Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1.1 Настоящие правила устанавливаются для учащихся и работников школы и имеют своей целью способствовать улучшению организации режима работы МБОУ СОШ ...полностью>>
'Конкурс'
- Уточнить и закрепить знания детей о русских народных сказках . Формировать умение придумывать новое название к сказкам , используя малые фольклорные...полностью>>
'Памятка'
В соответствии с постановлением Кабинета Министров Украины от 6 мая 2001 года № 426 "О порядке въезда в Украину граждан стран-участниц Содружества Нез...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая учебная программа по литературе составлена на основе программы для общеобразовательных учреждений, допущенной Департаментом общего среднего об...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Ссудный процент. Антропологические аспекты экономического института.

Шварцбурд Ц.В.

До сих пор экономическая наука в ответе на вопрос «как возможен процент?» не слишком преуспела. «Тайна ссудного процента осталась не выясненной»1. По-видимому, причина этого кроется в безраздельном господстве классической и неоклассической парадигм в сфере изучения ссудного процента, базирующихся на предположении о рациональности действующих экономических агентов, максимизирующих, калькулирующих, матмоделирующих.

Неоклассическая экономика понимает процент как производную, как «предельную норму замещения» потребления в настоящем потреблением в будущем. Термин «норма» понимается в здесь в сугубо математическом смысле. Однако тот же самый термин в контексте институциональной методологии более объёмен. Институциональная экономическая теория определяет понятие «институт», как совокупность норм в сочетании с их защитой (гарантией) от проявлений оппортунистического поведения. Уже само это определение содержит мысль о наличии (возможности, вероятности) оппортунистических проявлений в самой структуре институтов. Оппортунизм выступает как необходимый институциональный компонент. Поэтому в институциональном ключе нет необходимости пользоваться значением производной «по модулю». Негативные нормам (запретам), разного рода девиациям (оппортунистическому поведению) в институциональном пространстве (в том числе и в пространстве институционального анализа) отведено значимое место.

* * *

Практически все упоминания о ссудном проценте (ростовщичестве) в исторических источниках древности и средневековья имеют явно негативный характер. Древние и средневековые мыслители были решительно настроены против этого экономического явления. В негативном отношении к займодавцам и к ссудному проценту не отставала от элит и основная масса трудового люда на всем протяжении докапиталистической истории.

Однако, в конце концов, этот институт получил индульгенцию и положительную санкцию в Новое время, пережив всех своих недоброжелателей из разных эпох.

«Человек экономический» может быть как союзником, так и противником «человека социального». Широкое внедрение институциональных экономических инноваций может блокироваться социо-культурным отторжением. С другой стороны, установление той или иной экономической нормы не возникает на пустом месте. В частности, эволюция мнений о ссудном проценте в направлении его социального оправдания, признания его экономической нормой, стала возможна в немалой степени потому, что в недрах самого традиционного общества, третировавшего этот экономический институт, на его периферии всегда существовали определенные социальные ситуации, социальные группы и социальные роли, для которых негативно окрашенное оппортунистическое поведение, направленное, в том числе и на взимание ссудного процента (или его прототипов и аналогов), было вполне легитимным, более того, социально предписанным. И это не просто «ростки нового» в старом. Этот оппортунизм был неотъемлемой частью институциональной системы традиционного общества. Истории еще предстояло с определенной вероятностью выделить некоторые девиации в качестве возможных «агентов» институциональных изменений.

* * *

В обобщенном виде все претензии к ссудному проценту древних и средневековых мыслителей, законодателей, теологов можно свести к следующему:

- деньги бесплодны, поэтому доходы, которые они приносят, несправедливы и незаконны;

- взимание процента приравнивается к грабежу, к краже чужого имущества;

- доход может приносить только производительный труд, домашнее хозяйство, без приложения труда доход нелегитимен.

Бесплодие денег, отсутствие трудового фактора, грабеж – таковы основания для признания ссудного процента «неправильным», ненормативным, несправедливым явлением.

Но с другой стороны, бесплодие, презрение к труду, приверженность к грабежам в архаическую эпоху были вполне нормативны для определенных социальных ролей и социальных типов.

Практически у всех народов мира на стадии родовой организации во время прохождения обряда инициации юноши переживали ритуальную символическую смерть и в качестве «мертвых» были изолированы от культурного освоенного пространства поселений, обитали в «диком поле», в специальных мужских домах обособленным охотничье-воинским сообществом. Обряды инициации имели целью воспитание достигших половой зрелости юношей, привитие им охотничьих и воинских навыков, подготовку к браку и ведению семейного хозяйства. Только пройдя через инициационный период и связанные с ним ритуалы, юноша приобретал статус взрослого мужа. До прохождения инициации юноши не считались людьми. Неофиты не имели права обзаводиться семьей (безбрачие), не имели права на потомство. Им было предписано социальное бесплодие. У многих народов дети, прижитые непосвященными, убивались, поскольку считались «нелюдями», средоточием деструктивных сил.

