Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Для постановки клизмы вам потребуется кружка Эсмарха, имеющая вид «грелки", с одной стороны которой прикреплен зонд с наконечником, а с другой имеется...полностью>>
'Документ'
  1. Учебные мастерские создаются в каждой средней, неполной средней и начальной школе. Они предназначены для:  трудового обучения учащихся I -VII кла...полностью>>
'Документ'
Вчера под руководством Северо-Восточного окружного управления образования Департамента образования г. Москвы, Управления по СВАО ГУ МЧС России по г. М...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Н. И. Павленко, И. Л. Андреев, В. Б. Кобрин, В. А. Федоров



ИСТОРИЯ РОССИИ
с древнейших времен
до 1861 года


Под редакцией Н. И. Павленко

Издание второе, исправленное


Рекомендовано
Министерством образования Российской Федерации
в качестве учебника для студентов вузов,
обучающихся по направлению и специальности «История»

Проф. Н. И. Павленко написаны введение, главы IV (текст о «Слове о полку Игореве»), VII (§ 3), VIII — XX; доцентом И. Л. Андреевым — вставки к главам I — V, главы VI, VII (§ 1,
2); проф. В. Б. Кобриным — главы I — V; проф. В. А. Федоровым — главы XXI — XXVI.


История России с древнейших времен до 1861 года: Учеб. для вузов / Н. И. Павленко, И. Л. Андреев, В. Б. Кобрин, В. А. Федоров; Под ред. Н. И. Павленко. — 2-е изд., испр. — М.: Высш. шк., 2001. — 560 с: карты. — Учебное издание.

В учебнике излагается история России с древнейших времен до 1861 г. Получили освещение основные проблемы социально-экономического и политического развития, вопросы истории культуры и быта в соответствии с представлением о них современной исторической науки.
Первое издание вышло в 1996 г.
Для студентов, преподавателей и всех интересующихся историей.

Тираж 10 000 экз. ISBN 5-06-003678-2.
УДК 947. ББК 63.3(2)4. И90.
Рецензенты: кандидат исторических наук, доцент В. В. Керов
(кафедра истории России Российского университета дружбы народов)
Редактор О. К. Смирнова. Художественный редактор
Ю. Э. Иванова. Художник В. Н. Хомяков. Технический редактор
Л. А. Овчинникова. Компьютерная верстка Г. А. Шестакова
Корректор В. А. Жилкина. Операторы М. Н. Паскарь,
Н. В. Хазраткулова.



ОГЛАВЛЕНИЕ:


Введение

Глава I. Первобытный строй в Восточной Европе и Сибири
§ 1. Хозяйственный и общественный строй первобытных племен
§ 2. Северное Причерноморье и степная зона Восточной Европы в I тысячелетии до н. э. — V — VI вв. н. э.

Глава II. Зарождение феодальных отношений
§ 1. Основные закономерности генезиса и развития феодального строя
§ 2. Восточные славяне в дофеодальный период
§ 3. Образование Древнерусского государства и его социальный и политический строй
§ 4. Принятие христианства
§ 5. Отношения Киевской Руси с ее соседями
§ 6. Культура, общественная мысль и быт Киевской Руси

Глава III. Удельный период
§ 1. Переход к удельному периоду, его предпосылки и причины
§ 2. Ростово-Суздальская земля в XI — XIII вв.
§ 3. Галицко-Волынская земля в XII — XIII вв.
§ 4. Новгородская феодальная республика в XII — XIII вв.
§ 5. Борьба русского народа против немецких, шведских и датских феодалов
§ 6. Нашествие Батыя. Установление монголо-татарского ига на Руси
§ 7. Культура русских земель в XII — XIII вв.

Глава IV. Борьба против ордынского ига. Объединение русских земель вокруг Москвы.
§ 1. Социально-экономический и политический строй Руси второй половины XIII — первой половины XV в.
§ 2. Начало объединения русских земель
§ 3. Великое княжество Литовское в XIII — первой половине XV в.
§ 4. Русь в конце XIV — первой половине XV в. Феодальная война
§ 5. Церковь во второй половине XIII — XV в.

