Вышеприведенные соображения приводят к серьезным сомнениям относительно возможности создания не только «абсолютной» противоракетной системы, «полностью устраняющей угрозу ядерного удара», но и различных ограниченных вариантов противоракетной обороны (зональной, объектовой), повышающей, по утверждениям некоторых сторонников СОИ, надежность взаимного ядерного сдерживания.

Критика концепции широкомасштабной противоракетной системы с точки зрения ее воздействия на устойчивость военно-стратегического равновесия включает, помимо рассмотренных выше, и целый ряд других существенных аргументов, выдвигаемых как советскими, так и зарубежными учеными и военными специалистами [7.9]. Кроме этих аргументов представляется необходимым отметить также следующие соображения относительно того, что различные варианты не претендующей на абсолютную эффективность противоракетной системы с элементами космического базирования могут рассматриваться и обладателем такой системы, и другой стороной в качестве средства защиты от ослабленного ответного ракетно-ядерного удара.

Каждая сторона, исходящая при оценке возможных военных конфликтов из наихудшего варианта, будет рассматривать противоракетную систему противника как угрозу возможности проведения ответного удара возмездия. Чтобы парировать такую угрозу, эта сторона будет разрабатывать средства противодействия противоракетной системе и развивать свои наступательные силы. Напомним, что и ложные цели, и разделяющиеся головные части с боеголовками индивидуального наведения появились именно как средства противодействия потенциальным системам противоракетной обороны другой стороны.

Повышенная эффективность противоракетной системы по отношению к ослабленному ответному удару фактически подталкивает имеющую ее сторону к нанесению ядерного удара первой.

Эти выводы, ставшие очевидными еще в 60-х годах, явились одними из непосредственных причин заключения в 1972 году советскоамериканского Договора о ПРО как необходимой составной части системы договоров об ограничении ядерных вооружений.

Эти соображения достаточно серьезны для того, чтобы рассматривать инициативы по созданию широкомасштабной противоракетной системы как проявление стремления к достижению военного превосходства, к обеспечению возможности нанесения безнаказанного первого ядерного удара и к ликвидации ограничений наступательных стратегических вооружений. Обоснованность этих опасений еще более возрастает с учетом того, что предложения по созданию такой системы рассматриваются в контексте ухудшившейся обшей военно-политической ситуации последних лет и давно сложившихся (а потому устаревших) воззрений многих пропагандистов СОИ.

Но даже если отвлечься от политических реальностей современного мира, безоговорочно поверить мирным заверениям сторонников СОИ и начать планировать процесс параллельного развертывания систем стратегической обороны обеими сторонами, то снова обнаружится ряд серьезных причин для уменьшения устойчивости военно-стратегического равновесия.

Как отмечалось выше, огромная разрушительная сила ядерного оружия до определенных пределов нивелирует различия в технических характеристиках отдельных компонентов наступательных стратегических сил двух сторон. Это допускает некоторую дестабилизацию военно-политической обстановки при сохранении мира, о чем свидетельствует современная повышенная напряженность в советско-американских отношениях.

С введением в уравнение военно-стратегического баланса значительных ударных космических средств и противоракетного оружия положение дел станет иным. Эффективность противоракетных систем в значительно большей мере зависит как от их технических характеристик (точности средств обнаружения, поиска и слежения, надежности вычислительных комплексов подсистемы боевого управления, яркости лазеров космического или наземного базирования, точности систем их наведения и др.), так и от географического положения наступательных стратегических сил обеих сторон. К тому же многие характеристики потенциального противоракетного оружия окажется затруднительным контролировать не только национальными техническими средствами, но и с использованием проверки на месте.

Гипотетические договоры, которые, по предположению некоторых сторонников СОИ, призваны обеспечить равномерность развертывания космического противоракетного оружия и сохранить устойчивость военно-стратегического равновесия в процессе такого развертывания, должны были бы включать гораздо более широкий круг вопросов, чем договоры об ограничении и сокращении наступательных стратегических вооружений. Возможность решения этих вопросов как с политической, так и с технической точек зрения представляется весьма сомнительной с учетом всего опыта переговоров между СССР и США.

Обещания о передаче технологии, связанной с противоракетным оружием, даваемые некоторыми сторонниками СОИ, с целью обеспечить равномерность процесса развертывания этих систем обеими сторонами и сохранить таким путем необходимую стабильность, не могут быть приняты всерьез из-за исключительной важности этой технологии не только в системах противоракетной обороны, но и в других ключевых областях военной техники, включая средства первого удара и средства противодействия противоракетному оружию.

Эти соображения еще раз указывают на неизбежную неравномерность процесса развертывания противоракетных систем, что представляет собой исключительно серьезную угрозу устойчивости военно-стратегического равновесия.

Сторона, развертывающая хотя бы частичную систему обороны от ослабленного ответного удара, может рассматриваться другой стороной как нарушающая условия взаимного ядерного сдерживания; при этом обеспокоенность другой стороны может выразиться в различных действиях – весьма вероятным, наряду с созданием специальных средств нейтрализации и подавления противоракетной системы и развитием наступательных ядерных средств, может оказаться переход к автоматизированному «запуску по уведомлению» ядерных сил ответного удара возмездия.

То, что противоракетная система будет более эффективной против ослабленного ответного удара, чем против массированного первого удара, оборачивается особо опасным снижением устойчивости военно-стратегического равновесия в кризисной ситуации; в условиях обострения отношений между обеими сторонами, имеющими противоракетные системы, каждой стороне с чисто военной точки зрения было бы более выгодно нанести ядерный удар первой. Стратегическая нестабильность, порождаемая противоракетной системой, проявится и в том, что так называемое «оборонительное» космическое оружие может быть превращено в ударное, которое для начала выведет из строя аналогичную противоракетную систему другой стороны (затратив при этом лишь незначительную долю своего боевого потенциала) [7.10].

Следует отметить, что рассмотренные выше неустойчивость переходного периода и особая нестабильность военно-стратегического равновесия в условиях кризиса характерны даже для идеализированной ситуации, оторванной от реальных проблем создания эффективных противоракетных систем и осуществления мер противодействия, включающих развитие наступательных сил.

Исследования показывают, что и сама широкомасштабная противоракетная система с элементами космического базирования настолько несбалансирована, что правильнее было бы сделать вывод вообще об отсутствии сколько-нибудь существенного запаса устойчивости в макросистеме военно-стратегического баланса после ее развертывания.

7.3. Ограниченные варианты противоракетной системы и военно-стратегическое равновесие

Центр внимания западных специалистов в 1985-1986 гг. по сравнению с 1983 г. сместился от обсуждения планов и возможностей создания широкомасштабной противоракетной системы для прикрытия территории США и их союзников к рассмотрению различных идей, связанных с противоракетными системами ограниченной эффективности – зональными и объектовыми.

Специалисты не могут игнорировать огромные сложности и затраты, а также потенциальные ответные меры другой стороны, которые делают нереальным выполнение задачи, объявленной президентом Р.Рейганом в его известной речи от 23 марта 1983 г.

В целом ряде исследований, проведенных как советскими, так и американскими учеными, был подтвержден вывод, сделанный советскими академиками в «Обращении ко всем ученым мира» в апреле 1983 г.: противоракетное оружие почти ничем не может помочь стране, подвергшейся внезапному массированному нападению, поскольку оно неспособно защитить подавляющее большинство населения. Обоснованно отмечается, что с учетом мер противодействия другой стороны такая система не сможет полностью предотвратить и ответный удар этой стороны.

Игнорируя эти выводы, приверженцы СОИ стремятся форсировать исследования и разработки противоракетного оружия, сделать этот процесс необратимым. Не ограничиваясь аргументацией в пользу широкомасштабной ПРО, они выдвигают различные доводы в пользу различного рода частичных вариантов противоракетной системы хотя бы и невысокой эффективности.

Даже ограниченная по своим возможностям, функциям и масштабам противоракетная система, которую можно было бы создать до 2000 года, окажет-де, утверждают они, «стабилизирующее воздействие» на военно-политическую и военно-стратегическую обстановку в мире. При этом ими отнюдь не снимается задача развертывания в более отдаленной перспективе глобальной противоракетной системы; ограниченные варианты системы по-прежнему рассматриваются некоторыми американскими политическими и военными как промежуточный этап на пути к ее полномасштабной реализации. Примечательно, что речь уже не ведется об отказе от ядерных средств в будущей противоракетной системе даже ограниченного назначения. В официальном документе госдепартамента США «Стратегическая оборонная инициатива» от 4 июня 1985 г. прямо говорится: «Мы будем продолжать исследовать многообещающие концепции (создания противоракетных средств – Авт.), предусматривающие использование ядерной энергии для устройств, которые могли бы уничтожать баллистические ракеты на значительном расстоянии» [7.11]. При этом, помимо использования рентгеновских лазеров с накачкой от ядерного взрыва, влиятельными американскими специалистами активно обсуждается вопрос о необходимости использования ядерных боеголовок на противоракетах системы ПРО для поражения баллистических ракет другой стороны на конечном участке их траектории [7.12].

Создание промежуточных, не претендующих на высокую эффективность, вариантов противоракетной системы обосновывается, в частности, необходимостью защиты США от «третьих стран», т.е. государств, которые могут стать обладателями ядерного оружия в недалеком будущем и которые могли бы, как полагают некоторые западные эксперты, шантажировать своим ядерным оружием даже великие державы. Выдвигается тезис и о том, что ограниченная ПРО, неспособная отразить сколько-нибудь мощный ракетно-ядерный – ни первый, ни ответный – удар по населению и промышленности, все же позволила бы уберечь страну от случайных, несанкционированных запусков ракет с ядерными боеголовками.

Сторонники ограниченно-эффективной системы ПРО в США утверждают также, что такая система оказалась бы фактором сдерживания ядерной войны, повысив степень неопределенности в стратегическом планировании противника путем создания непомерно больших осложнений на пути планирования им первого удара.

Некоторые высокопоставленные представители администрации США считают желательным и технически осуществимым уже в обозримом будущем развертывание большого числа противоракетных комплексов (преимущественно наземного и воздушного базирования) для объектовой защиты пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет, которые становятся все более уязвимыми в связи с повышением точности и поражающей способности боеголовок другой стороны.

Аргументы изобретателей различных ограниченных вариантов противоракетной системы не выдерживают серьезной критики. Если руководствоваться нормальной политической и стратегической логикой, то становится очевидным, что куда более эффективным средством ограждения государств от ядерного шантажа, а тем более от применения ядерного оружия, было бы укрепление режима его нераспространения, снижение уровня международной напряженности в целом и особенно в тех регионах, где имеются государства – потенциальные обладатели ядерного оружия. Разумеется, при этом США и другие ядерные державы, следуя примеру СССР, должны на деле продемонстрировать другим государствам стремление к ограничению и сокращению своих ядерных вооружений, к чему обязывает ст. VI Договора о нераспространении ядерного оружия.

Полезными были бы шаги по уменьшению вероятности военного конфликта в духе заключенного между СССР и США соглашения о мерах по уменьшению опасности возникновения ядерной войны. Одним из шагов в этом направлении можно считать достигнутую в июне 1985 г. договоренность относительно немедленного уведомления о действиях стран при случайном возникновении угрожающей ситуации [7.13].

На встрече М.С.Горбачева с Р.Рейганом была также достигнута договоренность об изучении экспертами вопроса о советско-американских центрах по уменьшению ядерной опасности [7.14]. В этой связи представляется уместным отметить следующее. В специальном исследовании Стратегического авиационного командования США (проведенном по заказу сенаторов Нанна и Уорнера, занимающихся вопросами создания советско-американских центров по уменьшению угрозы случайного возникновения ядерной войны) отмечается 9 потенциальных средств (способов) доставки ядерного оружия «третьими сторонами» (включая террористические группы) [7.15]. Сопоставление этих средств (способов) с любыми, пусть даже самыми идеальными, возможностями будущего противоракетного оружия дает все основания заключить, что ни одно из этих средств не может быть перехвачено или нейтрализировано противоракетной системой – ни ее космическими, ни наземными, ни воздушными средствами.