Как свидетельствуют этнографические данные, мужские дома или лагеря, обособляющие мир инициируемых подростков и юношей от «культурного» пространства, образовывали самостоятельное экономическое целое. Неофиты специализировались на военных вылазках, набегах на соседние, а иногда и собственные общины и грабежах. Группы подростков «… в том или ином виде осуществляют "право грабежа", которое, в измененной форме, все еще можно встретить в популярных традициях Европы и Кавказа»2.

Грабеж и особенно кража рогатого скота ставили неофитов как бы на один уровень с хищными зверями. Группы посвящаемых по существу представляли из себя воинские или разбойничьи банды, ритуально имитирующих действия зверей, чаще всего волков3. С ритуальным магическим превращением посвящаемого юношества в волков связан повсеместно распространенный стереотипный образ волка – грабителя, вора и убийцы.

Нередко собирание «волчьих стай» носило регулярный сезонный характер.

Позднее, на этапе классообразования не только юноши, но и достаточно большое количество взрослых мужчин не на сезон, а до конца жизни оставались обитателями мужских домов в маргинальном «волчьем» статусе за рамками культурного мира.

Именно от мужских охотничье-воинских объединений ведет свое происхождение институт военной дружины. В мифологических представлениях многих народов образ волка был связан с культом боевой дружины. Нередко образ волка связан с культом родоначальника племени4. «Волчий» образ жизни становился подчас доминирующим у целых племен, которые по своему происхождению были теснейшим образом связаны с древними мужскими объединениями. Это, в частности, относится к спартанцам, потомкам дорийских завоевателей, замкнутой касте профессиональных воинов, чьи общественные институты мало чем отличались от мужских союзов и были генетически от них производны.

По замечанию Ю.В. Андреева спартиатам была совершенно чужда психология греческого крестьянства. Они с презрением взирали на земледельцев и всех вообще людей физического труда5. Последние питали к воинам сходные чувства.

У германцев члены мужских воинских объединений подчеркнуто отрицательно относились к ведению хозяйства. «Когда они не ведут войн, то много охотятся, - свидетельствует Тацит, - а … самые храбрые и воинственные из них, не неся никаких обязанностей, препоручают заботы о жилище, домашнем хозяйстве и пашне женщинам, старикам и наиболее слабосильным из домочадцев, тогда как сами погрязают в бездействии…»6 .

Негативное отношение членов юношеских объединений к труду имело свои институциональные причины. В мужских союзах формировалась специфическая охотничье-воинская «нетрудовая» система норм и правил поведения, противопоставленная институтам «человеческого» мира. Обитатели мужских домов повсеместно не допускались к хозяйственной жизни, так как олицетворяли принципиально деструктивное хтоническое начало. «Нетрудовая» жизнь неофитов – не их прихоть, а социально предписанная норма поведения.

Устойчивое негативное отношение к «песье-волчьим» поведенческим комплексам удивительным образом напоминает универсально распространенные в разных культурах многочисленные сюжеты о поединках, столкновениях в различных вариантах космоса и хаоса, зрелого мужа и «воина-волка»7, восходящие к «основному мифу»8. Фундаментальное противостояние «домашнего способа производства»9 хозяйству, основанному не «нетрудовых» практиках, в предельно ясной форме выражено Аристотелем в его противопоставлении экономики и хрематистики и присвоении положительного маркера первой и отрицательного - второй.

Получается, что ссудный процент древние и средневековые источники наделяют буквально теми же характеристиками вплоть до метафорических, что присущи «воинам-волкам» («псам»), членам мужских инициационных воинских объединений 10.

* * *

В архаических представлениях упорядоченный космос противопоставлялся неупорядоченному хаосу, мир людей граничил с миром «нелюдей». В космосе, в освоенном мире культуры действовали «человеческие» правила и нормы поведения (институты), в основном представленные негативными предписаниями (табу). Индивидуальное потребление чаще всего в той или иной степени табуировалось. Древний социум санкционировал не индивидуальное, а совместное, коллективное (социальное) потребление, которое осуществлялось в рамках ритуалов, призванных консолидировать социум. В этих ритуалах непрестанно воспроизводились космогонии – символические акты сотворения мира (социума).

