Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Два текста содержат одинаковое количество символов. Количество информации в первом тексте в 1,2 раза больше, чем во втором. Сколько символов содержат ...полностью>>
'Рабочая программа'
региональной программы по истории Костромского края 6-9 кл.(составители Булдаков К.А.,Веселов В.Р.,Воротной К.В.,Миловидов В.Л. Ответственный редактор...полностью>>
'Документ'
4.1. Наименование предмета закупки 21.10.3 - Лактоны, н. в. и. у., гетероциклические соединения только с гетеро-атомом(-ами) азота, имеющими в структу...полностью>>
'Документ'
Поддержит ли руководство вашей организации, проведение тренингов по «Мирным методам разрешения конфликтов» и по созданию Центров мирного разрешения ко...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

СОДЕРЖАНИЕ

П. П. БАЖОВ В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ

Созина Е. К. О некоторых мотивах русской классической литературы в сказах П. П. Бажова о «мастерах», с. 6–12

Литовская М. А. Мастер как положительный герой русской литературы 1930-х годов, с. 12–18

Круглова Т. А. П. П. Бажов и социалистический реализм, с. 18–26

Слобожанинова Л. М. М. С. Шагинян и П. П. Бажов, с. 27–30

Васильев И. Е. Демьян Бедный и П. П. Бажов, с. 30–37

Ишунина Е. Н. Мотив платы за дар гения в сказах П. Бажова и повести И. Шмелева «Неупиваемая Чаша», с. 38–40

Шайхинурова Л. М. Онтология смеха в творчестве П. П. Бажова и Д. Н. Мамина-Сибиряка, с. 41–47

Быков Л. П. Поэзия и П. П. Бажов, с. 47–49

П. П. БАЖОВ В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ УРАЛА

Зашихин Е. С. Издательская деятельность П. П. Бажова, с. 50–53

Гаврилов Д. В. П. П. Бажов как историк, с.53–59

Голдин В. Н. А. И. Шубин и П. П. Бажов, с. 59–60

Наконечная О. Л. «Уральский характер» в зеркале фольклора и сказов П. П. Бажова, с.60–65

Сокольская Ж. А. П. П. Бажов и музыка Урала, с. 65–70

Клочкова Ю. В. Екатеринбург в творчестве П. П. Бажова, с. 70–76

Макарова Т. Б. Развитие познавательного интереса учащихся к творчеству П. П. Бажова через краеведческую работу, с. 76–79

ОБРАЗНАЯ СИСТЕМА И ПОЭТИКА СКАЗОВ П. П. БАЖОВА

Харитонова Е. В. Типология женских образов в сказах П. П. Бажова, с. 80–86

Зубова Н. П. Собирательные образы и массовые сцены бажовских сказов, с. 87–92

Иванихин В. В. Мастерство как проявление артистизма у героев сказов П. П. Бажова, с. 92–95

Миронов А. В. Образ Хозяйки Медной горы в сказах П. П. Бажова, с. 95–102

Швабауэр Н. А. Зооморфные персонажи в сказах П. П. Бажова, с. 102–109

Липатов В. А. Рабочая этика в сказах П. П. Бажова, с. 110–116

Блажес В. В. Мастера и камнерезное мастерство (по сказам П. П. Бажова), с.116–119

Эйдинова В. В. Стиль П. П. Бажова, с. 119–126

Орлицкий Ю. Б. Стиховое начало в прозе П. П. Бажова, с. 126–128

Жердев Д. В. Мотив «Ключ земли», с.128–131

Гудова М. Ю. Ироническая интонация в сказе П. П. Бажова «Малахитовая шкатулка», с. 131–134

Яблоков Е. А. «Миф о статуе» у П. Бажова (Сказ «Чугунная бабушка»), с. 135–141

ФОЛЬКЛОРИЗМ СКАЗОВ П. П. БАЖОВА.

