Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
главное управление идеологической работы, культуры и по делам молодежи Гомельского облисполкома (далее – главное управление), студенческая учебно-науч...полностью>>
'Документ'
00-01.00 Концерт бардовской песни на плавучей сцене. Ночной отдых. -ой день 11 июня (суббота) 08.00 Подъём, утренние процедуры....полностью>>
'Документ'
А Адаму он сказал, Так как ты послушал голоса жены твоей, и ел от дерева, о котором я заповедал тебе, сказав, Не ешь от него: проклята земля за тебя; ...полностью>>
'Документ'
     В соответствии  с  частью  9  статьи  54  Федерального    закона "Обобразовании в Российской Федерации" Правительство  Российской   Федерациипост...полностью>>

Главная > Регламент

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

вообще Антуан Рокантен? Нечто абстрактное. Тусклое воспоминание

обо мне мерцает в моем сознании. Антуан Рокантен... И вдруг "я"

начинает  тускнеть,  все больше и больше -- кончено: оно угасло

совсем.

     Среди стен домов остается сознание, трезвое,  неподвижное,

опустошенное,   оно   само   себя   воспроизводит.   Оно  стало

необитаемым. Еще недавно кто-то говорил: "я",  кто-то  говорил:

"мое  сознание". Кто же это? Раньше во вне находились говорящие

улицы  со  знакомыми  запахами  и  красками.  Теперь   остались

безымянные  стены,  безымянное сознание. Итак, в наличии: стены

домов и между ними малюсенькая, живая и безликая  прозрачность.

Сознание  существует  как дерево, как былинка. Оно дремлет, ему

скучно. Маленькие мимолетные существования  поселяются  в  нем,

как птицы на ветках.

     Поселятся, а потом исчезнут. Забытое, заброшенное -- среди

стен домов  под  серым,  пасмурным  небом сознание. А смысл его

существования вот в чем:  оно  сознает,  что  оно  лишнее.  Оно

разжижается,  распыляется,  тщится  затеряться на темной стене,

возле фонаря или там, дальше, в вечерней дымке. Но забыться ему

не удается НИКОГДА; оно  сознает,  что  оно  сознание,  которое

пытается  забыться.  Такова  его участь. Есть сдавленный голос,

который произносит: "Поезд отходит  через  два  часа",  и  есть

сознание  этого  голоса.  Есть  также  сознание  некоего  лица.

Окровавленное, перепачканное,  медленно  проплывает  оно,  и  в

больших  глазах  стоят  слезы. Его нет среди этих стен, его нет

нигде.  Оно  исчезает,   его   вытесняет   сутулая   фигура   с

окровавленной  головой,  она  удаляется медленными шагами, и на

каждом шагу  кажется  --  сейчас  она  остановится,  и  она  не

останавливается  никогда.  Есть  сознание этой фигуры, медленно

бредущей по темной улице. Она идет,  но  не  удаляется.  Темная

улица не имеет конца, она теряется в небытии. Ее нет среди этих

стен,  ее  нет нигде. Есть сознание сдавленного голоса, который

произносит: "Самоучка бродит по городу".

То есть я наблюдаю, как я наблюдаю, как я наблюдаю… Он мечется по городу и пытается забыться, но ему это не удаётся, потому что каждый следующий шаг - это голос, ещё одна ступенька погружения в этот туннель Бытия для себя. Но с другой стороны, по Сартру, по Камю, такое умение абстрагироваться от ситуации, умение отделиться даже от собственного телесного существования даёт некую свободу, позволяющую подняться над ситуацией. У Сартра была концепция проекта, концепция выбора. Таким образом сознание, сознающее себя само, свою отдельность, невключенность в этот мир, свою свободу, вправе выбрать для себя какие-то возможности самореализации. Человек, выбравший эти возможности, осуществивший свой проект, является человеком состоявшимися. Это может быть что угодно. Например, для Антуана Рокантена это написание книги. Он пишет книгу о маркизе Де Ральбоне, французском политическом деятеле рубежа 18-19 веков, который бывал в России, «мелькал» в Европе. Рокантен пытается выявить степень участия этого маркиза в глобальной европейской политике. Он сам не знает, что его привлекает в этом персонаже, но потом понимает, что тот привлекает его своей определённостью, структурированностью жизни, выстроенностью. Ощущение такое, как будто человек всё время преследовал какую-то цель. Ближе к концу романа происходит крах: Рокантен понимает, что то, что ему нравилось в маркизе – это как раз то, что он ненавидит в своих современниках, то, чем бы он не хотел стать, а именно: позиция человека, контролирующего ситуацию, позиция взрослого, позиция Отца. А он ненавидит Отцов. Когда он это понимает, маркиз становится ему скучен, неприятен, противен, он бросает эту работу. Роман заканчивается тем, что Рокантен уезжает из города, бросает всё и вся. Готов начать жизнь сначала, перекати поле, абсолютно свободный человек. Это бытие для себя, то есть сознание.