Институт табу породил объекты особого рода, свободное индивидуальное потребление которых было запрещено. Такие объекты сакрализовывались, т.е. наделялись избыточной по отношению к потребительной (естественной) ценностью – магической сверхъестественной силой. Взаимодействие с такими объектами строжайшим образом регулировалось и нормировалось, поскольку считалось, что они при «неправильном» обращении содержат опасность для космоса и человека. Именно такие объекты были предназначены для сбережения и хранения.

Однако, зона действия табу имела свои границы. Запреты окультуренного пространства не действовали за его пределами. Для обозначения (конструирования) границ космоса служили различного рода ритуалы - ограниченные в пространстве и времени нормативно-смысловые комплексы11. Ритуальное время-пространство (хронотоп) всегда было пограничным, переходным, динамическим. С помощью ритуалов осуществлялись переход в зону действия девиаций и обратные переходы.

Ритуальное поведение отличалось от повседневного. Ритуалом отмечались именно значимые события в жизни социума (рождение, инициация, свадьба, смерть, смена времен года, война, перемирие, охота, земледельческие циклы, восшествие на престол и т.д.). По существу, событие, которое воспринималось древними как значимое и важное, всегда являлось событием смены социальных статусов и состояний, было экстраординарным («вне порядка»), выделялось из повседневности.

Ритуал, как механизм институционализации, достался человеку от его животных предков12. В жизни общественных животных важнейшая роль принадлежит так называемым "релизерам" (термин введён К. Лорецом) – сигналам-стимулам, которые провоцируют определенные реактивные формы поведения, регулируют различные социальные взаимодействия, чреватые агрессией (взаимодействие половых партнеров, поединки между особями и т.п.). Одна из важных разновидностей релизеров - сигналы о намерениях, демонстративные формы поведения ("интенциональные действия"). У животных такие сигналы и реакции на них являются врожденными.

Таким образом, редукция реального, часто агрессивного и опасного действия до узнаваемого условного сигнала-символа составляет сущность процесса ритуализации13. В человеческом социуме редуцированное (символическое) действие приобретало статус ритуального (правильного, нормативного).

В рамках ритуалов институционализировался, в частности, процесс коллективного (социального) потребления сакральных объектов14. Регламентированное (ограниченное, редуцированное) «святотатство» в отношении сакральных объектов в ритуальном хронотопе и за пределами освоенного мира обязательно было демонстративным, символическим и санкционировало формы поведения, запретные в мире культуры (оппортунистические). Ритуал является «узаконенным способом «вспомнить» латентно присутствующие в коллективной памяти избыточные формы поведения»15. Одно и тоже действие оказывалось запрещённым или предписанным в зависимости от пространственно-временного контекста. В зависимости от места и времени то или иное поведение квалифицировалось как «у-местное» и «свое-временное» или как «не-у-местное» и «не-свое-временное». Так, в частности, были разведены в пространстве и во времени потребление и накопление.

Уже этот простейший способ нормирования вел к повышению вариативности и разнообразия легитимных, социально приемлемых (пусть и ситуативно) моделей поведения, а, следовательно, и к повышению сложности и адаптивности социального устройства.

Таким образом, разведение различных социальных поведенческих комплексов во времени и пространстве (локализация), установление границ между ними, а так же нормирование различных действий (редукция) - простейшие способы (алгоритмы) их институционализации (ограничения, нормирования). В известном смысле локализация и редукция синонимичны. Ведь о действии (явлении), локализованном во времени и пространстве, можно говорить как о редуцированном (неполном, частичном) действии (явлении).

По-видимому, на первых порах преимущественно имели место асинхронность и жесткая территориальная привязанность различных поведенческих комплексов. Антиповедение (девиантное поведение) разрешено, более того, предписано членам архаического социума в определённое время и в определённом месте.

Однако, по мере развития и усложнения социального поведения локализация различных образов действия осуществлялась не только в физическом, но и в социальном пространстве16. Примером такой социальной локализации служит предоставление привилегий антиповедения определенным лицам (группам лиц)17. Так ограничивалось (нормировалось) в том числе и количество субъектов девиантных типов поведения, носителей табуированных норм, им выделялось ограниченное социальное пространство. Так институционализировались социальная стратификация и иерархия, как механизмы снижения уровня конфликтности18. Вероятно, сходным образом институционализировались профессиональная (в том числе и половозрастная) специализация и разделение труда19.