Что касается довода об использовании широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования для защиты от случайных, несанкционированных запусков ракет с ядерными боеголовками, то на первый взгляд он может показаться кое-кому привлекательным. Однако те, кто его выдвигает, умалчивают, что противодействовать таким запускам можно технически гораздо менее сложными и недестабилизирующими в военно-стратегическом и политическом отношениях мерами – например, повышая надежность самоликвидирующих устройств в стратегических средствах доставки с автономными системами наведения, что позволило бы взрывать носитель (без подрыва ядерной боевой части) по команде с пульта управления запустившей его стороны с минимальным ущербом для населения и окружающей среды.

Необходимо соизмерять также риск случайного, несанкционированного запуска ракеты не только с военно-политическими и экономическими издержками создания широкомасштабной системы ПРО, но и с опасностью самоактивации такой системы в результате ошибки в подсистеме обнаружения и опознавания цели или в подсистеме боевого управления ПРО, о чем подробно говорилось в гл.5 данной книги. Некоторые расчеты указывают на то, что вероятность ошибки или сбоя в работе подсистемы боевого управления будет существенно выше вероятности случайного запуска, особенно если ракетно-ядерные арсеналы обеих сторон подвергнутся в результате взаимоприемлемых договоренностей значительным сокращениям (при которых, кроме прочего, не увеличивалось бы отношение числа боеголовок одной стороны к числу объектов стратегических сил другой), а надежность средств предупреждения о ракетном нападении и управления соответствующими силами будет целенаправленно повышаться.

Противоречащим диалектике современного стратегического взаимодействия как сложной динамической макросистемы является и утверждение ряда представителей вашингтонской администрации о том, что ограниченная система ПРО будет иметь стабилизирующее значение вследствие повышения степени неопределенности в стратегическом планировании первого ядерного удара для другой стороны.

Во-первых, авторы этого тезиса умышленно игнорируют одностороннее обязательство СССР не применять ядерное оружие первым, в соответствии с которым, кстати, ставятся еще более строгие рамки организации жесткого контроля с целью исключения несанкционированного запуска ракет с ядерными боеголовками. Прими США и их обладающие ядерным оружием союзники такое же обязательство, международная ситуация стала бы значительно стабильнее и безопаснее с точки зрения снижения вероятности как преднамеренного первого удара, так и случайных и несанкционированных пусков ракет.

Во-вторых, современной стратегической обстановке уже присуща значительная степень неопределенности в силу наличия сложной совокупности разнородных факторов. Такого рода неопределенность, как указывалось выше, в некоторых пределах может играть стабилизирующую роль. Снижение неопределенности относительно, например, возможности нанесения первого обезоруживающего удара играло бы очевидную дестабилизирующую роль. Однако и повышение степени неопределенности сверх обозначившегося в последние годы уровня представляется весьма опасным. Учитываемая в стратегическом и оперативном планировании одной стороны, эта дополнительная неопределенность неминуемо скажется и на степени неопределенности в планировании для другой стороны, что приведет к снижению устойчивости существующего стратегического равновесия и увеличению угрозы возникновения ядерной войны.

По мнению многих авторитетных специалистов, неопределенность в планировании первого обезоруживающего удара в современных условиях пока еще довольно велика. Разумеется, в более отдаленной перспективе вероятность такого удара может увеличиться вследствие навязываемого Соединенными Штатами дальнейшего наращивания числа боеголовок, повышения их точности и поражающей способности*, а также в результате появления новых средств стратегической противолодочной борьбы. Но это лишь дополнительный аргумент за то, что существует настоятельная необходимость для принятия решительных мер по предотвращению такой ситуации, в которой первый удар становится все более соблазнительным.

Одной из действительно эффективных мер по предотвращению создания потенциалов первого удара было бы прекращение наращивания ядерных вооружений в количественном и качественном отношениях как первый шаг на пути значительных его сокращений, вплоть до полной ликвидации к 2000 г. Важнейшим шагом в этом направлении было бы полное запрещение и прекращение всех ядерных взрывов. Такие действия сторон предотвратили бы, в частности, рост оснащенности сторон ядерным оружием высокой точности, способным поражать высокозащищенные цели, т.е. наносить «обезглавливающие» и «обезоруживающие» удары. Необходимо было бы также предпринять согласованные шаги по ограничению противолодочной активности, увеличивающей стратегическую нестабильность, как и ряд других мер, уменьшающих вероятность и возможности первого обезоруживающего удара. Соответствующие предложения настойчиво выдвигаются Советским Союзом. В этих предложениях учитываются интересы безопасности всех сторон и конструктивные идеи, выдвигаемые на Западе.

Наконец, разработка зональных противоракетных систем для прикрытия установок МБР вне пределов, оговоренных Договором о ПРО 1972 г. и Протоколом к нему 1974 г., как одного из важнейших средств материального обеспечения обсуждаемых американскими военными концепций «затяжной» и «ограниченной» ядерных войн, оказала бы дестабилизирующее действие.

Вашингтонскими стратегами рассматривается «ограниченный», «контролируемый» обмен ударами по пусковым шахтам МБР без нанесения ущерба промышленным объектам и административным центрам, без крупных потерь среди мирного населения, в результате которого военные действия прекращались бы «на условиях, более предпочтительных для США». Советская военная доктрина, базирующаяся на реалистических представлениях о природе и характере ядерной войны, отвергает идею ее «ограниченности» как несостоятельную – иллюзорную и исключительно опасную.

В то же время СССР и его союзникам приходится учитывать и такого рода концепции американского военно-политического и военно-стратегического мышления, какими бы нереалистичными они ни были.

До наступления ядерной эры принятие на вооружение государством нереалистичных схем ведения войны означало, в первую очередь, повышение вероятности поражения этого государства в войне. В известной мере, с чисто военной точки зрения, это было выгодно его противникам. Сегодня к этому приходится относиться по-иному. Государственное руководство, которое берет на вооружение концепции и доктрины, не учитывающие реальную природу войны и системный характер стратегического баланса, исходящие из возможности «управляемости» и «ограниченности» военного противоборства с применением оружия массового уничтожения, окажется в случае начала войны перед непредвиденным ходом событий, что вынудит его ввести в действие такие средства, которые приведут к всемирной катастрофе.

7.4. Противоракетное оружие и европейская безопасность

Военно-стратегические и международно-политические последствия создания широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования, которые являются предметом данного исследования, в целом относятся и к положению в Европе, как одному из важнейших регионов планеты.

Представители американской администрации постоянно убеждают западноевропейских членов НАТО в том, что, создавая противоракетный «щит», Соединенные Штаты якобы смогут прикрыть им не только себя, но и своих союзников. В официальных американских документах в связи с этим часто подчеркивается, что США продолжают быть «безоговорочно приверженными» поставленной президентом цели создания «полностью надежной обороны» для Соединенных Штатов и их союзников. Более того, как отметил руководитель организации программы СОИ генерал Дж. Абрахамсон, «наша (американская. – Ред.) концепция эффективной обороны такова, чтобы защитить в равной мере как Соединенные Штаты, так и наших союзников» [7.16]. Можно ли в принципе обеспечить такую «надежную» оборону союзников с помощью американского противоракетного «зонтика»?

Сама концепция создаваемой в США системы ПРО в космосе основана на предположении, что фактически каждый эшелон такой обороны в отдельности заведомо недостаточно совершенен, чтобы даже теоретически обеспечить надежную защиту. Эти недостатки пытаются свести к минимуму путем создания в космической противоракетной системе нескольких эшелонов, каждый последующий из которых призван устранять ошибки функционирования предыдущих эшелонов – уничтожить проникшие через них боеголовки.

Включение союзников США в зону действия создаваемой космической системы ПРО означает необходимость обеспечения их защиты от носителей ядерного оружия совсем другого типа по сравнению с МБР. На европейском театре военных действий могут применяться ракеты средней дальности с пологими траекториями полета, значительно более коротким временем прохождения активного участка траектории, укороченным подлетным временем к цели и т.д.

Эти и ряд других факторов заведомо указывают на невозможность подключения всех эшелонов космической противоракетной системы и даже эффективного выполнения по отношению к Европе своих функций теми элементами противоракетной системы, которые все-таки смогут быть задействованы.

В свое время в организованных администрацией США исследованиях возможностей создания космической противоракетной системы (комиссиях Флетчера, Хоффмана и др.) как о серьезной контрмере говорилось о сокращении продолжительности активного участка полета МБР до 80 секунд или менее. Но, в отличие от межконтинентальных ракет, БРСД или тем более оперативно-тактические ракеты имеют продолжительность полета на активном участке даже меньше указанного нижнего предела, необходимого для эффективного задействования первого эшелона системы ПРО.

Последующие эшелоны также будут работать в условиях дефицита времени, поскольку суммарное время полета таких ракет до цели в 2 – 3 раза меньше, чем у МБР. Работа последующих эшелонов будет осложнена и тем, что атака не сможет быть значительно ослаблена предыдущими эшелонами противоракетной системы.

Поскольку полет таких ракет на баллистическом участке будет проходить на значительно меньшей высоте, чем у МБР, это исключит или по крайней мере ограничит использование на европейском театре целого ряда типов лазерных установок космического базирования из-за сильного поглощения их излучения в атмосфере. Действие же «проникающих» через атмосферу лазеров будет затруднено в условиях облачности, которая, как известно, покрывает европейскую территорию большую часть времени года. Кроме того, малая высота полета потребует большего числа космических элементов противоракетной системы для постоянного дежурства при ограниченной дальности действия.

Дополнительным требованиям должно будет удовлетворять и кинетическое оружие. Речь идет о том, что высота базирования пусковых установок выбирается с учетом общего количества носителей и времени активного существования соответствующих платформ на орбите. Снижение траекторий полета атакующих ракет и сокращение времени пребывания ракеты на заатмосферном участке потребуют либо увеличения радиуса действия противоракетного кинетического оружия (а следовательно, усложнения его конструкции), либо понижения высоты орбит БКС со всеми вытекающими отсюда последствиями, из которых наиболее нежелательным является сокращение времени их существования на орбите.

Попытки распространить на Европу создаваемый в США противоракетный «щит» сразу же выводит эту задачу за рамки целесообразности в первую очередь в силу того, что из-за специфических особенностей БРСД и ядерных средств доставки меньшей дальности эффективность обсуждаемой системы ПРО для союзников США будет значительно ниже ее эффективности (тоже невысокой) на стратегическом уровне. Этот фактор сыграет свою роль и в том, что из-за высокой концентрации промышленности и населения на европейском континенте будет невозможно избежать высокой степени материального урона и человеческих жертв при попытках защиты как всей территории, так и отдельных объектов.

Следует также отметить, что возможность поражения из космоса многих средств доставки ядерного оружия, пригодных для использования на европейском театре, вообще представляется более чем сомнительной – это относится к бомбардировщикам, крылатым ракетам (наземного, воздушного и морского базирования), «ядерной артиллерии» и некоторым другим средствам доставки, а ведь речь фактически идет о тысячах единиц ядерного оружия, в том числе и относящегося к категории тактического.

Изменение задач программы СОИ (первоначальной целью которой считалась защита территории США и ее населения) привело к возрождению (на новой основе) планов развертывания комплексов ограниченной зональной и объектовой ПРО, в том числе применительно к Европе*. Создание таких комплексов по существу будет означать опережающее развитие элементов эшелона перехвата на конечном участке, если рассматривать ситуацию с точки зрения планов создания широкомасштабной противоракетной системы. При наличии некоторых различий существует, тем не менее, определенное сходство технических средств зональной (объектовой) ПРО и эшелона перехвата на конечном участке широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования.