Глава V. Единое Российское государство второй половины XV — XVI в.
§ 1. Завершение политического объединения Руси во второй половине XV — первой трети XVI в.
§ 2. Социально-экономический и политический строй Российского единого государства
§ 3. Внешняя политика России второй половины XV — первой трети XVI в.
§ 4. Внутренняя и внешняя политика 30 — 50-х годов XVI в.
§ 5. Внутренняя и внешняя политика 60-х — начала 80-х годов XVI в. Опричнина
§ 6. Культура и быт Руси второй половины XIV — XVI в.

Глава VI. Смутное время в начале XVII в.
§ 1. Московское государство в конце XVI — начале XVII в. Учреждение патриаршества
§ 2. Начало смуты. Авантюра Лжедмитрия I
§ 3. Восстание Болотникова
§ 4. «Тушинский вор»
§ 5. I и II ополчения. Освобождение Москвы

Глава VII. Российское государство при первом Романове
§ 1. Земский собор 1613 г. Избрание Романовых
§ 2. Завершение и последствия смуты
§ 3. Смоленская война

Глава VIII. Российское государство при Алексее Михайловиче
§ 1. Крепостное хозяйство и развитие крепостного права
§ 2. Возникновение мануфактур

Глава IX. Начало формирования абсолютизма
§ 1. Эволюция центрального и местного управления
§ 2. Дело патриарха Никона

Глава X. Социальные движения
§ 1. Городские восстания. Уложение 1649 г.
§ 2. Движение под предводительством С. Т. Разина
§ 3. Раскол в Русской православной церкви

Глава XI. Внешняя политика
§ 1. Воссоединение Украины с Россией и война с Речью Посполитой
§ 2. Русско-османские и русско-крымские отношения
§ 3. Освоение Сибири

Глава XII. Культура и быт
§ 1. Обмирщение русской культуры
§ 2. Быт

Глава XIII. Предпосылки и начало преобразований Петра Великого
§ 1. У истоков преобразований
§ 2. Начало борьбы за выход к Балтийскому морю
§ 3. Тяготы войны. Восстания в Астрахани и на Дону

Глава XIV. Оформление абсолютизма
§ 1. Вторжение Карла XII в Россию. Полтавская виктория
§ 2. Административные реформы
§ 3. Церковная реформа
§ 4. Внутренняя политика
§ 5. Окончание Северной войны и образование Российской империи

Глава XV. Преобразования в области культуры и быта
§ 1. Просвещение. Научные знания
§ 2. Литература. Искусство
§ 3. Дело царевича Алексея. Публицистика
§ 4. Новшества в быту

Глава XVI. Российская империя в 1725 — 1762 гг.
§ 1. Дворцовые перевороты
§ 2. Внутренняя политика в 1725 — 1762 гг.
§ 3. Церковь на службе государства
§ 4. Внешняя политика
§ 5. Культура России в 30 — 50-е годы XVIII в.

Глава XVII. Россия при Екатерине Великой
§ 1. Первые годы царствования
§ 2. Уложенная комиссия 1767 — 1768 гг.

Глава XVIII. Крестьянская война и ее последствия
§ 1. Канун крестьянской войны
§ 2. Крестьянская война под предводительством Е. И. Пугачева
§ 3. Внутренняя политика после крестьянской войны
§ 4. Церковная политика

Глава XIX. Внешняя политика
§ 1. Русско-турецкие войны
§ 2. Россия и революция во Франции. Разделы Речи Посполитой
§ 3. Внутренняя и внешняя политика Павла I

Глава XX. Культура и быт во второй половине XVIII в.
§ 1. Общественно-политическая мысль
§ 2. Просвещение и наука
§ 3. Литература и искусство
§ 4. Быт

Глава XXI. Социально-экономическое развитие России в первой половине XIX в.
§ 1. Территория, население и его социальная структура
§ 2. Кризис крепостничества
§ 3. Начало промышленного переворота
§ 4. Внутренняя и внешняя торговля

Глава XXII. Внутренняя и внешняя политика при Александре I
§ 1. Внутренняя политика в 1801 — 1812 гг.
§ 2. Войны с Ираном и Османской империей
§ 3. Участие России в антинаполеоновских коалициях 1805 — 1807 гг. Русско-шведская война 1808 — 1809 гг.
§ 4. Отечественная война 1812 г. Заграничный поход русской армии в 1813 — 1814 гг.
§ 5. Международное положение России и внутренняя политика в 1815 — 1825 гг.