* * *

Ростовщичество на всем протяжении традиционного этапа развития было монополией весьма ограниченного и специфического круга социальных слоев. Являясь формой антиповедения (взимание процента среди «своих» надопустимо), оно издревле было закреплено за определенными социальным позициями, социальными типами и социальными ролями, которые при всем многообразии в институциональном и символическом (смысловом) планах составляли как бы единый ряд, внеположенный социуму, отделённый от него. В общественном сознании древности и средневековья ссудный процент был тесно связан с этими социальными ролями и присущими им формами поведения, ненормативными в пространстве семейного хозяйства, доминирующего в традиционной экономике. Именно с ними в сознании древних прочно связывался образ «другого». Это – и уже упоминавшиеся «воины-волки», и жрецы (а впоследствии - храмы), осуществляющие профессиональный контакт с миром духов, богов, предков, это и чужеземцы (купцы, рабы) 20. Подобные формы поведения в традиционном обществе в принципе закреплены за исполнителями социальных ролей, так или иначе представляющих «мир иной» 21. Неисполнение социальных установлений, принятых в освоенном «человеческом» мире разрешалось лишь тем, кто имел магический статус «мертвых», приобщенных к загробному миру. Поэтому привилегия антиповедения в древнем мире оплачивалась смертью.

* * *

Смерть одновременно являлась и санкцией за нарушение табу, и как бы отменяла действие табу в отношении умерших. Переход из одного социального состояния в другое в архаических обществах мыслился как смерть в одном качестве и рождение - в другом. Смерть была символом и средством перехода, а переход был «смыслом смерти». Здесь важно отметить, что переход в «иной мир» во всех культурах всегда был «платным»22.

Поскольку в древнем социуме всякое значимое (знаковое) действие есть действие коллективное, публичное (социальное), постольку смена социальных состояний (переход) осмысливалась как смерть коллективная и коллективное же возрождение в новом качестве23.

Представления о смерти-переходе нашли своё практически буквальное воплощение в ритуальном суициде. Ритуальное самоубийство зафиксировано этнографами у очень многих народов24. Это - «наиболее очевидный пример исключения, которое, как кажется, сама культура в отдельных случаях делает из общей жизнеохранительной стратегии… Самоубийство неестественно. Его нет в природе. Оно есть только у человека» 25.

«В целом, как социальный регулятив, суицид не сводился к простому самоубийству, а мог иметь несколько релятивных, по убыванию тяжести, типов:  законченный суицид, членовредительство (самоповреждение), суицидальная попытка (истинная или демонстрационная), высказывание суицидных намерений (суицидиальная готовность) и ритуальный псевдо-суицид (отказ от реального суицида и членовредительства, подмена физической смерти смертью «ритуальной»). При этом каждый тип имел свой смысл и отвечал определенным ситуациям»26. В такой ситуативной привязанности ритуального суицида проявляется его хронотопическая обособленность и нормативность (институциональность). Вне институциональных рамок суицид был недопустим27.



Похожие документы:

  1. Сажина М. А., Чибриков Г. Г. Экономическая теория. Учебник для вузов

    Учебник
    ... нее нельзя требовать ответов на все вопросы, так как факты всегда шире и богаче теории. Однако экономическая наука ... в ликвидации однобокости его развития. До сих пор преимущественное развитие на фондом рынке имеют межбанковский ...
  2. Стратегический комитет программы: Владимир Кинелев, Владимир Шадриков, Валерий Месъков, Теодор Шанин, Дэн Дэвидсон, Елена Карпухина Общая редакция и вступительная статья В. И. Гараджа

    Документ
    ... не наука, то кто ответит на вопрос: что нам делать, как устроить нам свою жизнь?” – или на ... низших в экономическом отношении слоев, рабов и свободных поденщиков, то до сих пор они никогда не были ...
  3. Филип Котлер, Джон Боуэн, Джеймс Мейкенз. Маркетинг. Гостеприимство. Туризм

    Реферат
    ... доктор экономических наук, ... возможен далеко не ... преуспела, потому что у нее ... На вопрос, какую музыку они играли, она не смогла ответить ... ссудного процента ... до сих пор оно остается ... вопросов и выяснение ... Не слишком ли много времени они тратят на визит? Не слишком ...
  4. Л. Н. Гумилёв писал: Западноевропейская культура с момента своего возникновения стремилась к расширению. Потомки баронов Карла Великого покорили западных славян, англосаксов, кельтов, вытеснили с Пиренейского пол

    Документ
    ... экономическому развитию Сахалинской области и раскритиковал чиновников за то, что до сих пор не ... экономикой и ростовщическим ссудным процентом (Запад в ... Осталось только проявиться Ною и его науки новой ... участники ищут ответ на вопрос, как решить проблемы ...
  5. Тема Культурно-исторческие основы развития психологического знания в труде Тема Труд как социально-психологическая реальность

    Документ
    ... ответ на эти вопросы вообще вряд ли возможен: творческий человек всю жизнь как ... науки не столько "благодаря" сложившимся обстоятельствам (и социально-экономическим условиям ... , но проблема подбора до сих пор остается не решенной: конфликты и ...

Другие похожие документы..