В отношении ограниченной системы ПРО часто высказывается мнение, что защита объектов, расположенных на европейском континенте, может быть осуществлена значительно проще с учетом того фактора, что конечная скорость боеголовок БРСД и других подобных средств меньше, чем у МБР. Однако при этом не следует игнорировать, что для МБР и БРСД вследствие других особенностей их траекторий время полета до цели от начала селекции ложных боеголовок под воздействием атмосферы примерно одинаково.

Как и в случае широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования, при опережающем создании комплексов объектовой ПРО против них возможно применение сравнительно дешевых средств противодействия, которые могли бы, например, легко вводить в заблуждение подсистему боевого управления или создавать ей помехи.

Даже если удастся создать относительно эффективную объектовую ПРО для прикрытия, предположим, боевых позиций ракет, целиком ориентированную на противодействие ядерным средствам средней дальности, то в качестве ответной меры другая сторона может переориентировать свои боевые средства таким образом, чтобы обеспечить насыщение ряда комплексов ограниченных ПРО, расположенных вблизи стратегически важных объектов.

Понятие ограниченной (зональной или объектовой) ПРО связывается, как правило, с защитой участка территории, на котором расположены какой-либо объект или группа объектов, обладающие особой стратегической ценностью по сравнению с объектами на других участках. Для выбора

* Подробнее о системе перехвата баллистических ракет на конечном участке полета, в том числе о зональных и объектовых комплексах ПРО, см. гл.З. – Прим.ред.

такого участка следует четко представлять себе критерии, в соответствии с которыми следует определять ценность того или иного участка. На европейском театре в силу отмеченной выше высокой концентрации промышленности и населения не представляется возможным выделить какие-либо особо важные отдельные районы; нет здесь и шахт МБР, защита которых была бы целесообразна со стратегической точки зрения.

И хотя следует признать, что при определенном соотношении средств нападения и защиты возможно с помощью объектовой ПРО ограничить локальный ущерб, это не противоречит утверждению о неэффективности широкомасштабной системы ПРО для Европы в случае неограниченного термоядерного конфликта.

Таким образом, объективное рассмотрение возможностей защиты европейских союзников США американским ракетно-ядерным «зонтиком» свидетельствует о значительно более низкой эффективности такой обороны как в рамках программы СОИ, так и при создании ограниченных систем противоракетной обороны.

Можно отметить и такое обстоятельство. В соответствии с Договором по ПРО США взяли на себя обязательство «не передавать другим государствам и не размещать вне своей национальной территории системы ПРО или их компоненты» (ст. IX). Поэтому совместная с союзниками деятельность США по реализации программы СОИ в конечном итоге явится прямым нарушением этого важного соглашения. То же относится и к планам создания объектовой ПРО, официально предназначаемой для обороны от БРСД, а фактически позволяющей защищаться и от МБР, что явится нарушением статьи VI Договора.

Все это, однако, не останавливает определенные круги в США и в некоторых союзных с ними странах на пути их объединения в совместных работах по созданию широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования.

В настоящее время программа СОИ фактически означает усиление политической, военной и экономической интеграции США и их западноевропейских союзников. При этом в США рассчитывают получать выгоды от такого сотрудничества путем увеличения своих технических, экономических и людских ресурсов даже без их фактического вывоза из других стран – зарубежные научно-исследовательские и опытно-конструкторские организации будут просто выполнять американские заказы.

Представители администрации США всеми средствами стремятся вовлечь в программу СОИ как правительственные, так и частнокапиталистические объединения союзных им западноевропейских стран. Некоторые страны уже дали свое согласие на участие в разработках по программе СОИ. Продолжая действовать в этом направлении, администрация США рассчитывает, что многие европейские фирмы, вне зависимости от официальных позиций их правительств, не захотят лишаться крупных заказов и примут участие в программе. Одним из стимулов к вовлечению в программу для таких фирм является боязнь оказаться в стороне от получения американской технологии, которым, как предполагается, будут сопровождаться совместные с США работы по СОИ. Эта боязнь, кстати, определяет и характер дискуссий, ведущихся в правительственных, промышленных и академических кругах некоторых западноевропейских стран. Со своей стороны, представители администрации США, стараясь привлечь такие фирмы, не устают повторять, что западноевропейский частный капитал может рассчитывать на весьма крупные суммы (порядка миллиардов долларов) в связи с контрактами в рамках СОИ.

Широкое вовлечение западноевропейского бизнеса в реализацию американских военно-космических планов таит в себе серьезную опасность дестабилизации международной обстановки. Фирмы, представляющие различные области западноевропейской промышленности, начав работать на «звездные войны», с одной стороны, придадут этим работам значительную инерцию, а с другой – создадут в самой Западной Европе мощное лобби, которое будет в состоянии оказывать воздействие на политику правительств в направлении все большего вовлечения в программу СОИ. Таким образом, используя частный западноевропейский капитал, администрация США сможет усилить зависимость западноевропейских стран от своей политики и тем самым усилить международную напряженность.

Многое в позиции западноевропейских союзников США объясняется неверными представлениями и ложными амбициями. Стремление ФРГ, например, как можно шире участвовать в работах по СОИ объясняется, хотя бы отчасти, тем, что, являясь вместе с США членом военно-политического союза НАТО и обладая значительным экономическим потенциалом, это государство не обладает ядерным оружием и потому, по мнению некоторых его руководителей, не может играть достаточно влиятельную роль в международной политике. Участвуя в осуществлении программы СОИ, руководители ФРГ рассчитывают, получив в косвенной форме доступ к ракетно-ядерному оружию, оказывать такое же, как и ядерные державы, влияние на международную политику. Некоторые высокопоставленные политические деятели этой страны стараются подчеркнуть, что только присоединение к разработкам по СОИ может увеличить влияние ФРГ и других европейских стран в международном сообществе.

Однако следовать таким иллюзиям опасно и бессмысленно – международный авторитет любой страны далеко не определяется мощью оружия, имеющегося в ее распоряжении. Иллюзорны и другие надежды – получить в свое пользование некое оборонительное сверхоружие. Западной Европе будут «доверены» второстепенные и, скорее всего, не связанные друг с другом участки работ. США не заинтересованы в перспективе возможного усиления своих союзников в столь важной области и никогда не смирятся с возможностью ущерба своей национальной безопасности ввиду обширной утечки важной военной информации за рубеж.

Внесение нового элемента в подсчеты европейских ядерных сил, как и на стратегическом уровне, в значительной степени усложнит, запутает оценки действительных возможностей сторон, затруднит нахождение объективных критериев паритета, соблюдение принципа равенства и одинаковой безопасности. Нельзя не согласиться с теми зарубежными исследователями, которые отмечают, что противоракетная система «оставит Европу такой же уязвимой, как и раньше» [7.17].

Отношение различных западноевропейских стран к программе СОИ становится пробным камнем и в отношениях между ними. Так, уже сейчас отмечается одно из самых серьезных за последние десятилетия осложнений во франко-западногерманских отношениях, поводом для чего явилась различие в отношениях к СОИ. Если ФРГ пытается получить от США отдельный пакет работ в рамках СОИ, то Франция выступает с западноевропейским проектом «Эврика», который противопоставлен американскому проекту и по замыслу призван служить делу интеграции Западной Европы, стимулируя развитие западноевропейской науки и техники, результаты которого могли бы быть применены и в военных целях. Это не может не повлиять на политический климат Европы в целом.

Попытки «втянуть» западноевропейские страны в СОИ вызывают обоснованные опасения реалистически мыслящих европейцев относительно дальнейшей судьбы Договора об ограничении систем ПРО, угрозы возрождению климата разрядки на континенте. Безопасность не может быть укреплена за счет стремления одной из сторон создать превосходящую систему вооружений (пусть даже называемых оборонительными). Распространение этой иллюзии на европейцев лишь значительно увеличит число людей, заблуждающихся относительно истинного назначения и реальных возможностей СОИ, приведет к пустой трате времени и ресурсов, будет способствовать подрыву западноевропейской экономики и усилению военной опасности для европейского континента.

Некоторые американские сторонники создания широкомасштабной противоракетной системы полагают, что развертывание таких систем и Соединенными Штатами, и Советским Союзом якобы решило бы некоторые проблемы стратегического баланса Запад – Восток за счет девальвации в таком случае французских и английских ядерных сил. Однако это было бы ошибкой с точки зрения задач укрепления взаимной безопасности и устойчивости стратегического равновесия. К такому выводу можно прийти хотя бы потому, что вряд ли стоит ожидать пассивности Франции и Великобритании перед лицом подобного развития событий. По-видимому, многие из рассматривавшихся выше средств противодействия противоракетному оружию, включая как модернизацию и наращивание ядерных наступательных вооружений, так и специальные средства нейтрализации и поражения отдельных элементов и подсистем противоракетной системы, оказались бы доступными для каждого из этих двух государств, не говоря уже о каком-либо более широком западноевропейском объединении.

В целом многое наводит на мысль о том, что рассуждения об американском (или натовском) «щите», прикрывающем и Западную Европу, играют отвлекающую роль. Проведенный анализ дает основания полагать, что действительный замысел американских стратегов состоит в том, чтобы в условиях кризисной обстановки прикрыть таким «щитом» Соединенные Штаты от ответного удара, а Европу использовать как арену для ведения на ней различного рода военных действий.

В пользу такого вывода относительно американских планов создания противоракетного щита говорит и отказ Соединенных Штатов от принципа неприменения первыми ядерного оружия, что для Европы с ее военно-стратегической ситуацией имеет особенно зловещий характер.

Политические руководители тех западноевропейских стран, которые стремятся в той или иной форме присоединиться к выполнению программы СОИ, для успокоения общественного мнения утверждают, что предполагается участвовать лишь в исследовательских работах, а вопрос о развертывании противоракетной системы станет предметом отдельных переговоров с США. Однако к моменту начала таких переговоров западноевропейцы завязнут в выполнении отдельных проектов СОИ, что и создаст, как уже отмечалось, мощное лобби среди военных промышленников и связанных с ними политиков в пользу развертывания системы ПРО.

Кроме того, вопрос о проведении переговоров между союзниками и США может быть просто использован как прикрытие, что, собственно, и случилось перед размещением американских ракет средней дальности в Европе, когда было принято так называемое «двойное решение».

В принципиальных вопросах, когда решался вопрос о целесообразности создания противоракетных систем, США не раз «забывали» об интересах союзников. Для руководителей западноевропейских стран официальные заявления администрации США о своих планах разработки противоракетных систем большей частью оказывались неожиданными. Так было в начале 1967 г., когда президент США впервые объявил о планах развертывания системы ПРО и направил в конгресс запрос о выделении соответствующих ассигнований на сумму в 375 млн.долл. Таким же образом администрация США поступила и в 1969 г., приняв решение о принципиальном пересмотре структуры перспективной противоракетной системы и перейдя от планов «тонкой» обороны на основе ракет «Сентинел» к развертыванию ПРО стартовых позиций МБР с использованием ракет «Сейфгард». Неожиданной для союзников оказалась и речь Рейгана 23 марта 1983 г., давшая новый импульс программе создания широкомасштабной противоракетной системы.

Нет никаких оснований полагать, что при решении дальнейших вопросов, связанных с развитием противоракетных программ, руководители США будут в большей степени информировать союзников о своих планах и консультироваться с ними. Исключение, конечно же, всегда будут составлять ситуации, подобные теперешней, когда США сами почувствовали необходимость в поддержке программы СОИ со стороны своих союзников. Именно поэтому можно утверждать, что, наряду со стремлением использовать ресурсы союзников, создание базы для политической поддержки своих программ является одним из основных мотивов внешней политики США.