«Сознание есть то, чем оно не является и не есть то, чем оно является».

Оно не есть те предметы, которые оно осознаёт и которые необходимы для его появления на свет. В то же самое время оно есть то, чем оно ещё и является, то есть этот некий проект, который будет осуществлён в будущем, ещё не реализован. Причём Сартр считал, что человек даже в реализации своих проектов, своего жизненного пути всё равно обречён на поражение, потому что цель является таким конституирующим фактором, придающим осмысленность существованию только в тот период, пока она ещё не достигнута. Когда цель реализована, когда что-то сделано, это умножает существование, эту аморфную ткань Бытия. Естественно, Сознание тут же стремится освободиться от этой липучки и тут прокладывается новый тоннель в недрах этого сдавливающего тягучего Бытия. Что же такое Бытие? Бытие, которое нас со всех сторон окружает, Сартр называл Бытие-в-себе. Это всё то, чем не является Сознание. Оно не обладает какими-либо количественными характеристиками, непрозрачно, аморфно, оно есть именно то, чем оно показывается. За пределами Бытия нет никаких задних миров, особых скрытых глубинных смыслов.

«Бытие повсюду, бытие само по себе, оно не пассивно и не активно, его густота по ту сторону активного и пассивного. Оно по ту сторону отрицания и утверждения, это действительность, которая не может действовать».

Не может действовать, так как вконец заросла жиром, бытие сплошное, оно не знает изменчивости, оно безгранично, оно ускользает от времени, оно бессмысленно и так далее. Оно из свойств человеческого сознания придать этому Бытию глубину и смысл. Сталкиваясь с каким-то предметом (та самая точка, в момент которой возникает сознание), человек пытается нащупать его смысл и, как правило, этот смысл он постулирует. Это не есть подлинный смысл Бытия, это есть некий вывод, который делает сам человек. Потому что человеческому сознанию свойственно стремиться структурировать жизнь, оправдывать, наделять каким-то смыслом. Этот смысл начинает периодически демонстрировать свою шаткость, потому что это некий вымысел. Антуан Рокантен в какой-то момент начинает испытывать отвращение по поводу всех людей, которые думают, что обладают большим жизненным опытом и на этом основании считают себя вправе учить остальных, как жить.

«…он искренне верит -- верит в Опыт. Не в свой, не в
мой. А в опыт доктора Роже. …Да они
всю жизнь прозябали в отупелом полусне, от нетерпения женились
с бухты-барахты, наудачу мастерили детей. В кафе, на свадьбах,
на похоронах встречались с другими людьми. Время от времени,
попав в какой-нибудь водоворот, барахтались и отбивались, не
понимая, что с ними происходит. Все, что совершалось вокруг,
начиналось и кончалось вне поля их зрения: смутные
продолговатые формы, события, нагрянувшие издали, мимоходом
задели их, а когда они хотели разглядеть, что же это такое, --
все уже было кончено. И вот к сорока годам они нарекают опытом
свои мелкие пристрастия и небольшой набор пословиц и начинают
действовать, как торговые автоматы: сунешь монетку в левую
щелку -- вот тебе два-три примера из жизни в упаковке из
серебряной фольги, сунешь монетку в правую щелку -- получай
ценные советы, вязнущие в зубах, как ириски».