Глава XXIII. Освободительное движение. Декабристы
§ 1. Формирование декабристской идеологии
§ 2. Союз спасения и Союз благоденствия
§ 3. Декабристские организации в 1821 — 1825 гг.
§ 4. Восстание декабристов

Глава XXIV. Внутренняя и внешняя политика при Николае I
§ 1. Внутренняя политика
§ 2. Основные направления внешней политики
§ 3. Восточный вопрос
§ 4. Россия и Кавказ в первой половине XIX в. Присоединение Казахстана
§ 5. Крымская война

Глава XXV. Освободительное движение и общественно-политическая мысль в России в 20 — 50-е годы XIX в.

§ 1. Кружки конца 20-х — начала 30-х годов
§ 2. Теория «официальной народности». Славянофилы и западники
§ 3. Формирование революционно-демократического направления русской общественной мысли

Глава XXVI. Русская православная церковь в первой половине XIX в.
§ 1. Управление церковью. Приходское духовенство
§ 2. Монастыри и монашество
§ 3. Система духовного образования
§ 4. Конфессиональная политика Александра I и Николая I

Глава XXVII. Культура и быт в первой половине XIX в.
§ 1. Особенности развития русской культуры
§ 2. Литература и искусство
§ 3. Просвещение. Наука и техника
§ 4. Изменения в быту