Согласно официальным документам министерства обороны США, появление у сторон широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования должно произойти в более благоприятной международной обстановке по сравнению с существующей сегодня. Утверждается, что «развертывание оборонительных систем принесло бы наибольший полезный эффект в контексте совместных, сбалансированных и проверяемых соглашений в области ограничения вооружений, которые регулировали бы развитие и развертывание наступательных и оборонительных вооружений Соединенных Штатов и Советского Союза» [7.18]. Если вопрос ставится американской стороной так, то не логичнее ли было бы уже сейчас ускорить выработку подобных соглашений, тем более, что даже с точки зрения сторонников СОИ в противном случае реализация этой программы будет затруднена. Очевидно, что СССР не пойдет на заключение иных соглашений с США кроме тех, которые удовлетворяли бы условиям равенства и одинаковой безопасности. Соблюдение этих условий предоставило бы, в том числе и Европе, гораздо более надежные гарантии мира, чем те, которые мог бы дать, с точки зрения США, любой из вариантов противоракетной системы. Немаловажно и то, что такой путь позволил бы предотвратить бессмысленную трату огромных денежных средств, отвлечение технического и научного потенциала.

Включение западноевропейских стран в американскую программу СОИ может быть расценено как возобладание сил авантюризма в западноевропейской политике – вместо ограничения и сокращения вооружений Европе навязывается новый тур гонки вооружений, несущий с собой дестабилизацию стратегического баланса и всей системы военно-стратегических отношений сторон.

Реальная безопасность на европейском континенте не может быть обеспечена путем милитаризации космоса или создания новых систем вооружений на Земле. На пути к действительно стабильному миру в Европе крупной вехой могла бы стать реализация сделанного М.С.Горбачевым 15 января 1986 г. и подтвержденного в Рейкьявике предложения о ликвидации ракет средней дальности СССР и США в европейской зоне – как баллистических, так и крылатых. При этом для сохранения военно-стратегического равновесия Соединенные Штаты должны были бы взять обязательство не поставлять свои стратегические ракеты и ракеты средней дальности другим странам, а Англия и Франция – не наращивать свои соответствующие ядерные вооружения. Аналогичные обязательства взял бы на себя и Советский Союз. Выполнение последующих этапов предложенного СССР плана способно обеспечить полное избавление Европы от ядерного оружия и угрозы военного конфликта на континенте.

7.5. Заключение

Суммируя изложенное выше, можно прийти к выводу о неустойчивости макросистемы стратегического взаимодействия, которая может возникнуть в результате создания

Соединенными Штатами тех или иных вариантов противоракетной системы. Само по себе сочетание противоракетного оружия, создаваемого вне пределов, очерченных Договором об ограничении систем ПРО 1972 года, с ядерными наступательными вооружениями делает всю систему стратегического взаимодействия значительно менее устойчивой, нежели в отсутствие космического противоракетного оружия. Степень неустойчивости военно-стратегического равновесия в такой системе даже при поддержании за счет ответных мер Советским Союзом общего стратегического паритета будет на деле еще меньшей с учетом тех характеристик нестабильности, которые имманентно присущи самой широкомасштабной противоракетной системе с элементами космического базирования.

Литература

[7.1] Правда, 1985, 17 сентября.

[7.2] Ответы министра обороны СССР Маршала Советского Союза С. П.Соколова на вопросы корреспондента ТАСС. – «Красная Звезда», 1985, 5 мая.

[7.3] Ахромеев С. Договор по ПРО – преграда на пути гонки стратегических вооружений. – Правда, 1985, 4 июня.

[7.4] Правда, 1985, 6 мая.

[7.5] Арбатов А. Г. Военно-стратегический паритет и политика США. – М.: Политиздат, 1984,с.244.

[7.6] Проблема замораживания ядерного оружия. Доклад Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы. – М.: ИКИ АН СССР, 1984.

[7.7] Цит. в докладе С.И.Дрелла на конференции «Разоружение и ядерное оружие в Европе». Кастильончелло, Италия, октябрь 1985 г.

[7.8] Официальный документ американского посольства в Москве, СССР, 22 апреля 1985 г., с. 11-12.

[7.9] Стратегические и международно-политические последствия создания космической противоракетной системы с использованием оружия направленной перелачи энергии. – М.: ИКИ АН СССР, 1984, с. 19 – 24; Ударные космические вооружения и международная бе (опасность. Доклад Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы (Краткий адаптированный вариант). – М.: Изл.ЛПН, 1985, с.66; Шабанов. Что стоит за «технологическим рывком» в космосе? – Известия, 1985, 23 июля; Сагдсев Р.З., Прнлункий О.Ф. Стратегическая оборона и стратегическая стабильность. – М.: ИКИ АН СССР, 1985.

[7.10] Сагдеев Р.З. С научной последовательностью. – Правла, 1985, 2 ноября.

[7.11] The Strategic Defense Initiative, Official Text no. 33, American Embassy, Moscow, USSR, June 4, 1985, p.9.

[7.12] Ballistic missile defense. Office of Technology Assessmcni, US Congress, Wash.,GPO., 1985, p. 158.

[7.13] Правда, 1985, 15 июня.

[7.14] Советско-американская встреча на высшем уровне. Женева, 19-21 ноября 1985 г. – М.: Политиздат, 1985, с. 14.

[7.15] Nuclear risk reduction. Hearing before the Committee on Foreign Relations, US Senate, 98 th Congress, 2nd Session on S.Res., Wash.,GPO, 1984, p.6-8.

[7.16] Strategic Defense and anti-satellite weapons. – Flearings., US Congress, Senate Committee on Foreign Relations, 98 th Cong.,2nd Sess. – Wash.,GPO, 1984, p. 13.

[7.17] Hawks, Doves

8.1. Международно-правовые основы использования космического пространства в мирных целях

Уже в ряде представленных в 70-е и начале 80-х годов проектов договоров о неприменении силы, как универсального, так и регионального характера, в числе других обязательств предлагалось специально запретить применение силы в космическом пространстве. Так, в ст.1 советского проекта Всемирного договора о неприменении силы в международных отношениях, который с 1976 г. находится на рассмотрении ООН, предлагается установить обязательство государств воздерживаться «от применении вооруженных сил с использованием любых видов оружия, включая ядерное и другие виды оружия массового уничтожения, на суше, на море, в воздухе и в космическом пространстве (курсив авт.), а также не угрожать таким применением» [8.1].

В Политической декларации 1983 г. государств-участников Варшавского Договора относительно заключения Договора о взаимном неприменении военной силы и поддержании отношений мира между членами Варшавского Договора и членами Североатлантического Договора говорится, что «сердцевиной договора могло бы стать взаимное обязательство государств-участников обоих союзов не применять первыми друг против друга ни ядерных, ни обычных вооружений и, следовательно, не применять первыми друг против друга военную силу вообще [8.2]. В Декларации отмечалось, что это обязательство распространяется и на космические корабли. Существенной частью договора могло бы стать обязательство не угрожать безопасности международных морских, воздушных и космических коммуникаций (курсив авт.), проходящих через пространства, на которые не распространяется ничья национальная юрисдикция. Свое подтверждение и дальнейшее развитие эти предложения получили в Обращении государств-участников Варшавского Договора от 7 мая 1984 г. [8.3] и Декларации стран-членов СЭВ «Сохранение мира и международное экономическое сотрудничество» от 14 июня 1984 г. [8.4].

Применительно к деятельности в космическом пространстве наиболее широким по охвату и детальным среди всех до сих пор выдвигавшихся проектов многосторонних соглашений, направленных на недопущение применения силы, является проект Договора о запрещении применения силы в космическом пространстве и из космоса в отношении Земли, с которым Советский Союз выступил в ООН в 1983 г. [8.5]. В этом проекте принцип неприменения силы в космосе и из космоса был развит как в отношении политико-правовых обязательств государств, так и с точки зрения подкрепления этих обязательств мерами материального характера, запрещающими создание, испытание и развертывание космических вооружений.

Что касается политико-правовых обязательств, то они находят выражение в ст.1 проекта Договора, в которой запрещается прибегать к применению силы и к угрозе ее применения в космическом и воздушном пространствах и на Земле с использованием для этой цели космических объектов, находящихся на орбитах вокруг Земли, на небесных телах или размещенных в космическом пространстве каким-либо иным образом. Запрещается также прибегать к применению силы и к угрозе ее применения в отношении мирных космических объектов, размещенных аналогичным образом.

По отношению к Луне и другим небесным телам некоторую аналогию упомянутому советскому предложению можно найти в Соглашении о деятельности государств на Луне и других небесных телах 1979 г. В ст.З этого соглашения говорится: «На Луне запрещается угроза силой, применение силы или любые другие враждебные действия или угроза совершения враждебных действий. Запрещается также использование Луны для совершения любых подобных действий или применение любых подобных угроз в отношении Земли, Луны, космических кораблей, персонала космических кораблей или искусственных космических объектов» (в соответствии со ст. 1 Соглашения все его положения, относящиеся к Луне, относятся также и к другим небесным телам Солнечной системы, помимо Земли). Следует, однако, иметь в виду, во-первых, ограниченную сферу действия этого соглашения, а во-вторых, тот факт, что его участниками в настоящее время является лишь небольшое число государств, среди которых нет ни Соединенных Штатов Америки, ни Советского Союза.

Предложение навсегда поставить под запрет применение силы в космическом пространстве и из космоса в отношении Земли, а также с Земли в отношении мирных объектов в космосе содержалось и в советском проекте резолюции Генеральной Ассамблеи ООН «Об использовании космического пространства исключительно в мирных целях, на благо человечества». Этот проект был внесен Советским Союзом на 39-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1984 г. [8.6].

В нем содержались и другие положения политико-правового характера, имеющие принципиальное значение для недопущения милитаризации космического пространства и распространения на него гонки вооружений. В проекте предлагалось провозгласить от имени Генеральной Ассамблеи ООН в качестве исторической ответственности всех государств обеспечение того, чтобы освоение космического пространства осуществлялось исключительно в мирных целях, на благо человечества, и заявить в этой связи, что исключение космоса из сферы гонки вооружений должно стать неукоснительной нормой политики государств, общепризнанным международным обязательством.

Как и в проекте договора 1983 г., политико-правовые принципы недопущения милитаризации космического пространства в советском проекте резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 1984 г. предлагалось дополнить и подкрепить конкретными запретами, гарантирующими соблюдение этих принципов всеми государствами. К сожалению, ряд важных положений советского проекта не нашел отражения в принятой на его основе резолюции

Генеральной Ассамблеи ООН «Предотвращение гонки вооружений в космосе» (резолюция №39/59 от 12 декабря 1984 г.). Отметим, однако, что эта резолюция особо подчеркнула обязанность всех государств воздерживаться в своей космической деятельности от угрозы силой или ее применения.

Обратимся теперь к тем специальным запретам и ограничениям военного использования космического пространства, которые уже приняты в международном праве. Эти запреты и ограничения относятся как к исключению определенных районов космического пространства из сферы военной деятельности, так и к запрещению и ограничению использования отдельных видов оружия и других средств в космическом пространстве в военных целях.

Наиболее далеко идущие запреты распространяются на Луну и другие небесные тела, которые в соответствии с Договором 1967 г. о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела («Договор по космосу»), должны использоваться «исключительно в мирных целях», где, следовательно, любая деятельность военного характера должна быть исключена. Примерный перечень видов деятельности, запрещенных на Луне и других небесных телах, приведенный в ст. IV Договора, включает установку ядерного оружия или любых других видов оружия массового уничтожения, создание военных баз, сооружений и укреплений, испытание любых видов оружия и проведение военных маневров. Допускается использование военного персонала для научных исследований или каких-либо иных мирных целей, а также эксплуатация любого оборудования или средств, необходимых для мирного исследования Луны и других небесных тел.

Примерный перечень запрещенных способов использования Луны и других небесных тел был дополнен и расширен в ст.З Соглашения о деятельности государств на Луне и других небесных телах 1979 г., где помимо уже перечисленных видов запрещенной деятельности упоминаются вывод на орбиту вокруг Луны или на другую траекторию полета к Луне или вокруг нее объектов с оружием массового уничтожения, использование такого оружия на поверхности Луны или в ее недрах.