То есть это удобное прошло, удобный опыт, карманное прошлое, как книжица, полная прописных истин.

«Поверьте, я говорю на основании опыта, всему, что я знаю, меня научила жизнь».

Собственно, сомнение в возможности человеческого сознания как-то контролировать бытие, нахлынуло на Рокантена, там всякие жуткие вещи начинают с ним происходить, когда ему кажется, что вещи вокруг него бунтуют. Это то самое Бытие, аморфное и тягучее. Оно ведь является совсем не тем, что люди о нём думают. Оно вдруг начинает демонстрировать свою жуткую изнанку, свою жуткую природу.

«Существование, освобожденное, вырвавшееся на волю, нахлынуло на меня.

Я вижу кисть своей руки. Она разлеглась на столе. Она живет – это я.

Она раскрылась, пальцы разогнулись и торчат. Рука лежит на спине. Она

демонстрирует мне свое жирное брюхо. Она похожа на опрокинувшегося на спину

зверька. Пальцы – это лапы. Забавы ради я быстро перебираю ими – это лапки

опрокинувшегося на спину краба. Вот краб сдох, лапки скрючились, сошлись на

брюхе моей кисти. Я вижу ногти – единственную частицу меня самого, которая

не живет. А впрочем. Моя кисть перевернулась, улеглась ничком, теперь она

показывает мне свою спину. Серебристую, слегка поблескивающую спину –

точь-в-точь рыба, если бы не рыжие волоски у основания фаланг. Я ощущаю свою

кисть. Два зверька, шевелящиеся на концах моих рук, – это я. Моя рука

почесывает одну из лапок ногтем другой. Я чувствую ее тяжесть на столе,

который не я.

В конечном итоге он начинает испытывать омерзение – на него накатывает очередной приступ тошноты.

«Я не могу от нее избавиться, как не могу избавиться от

остального моего тела, от влажного жара, который грязнит мою рубаху, от

теплого сала, которое лениво переливается, словно его помешивают ложкой, от

всех ощущений, которые гуляют внутри, приходят, уходят, поднимаются от боков

к подмышке или тихонько прозябают с утра до вечера в своих привычных

уголках.

Я есмь, я существую, я мыслю, стало быть,

существую, я существую, потому что мыслю, а зачем я мыслю? Не хочу больше

мыслить, я есмь, потому что мыслю, что не хочу быть, я мыслю, что я...

потому что... Брр!»

Дальше у него начинается беготня по городу, потому что он фактически сходит с ума, знаменитая сцена в парке, когда ему мерещится, что корень – это какое-то чудовищное животное, что деревья – тоже какие-то животные.

Ещё там есть такая замечательная сцена в трамвае, когда он садится на скамейку. Скамейка обита дерматином красного цвета, и между спинкой этой скамейки и сиденьем щель. И вдруг ему кажется, что это какая-то лукавая улыбка, что на самом деле это не предмет, сделанный людьми и привычный нам, для определённых целей созданный, а на само деле это прикинувшееся прирученным бытие. Эта щелочка - лукавая улыбка, которая змеится. И дальше ему приходят в голову жуткие картины, как если бы бытие однажды взбунтовалось против человеческих представлений, о которых люди в своей гордыне думают, что при помощи этих представлений они знают всё о мире. На лбу бы раскрылся третий глаз, из земли стали бы расти чудовищные органы – там кошмарные картинки.

Ещё один вариант Бытия, который Сартр выделяет – это Бытие-для-другого. Как понятно, это попытка проникнуть к чужому сознанию, это то, что случается с людьми во время их общения в рамках социума. На самом деле, в основном, каждый для каждого является чужим. Это Бытия, которые не соприкасаются никак.

«каждый смотрится в другого, как в зеркало, свобода другого – граница моей свободы. Я объект под взглядом другого, но и другой – объект под моим взглядом».