Хронология
Библиография

ВВЕДЕНИЕ


В настоящем учебнике прослежен исторический путь народов, населявших
нашу страну на протяжении первобытнообщинного и феодального строя. Он
показан с разной степенью полноты, обусловленной наличием или отсутствием
соответствующих источников, а также изученностью в исследованиях ученых.
Главная сквозная тема учебника — производительная деятельность
народных масс. Очень длительное время она протекала в малоблагоприятных
условиях — суровый климат, низкое плодородие почвы, огромные пространства,
которые можно было осваивать только лишь экстенсивным путем, чтобы
добывать необходимые средства к существованию, — все это замедляло
развитие производительных сил. Хотя географический фактор не является
определяющим, он тем не менее играет важную роль, особенно на ранних
этапах развития общества, когда зависимость человека от природы была
большей, чем в последующее время. Именно влияние географических условий
приводило к тому, что производительность труда в основной отрасли
хозяйства — земледелии — веками оставалась низкой. В районах
сосредоточения основной массы русского средневекового населения после
ордынского нашествия — в современном Нечерноземье — пашня давала
чрезвычайно низкие урожаи. Плодородные земли Дона, Кубани и Причерноморья
были пущены в достаточно ощутимый хозяйственный оборот только в конце
XVIII в.
Не способствовало интенсивному росту производительных сил и
отсутствие в определенный период морских путей сообщения, считавшихся в
средние века и новое время самыми дешевыми и удобными.
Наконец, неблагоприятное влияние на развитие страны оказало
монголо-татарское иго. На русский народ обрушился удар воинственных полчищ
Чингисхана, Батыя и других завоевателей. Нашествие принесло народам нашей
страны неисчислимые беды: цветущие города и села были превращены в
пепелища, на целые десятилетия исчезли многие виды ремесла, погибли или
оказались в плену сотни тысяч горожан и селян. Наступившее вслед за этим
иго два с половиной столетия иссушало душу русского народа и поглощало
плоды труда народных масс. Но и после его свержения русские и украинские
земли из года в год подвергались опустошительным набегам со стороны
осколка Золотой Орды — Крымского ханства. Набеги крымских феодалов на
южные уезды Русского государства в XVI — XVII вв. нанесли колоссальный
урон экономике и сопровождались потерями сотен тысяч людей, уводимых в
плен.
Совокупность перечисленных выше неблагоприятных условий задерживала
развитие производительных сил. В итоге Россия позже ряда стран Западной
Европы встала на путь капиталистического развития. Наши предки заслуживают
тем большего уважения, что они и в этой обстановке осваивали новые земли,
развивали ремесло, сохранили язык и культуру и подарили миру великих
ученых и поэтов, зодчих и живописцев, мыслителей и техников.
Развитие производительных сил от собирательства до многопольных
систем земледелия и от изготовления рубил до появления мануфактур и
фабричного производства с системой машин является важнейшей сквозной темой
учебника.
Следующая сквозная тема — рассмотрение процесса формирования
могущественного государства, от Киевской Руси до Российской империи, от
полунезависимых княжеств до многонациональной страны, объединившей
родственные русский, украинский и белорусский народы, а также другие
народности, от скромного по размерам Московского княжества до государства,
чьи границы простирались от Тихого океана до берегов Балтики и от
Ледовитого океана до Черного и Каспийского морей. В ходе длительного
процесса складывания государства русскому и другим народам нашей страны не
раз приходилось браться за оружие, чтобы отстоять свою независимость.
В средние века на суверенитет нашей Родины покушались шведские
феодалы и немецкие рыцари, монголо-татарские ханы и польские феодалы. В
новое время наша страна подверглась нападению двух агрессоров, вторгшихся
на ее территорию: шведского короля Карла XII и французского императора
Наполеона. Учебник повествует о славных страницах прошлого, о героизме и
жертвах, понесенных народами нашей страны в ходе борьбы за свою
независимость.
Третья сквозная тема — история социальных конфликтов, борьба
угнетенных против угнетателей. Долгое времяв историографии эта тема
освещалась односторонне, избегая сюжетов, не укладывающихся в сложившиеся
стереотипы.
Поскольку историки руководствовались известным высказыванием Маркса и
Энгельса о том, что история предшествующего общества есть история борьбы
классов, то игнорировался общеизвестный факт: антагонистические классы —
это не только противоположность и противостояние, но и единство, между
ними существуют определенные связи, взаимозависимость. Так, для
феодального общества характерно наличие патриархальных отношений;
обращали, например, внимание на изуверства Салтычихи и игнорировали
находящийся на поверхности факт непосредственной зависимости
благосостояния помещика от благосостояния крестьянина. Всякий
здравомыслящий помещик понимал, что разоренный крестьянин — непригодный
объект для извлечения из его хозяйства доходов, что такой крестьянин
становился для него обузой. Отсюда патернализм в их отношениях, оказание
помощи крестьянину в восстановлении хозяйства, порушенного стихийными
бедствиями и пожарами, осуществлявшейся либо самим помещиком, либо
понуждаемой к тому сельской общиной.