ФОЛЬКЛОР УРАЛА

Иванов А. В. Угорский архетип в демонологии сказов П. П. Бажова, с. 142–155

Мочалова С. А. В. А. Хмелинин и сказ «Тяжелая витушка» П. П. Бажова, с. 155–157

Приказчикова Е. Е. Мир золота в сказах П. П. Бажова, с. 157–164

Станкевич О. И. Поэзия пестования как система, с. 164–173

Журавлева Е. М. Смех гудочников, «плач и слава» в опере А. П. Бородина «Князь Игорь», с. 173–181

ЯЗЫК СКАЗОВ П. П. БАЖОВА

Лукьянин В. П. «Лянг матернель» писателя из Сысерти и язык бажовских сказов, с. 182–190

Гусева Л. Г. Речевой регистр сказов П. П. Бажова, с. 190–194

Голованова Е. И. Профессиональная языковая личность как смысловая доминанта в сказах П. П. Бажова, с. 194–203

П. П. БАЖОВ В ОБЪЕДИНЕННОМ МУЗЕЕ ПИСАТЕЛЕЙ УРАЛА

Плотников И. Ф. П. П. Бажов в Казахстане и его роль в подавлении антисоветских выступлений, организации действенной коммунистической системы власти, с. 203–210

Горева В. В. «Фактическая биография» П. П. Бажова (об использовании фондов Объединенного музея писателей Урала при подготовке Летописи жизни и творчества П. П. Бажова. 1879–1950), с. 210–215

Карелин В. Г. Родовой корень П. П. Бажова в Полевском (первая половина XVIII века), с. 215–219

Полевичек Е. К. Личная библиотека П. П. Бажова, с. 219–221

П. П. БАЖОВ В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ

Е. К. Созина

О НЕКОТОРЫХ МОТИВАХ РУССКОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В СКАЗАХ П. П. БАЖОВА О «МАСТЕРАХ»

Л. М. Слобожанинова отмечала, что «Уральские сказы» Бажова представляют из себя «единство двух художественных систем: чисто литера­турной и фольклорно-сказочной», причем литературная система сказов сориентирована на драгоценный «полиметалл» сказок в народном духе А. С. Пушкина, а также на традиции и ценности всей русской классической литературы1. Предметом нашего внимания являются интертек­стуальные связи некоторых сказов Бажова о «мастерах» (относимых обычно к т. н. «гумешевскому» циклу) с классическими произведения­ми русских писателей первой половины XIX века, главным образом А. Пушкина, Н. Гоголя и художников романтизма.

Пожалуй, наиболее яркий ассоциативный фон обнаруживается в ска­зе Бажова «Малахитовая шкатулка». Его главная героиня Танюшка с дет­ства поражает людей своей несхожестью с привычным окружением: «...эта, как говорится, ни в мать, ни в отца. Еще при Степановой бытно­сти, как вовсе маленькая была, на эту девчонку люди дивовались. <...> В кого только зародилась! Сама черненька да басенька, и глазки зелененьки. На наших девчонок будто и вовсе не походит»2 (с. 62). Вздыхала и мать Танюшки: «Красота-то красота, да не наша. Ровно кто подменил мне девчонку» (с. 62). Вырастая, Таня все больше отдаляется от матери, так что чужая мастерица, явившаяся неизвестно откуда, становится ей родней и ближе Настасьи; эта прохожая мастерица и довершает воспи­тание девочки. Мотив «чужой среди своих» в литературе встречается нередко, но для русской словесности его самым ярким воплощением является образ Татьяны Лариной в романе Пушкина: «Она в семье сво­ей родной / Казалась девочкой чужой. / Она ласкаться не умела / К отцу, ни к матери своей...». Ср. у Бажова: «Танюшка не то что к чужим, к своим неласкова была..» (с. 66). Нельзя считать случайным и совпадение имен героинь, хотя для сказов Бажова простонародность имени, обсуждаемая автором «Евгения Онегина», более органична3.

Далее, словно из пушкинской «колыбели», в сюжете «Малахитовой шкатулки» возникают гоголевские мотивы. Татьяна ставит влюбившемуся в нее барину условие: «Слышала я, будто в царском дворце есть палата малахитом тятиной добычи обделанная. Вот если ты в этой палате царицу мне покажешь – тогда выйду за тебя замуж» (с. 78). Невольно напрашивается мысль о цитации стихов поэта: «У русского царя в чертогах есть палата: / Она не золотом, не бархатом богата» («Полководец»). Однако сам сюжет сказа влечет нас к иным параллелям и связям.

В повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» функционально близкое требование выдвигает кузнецу Вакуле Оксана: «...будьте вы все свидетельницы: если кузнец Вакула принесет те самые черевички, которые носит царица, то вот мое слово, что выйду тот же час за него замуж»4. Разумеется, капризы двух красавиц исходят от принципиально разных натур: в ветрености и самолюбовании, свойственных гоголевской Оксане, Танюшку никак не упрекнешь, но и та и другая требуют от влюбленных выполнить условие, ставящее их на один уровень с «самой царицей, выдвигающее на первый план критерий красоты и даруемой ею власти, т.е. по факту самосознания и Оксана, и Татьяна мыслят себя никак не ниже царицы. Недаром же Татьяна упрекает потом барина в обмане: «Я велела мне царицу показать, а ты подстроил меня ей показывать!» Она – будущая спутница Хозяйки Медной горы, т. е. сама царица, да не земная, а истинная, «тайная».

У Гоголя черевички, у Бажова украшения из малахита — вещи, символизирующие красоту, недостижимость, единственность и уникальность той, для которой они назначены, причем в сказе Бажова эта символическая сила вещи усилена связью с «тайной силой», ей приданы волшебные свойства. Однако и у Гоголя для того, чтобы достать черевички, Вакуле приходится прибегнуть к помощи черта: красота оказывается таинственным образом сопряжена с демоническими силами, и красавица вправе повелевать людьми, недаром сила любви Вакулы заставляет его забыть страх и робость, и вслух произнести во дворце свою просьбу о черевичках, но герои мужчины и Гоголя, и Бажова не могут полностью выдержать испытание и перед лицом царицы или ее двора сдают позиции. Вакула поневоле льстит царице («какие ж должны быть самые ножки? Думаю, по малой мере из чистого сахара»5), он на время словно уступает ей пальму первенства в красоте, которую раньше, безусловно, отдавал Оксане, хотя в итоге выигрывает и получает-таки свою красавицу в жены.

Танюшка Бажова никакого обмана не терпит, нещадно корит и наказывает Турчанинова. Оказавшись во дворце, она действительно становится царицей, совершая мгновенное превращение Золушки, или гадкого утенка, - в красавицу, в лебедя: «Чья такая? Каких земель царица?» - говорит народ во дворце, когда Танюшка скидывает «платочек, шубейку» (с. 79).

После исчезновения Танюшки у барина остается пуговка с зеленоглазой, а у Пароти ее портрет. И то и другое изображение, сохраняющее силу оригинала, приносят их обладателям горе и разорение: «С горя барин давай-ко пировать, долгов наделал, чуть при нем наши-то заводы молотка не пошли. А Паротя, как его отстранили, по кабакам пошел», (с. 81). Характерно, что затем Танюшкин портрет исчезает в неизвестном направлении, как это происходит с колдовским портретом ростовщика во второй редакции гоголевского «Портрета»: «До ремков пропился (Паротя. - Е. С.), а патрет тот шелковый берег. Куда этот патрет потом девался - никому неизвестно» (с. 81). Отметим, что в раннем творчестве Гоголя мы наблюдаем своего рода трехслойную картину мира, близкую к народному миросозерцанию: есть Бог и Его представительство на зем­ле - Церковь, есть Дьявол с чертенятами, смущающий и соблазняющий людей, и есть промежуточный, срединный мир людей, выбирающих свой путь6. У Бажова, несмотря на фольклорные корни его сказов (а может! быть, во многом благодаря им - таков уж был рабочий фольклор Урала), присутствует редукция этой традиционной христианско-романтической модели: «тайная сила» заменяет и Бога, и Дьявола, и никакой защиты от нее - никакого представительства Бога на земле - для людей нет. Поэто­му им и приходится полагаться главным образом на себя: таковы он­тологические основания особой «персонологии» личности в сказах Бажова.