Основа отношений между людьми – это конфликт. Человек даже для самого себя чужой (стремление сознания отторгнуться от собственного тела – это тоже основа для некоего конфликта). Но есть возможность осуществления экзистенциальной коммуникации, то есть коммуникации поверх Бытия, по ту сторону Бытия, сквозь Бытие, сквозь жирную массу. Это, например, музыка, когда люди устремляются друг к другу, повинуясь каким-то законам нездешнего мира или любовь или какая-то совместная деятельность.

Существует также его статья «Экзистенциализм – это гуманизм». На самом деле, это текст его лекций 1946 года, где он пересматривает и более простым языком излагает некоторые тезисы из книги «Бытие и ничто». Например, он говорит о человеке и его проекте. Первоначально человек ничего собой не представляет, это именно существование, как пишет Рокантен в своём дневнике: «Ничего нового – существовал». Просто слизь, которая везде, а чтобы стать кем-то, нужно осуществить некий проект. Первоначально он ничего из себя не представляет и человеком он становится лишь впоследствии, причём таким человеком, каким он сделает себя сам.

«Он есть лишь то, что он сам из себя делает, это существо, которое устремлено в будущее и сознаёт, что оно проецирует себя в будущее, .и Человек – это прежде всего проект, который переживается субъективно, а не мох, не плесень и не цветная капуста».

Человек ответственен за то, что он есть. Ответственен не просто за что, что он есть перед самим собой, а он ответственен перед человечеством, потому что, реализуя себя, ты вносишь свой вклад в образ человека, в идею человека. Соответственно, по Сартру, чем больше людей будут жить осознанно, будут жить, стремясь структурировать как-то свои поступки, а не погружаться, плывя аморфно по течению. В романе «Тошнота» есть сцена, где Рокантен гуляет по набережной в воскресный день, и люди текут, как медузы: два таких потока, воскресное гуляние. Там свои правила перемещения в этих потоках, но, в общем-то, это такая жвачка ритуальная, которую все жуют, никто при это совершенно ни о чём не думает, уже всё продумано за них. Соответственно, не погружаться в этот поток, выбирать себя означает ещё одну нотку, ещё одну краску вписывать в образ человека. Человек становится другим – и универсальная идея человека становится другой, люди начинают вести себя по-другому. Он говорит, что экзистенциализм – это единственная теория, придающее человеку достоинство, единственная, которая не делает из него объект.

«Мы постигаем себя через лицо другого. Человек, постигающий себя через cogito, непосредственно обнаруживает при этом всех других, и при том, как условия своего собственного существования».

Невозможно быть каким-нибудь, если только другие не признают его таковым. Чтобы узнать какую-то истину о себе, я должен пройти через другого, другой необходим для моего существования, для моего самопознания, то есть это вариант идеи «Бытие-для-другого». Восприятие другим тебя, даёт тебе осознание того, кто же ты есть на само деле. «Мы не верим в прогресс, прогресс – это улучшение, человек же всегда находится лицом к лицу с меняющейся ситуацией, и выбор всегда остаётся выбором конкретной ситуации». То есть нет такой концепции как исторический прогресс, есть лишь концепция выбора поведения в той или иной ситуации, проблема морального выбора.

«Пока вы не живёте своей жизнью, она ничего собой не представляет, вы сами должны придать ей смысл, а ценность есть ни что иное как этот выбираемый вами смысл».

Альбер Камю (1913 – 1960). Погиб в автокатастрофе. Юность отличается от Сартра, который был из очень привилегированной семьи, получил хорошее образование, жил в хороших условиях в детстве…автобиографическая повесть Сартра «Слова» говорит о том, что с детства он был очень избалованным ребёнком и очень любил демонстрировать это отцу, которого он впоследствии ненавидит, выводит в образе подонков. В «Тошноте» обратить особое внимание на картинную галерею в городе, где висят портреты «отцов города». Когда Рокантен туда приходит, он никак не может отделаться от ощущения, что он какое-то насекомое, а потом до него доходит, что пока ещё он действительно ничего не сделал, исключительно рядовой деятель. Но потом он подумал, что не нужно на них ориентироваться, потому что они просто подонки, и бросает писать книгу о маркизе де Ральбоне. То есть с одной стороны, выбирай себя, с другой стороны, выбирая себя, не превращайся в ходячий манекен, не превращайся в ходячего идола, чтобы тебя потом на постамент поставили. Нужно ухитриться балансировать.