Второй изъян в освещении событий того времени относится к
крестьянским войнам. Он состоял в игнорировании их разбойного характера,
умалчивании грабежей и разрушений производительных сил. Не осуждались
убийства, жестокость, падение нравственных устоев, сопровождавшие
крестьянские войны. Кстати, некоторые историки насчитывают четыре
крестьянские войны, в то время как их было всего две; ни смута, ни
движение Булавина к крестьянским войнам не относятся.
Третий недостаток заключен в общей оценке крестьянских войн — на них
смотрели как на двигатель прогресса. На наш взгляд, ближе к истине был
Г. В. Плеханов, утверждавший, что крестьяне в этих войнах боролись не за
новые порядки, с которыми было сопряжено повышение уровня эксплуатации, а
за сохранение идеализированных ими старых устоев.
Наконец, предпринята попытка пересмотреть оценку движения
декабристов, преодолеть утвердившиеся в советской историографии
восхваление конституции П. Пестеля и негативное отношение к конституции
Н. Муравьева.
Четвертая сквозная тема — развитие государственности, прошедшее тоже
длительный путь от ее примитивных форм в виде княжеской администрации до
образования единого государства и создания высшей формы феодального
государства — абсолютной монархии.
Прежние догмы, как известно, решающую роль в изменении форм
государственности отводили экономике. Этому тезису придавали глобальный
характер, распространяли его на все страны, в том числе и на Россию. Между
тем поиски экономических предпосылок возникновения в России единого
государства оказались бесплодными: предпосылки отсутствовали, а единое
государство все же сложилось. Равным образом в стране отсутствовало
равновесие между дворянством и буржуазией, которое, согласно
марксистско-ленинскому учению, являлось условием возникновения
абсолютистского государства. Если быть точным, то в России в десятилетия,
когда формировался абсолютизм, буржуазии не было, а абсолютная монархия
все же сложилась.
Когда речь заходит об истории России, то следует иметь в виду, что
государство оказывало решающее воздействие на базисные явления: оно
создало сословия, оно же оформило крепостное право, сооружало крупные
предприятия, организовало цехи, Академию наук, университеты и т. д.
Огромная роль государства в истории страны была обусловлена ее
отсталостью, возникшей в результате неблагоприятных почвенно-климатических
условий. Только сильное государство способно было в известной мере
преодолевать отсталость и обеспечить суверенитет страны, мобилизовать
наличные ресурсы ее населения. Вместе с тем это же государство подавляло
личность, глушило инициативу во всех сферах жизни общества и тормозило
развитие гражданственности.
К сквозным темам относится и история культуры во всех ее
проявлениях — от иконописи до полотен Кипренского и Федотова, от «Слова о
полку Игореве» до поэзии Пушкина и Лермонтова, от зодчих, воздвигавших
храмы и крепостные стены, до архитекторов, создававших величественные
сооружения гражданского назначения.
В разделах учебника, посвященных культуре, прослеживаются этапы ее
освобождения от религиозных оков и проникновения в нее светского начала.
В число сквозных тем в учебник включена история церкви. В
предшествующих учебниках о церкви упоминали, когда речь шла о крещении
Руси и еще в двух-трех случаях. Между тем церковь играла громадную роль в
истории древней и средневековой Руси, она являлась могучим идеологическим
оружием и цементирующим фактором как в удельный период, так и в годы
борьбы с силами, покушавшимися на независимость нашей Родины. На
протяжении тысячелетнего существования России роль православной церкви
заметно изменилась: в борьбе со светской властью она из столетия в
столетие утрачивала свои позиции и в конечном счете превратилась в
служанку государства. Но и в столетия, когда церковь лишили экономической
мощи и монополии на идеологическое воздействие на массы, она пыталась
сохранять влияние на духовную жизнь общества.
Авторы сочли целесообразным включить в учебник седьмую сквозную
тему — быт. Необходимость этой темы продиктована стремлением вооружить
будущих учителей хотя бы элементарными сведениями об условиях повседневной
жизни различных слоев феодального общества.
Быт многопланов и разнообразен: быт жителей села существенно
отличается от быта горожан. Но и деревенский быт даже мелкопоместного
дворянина отличается от быта крестьянина. В жизни столицы отражен
городской уклад, но в каждой социальной прослойке складывались свои
традиции. Здесь задавал тон быт царского двора, определявшийся
интеллектом, вкусами и капризами государя или государыни; вельможи
подражали быту царского двора, за ними тянулось в меру своих материальных
возможностей столичное дворянство. Быт провинциального дворянства во
многих случаях мало чем отличался от быта «семьянистого» крестьянина:
различие состояло в том, что крестьянин добывал жизненные ресурсы
собственным трудом, а помещику получение этих ресурсов обеспечивало
крепостное право. Верхушка купечества стремилась не отстать от дворян. В
быту ремесленников, работных людей мануфактур и чиновников тоже можно
обнаружить свои особенности.
Мы столь подробно остановились на этих особенностях в связи с тем,
что далеко не все они достаточно подробно разработаны в научной
литературе, слабее всего — крестьянский быт.