Демоническая власть красоты - сквозной мотив творчества Гоголя, начиная уже с «Миргорода», безусловно, присутствует у Бажова и реали­зуется в привлекательности красавицы Танюшки для мужчин, притом, что сама она остается холодна и неприступна. Но, пожалуй, всего ярче и своеобразнее эта тема воплощается в образе Хозяйки Медной горы. Это каменная красавица способна испытывать любовь и ревность, жалость и сочувствие - в плане эмоциональном она вполне человечна, недаром М. А. Батин даже полагал, что Татьяна реально была дочерью Малахитницы и Степана7. В. В. Блажес, использовавший ранние варианты бажовских сказов, считает, что «... Уже во внешнем облике Хозяйки отра­жена ее двуединая сущность: Степан видит перед собой и прекрасную девушку, и создание демоническое, злое, опасное» — настоящего обо­ротня8. Однако в окончательных текстах сказов образ Хозяйки чрезвы­чайно поэтичен; возможно, при создании его Бажов бессознательно ис­пользовал знакомые строчки стихов русских поэтов, через посредство которых мы вновь выходим к Пушкину.

«Ладно, – отвечает Хозяйка на извинение Кати, – что каменной сделается!» (с. 113). Ср. у А. Ахматовой: «Холодный, белый, подожди, / Я тоже мраморною стану» (из цикла «В Царском Селе»). Вспомним, что героиня «Малахитовой шкатулки» видит в пуговке, подаренной ей неведомой мастерицей, своего двойника — зеленоглазую красавицу, а после ее внезапного исчезновения из дворца в народе говорят, «будто Хозяйка Медной горы двоиться стала: сразу двух девица малахитовых платьях люди видали» (с. 81). Вероятно, этих же «двух девиц» видит в подземных палатах Андрюха («Две ящерки»): «Поклонился ей и пошел к дверям, а там точь-в-точь такая же девица стоит, только еще ровно краше» (с. 135) Таким образом, «двойниковый» мотив сопровождает «каменную» Хозяйку Медной горы: ее «двойником» становится Татьяна, - и этот же мотив двойниковости статуи или со статуей - проходит по лирике Ахматовой, связанной с темой Царского Села, а через ее посредство – с Пушкиным («...А там мой мраморный двойник, / Поверженный под старым кленом...»). Инвариантным спутником указанного мотива, благодаря чему, собственно, и обеспечивается сема двойничества статуи / со статуей является мотив окаменения, также прослеживающийся в поэзии Ахматовой, а до того являвшийся сквозным в творчестве Пушкина. В сказах Бажова он наполняется вполне конкретным, неметафорическим смыслом – ведь Хозяйка способна обратить человека в «пустую породу» («Таюткино зеркальце», «Приказчиковы подошвы»). В сказе о Танюше вводится метафорическое, образно-поэтическое (близкое к ахматовскому) значение, внутри которого кроется контекстная предметность: «Разве это девка? Статуй каменный, зеленоглазый! Такую ли найдем!» (с. 69) «фырчат» лакеи и барские служки у окна красавицы. Наконец, этот мотив используется Бажовым и в таинственном, волшебном смысле, сопутствующем магии «тайной силы»: в момент, когда Митюха («Хрупкая веточка») бьет барина, «И вот диво - в комнате приказчик был и прислужников сколько хочешь, а все как окаменели, — Митюха вышел и куда-то девался» (с. 123).