В повести «Слова» он говорит, что ему так нравилось, когда его хвалят взрослые. Года в три-четыре он понял, что такое книга, но читать ещё не умел. Он приходил в библиотеку к дедушке-известному учёному, доставал толстые тома, ложился на пол и с умным видом шевелил губами, хмурил брови и водил пальцем по страницам. А взрослые благоговейно заглядывали и говорили: «Читает». Так он их дурачил года три, пока мама не принесла ему книжку и не попросила почитать.

Родился в Алжире (французская колония на тот момент). Действие его повести «Посторонний» происходит именно в Алжире (отсюда и араб, и палящее солнце). Отец – сельскохозяйственный рабочий, погиб во время Первой мировой войны, мать – поденщица в богатых домах. Незавидное детство. Учился в алжирском университете, получал стипендию, был одарённым юношей, занимался актёрской и режиссёрской деятельностью, выступал как драматург (так называемый «Театр труда»), был членом комитета содействия международного движения в защиту культуры против фашизма, занимался журналистикой, в общем, очень активный человек.

30-е года – несколько исследования в жанре лирических эссе о судьбах древних культур Средиземноморья, о том, что их необходимо сохранять и т.д.

С 1940 г. – журналист в Париже

Цитата из одной из его публикаций: «В течение 20 и более лет безумной истории я, заброшенный беспомощным, как и все мои сверстники, в бешеный водоворот времени, поддерживал себя одним только смутным ощущением того, что сегодня профессия писателя – это честь, ибо это занятие обязывает и обязывает не только писать. Меня, в частности, оно подвигло на то, чтобы нести, в меру моих сил и способностей, вместе со всеми, кто переживал ту же историю, крест несчастья и факел надежды – символ всего, что мы делили между собой». Дальше про людей, которые родились в такое время, что упрекать их в отсутствии оптимизма просто неприлично. Он говорит, что большинство из нас, тем не менее, отринуло нигилизм, несмотря на мир, в котором мы выросли, который вообще не способствует формированию каких бы то ни было ценностей. Большинство пришло к поиску нового смысла жизни. «Нам пришлось освоить искусство существования во времена, чреватые всемирной катастрофой, чтобы начать ожесточенную борьбу против инстинкта смерти, хозяйничающего в нашей истории. Моё поколение не знает, что ему этот мир не переделать, но его задача ещё величественнее: она состоит в том, чтобы не дать этому миру погибнуть.

Он участвует в движении сопротивления в 1941 г. в оккупированном Париже и в 40-е годы и вскоре после войны он печатает свои главные произведения.

1942 г. – «Миф о Сизифе». По легенде Сизиф должен затащить на гору камень, камень всё время срывается, а он снова тащит. Это такой символ человеческой участи.

1942 г. – повесть «Посторонний»

Пишет несколько пьес.

1947 г., «Чума» после войны, после бомбардировки. В российском варианте бомбардировка американцами Хиросимы и Нагасаки присутствует, но никаких особых мифов наше сознание по этому поводу не сотворило, никакой особой философии. А для западного сознания – Первая мировая война, потом Вторая, и когда, казалось бы, уже всё – такой абсурд, концовка-ловушка, ложная концовка, ложный финал. Подписывается мир, человечество думает, всё позади, и вдруг опять этот ужас. Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки породила множество всяких мифов и сильно изменила западное мышление, представление о мире. Собственно, роман «Чума», когда неизвестно откуда может возникнуть угроза, и ты никогда не знаешь, как защититься от этого, ты можешь только как Сизиф тащить этот камень стараться помогать другим, стараться не умереть самому, а уж как повезет – это от тебя не зависит, задача всё равно сохранить себя человеком перед лицом смерти, существовать героически, хотя нет посмертного воздаяния и даже нет надежды, что здесь тебя как-то похвалят или наградят. Без надежды на другого. Сартр писал о «другом», который необходим нам, чтобы мы оценили, кто мы есть. У Камю этого нет, у него человек – одиночка.