Глава I

ПЕРВОБЫТНЫЙ СТРОЙ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И СИБИРИ

§ 1. ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ ПЕРВОБЫТНЫХ ПЛЕМЕН


Первой, древнейшей социально-экономической формацией был
первобытнообщинный строй. Он продолжался со времени становления человека
до перехода к классовому обществу и, следовательно, был наиболее
длительной в истории человечества эпохой, что обусловлено медленным темпом
развития общества на его первых этапах. Все стадии первобытнообщинного
строя объединяет коллективный характер производства и потребления,
вызванный тем, что производительные силы были еще весьма неразвиты. Именно
поэтому дальнейшее развитие производительных сил, переход от типично
первобытного потребляющего хозяйства к хозяйству производящему, разделение
труда (прежде всего выделение скотоводческих и земледельческих народов)
усложнило всю систему общественных отношений и в конечном итоге привело к
переходу к иным типам общественного развития.
Общепринято разделение первобытного общества на периоды по основным
материалам, которые использовались для изготовления орудий труда: каменный
век, энеолит (меднокаменный век) — переходный от каменных орудий к
металлическим, бронзовый век и ранний железный век. Эта периодизация,
естественно, не означает, что в каменном веке не изготавливали орудия из
дерева и кости, а в эпоху бронзы — из камня. Речь идет о преобладании того
или иного материала.
Каменный век, наиболее длительный в истории людей, принято делить на
палеолит — древний каменный век, мезолит — средний каменный век и неолит —
новый каменный век. В свою очередь палеолит делят на ранний (нижний) и
поздний (верхний). Иногда выделяют и период среднего палеолита.
Ранний палеолит — время становления человека.
Этот процесс — антропогенез — чрезвычайно длительный и сложный. Он
изучен еще далеко не до конца, у науки по этой проблеме накопилось больше
вопросов, чем ответов. Первыми предками человека, вступившими на путь
антропогенеза, были обезьяны-австралопитеки, ходившие уже на задних
конечностях, что высвобождало передние и тем самым создавало предпосылки
для трудовой деятельности.
Древнейшими людьми (архантропами) традиционно считали питекантропа
(обезьяночеловека) и синантропа (разновидность питекантропа, обнаруженная
в Китае), появившихся около миллиона лет тому назад. Однако в последние
десятилетия в Африке были обнаружены останки существ, живших 2 — 2,5 млн.
лет назад, ходивших на двух ногах, но с весьма примитивным строением руки
и с черепом, который по своим размерам и форме стоял ближе к черепам
человекообразных обезьян, а не людей. Тем не менее эти существа уже
изготавливали орудия труда из галек (они найдены на их стоянках). В науке
этот предок человека получил название Homo habilis (гомо габилис) —
человек умелый. Был ли он древнейшим представителем архантропов (и тогда
история человечества насчитывает более 2 млн. лет) или наиболее
прогрессивным видом австралопитека — предмет продолжающихся дискуссий.
В конце раннего палеолита (по другой классификации — в среднем), в
так называемую эпоху мустье (по одной из стоянок во Франции), около 100
тыс. лет тому назад возник неандертальский человек, или неандерталец,
названный так по первой находке в местности Неандерталь в Германии.
Впоследствии останки неандертальцев были обнаружены во многих частях
земного шара, в том числе и на территории Восточной Европы. Неандертальцев
причисляют уже к следующей ступени становления человека — к палеоантропам.
Они стоят значительно ближе к современным людям, чем архантропы, но тем не
менее у них еще сохранялось немало примитивных черт в строении черепа;
недостаточно гибкой и умелой была и рука.
Ранний палеолит — время первобытного человеческого стада. Стоянки
первобытного человека эпохи раннего палеолита обнаружены в Восточной
Европе (Украина, район р. Тиссы), на Кавказе (пещера Азых в Азербайджане,
Кударо I и III в Южной Осетии) и т. д. Севернее люди до появления
неандертальца, по-видимому, не продвинулись: на время раннего палеолита
приходится несколько крупных наступлений ледника — оледенений,
сопровождавшихся резким похолоданием. Для архантропов же было возможно
существование лишь в теплом климате, не требовавшем ни одежды, ни жилищ.
Неандертальцы распространились значительно шире. Их стоянки
обнаружены не только на Кавказе, в Крыму и в Средней Азии, но и в низовьях
Дона, в районе Волгограда. Высказываются предположения, что в конце
раннего палеолита появились примитивные жилища и одежда из шкур.
Отметим, что проблемы изучения расселения и адаптации древнего
человека — чрезвычайно сложные. На долю человека в антропогенный период
выпали тяжелые испытания. Оледенения, охватывающие огромные территории,
естественно влияли на заселение севера Евразии. Но выявить саму картину
продвижения могут только археологические данные, которые накапливаются