Полное запрещение военной деятельности на Луне и других небесных телах в специальной литературе иногда характеризуют как демилитаризацию. Однако этимологический смысл этого термина говорит о неправомерности его использования в данном случае. Применительно к Луне и другим небесным телам правильнее говорить не о демилитаризации , т.е. о запрещении осуществлявшейся ранее военной деятельности и ликвидации военных объектов, а о недопущении военного использования Луны и других небесных тел, запрете их милитаризации.

Что касается космического пространства в целом, в том числе ближайшего окружения Земли, то здесь пока еще не существует полного запрета военной деятельности. Среди частичных мер, ограничивающих военное использование космоса, важнейшее значение имеет обязательство участников Договора по космосу 1967 г. «не выводить на орбиту вокруг Земли любые объекты с ядерным оружием или любыми другими видами оружия массового уничтожения... не размешать такое оружие в космическом пространстве каким-либо иным образом» (ст.IV §1 Договора).

В соответствии с наиболее широко принятым толкованием термина «оружие массового уничтожения» он охватывает такие виды оружия, как ядерное, химическое, биологическое и другие сравнимые с ними по разрушительному или поражающему действию виды оружия, в том числе и те, которые могут быть созданы в будущем. Размещение всех этих видов оружия на орбите вокруг Земли или «каким-либо иным образом» в космическом пространстве запрещено. Причем, по мнению ряда юристов, под понятие размещение «каким-либо иным образом» подпадает и установка такого оружия на космических кораблях, даже если они не совершают полный оборот вокруг Земли [8.7].

Ряд важных норм, ограничивающих возможности военной деятельности в космосе, включен в двусторонние и многосторонние договоры и соглашения, предусматривающие частичные меры в области ограничения и сокращения вооружений. Проведение испытательных взрывов ядерного оружия и любых других ядерных взрывов в космическом пространстве поставлено вне закона ст.1 Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой, вступившего в силу 10 октября 1963 года. Важной проблемой повышения эффективности этого запрета является обеспечение его соблюдения всеми ядерными государствами, включая КНР и Францию, которые пока не присоединились к Договору.

Использование средств воздействия на космическое пространство, а также из космического пространства на природную среду Земли в военных целях исключено Конвенцией о запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду, вступившей в силу 5 октября 1978 г.

Некоторые ограничения военного использования космоса (как в количественном, так и в качественном отношениях) содержатся также в двусторонних советско-американских соглашениях.

Создание, испытания и развертывание противоракетных систем или компонентов космического базирования запрещены статьей V Договора об ограничении систем противоракетной обороны 1972 г. Согласно этому Договору и Протоколу к нему от 3 июля 1974 г., СССР и США обязались иметь лишь по одному району размещения зональных систем противоракетной обороны и не более 100 противоракет на стартовых позициях. Ничего общего не имеет со смыслом и буквой этого Договора так называемая «широкая интерпретация», которую пытаются придать Договору некоторые представители американской администрации. Вопреки прямым запретам, содержащимся в Договоре, они утверждают, что он якобы «санкционирует и разрешает» развертывание и испытание систем ПРО космического базирования или по меньшей мере проведение исследований и испытаний в целях создания таких систем [8.8]. Содержание этого Договора и попытки его произвольного толкования администрацией США в связи со стратегической оборонной инициативой президента Рейгана будут обсуждены более подробно в разд. 8.2.

В соответствии с Временным соглашением о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений (ОСВ-1), подписанным в 1972 г., СССР и США взяли на себя обязательство ограничить количество пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет, что также налагает определенные количественные ограничения на военное использование космического пространства. Вступление в силу Договора ОСВ-2, подписанного СССР и США в 1979 г., позволило бы ввести новые количественные и качественные ограничения. В частности, этим Договором предусматривается обязательство сторон не создавать, не испытывать и не развертывать «средства для вывода на околоземную орбиту ядерного оружия или любых других видов оружия массового уничтожения, включая частично орбитальные ракеты» [8.9] Принятие этого обязательства послужило бы дополнительной гарантией соблюдения запрета на размещение в космосе оружия массового уничтожения.

Помимо перечисленных запретов и ограничений, многосторонние и двусторонние международные соглашения включают ряд положений, которые можно было бы охарактеризовать как косвенные ограничения военной деятельности в космосе. К ним, в частности, можно было бы отнести требование о проведении консультаций в случае, если деятельность или эксперимент в космосе, запланированные государством, могут создавать помехи мирному исследованию и использованию космоса другими государствами (ст.IX Договора по космосу 1967 г.), запрещение чинить помехи национальным техническим средствам другой стороны, используемым для контроля за соблюдением положений Договора ОСВ-1 и Договора об ограничении систем противоракетной обороны (соответственно, ст.V и ст.XII), и некоторые другие.

Совокупность рассмотренных запретов и ограничений военного использования космического пространства позволяет говорить о постепенно складывающемся международно-правовом принципе использования космического пространства в мирных целях. Пока этот принцип носит, главным образом, программный характер, выступает как руководящая идея, как задача на будущее, но его нормативное наполнение уже и сейчас весьма основательно (полное запрещение военной деятельности на Луне и других небесных телах, серьезные ограничения военной деятельности в космическом пространстве в целом). Принцип использования космического пространства в мирных целях подразумевает обязанность государств активно и целеустремленно добиваться полного исключения космоса из сферы военной деятельности и строго соблюдать действующие нормы в рассматриваемой области, используя для этого общие и частичные меры по разоружению и сокращению вооружений.

Целый ряд советских предложений последнего времени направлен на решение этой задачи; их принятие поставило бы надежный заслон угрозе распространения гонки вооружений на космическое пространство.

Советские предложения имеют своей целью полностью исключить применение силы в космосе и из космоса в отношении Земли, ликвидировать материальные предпосылки такой опасности, создать надежные гарантии того, чтобы космические объекты не представляли военную угрозу для других государств и сами находились в безопасности.

На решение этой задачи нацелены проект Договора о запрещении размещения в космическом пространстве оружия любого рода (1981 г.) [8.10], проект Договора о запрещении применения силы в космическом пространстве и из космоса в отношении Земли (1983 г.), проект резолюции Генеральной Ассамблеи ООН об использовании космического пространства исключительно в мирных целях, на благо человечества (1984 г.), проект резолюции Генеральной Ассамблеи ООН о международном сотрудничестве в мирном освоении космического пространства в условиях его немилитаризации (1985 г.) [8.11]. Эту же цель преследовал Советский Союз, предлагая правительству США провести двусторонние переговоры по предотвращению милитаризации космоса [8.12]. Ради облегчения достижения позитивных результатов на многосторонних и двусторонних переговорах Советский Союз в августе 1983 г. в одностороннем порядке ввел мораторий на вывод в космос каких-либо видов противоспутникового оружия [8.13], а в июне 1984 г. предложил США установить на взаимной основе, начиная с даты открытия переговоров, мораторий на испытания и развертывание космических вооружений, к которому могли бы присоединиться другие государства [8.14].

Продолжением этого курса, направленного на предотвращение гонки вооружений в космосе и ее прекращение на земле, явились предложения Советского Союза на советско-американских переговорах по космическим и ядерным вооружениям, которые открылись в Женеве в марте 1985 года [8.15]. В Заявлении Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева от 15 января 1986 г. была изложена советская программа полной и повсеместной ликвидации ядерного оружия к 2000-му году [8.16]. Во время советско-американской встречи на высшем уровне в Рейкьявике в октябре 1986 года на этой основе Советским Союзом были сделаны далеко идущие предложения, представляющие собой сбалансированный пакет мер, направленных на то, чтобы в исторически короткий отрезок времени прийти к полной ликвидации всех видов ядерного оружия. Согласно этим предложениям запрету подлежали бы натурные испытания космических элементов системы ПРО, но разрешались бы их исследования и испытания в лабораторных рамках. Предполагалось также, что в течение последующих нескольких лет стороны могли бы найти дальнейшие взаимоприемлемые решения в этой области.

Что касается многосторонних переговоров, то советский проект Договора о запрещении применения силы в космическом пространстве и из космоса в отношении Земли, переданный по решению Генеральной Ассамблеи ООН на рассмотрение Конференции по разоружению, предусматривает меры, во-первых, исключающие использование космических объектов в качестве средств поражения и носителей оружия и, во-вторых, гарантирующие безопасное функционирование самих космических объектов.

Первая группа упомянутых мер предусмотрена пунктами 1, 2 и частично пунктом 5 статьи 2 проекта Договора. Они запрещают испытания и развертывание путем вывода на орбиту вокруг Земли, размещения на небесных телах или каким-либо иным образом любого оружия космического базирования для поражения объектов на Земле, в воздушном и космическом пространстве (п. 1 ст. 2). Запрещается также использовать космические объекты, находящиеся на орбитах вокруг Земли, на небесных телах или размещенных в космическом пространстве каким-либо иным образом, в качестве средства поражения любых целей на Земле, в воздушном и космическом пространстве (п.2 ст.2).

Вторая группа мер по предотвращению применения силы в отношении самих космических объектов предусмотрена пунктами 3, 4 и частично пунктом 5 ст.2. Сюда входят запрет уничтожать, повреждать, нарушать нормальное функционирование, изменять траекторию полета космических объектов других государств (п.З ст.2); запрет испытывать и создавать новые противоспутниковые системы и обязательство ликвидировать уже имеющиеся противоспутниковые системы (п.4 ст.2). В пункте 5 этой же статьи специально упоминается о запрещении испытывать и использовать в противоспутниковых целях любые пилотируемые космические корабли.

Статьи 4 и 5 советского проекта содержат положения о проверке выполнения обязательств, вытекающих из Договора, и о разрешении возможных споров по поводу его выполнения. Для этих целей предусматривается использование, в соответствии с международным правом, национальных технических средств контроля (имеются в виду средства слежения за космическими объектами, а также другие средства, которыми располагают стороны на суше, в Мировом океане и в космосе, запрет чинить помехи национальным техническим средствам контроля, обмен информацией и консультации, использование других международных процедур, включая создание Консультативного комитета государств-участников Договора, который созывается по просьбе любого участника).

Принятие советских предложений обеспечило бы устранение угрозы распространения гонки вооружений на космос, способствовало бы дальнейшему продвижению вперед в деле ограничения и сокращения вооружений в целом, создало бы благоприятные условия для развития международного сотрудничества в исследовании и использовании космического пространства в интересах всех государств.

8.2. «Стратегическая оборонная инициатива» и международное право

Для придания видимости законности программе разработки ударного космического оружия администрация США не скупится на заверения в том, что СОИ осуществляется в полном соответствии со всеми международными обязательствами США. С такими заверениями многократно выступали Пентагон, государственный департамент и, наконец, сам президент США. «Мы никогда не будем нарушать этот договор» – заявил президент Рейган в беседе с советскими журналистами относительно Договора между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны [8.17].

Как же в действительности соотносятся обязательства США по международному праву с целями СОИ и практическими действиями по ее реализации?

Со времени своего вступления в силу в 1972 году Договор об ограничении систем противоракетной обороны повсеместно рассматривается как краеугольный камень всей системы международных соглашений по ограничению и сокращению вооружений. Особая роль этого бессрочного Договора определяется органической связью между стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями. Наличие такой связи и взаимозависимости вооружений нашло свое прямое подтверждение в преамбуле Договора по ПРО, где говорится, что «эффективные меры по ограничению систем противоракетной обороны явились бы существенным фактором в деле сдерживания гонки стратегических наступательных вооружений и привели бы к уменьшению опасности возникновения войны с применением ядерного оружия».

Как следует из самого названия, преамбулы и основных положений Договора, его целью является максимальное сдерживание сторон в создании систем противоракетной обороны. Важнейшее обязательство по Договору состоит в том, чтобы «не развертывать системы ПРО территории своей страны и не создавать основу для такой обороны» (п.2 ст.1).