1951 г. – эссе «Бунтующий человек».

Считается, что его творчество, начиная с 40-х гг и до конца 50-х проходит три этапа:

  • Осознание абсурда: «Миф о Сизифе». Повесть «Посторонний» - период абсурда, когда бесполезно сопротивляться, главное – сохранять веру в себя.

  • Стадия бунта: Роман «Чума» находится на грани, это уже стадия бунта, противостояние. Несколько пьес. «Бунтующий человек»

  • Доминирующая тема изгнания: последние несколько работ 50-х годов. Некое «опущение рук».

«Миф о Сизифе» - некий ключ к прочтению его произведений, также как философские работы Сартра являются ключом к прочтению его художественных текстов.

1943 г. – «Объяснение «Постороннего», статья Сартра о «Постороннем».

Вопрос, на который он пытается ответить в эссе «Миф о Сизифе», очень прост: стоит ли жизнь того, чтобы её прожить и можно ли её прожить. Первое ощущение, с которым сталкивается трезвомыслящий человек, открывший глаза, и реально посмотревший вокруг себя – это ощущение абсурда, недоумение. Это чувство, которое обнаруживается повсюду. До встречи с этим ощущением, до пробуждения человек обычно живёт какими-то своими целями, заботами о будущем или о собственном оправдании, оценивает свои шансы, рассчитывает на дальнейшее: на пенсию, на своих сыновей, верит, что в его жизни ещё многое наладится. Он действует так, как будто он действительно свободен и действительно контролирует процесс, даже если фактические обстоятельства опровергают это представление. Но это мир иллюзорный, и даже если человек на протяжении своего жизненного пути никогда не окажется в ситуации смертельной болезни или катастрофы или войны, всё равно перед лицом смерти, на смертном одре – и то не для всех это – приходит осознание, что он жил иллюзиями в ложном мире. Перед смертью все эти представления опровергаются.

«Смерть становится единственной реальностью, это конец всем играм. У меня нет свободы продлить бытие, я раб, завтрашнего дня нет».