достаточно медленно. Кроме того, археология находится в прямой зависимости
от полноты знаний о самом древнем человеке — предмете изучения
антропологии, где также немало «белых пятен». В итоге только тесная связь
данных палеогеографии, палеоклиматологии, палеоботаники, палеонтологии и,
наконец, археологии, могут дать представление о миграции древних людей во
времени и пространстве.
Палеолитическое хозяйство было потребляющим. Основу его составляла
охота на крупных животных. Вероятно, на зверя устраивали облаву, что
требовало коллективных усилий всех членов первобытного стада. Загнанного
зверя добивали дубинами, камнями и копьями. Растительную пищу добывали,
собирая съедобные растения и выкапывая из земли корешки. Каменные орудия
использовали как для охоты (добивание животных, разделка туш), так и для
собирательства.
Уже архантропы использовали в готовом виде огонь (от лесных пожаров,
ударов молнии, извержений вулканов и т. п.) и поддерживали костры.
Неандертальцы, вероятно, уже научились добывать огонь. Это было огромное
завоевание человечества, важный шаг на пути выделения человека из природы.
Огонь дал людям защиту от холода, от диких зверей, уменьшил их зависимость
от климата. Появился очаг — символ человеческого жилища. Люди получили
возможность использовать жареную пищу, которая лучше усваивается
организмом. Еще большими были отдаленные последствия овладения огнем: без
него невозможны ни керамика, ни металлургия.
У неандертальцев, очевидно, появились уже первые зачатки религии.
Так, в пещере Тешик-Таш в Узбекистане вокруг покойника сделано окружение
из рогов горного козла. Встречаются захоронения, в которых тела умерших
ориентированы по линии восток — запад. Многие исследователи трактуют эти
факты как свидетельство существования примитивных погребальных обрядов,
зарождения представлений о противоположности жизни и смерти.
Переход от раннего палеолита к позднему (40 — 35 тыс. лет тому назад)
ознаменовался появлением человека современного вида — Homo sapiens) (гомо
сапиенс) — человек разумный. С его возникновением закончилась
биологическая эволюция человека, это был второй крупный скачок в
антропогенезе: от «предлюдей», архантропов и палеоантропов к людям.
В позднем палеолите возникает родовой строй. Основной ячейкой
человеческого общества стала родовая община с общей собственностью на
основные средства производства. Продукты охоты, рыболовства и
собирательства распределялись поровну между всеми членами рода. Авторитет
старейшин рода основывался не на принуждении, а на традиции, уважении к
опыту и умениям.
Люди позднего палеолита значительно усовершенствовали технику
изготовления каменных орудий: они стали более разнообразными, иногда
миниатюрными. Появились метательное копье и предшественник лука —
копьеметалка, что намного повысило эффективность охоты. Возникло
рыболовство: на стоянках этой эпохи неоднократно находили гарпуны и
остатки рыбы. Распространяются изделия из кости, в том числе иглы, что
свидетельствует о появлении шитой одежды. Если в конце раннего палеолита
появились первые примитивные жилища, то теперь люди уже строили землянки,
а иногда и целые поселки из нескольких жилищ. Человек научился
приспосабливаться к природе не биологически, а социально, защищаться от
холода при помощи жилища и одежды. Эти достижения позволили людям
значительно расширить пределы обитаемой части земного шара. Этому
способствовало и потепление, вызванное отступлением ледника. Стоянки людей
позднего палеолита находят уже повсеместно на территории Российской
Федерации, в том числе в Сибири, на Дальнем Востоке, близ Полярного круга.
В это время выделяются отдельные этнокультурные области: для тех или иных
групп стоянок оказываются характерными некоторые общие черты, отличающие
их от других.
Поздний палеолит — время возникновения искусства. На многих стоянках
находят женские статуэтки с подчеркнутыми признаками пола. Они
свидетельствуют о культе женщины-матери, прародительницы рода. В
большинстве общин, видимо, господствовал материнский род со счетом родства
по женской линии.
Палеолитическое искусство было связано с первобытными
религиозно-магическими представлениями, с попытками умилостивить силы
природы. Человек отождествлял тогда сам предмет и его изображение.
Вероятно, магическим целям служила и наскальная живопись, обнаруженная в
нескольких пещерах, в том числе и в нашей стране — в Каповой пещере в
Башкирии. В Каповой пещере смесью природной охры с животным клеем сделаны
изображения мамонтов, лошадей, носорога. Рисунки палеолитического человека
поражают своим реализмом и динамикой. Часто встречаются изображения копий,
пронзающих животных: человек, вероятно, надеялся таким путем добиться
успеха на охоте. В палеолите возникла также резьба по кости, появились
первые украшения.
В позднем палеолите уже, несомненно, существует религия,