Официально объявленная основная идея СОИ, ее конечная цель – создание широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования – прямо противоположны цели Договора по ПРО, а также приведенному обязательству по этому Договору. В директиве президента США от 23 марта 1983 г. цель СОИ определяется как «устранение угрозы, созданной Соединенным Штатам баллистическими ядерными ракетами». Таким образом, речь идет в конечном счете о попытке создания «противоракетного щита», прикрывающего всю территорию США, что запрещено статьей I Договора.

Постоянный лейтмотив официальных высказываний представителей администрации США относительно СОИ – это утверждения о том, что нынешняя программа носит лишь научно-исследовательский характер и что решение о целесообразности развертывания широкомасштабной системы ПРО будет принято не раньше начала 90-х годов. Поэтому, как утверждается, на данном этапе программа СОИ не нарушает Договор по ПРО. Однако то, что пытаются представить как безобидные «исследования», на самом деле есть беспрецедентная по своим масштабам, стоимости и концентрации научных и технических усилий программа, направленная на создание нового класса вооружений – ударного космического оружия. Одновременно это программа поэтапного создания того, что в Договоре именуется «основой» ПРО территории страны. Составными элементами, «кирпичиками» этой основы должны стать многочисленные «технологии», «устройства», «суб- компоненты», «модели» и «макеты», разработка и испытания которых проводятся или будут проводиться в ближайшее время в соответствии с программой СОИ.

Кроме общего запрета на развертывание системы ПРО территории всей страны и на создание основы для такой обороны, Договор и протокол к нему от 3 июля 1974 г. устанавливают конкретные количественные, качественные и географические ограничения противоракетной обороны. Так, стороны договорились иметь лишь по одному району размещения системы ПРО с определенным числом пусковых установок, противоракет на стартовых позициях и т.п.

Среди этих конкретных ограничений Договора исключительно важное значение имеет обязательство «не создавать, не испытывать и не развертывать системы или компоненты ПРО морского, воздушного, космического или мобильно-наземного базирования» (ст.V). Явно нарушая это обязательство, СОИ нацелена на создание широкомасштабной системы противоракетной обороны с элементами космического базирования.

Стремясь путем юридических ухищрений обойти ясный и недвусмыcленный запрет на создание систем и компонентов таких систем ПРО, администрация США пытается доказать, что ст.У не препятствует проведению работа по программе СОИ, во-первых, потому, что эта программа якобы ограничивается лишь некими предварительными стадиями создания элементов такой системы, а во-вторых, потому, что эти элементы якобы не подпадают под понятие «компонентов» системы, упоминаемых в ст.II Договора.

Серьезный юридический анализ Договора показывает несостоятельность подобных попыток. В ст.V говорится о запрете не каких-то заключительных стадий создания подсистем и компонентов ударного космического оружия, а о запрете их создавать вообще. Если же обратиться к программе СОИ на ближайшие годы, – даже в том виде, как она официально излагается в докладах Пентагона конгрессу, – то можно увидеть, что она предусматривает не только исследования, как утверждают официальные лица в США, но разработку и испытания элементов будущей системы. Так, в докладе Пентагона 1985 г. говорится о «проведении испытаний, подтверждающих эффективность разработанной технологии», «демонстрации с моделями», и др. Некоторые из этих испытаний и «демонстраций» запланированы уже на 1987 г.

Речь идет, следовательно, о нарушении запрета не только на создание системы и ее космических компонентов, но и на их испытания. Игра в слова, замена термина «испытания» термином «демонстрация» совершенно не меняет существа дела. Группа видных американских специалистов, исследовавших этот вопрос, в своем докладе для организации, именуемой «Национальная кампания за спасение Договора по ПРО» отметила: «Демонстрация» – это термин, который Пентагон часто использует для описания деятельности, которая на языке Договора по ПРО определяется термином «испытания» [8.18].

Эту же цель преследует и употребление в официальных документах администрации США вместо договорного термина «компоненты» системы, создание и испытание которых запрещено, понятий «субкомпоненты», «устройства» и пр. По мнению упомянутых американских специалистов, узкое понимание термина «компоненты» игнорирует историю переговоров о заключении Договора и базируется на чрезвычайно ограниченной концепции природы компонентов, образующих системы ПРО».

Принципиально важно, однако, другое. Очевидно, что программа СОИ с самого начала по своей сути направлена на изыскание путей и средств создания системы, которая запрещена Договором. Программа в целом, а не только какие-то ее заключительные стадии, противоречит Договору. По мере своего развития она будет лишь все более и более явственно входить в конфликт с самой буквой Договора, с конкретными запретами, содержащимися в нем.

В преддверии встречи на высшем уровне в Женеве наиболее воинственные представители влиятельных американских кругов пытались подтолкнуть администрацию США к так называемому более «либеральному» толкованию Договора.

«Новое прочтение» Договора и истории его заключения, предпринятое в Пентагоне, родило на свет версию, по которой разработка и испытания систем ПРО, основанных на «новых физических принципах», а возможно, даже и развертывание таких систем Договором якобы не запрещены. Бывший помощник президента США по вопросам национальной обороны Р.Макфарлейн заявил, что разработка и испытания подобных систем ПРО «одобрены и санкционированы Договором».

Лишь после того, когда, по выражению газеты «Вашингтон пост», «бомбы начали взрываться в Европе и в конгрессе» [8.19], под давлением американского общественного мнения и встревоженных союзников по НАТО администрация США решила по тактическим соображениям в рамках «практической политики» пока придерживаться старой интерпретации Договора. Однако при этом высокопоставленные представители администрации, включая президента США Р.Рейгана, госсекретаря Дж.Шульца и специального советника президента и госсекретаря по вопросам контроля над вооружениями П.Нитце неоднократно заявляли, что новая «более широкая» интерпретация Договора, по их мнению, возможна. Тем самым они давали понять, что оставляют за собой право вернуться к этой интерпретации в удобное с их точки зрения время.

На чем же базируются утверждения о возможности «более широкого» толкования Договора? Ссылки делаются на одно из согласованных заявлений, приложенных к Договору при его подписании – так называемое заявление 'О'. Это заявление толкуется как якобы допускающее неограниченную разработку и чуть ли не развертывание систем ПРО, основанных на новых физических принципах (лазеры, пучки частиц и пр.). Такое толкование Заявления прямо противоположно вложенному в него смыслу.

Дополняя ст.III Договора, это заявление не исключает возможность появления в будущем противоракетных средств, основанных на новых физических принципах, но только применительно к разрешенным Договором районам ПРО и стационарным наземным – а не космическим или каким-либо другим – системам. При этом развертывание таких новых средств в разрешенном районе может производиться лишь после соответствующих консультаций сторон о конкретном их ограничении и согласовании соответствующих поправок к Договору. Иначе говоря, заявление 'D' направлено на укрепление положений Договора, запрещающих развертывание любых широкомасштабных систем ПРО, а вовсе не на отмену запретов, предусмотренных статьями I и V, в отношении систем и компонентов ПРО, основанных на новых физических принципах. Никакого другого прочтения и толкования заявление 'D' не допускает.

О неправомерности так называемого «широкого», «либерального» толкования Договора заявила не только советская сторона, но и американские деятели, непосредственно участвовавшие в разработке Договора по ПРО, в их числе глава американской делегации на переговорах Дж.Смит и юридический советник американской делегации Дж.Райнлендер [8.20].

Выше отмечалось, что программа СОИ подрывает не только советско-американский договор по ПРО, но и ряд многосторонних договоров, которые в течение длительного времени образуют устои современного правопорядка в космосе, в частности Договор по космосу 1967 г. и Договор о нераспространении ядерного оружия 1968 г.

В этой связи уместно привести высказывание американской газеты «Нью-Йорк тайме» о том, то «принципиальный вопрос в данном случае заключается не в том, как можно толковать какие-то формулировки, а в том, что такое добросовестность в отношениях между странами» [8.21].

Среди основных принципов международного права особое место занимает один из его наиболее древних принципов – принцип добросовестного выполнения международных обязательств. Без строгого соблюдения этого принципа немыслимо само существование международного права и поддержание нормальных упорядоченных отношений между государствами. Этот принцип нашел международно-правовое закрепление в ряде важнейших документов и нашего времени. Требование добросовестного выполнения обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, а также заключенных СССР международных договоров, стало конституционным принципом внешней политики СССР. Этим решающим требованием международного права пренебрегают руководители США, когда они, делая многочисленные заявления на высоком уровне о своей приверженности Договору по ПРО и другим договорам в области ограничения и сокращения вооружений, своими практическими действиями грубо нарушают эти договоры. О какой добросовестности выполнения принятых обязательств может идти речь, если в целях «легализации» программы, по сути своей несовместимой с этими обязательствами, США в одностороннем порядке пытаются придать Договору «новое толкование», подменяют понятия и термины, вкладывают прямо противоположный смысл в его отдельные статьи и положения.

Такого рода действия и заявления, конечно, не могут рассматриваться иначе как нарушение принципа добросовестного выполнения государствами своих обязательств.

По-видимому, хорошо сознавая это, администрация США пытается бросить тень на Советский Союз, обвиняя его в мнимых нарушениях договоров об ограничении и сокращении вооружений, и одновременно готовит почву к расторжению Договора по ПРО в тот момент, когда этот договор будет слишком явно мешать дальнейшим работам по созданию и развертыванию ударных космических вооружений. Руководящие военные круги США даже не скрывают такой перспективы. «Мы должны рассмотреть возможность реального разрыва с Договором по ПРО», – заявляет К.Уайн-бергер [8.22].

Стремясь исключить – в условиях предложенных Советским Союзом глубоких сокращений ядерного оружия – возможность получения одной из сторон военного превосходства и нарушения равновесия, советская сторона во время встречи в Рейкьявике подтвердила предложение СССР о том, чтобы СССР и США отказались от использования в течение 10 лет имеющегося у них права выхода из бессрочного Договора об ограничении систем ПРО. Далее, советские делегаты высказались за то, чтобы уже в ближайшее время начать переговоры на высоком уровне с целью уточнить, какие работы по противоракетному оружию допускаются Договором по ПРО, а какие – нет. С учетом приверженности американской администрации и самого президента программе СОИ советская сторона не настаивала на прекращении всех ведущихся по этой программе исследований, в частности, лабораторных испытаний. Однако американские представители отвергли эти советские предложения, не пожелав ни при каких условиях отказаться от создания в полном объеме широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования и превратив тем самым программу СОИ в главное препятствие на пути к безъядерному миру.

Программа СОИ противоречит также одному из новейших принципов международного права и советско-американских отношений – принципу равенства и одинаковой безопасности. Этот принцип в отношениях между СССР и США приобрел юридическую силу с подписанием в 1972 г. руководителями стран документа [8.23 , определяющего основы взаимоотношений между двумя странами, в котором говорится: «Необходимыми предпосылками для поддержания и укрепления между СССР и США отношений мира являются признание интересов безопасности сторон, основывающейся на принципе равенства, и отказ от применения силы или угрозы ее применения». Там же сказано: «Обе стороны признают, что попытки получения односторонних преимуществ, прямо или косвенно, за счет другой стороны несовместимы с этими целями». Принцип равной безопасности закреплен и в других советско-американских и многосторонних договорах. Надежная и равная для всех государств международная безопасность, обеспечения которой настойчиво и инициативно добивается Советский Союз, должна основываться на политических решениях, а не на создании новых военно-технических средств.

Программа создания широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования явно рассчитана на нарушение сложившегося военно-стратегического равновесия, создание односторонних преимуществ для США в военной области; поэтому она несовместима с принципом равенства и одинаковой безопасности. Разрабатываемые по программе СОИ противоракетные средства могут быть использованы для нанесения ударов по целям в космосе, в атмосфере и на Земле, т.е. речь идет о создании космического оружия в собственном смысле этого слова. Это неизбежно привело бы к бесконтрольной гонке вооружений, как оборонительных, так и наступательных, подрыву процесса ограничения и сокращения вооружений. Создание ударного космического оружия ничьей безопасности не укрепит. Оно лишь вызовет рост недоверия между странами и значительно понизит их безопасность.