В этом и смысл экзистенциальных пограничных ситуаций, чтобы пробудиться. Таким образом, Вселенная внезапно решается иллюзий, и человеком начинает ощущать себя действительно посторонним, чужаком, человек изгнан навек, он лишён памяти об утраченном отечестве, надежды на землю обетованную после смерти. Таким образом, чувство абсурдности возникает в момент осознания того, что вся жизнь его была лишь декорацией. Камю: «Это разлад между человеком и его жизнью, между актером и его декорацией. Бывает, что привычные декорации рушатся. Подъем, трамваи, четыре часа в конторе или на заводе, обед. трамвай, четыре часа работы, ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, все в том же ритме -- вот путь, по которому легко идти день за днем. Но однажды встает вопрос "зачем?". Все начинается с этой окрашенной недоумением скуки. "Начинается" вот что важно. Скука является результатом машинальной жизни, но она же приводит в движение сознание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либо бессознательное возвращение в привычную колею, либо окончательное пробуждение. А за пробуждением рано или поздно идут следствий: либо самоубийство, либо восстановление хода жизни».
«Нашим злейшим врагом является время. Камень, чуждый своей независимости. А за пробуждением рано или поздно идут следствий: либо самоубийство, либо восстановление хода жизни. сквозь тысячелетия восходит к нам первобытная враждебность мира. Он становится непостижимым, поскольку на протяжении веков мы понимали в нем лишь те фигуры и образы. которые сами же в него и вкладывали, а теперь у нас больше нет сил на эти ухищрения. Становясь самим собой, мир ускользает от нас. Расцвеченные привычкой, декорации становятся тем, чем они были всегда. Они удаляются от нас. Подобно тому как за обычным женским лицом мы неожиданно открываем незнакомку, которую любили месяцы и годы, возможно, настанет пора, когда мы станем стремиться к тому, что неожиданно делает нас столь одинокими. Но время еще не пришло, и пока что у нас есть только эта плотность и эта чуждость мира - этот абсурд.Люди также являются источником нечеловеческого. В немногие часы ясности ума механические действия людей, их лишенная смысла пантомима явственны во всей своей тупости» «Возникает естественное отвращение к этому механическому чуждому миру, миру людей, миру природы, это пропасть, в которую мы низвергаетмся. Это то Возникает вопрос: зачем же он живет? Отвращение, вызванное бесчеловечностью самого человека, пропасть, в которую мы низвергаемся, взглянув на самих себя, эта "тошнота", как говорит один современный автор , - это тоже абсурд. Точно так же нас тревожит знакомый незнакомец, отразившийся на мгновение в зеркале или обнаруженный на нашей собственной фотографии,- это тоже абсурд...Возникает вопрос: зачем же он живет? В мертвенном свете рока становится очевидной бесполезность любых усилий. Перед лицом кровавой математики, задающей условия нашего существования, никакая мораль, никакие старания не оправданы a priori».Главная сущность абсурда заключается в том, что наш разум ностальгирует по своей невозможности контролировать этот мир. Собственно, абсурд – это как раз моментДальше у Камю говорится, что если бы я был деревом или камнем, вопрос о цели или бесцельности моего существования был бы просто снят. Камень и дерево есть часть этого бытия, а человек с его духовной составляющей – не есть часть бытия, он некое другое бытие, Бытие-для-себя, отрицающее бытие в себе. В этом и трагедия. Человек ностальгирует по утраченной целостности, человек ностальгирует по утраченной родине, о потерянном рае, о безмозглом существовании, которое свойственно дереву или камню и, наверно, позволяет им быть счастливыми, не мучаться ничем. «Ничем не заполнить рва между достоверностью моего существования и содержанием, которое я пытаюсь ей придать. Я навсегда отчужден от самого себя.Все это не имеет ничего общего с умом, отрицает его глубочайшую суть, состоящую в том, что он порабощен миром. Я говорил, что мир абсурден, но это сказано чересчур поспешно. Сам по себе мир просто неразумен, и это все, что о нем можно сказать. Абсурдно столкновение между иррациональностью и исступленным желанием ясности, зов которого отдается в самых глубинах человеческой души».



Похожие документы:

  1. Графский В. Г. Всеобщая история права и государства: Учебник для вузов

    Учебник
    ... не в со­стоянии указать, на какие средства он живет, тот лишался граж­данских прав (полагают, что ... человек, каж­дый из которых должен был уплатить стандартный вергельд, за­тем еще трех, которые ...
  2. А. Авторханов происхождение партократии

    Документ
    ... человек, как Троцкий, не мог не только иначе писать, но иначе и думать, тем более, что он не знал, какая ... ­ях они лишены права критиковать их руководи­телей. Члены партии запуганы. Администратор, способный, как лояльное ...
  3. Предисловие издательства

    Документ
    ... , что она не хочет, но потому, что еще не может играть другую. Ее час еще не пришел, и возможно, готовясь к нему, она ... великолепно выражена в правах человека, написанных Робеспьером, который объявил, что "рабство презреннейшего из людей - это рабство ...
  4. Три интервью с Владимиром Дудинцевым

    Интервью
    ... : он вербовал меня усиленно в такие же садисты, но не завербовал, потому что я не принадлежу к тем людям, которые ... и действовать неизвестный добрый человек, скрывающийся в тени, готовый биться против ухищрений зла. Что такое добро, что ...
  5. Павел Валерьевич Волков Разнообразие человеческих миров

    Документ
    ... хочется хотеть. Анестетическая депрессия характеризуется тем, что человек не может ощутить каких-либо чувств. Больные говорят, что ... невозможно самостоятельно выбраться, как человеку во сне, который не понимает, что он спит: люди достигают точки, откуда ...

Другие похожие документы..