Сюжет о губительной миссии статуи в скульптурном мифе А. Пушкина в статье 1937 г. воссоздал Р. О. Якобсон9, эта функция каменных «идолов» реализуется в поэмах Пушкина («Медный всадник») и в «маленькой трагедии» «Каменный гость». Динамическая пушкинская триада была развернута затем Ю. М. Лотманом: «мертвое – движущееся – бесчеловечное» (перверсия иной: «живое – движущееся – человечное»)10. Но уже в «Сказке о золотом петушке» петушок, «вспорхнув со спицы», наказывает Додона хотя и жестоко, но, в общем, по справедливости. Кроме того, в ряде стихов поэта, как пишет Якобсон, «оживают царскосельские воспоминания» Пушкина, связанные с мечтательными прогулками героя «в сумраке роскошных садов, населенных мраморными статуями и кумирами божеств»11, которые так пленяли воображение юного поэта. Эта двойственная модальность восприятия и оценки статуи и передалась А. Ахматовой, близость к стихам которой сказов Бажова указана нами выше. А, следовательно, сама амбивалентность «каменной» Хозяйки Медной горы у Бажова (ее одновременные демонизм и «человечность») получает не только фольклорно-мифологическое объяснение, но и чисто литературное, связанное с обширной пушкинско-ахматовской традицией, крайние точки которой мы наметили.

Не одна лишь каменная, но и литая «статуя» обретает у Бажова особые свойства, благодаря которым она способна наказывать и миловать. «Чугунная бабушка» из одноименного сказа пугает немецкую Каролинку, так что вскоре та убирается «к чертовой бабушке» - умирает. Не случайной представляется сама языковая игра, возникающая при этом, ведь оживание литой из чугуна «бабушки» вряд ли имеет небесную коннотацию — появляясь перед Каролинкой, она начинает расти, «...Жаром от нее несет, как от неостывшего литья» (II, 81). «Чугунная бабушка» словно указывает «немецкой тетушке» дорогу в ад; как и Хозяйка Медной горы, она – носительница возмездия провинившимся людям. После смер­ти Каролинки той отлили на заводе памятник: «Немецкой, понятно, выдумки: крылья большие, а легкости нет. Старый Кузьмич перед бронзировкой поглядел на памятник, поразбирал мудреную надпись, да и гово­рит: - Ангел яичко снес, да и думает: то ли садиться, то ли подождать» (II, 81). Кого «снес» этот «беременный» ангел - вопрос остается откры­тым, но финал немецких хозяев вновь связан с чертовщиной: «После, революции в ту же чертову дыру замерил Каролинкину родню - всех Меллеров-Закомельских, которые убежать не успели» (II, 81).

Несомненные литературные связи имеет еще один яркий сюжет Ба­жова – драматический путь становления художника и его последующей самореализации, воплощенный в сказе «Каменный цветок». Очевидны романтические истоки как сюжета, так и образа мастера: мотив противопоставления настоящего искусства и ремесла, когда Данило, будучи движим стремлением к творческому идеалу, вынужден выполнять бар­ский заказ и делать чашу «со всякими штуками», мы встречаем в повес­тях Н. Гоголя, В. Одоевского, Н. Полевого, В. Гаршина, В. Короленко. Особенно показательна связь бажовского Данилы с живописцем Данилой из одноименной повести В. Ф. Одоевского («Живописец» ). И тот и другой долго ищут в окружающем мире некий образец, идеал творче­ства, уже состоявшийся в их сознании. Бажовский Данилушко, казалось бы, находит - забросил барскую работу, «другое начал. Без передышки у станка стоит», но через несколько дней «у него какая-то оплошка выш­ла» - бросил он свой дурман-цветок и опять за барскую чашу принялся (с. 94). Сходный процесс творческих поисков художника языком мещанки-скорнячки, не способной понять суть произошедшей трагедии, опи­сывается в новелле Одоевского: «...вот он, сердечный, не есть, не пьет, только и твердит: « Вот погоди, найду, непременно найду». Чего уж он, клада, что ли, искал, не могу тебе сказать, только он со дня на день худал; что ночью намажет, то днем сотрет...»12. В итоге живописец Одоевского замарывает начатую было им картину и пишет на ней вывеску, за которую заплатил ему купец: обыденная жизнь, пошлость и скудость обстоятельств побеждают его творческий порыв, однако цена оказывается непоправимо высокой — Данила Петрович заболевает и вскоре отдает Богу душу. Данило в сказе Бажова также убеждается в невозможности воплотить свой высокий замысел: он разбивает начатую было им чашу и убегает в гору к Хозяйке, т. е. тоже уходит из жизни (люди считают его погибшим, а Катю зовут «мертвяковой невестой»).