При провозглашении программы СОИ президент Рейган утверждал, что ее предназначение состоит в том, чтобы «сделать ядерное оружие бессильным и устаревшим». Но ведь Советский Союз предложил предельно простой, радикальный и эффективный путь решения этой проблемы – полную ликвидацию самого ядерного оружия до конца нынешнего столетия, для чего представил в Рейкьявике сбалансированный пакет конкретных крупных мер, которые, будь они приняты американской стороной, положили бы начало новой, мирной эпохе в жизни человечества. Однако достигнутое там принципиальное согласие по широкому комплексу мер ядерного разоружения натолкнулось на отказ американской делегации от каких-либо уступок в отношении СОИ.

Таким образом, из проведенного анализа становится очевидным, что за псевдомиролюбивым и оборонительным фасадом программы создания космической системы ПРО скрывается намерение администрации США обрести потенциал для нанесения обезоруживающего ядерного удара по Советскому Союзу под прикрытием противоракетного щита. Программа СОИ – это массированная попытка обеспечить для США военно-стратегическое превосходство, это продолжение международной политики с позиции силы, а не позиции права, это полное пренебрежение, в угоду такой политике, международно-правовыми обязательствами США и интересами международной безопасности.

Задачи предотвращения угрожающей человечеству ракетно-ядерной катастрофы требуют иного – в первую очередь, запрета на разработку, испытания и развертывание ударных космических вооружений, включая противоспутниковые и противоракетные системы. Навсегда поставив запрет применению силы в космическом пространстве, из космоса в отношении Земли и с Земли в отношении объектов в космосе, а также подкрепив этот запрет соответствующими материальными гарантиями, международное право создало бы солидный фундамент использования космического пространства в интересах всего человечества.

Литература

[8.1] Правда, 30 сентября 1976 . См. также резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН 31/9 от 10 ноября 1976 г.

[8.2] Правда, 7 января 1983.

[8.3] Правда, 8 мая 1984.

[8.4] Правда, 15 июня 1984.

[8.5] Док.ООН А/38/194, 23 августа 1983.

[8.6] Док.ООН А/39/243, 27 сентября 1984.

[8.7] См. R.Zedaiis and С. Wade, 'Anti-Satellite Weapons and the Outer Space Treaty of 1967', California Western International Law Journal, 1978, v.8, p.464- 465.

[8.8] New York Times, 14 October 1985.

[8.9] Док.ООН CD/28.

[8.10] Док.ООН A/36/192, 20 августа 1981.

[8.11] Правда, 17 августа 1985.

[8.12] Правда, 30 июня 1984.

[8.13] Правда, 19 августа 1983.

[8.14] Правда, 30 июня 1984.

[8.15] Правда, 4 октября 1985.

[8.16] Правда, 16 января 1986.

[8.17] Правда, 4 ноября 1985.

[8.18] T.K.Longstreth, J.E.Pike, J.B.Rhinelander, 'The Impact of US and Soviet Ballistic Missile Defense Programs on the ABM Treaty', A. Report for the National Campaign to Save the ABM Treaty, March 1985.

[8.19] Washington Post, 15 October 1985.

[8.20] Wall Street Journal, 22 October 1985.

[8.21] New York Times, 25 October 1985.

[8.22] Правда, 11 октября 1985.

[8.23] Советский Союз в борьбе за разоружение (сб.док). – М.: Изд-во политической литературы, 1977, с. 120.

9. Исследовательские работы по широкомасштабной противоракетной системе и их влияние на научно-технический прогресс

Среди аргументов, используемых для обоснования необходимости расширения исследований планируемой широкомасштабной противоракетной системы, весьма часто звучит тезис о важности таких исследований для общего научно-технического прогресса человечества. Утверждается, что для разработки такой системы потребуется концентрация усилий ученых и инженеров, что приведет к крупным достижениям на ключевых и наиболее перспективных направлениях развития современной техники. К этим направлениям относятся работы над источниками направленной энергии, высокочувствительными оптическими устройствами нового поколения, вычислительными машинами и их программным обеспечением, перспективными материалами и т.д. [9.1,9.2].

Такая оценка базируется на довольно широко распространенном мнении, что военные исследования вносили и вносят большой вклад в технологическое развитие цивилизации. Однако ретроспективный взгляд на прогресс вооружений в течение последних десятилетий и и вклад в развитие человечества никак не подтверждает такой точки зрения. Конечно, широкая и комплексная программа исследований в рамках разработки противоракетной космической системы, подкрепленная огромными финансовыми вкладами из государственного бюджета, может дать какие-то результаты, полезные и в гражданской области. Однако если ранее негативное в целом влияние расширения военных исследований на темпы и характер научно-технического прогресса прослеживалось не всегда достаточно отчетливо, то в современных условиях оно становится все более очевидным [9.3,9.4].

Анализируя эффективность военных исследований и возможность использования их результатов в гражданской сфере, следует учитывать объем поглощаемых ими ресурсов, издержки, связанные с их существованием, и весьма специфические цели этих НИОКР. Вопреки устоявшимся стереотипам, военные исследования никогда не были основным источником новшеств. Традиционно военное ведомство стремится иметь дело с крупными военно-промышленными фирмами, а главным создателем принципиальных новшеств в США, особенно в послевоенные годы, является мелкий исследовательский бизнес [9.5]. Громоздкие и негибкие организационные структуры крупных военно-промышленных фирм плохо приспособлены для генерации новых идей, тем более, что появление таких идей, как правило, делает устаревшим и обесценивает накопленный ими производственный потенциал [9.6].

Относительная неэффективность военных исследований как источника новых знаний косвенно подтверждается и статистикой регистрируемых в США патентов. Обследование крупнейших подрядчиков министерства обороны США, занятых в области военных исследований, выявило, что за период с 1949 по 1959 г. эти фирмы запатентовали 61 300 изобретений. В связи с выполнением заказов министерства обороны на проведение военных исследований эти же предприятия получили 7988 патентов и только 7% из них нашли широкое (коммерческое) применение. В то же время из общего числа американских патентов коммерческое применение находят в среднем 50%.

За период с 1949 по 1959 г. 15 крупнейших военных подрядчиков США израсходовали 7,9 млрд.долл на НИОКР, имеющие отношение к обороне, и подали в ходе их проведения заявки на 2190 патентов. Эти же фирмы за тот же период вложили 5,8 млрд.долл в гражданские НИОКР, результатом чего явилось 23 880 патентов [9.7].

Важной особенностью военных НИОКР является то, что их задачи сами по себе обусловливают весьма слабую связь их результатов с рациональными потребностями человеческой цивилизации. Коммерческое применение результатов военных разработок неуклонно снижается. Если поршневые самолеты могли почти без изменений использоваться для военных и гражданский целей, а создание реактивного двигателя привело к появлению скоростных пассажирских авиалайнеров, то уже идея сверхзвуковых пассажирских самолетов при своей реализации столкнулась с серьезными трудностями, и перспективы этого вида транспорта в ближайшем будущем выглядят весьма проблематично. Так, полеты англо-французского самолета «Конкорд» совершаются, в основном, из престижных соображений. Это тем более справедливо в отношении специализированных военных разработок. Дальнейшее развитие авиации выявило еще большие расхождения в потребностях гражданского и военного рынков. Затраты огромных средств в рамках технологии «Стеле» на уменьшение радиолокационных сечений самолетов, создание покрытий, поглощающих радиоизлучение, обеспечение полетов военных самолетов на малых высотах и с большими скоростями – все это проблемы, решение которых никак не отвечает потребностям гражданского авиационного транспорта.

Результаты, получаемые при создании современных ракетных комплексов, сложных и высокоточных систем их наведения, специализированного электронного оборудования типа помехосоздаюших устройств, вообще вряд ли найдут практическое мирное применение. Не случайно в настоя щее время побочный полезный эффект от военных исследований все более смещается в сторону технологических процессов, материалов и т.д., созданных в ходе военных разработок, так как сами результаты этих разработок не могут найти гражданского применения.

Конечно, и побочные эффекты военных разработок могут быть использованы для гражданских целей, однако очевидно, что их можно было бы достичь с несравненно меньшими издержками, если бы такие исследования были сразу ориентированы на решение гражданских задач и финансировались столь же щедро, как военные. Таким образом, роль военного ведомства в генерации новшеств не была большой раньше и постоянно сужается. Даже сам процесс передачи технологии из военной в гражданскую сферу становится все более сложным и дорогостоящим. Государству приходится идти на ухищрения в контрактной системе, создавать специальные выставочные центры для информирования гражданских фирм о новинках в военной области, тратить немалые деньги на преодоление барьеров секретности, и все же эффективность этих усилий крайне низка. Специальная президентская комиссия по вопросам конкурентоспособности продукции промышленности США в своем докладе (см. [9.8]) пришла к выводу, что военные исследования носят настолько специфический характер и требуют так много времени, прежде чем принесут плоды, что от них мало пользы для отраслей промышленности, ориентирующихся на спрос населения. Более того, комиссия признала, что Пентагон сейчас сам активно ищет и использует изобретения гражданского сектора, и «историческое направление потока технологии изменилось» [9.8].

При оценке влияния военных исследований на общий технический прогресс часто упоминается важная роль, которую сыграли средства, выделяемые на военные НИОКР, создававшие необходимый рынок для новой продукции. Действительно, в 50 – 60-е годы Пентагон прибирал к рукам открытия и изобретения, сделанные в гражданском секторе, и, не жалея средств, доводил их до практического военного использования. Конечно, при этом он играл важную роль гарантированного первого потребителя, приобретающего продукцию, которая еще слишком сложна и дорога для реализации на гражданском рынке. Однако в настоящее время значение военного ведомства как первого потребителя наукоемкой продукции, дающего возможность развивать новое техническое направление, также заметно сократилось [9.9]. Гражданский рынок все более насыщается сложной техникой, и ее сбыт дает фирмам возможность самим финансировать нужные исследования и разработки. Так, если в 1969 г. государство закупило 35% от общего производства полупроводников в США, то в 1978 г. – уже чуть более 10% [9.10]. Причем это снижение произошло не вследствие сокращения государственного спроса, а явилось результатом опережающего роста потребности в полупроводниках для гражданских промышленных и потребительских нужд.

Сопоставление опыта, например, США и Японии убедительно доказывает, что прямые гражданские исследования дают несравненно больший экономический эффект, чем использование в коммерческих целях результатов военных разработок [9.11]. Ведь военные и гражданские НИОКР, даже близкие по профилю, выполняются с существенно различными целевыми функциями. В военных исследованиях и разработках безусловный приоритет отдается обеспечению необходимых технических и военных характеристик изделия и почти не обращается внимания на издержки, с которыми связано выполнение этих требований. Поэтому многие изделия гражданского применения, созданные по результатам военных разработок, оказываются неконкурентоспособными из-за слишком высоких цен. По оценке Стокгольмского института проблем мира [9.7], издержки при разработке военной техники в среднем в 20 раз превышает издержки, связанные с разработкой сопоставимых гражданских изделий. Таким образом, можно определенно утверждать, что увеличение военной составляющей государственных расходов на научные исследования в целом тормозит научно-технический прогресс.

Негативные последствия исследований по программе разработки широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования могут оказаться особенно губительными для общего научно-технического прогресса, так как США намереваются привлечь к их осуществлению ученых из многих стран мира. По сути, они рассчитывают на интернационализацию своей программы и объединение усилий лучших специалистов для ре шения возникающих проблем. А это означает, что все большее число ученых из различных стран будут отвлекаться от решения насущных задач, что неизбежно приведет к снижению темпов развития человеческой цивилизации [9.12].