В «бажововедении» принята точка зрения, согласно которой «драма неосуществимости творческого замысла» Данилы имеет свои «социальные причины» : «Он не прошел хорошей школы»13, ибо крепостной труд таковой не предполагал. Однако распространенность в литературе сюжета неудовлетворенности художника насущным, поиска им идеала, который обретаем только в соприкосновении с иной действительностью – как в «Сильфиде» Одоевского, или в мечтах художника о высшем – как в повести Гоголя «Невский проспект» (история художника Пискарева), заставляет говорить о другом. Сказ Бажова содержит в себе обе возможные интерпретации драмы Данилы, и под ее социальным, конкретно-историческим или «прагматическим» объяснением просвечивает извечная дилемма сознания художника, устремленного к недостижимому в эмпирии «посюстороннего» мира, дилемма, полнее всего запечатленная романтизмом. В этом плане Хозяйка Медной горы с ее каменным цветком выступает в роли демонической искусительницы мастера, хотя не она приглашает к себе Данилу - он приходит сам, ведомый таинственным зовом души. Ср. у Лермонтова в стихотворении «Мой демон» : «Покажет образ совершенства / И вдруг отнимет навсегда / И, дав предчувствие блаженства, / Не даст мне счастья никогда»14. Такой оказывается судьба и этого бажовского художника, познавшего идеал, но отказавшегося от иномирного совершенства ради земной любви и обреченного на память. Его поступок, по мысли автора, вполне оправдан и справедлив, но никогда уже Даниле не знать покоя, ибо не суждено ему будет забыть то, от чего он ушел. Сама драма отказа у Бажова не развернута, она лишь подразумевается в потенциале сюжета: «Только нет-нет – и задумается Данило. Катя понимала, конечно, о чем, да помалкивала» (с. 115).



Похожие документы:

  1. Летопись печати кбасср №29 1987 Государственный библиографический

    Документ
    ... . – 1987. – 18 дек. 26 МЕТАЛЛУРГИЯ 26.2 Теория металлургических процессов Илму ... Социалистический реализм: В помощь учителю. – Балкар. Толгуров З. Фахмуну кенг жолу // Коммунизмге жол. – 1987. – 18 ... -68 Баев З. 633 Бажев А. 1148 Бажев М. 1700 Байдаев М. ...
  2. Литература для обмена гук «соунб им. В. Г. Белинского»

    Литература
    ... ,1966. - 368 с. 18. Альтшуль А.Д. Гидравлические сопротивления ... ,1964. - 616 с. 26. Арлазоров Михаил Саулович Улица радио ... Национальные традиции и генезис социалистического реализма:В литературах стран народной демократии ... Павел Петрович Бажов:Жизнь и ...
  3. Проект основной образовательной программы мкоу бутурлиновская сош №1 Бутурлиновского муниципального района Воронежской области на 2012-2017гг

    Основная образовательная программа
    ... 4 5 6 7 8 9 10 11 25-26 Чередование букв а//о в корнях. 2 Изучение нового ... Лесков. Сказ «Левша». П. П. Бажов. Сказ «Медной горы ... советской науки. Утверждение метода социалистического реализма в литературе и искусстве. ... пространстве 10 18 18 Резерв 27 44 ...
  4. Основная образовательная программа основного общего образования Ангарск 2013 г

    Основная образовательная программа
    ... февраля, 20 апреля, 26, 30 июня, 21 июля, 18, 24 октября, 1 ... . Н. С. Лесков. Сказ «Левша». П. П. Бажов. Сказ «Медной горы Хозяйка». ... . Развитие советской науки. Утверждение метода социалистического реализма в литературе и искусстве. Власть ...
  5. Примерная основная образовательная программа

    Программа
    ... источников. 1.2.3.18. Технология Индустриальные технологии ... . Сказ «Левша». П. П. Бажов. Сказ «Медной горы ... советской науки. Утверждение метода социалистического реализма в литературе и искусстве. ... Минздравсоцразвития России) от 26 августа 2010 г. №  ...

Другие похожие документы..