Литература

[9.1] The Role of Technology in Meeting the Defense Challenges of the 1980s. A Special Report of the Arms Control and Disarmament Program, Stanford University, Aug. 6-8, 1981.

[9.2] Review of U.S. Military Research and Development, 1984 Wash., Pergamon.

[9.3] Military Expansion Economic Decline, The Impact of Military Spending on US Economic Performance, by Robert W. DeGrasse Jr., NY, 1983.

[9.4] Bulletin of the Atomic Scientists, 1985, vol.41, no.9, p.10-14.

[9.5] GanslerJ. The Defense Industry, Cambridge, Massachusetts, 1980.

[9.6] Technology, Strategy and National Security, National Defense, University Press, Wash., 1985.

[9.7] Wirtschaftswoche, 1985, Sept. 20.

[9.8] Washington Post, 1985, Dec. 1.

[9.9] The Militarization of High Technology, Cambridge, Massachusetts, 1984.

[9.10] The Impact of Department of Defense Procurement on Competition in Commercial Market, Wash., 1981.

[9.11] The Costs and Consequences of Reagan's Military Buildup, The Council on Economic Priorities, NY 1982. [9.12] MelmanS., Profits without Production, NY, 1983.

Заключение

Проведенное рабочей группой Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы, комплексное исследование ряда научно-технических, военно-стратегических и международно-политических аспектов создания широкомасштабной системы ПРО США с элементами космического базирования, потенциального воздействия развертывания такой системы на устойчивость военно-стратегического равновесия, паритет и международную безопасность позволяет сделать некоторые выводы.

Такая система явно не способна, как это утверждается ее сторонниками, сделать ядерное оружие «бессильным и устаревшим», обеспечить надежное прикрытие территории США, а тем более их союзников в Западной Европе или в других районах мира. Отнюдь не будут способствовать повышению устойчивости военно-стратегического равновесия и различные ограниченные варианты противоракетной системы. Поэтому концепция безопасности, достигаемой, предположительно, путем развертывания новых военно-технических средств и прежде всего противоракетных систем, на деле не позволяет выбраться из ядерного тупика. Более того, реализация этой концепции сделает ядерную войну более вероятной.

В свете этого стремление США к созданию широкомасштабной противоракетной системы может быть расценено нами только как стремление использовать свой научно-технический потенциал для достижения военного превосходства. С учетом наличия у Советского Союза огромного экономического и научно-технического потенциала, богатого исторического опыта, в том числе по сохранению примерного военно-стратегического равновесия, беспочвенны и не столь открыто рекламируемые, но явно преследуемые правительством Соединенных Штатов надежды на получение путем создания и развертывания такой системы сколько-нибудь значимых в политическом, а тем более в военно-стратегическом отношении преимуществ над СССР и его союзниками.

Нереальны надежды некоторых американских политиков и на «экономическое изматывание» Советского Союза в результате навязываемой ему гонки космических вооружений параллельно с ускорением ее в области ядерных и обычных вооружений. Один из основных выводов анализа, проведенного группой членов и экспертов Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы, состоит в том, что у Советского Союза имеется широкий спектр возможных и доступных, сравнительно недорогих мер и средств противодействия новой угрозе безопасности СССР и его союзников, создаваемой развертыванием широкомасштабной противоракетной системы с целью использования ее как средства обеспечения безнаказанного первого удара.

Проведенная в Комитете советских ученых углубленная системно-аналитическая проработка вопроса о мерах и средствах противодействия ПРО показывает, что стоимость комплексной системы мер и средств противодействия широкомасштабной системе ПРО с элементами космического базирования в некоторых вариантах может составить всего несколько процентов от стоимости такой системы. Некоторые другие варианты и комбинации средств нейтрализации и подавления противоракетной системы выглядят более дорогостоящими, особенно с учетом мер по повышению их устойчивости относительно первого удара другой стороны. Однако в любой комбинации средства противодействия неизменно оказываются по крайней мере в несколько раз менее дорогостоящими по сравнению с планируемой Соединенными Штатами широкомасштабной противоракетной системой. К тому же такие средства в совокупности значительно менее уязвимы и намного более стабильны как система, нежели широкомасштабная система ПРО с космическим оружием (хотя бы с отдельными элементами космического базирования).

Таким образом, если, вопреки Договору по ПРО и другим международно-правовым нормам, наперекор мнению большинства ученых мира и протестам международной общественности здравый смысл у руководящих политических, военных и промышленных кругов Соединенных Штатов не возобладает и они все же пойдут по пути создания и развертывания оружия «звездных войн», у Советского Союза найдутся разнообразные возможности по обеспечению своей безопасности в этих новых условиях, по сохранению сложившегося в мире военно-стратегического паритета. При этом, как неоднократно подчеркивало советское политическое и военное руководство, наша страна никогда не пойдет путем, навязываемым ему авантюристическими кругами США, и ответ СССР не будет симметричным.

Современный военно-стратегический баланс представляет собой исключительно сложную макросистему вооружений и других компонентов, устойчивость которой зависит от действий каждой стороны. При нарушении ее Соединенными Штатами военно-стратегическое равновесие неизменно будет восстанавливаться Советским Союзом, однако такое равновесие на более высоком уровне будет все менее стабильным. В результате риск возникновения ядерной войны будет возрастать, в том числе из-за случайных ошибок в оценке стратегической ситуации, вследствие возможной самоактивации средств и сбоев в подсистемах. Так что развернутая широкомасштабная система ПРО, даже далекая от той степени эффективности, которая приписывается ей заинтересованными промышленниками, военными и политиками США, нейтрализуемая другой стороной с целью сохранения ее способности к адекватному удару возмездия, существенно понизит устойчивость военно-стратегического равновесия и увеличит угрозу катастрофической ядерной войны.

Развитие устойчивой сети достаточно неуязвимых средств противодействия в ответ на создание широкомасштабной противоракетной системы позволит значительно уменьшить преимущества первого удара по сравнению с той ситуацией, когда космической противоракетной системой обладали бы обе стороны. Системе стратегического взаимодействия, при которой у обеих сторон имелось бы космическое противоракетное оружие, была бы свойственна врожденная стратегическая нестабильность, поскольку противоракетные космические боевые средства одной стороны для начала первым ударом могли бы вывести из строя аналогичную систему другой стороны. При этом сторона, наносящая удар первой, затратила бы на поражение космических боевых средств другой стороны лишь незначительную долю своего боезапаса.

Велика опасность того, что с развертыванием широкомасштабной системы ПРО с элементами космического базирования в руководящих кругах США еще больше усилятся настроения в пользу активного использования военной силы в качестве главного инструмента внешней политики, в том числе путем развязывания разного рода локальных войн, включая ядерные, с попытками завершения их, как это неоднократно отмечалось в документах Пентагона, «на условиях, выгодных США». Недаром многие пропагандисты стратегической оборонной инициативы выступают также в качестве сторонников и разработчиков различных концепций ведения ядерной войны, пытаясь утверждать, вопреки выводам объективных научных исследований, что в ядерной войне якобы возможна победа. Советское политическое и военное руководство отвергает тезис о возможности победы в ядерной войне; в новой редакции Программы КПСС четко и недвусмысленно говорится, что в ядерной войне не будет ни победителей, ни побежденных.

Позитивным фактом международной жизни является то, что государственное руководство США, вопреки заявлениям представителей американской администрации начала 80-х годов, также официально стало признавать невозможность победы в ядерной войне. Это нашло свое отражение, в частности, в совместном советскоамериканском заявлении после встречи на высшем уровне в Женеве в ноябре 1985 г. В нем отмечается, что «ядерная война никогда не должна быть развязана» и что «в ней не может быть победителей». Также подчеркивается, что «любой конфликт между СССР и США мог бы иметь катастрофические последствия», откуда вытекает необходимость «предотвращения любой войны между ними – ядерной или обычной». Стороны также заявили, что они «не будут стремиться к достижению военного превосходства».

К сожалению, в строительстве вооруженных сил США, в доктринальном мышлении американского военного ведомства по-прежнему явно видны прямо противоположные тенденции.

Полагаться на победу в ядерной войне, в том числе уповая на массированное применение ударного космического оружия, – дело исключительно опасное. Принятие на вооружение государством нереалистических и авантюрных в своей основе концепций силовых методов политики, так или иначе опирающихся на приведение в действие своей военной машины, т.е. на войну, ранее могло означать для него, в крайнем случае, только опасность жестокого поражения в развязанной им войне. Теперь, в ракетно-ядерный век, к этому приходится относиться по-иному. Те государственные и военные лидеры, которые руководствуются не учитывающими современной природы войны концепциями, неминуемо обрекают в случае развязывания такой войны и свой народ на верную гибель. При этом агрессор может ввергнуть в небытие все человечество.

С учетом этого существует настоятельная необходимость ради подлинных интересов одинаковой и взаимной безопасности СССР и США, всего международного сообщества решить ключевую задачу – укрепить режим Договора об ограничении систем ПРО 1972 г., добиваться предотвращения гонки космических вооружений. Такой подход отвечает требованиям повышения устойчивости военно-стратегического равновесия, снижения вероятности возникновения ядерной войны. Сохранение в неприкосновенности и укрепление режима строгих ограничений на системы противоракетной обороны и запрещение ударных космических вооружений являются важнейшими условиями, при которых возможны сокращение, а в дальнейшем и полная ликвидация стратегических наступательных вооружений и уничтожение ракет средней дальности в Европе, как это предлагалось советской стороной в ходе встречи на высшем уровне в Рейкьявике.

Для прекращения гонки ядерных вооружений, предотвращения наращивания все более дестабилизирующих систем высокоточного оружия, а следовательно, предотвращения угрозы ядерной войны, настоятельно требуется осуществление и такой меры, как полное и всеобщее запрещение испытаний ядерного оружия. Прекращение испытаний ядерного оружия надежно перекрывает каналы совершенствования такого оружия.

Реализация новых компромиссных советских предложений, предполагающих глобальное решение центральной проблемы – ликвидацию всех ядерных арсеналов СССР и США, прежде всего стратегических наступательных вооружений, в течение 10 лет при соблюдении сторонами взаимного обязательства не использовать право выхода из Договора по ПРО по меньшей мере в течение того же срока – открыла бы путь к полному избавлению мира от ядерного оружия к 2000-му году.

=========================================================================

Арбатов А.Г., Васильев A.A., Велихов Е.П., Верещетин B.C., Герасев М.И., Кокошин A.A., Коновалов A.A., Кулик С.А., Назиров P.P., Ознобишев С.К., Прилуцкий О.Ф., Родионов С.Н., Сагдеев Р.З., Сергеев В.М.

Космическое оружие: дилемма безопасности /Под ред. К 71 Е.П. Велихова, Р.З. Сагдеева, A.A. Кокошина. – М.: Мир, 1986. – 182 с, ил.

В книге, подготовленной Комитетом советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы, углубленному анализу подвергаются научно-технические, военно-стратегические и международно-политические последствия, связанные с перспективой создания широкомасштабной противоракетной системы с элементами космического базирования. Впервые в столь полной форме рассматриваются реальные возможности и объективные ограничения различных потенциальных компонентов космической ПРО. Авторы приходят к выводу, что такая система не может рассматриваться как чисто оборонительная, а представляет собой новый, комплексный вид оружия, появление которого дает мощный стимул гонке вооружений и увеличивает риск возникновения ядерной войны.

Книга рассчитана как на специалистов – международников, ученых различных областей знания, – так и на широкие круги читателей.



Похожие документы:

  1. Владислав зубок неудавшаяся империя советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева Москва 2011

    Документ
    ... оружия в атмосфере, космическом ... Арбатов, ... «дилемма безопасности». ... оружия, отчего в конечном счете зависела безопасность все­го свободного мира ... 1986 г. подобные взгляды получат в Москве ... Замятина автору в Москве, 16 ... 595 Васильев, Александр — 82 Велихов, ...

Другие похожие документы..