прослеживается отчетливый погребальный обряд. В могилу порой клали
некоторые вещи, которыми покойник пользовался при жизни. В этом —
свидетельство возникновения представления о загробной жизни.
Таким образом, к концу палеолита человек научился не только добывать
огонь и есть несырую пищу, изготавливать сложные каменные и костяные
орудия, шить одежду, строить жилища, охотиться и ловить рыбу, но и жить
общественным строем с общественным сознанием и его важными формами —
искусством и религией. Однако человек еще не знал ни керамики, ни металла,
ни колеса, ни земледелия, ни скотоводства.
Важнейшим достижением следующей стадии каменного века — мезолита
(около XII — X тысячелетия до н. э. — VII — V тысячелетия до н. э.) стало
изобретение лука и стрел, что резко повысило производительность охоты.
Теперь наряду с охотой облавной возникла и индивидуальная, не только на
крупных стадных животных, но и на мелких. Появилась возможность создавать
запасы пищи.
В эпоху мезолита человек сделал первые шаги и в направлении
скотоводства. Началось приручение, а возможно, и одомашнивание животных.
Так, в мезолите уже появились собаки, первые домашние животные. Не
исключено, что в конце мезолита в отдельных районах были приручены свиньи,
козы, овцы.
Изменяется и техника изготовления каменных орудий. Широкое
распространение получают сложные миниатюрные каменные изделия — микролиты.
Часть микролитов служила наконечниками для стрел, часть — сменными
лезвиями-вкладышами, вставлявшимися в оправы. Развитие микролитической
вкладышевой техники позволило сделать орудия труда более
специализированными.
Появившиеся в эпоху позднего палеолита этнокультурные области в
мезолите выделяются более отчетливо, хотя в силу примитивности
общественной и хозяйственной жизни общее в быту людей еще преобладало над
особенным. Только в следующую эпоху — в неолите — появляются резкие
отличия в жизни разных групп людей, проявившиеся в возможности выделять
археологические культуры.
Археологическими культурами принято называть совокупности памятников,
которые относятся к одной территории и эпохе (или, по крайней мере,
синхронно изменяются) и имеют общие особенности — в формах общественной
жизни, в орудиях труда, жилищах, погребальном обряде, орнаменте и т. д.
Обычно (хотя и не всегда) археологическая культура в той или иной степени
соответствует этнической общности — группе родственных племен или
позднее — народу.
Переход к неолиту и его продолжительность в разных районах Евразии
существенно отличались друг от друга. Раньше всего он начался в Средней
Азии в VII — VI тысячелетиях до н. э. и продолжался до IV тысячелетия до
н. э. В лесной зоне России неолит продлился еще около двух тысяч лет, до
II тысячелетия до н. э. В этом сказалась неравномерность развития разных
регионов, связанная в первую очередь с природными условиями: теплый климат
и плодородная почва создавали благоприятные условия для развития
хозяйства.
В эпоху неолита начался переход к производящему хозяйству. Именно
тогда зародились скотоводство и земледелие, хотя охота и собирательство
все еще оставались основными источниками существования в большинстве
неолитических общин. Возникновение производящего хозяйства — одно из
оснований для того, чтобы говорить о неолитической революции. Древнейшая
земледельческая культура на территории бывшего СССР — джейтунская на юге
Туркмении — относится к VII — VI тысячелетиям до н. э. Скотоводческие
племена в эпоху неолита еще не выделились, хотя использование домашнего
скота характерно для многих культур той эпохи.
В неолите Происходит еще ряд важнейших изменений, характерных для
неолитической революции. Меняется ассортимент каменных орудий. Так, топор,
появившийся еще в мезолите, становится теперь основным орудием труда. Он
позволил осваивать лесные пространства, строить шалаши и хижины. Наряду с
прежней техникой изготовления орудий появляются во многих местах пиление
(оно давало возможность использовать те породы камня, которые не дают
отщепов), шлифование, уменьшающее силу трения и увеличивающее
производительность орудия, сверление, благодаря которому орудия можно было
не только привязывать к рукояти, но и насаживать на нее. Появились
принципиально новые материалы. Так, в неолите было освоено изготовление
керамики, еще лепной, без гончарного круга. Обожженная глина — первый
искусственный материал, не полученный в готовом виде, а созданный
человеком. Глиняная посуда дала человеку возможность готовить жидкую пищу
и хранить запасы. Керамика — главное достижение материальной культуры
неолита, но наряду с нею появился еще один искусственный материал — ткань.
Человек освоил в неолите ткачество, давшее ему одежду не только из
звериных шкур. В неолите же была изобретена лодка и тем самым было
положено начало судоходству. Первобытный челн — первое транспортное
средство человечества.
Для неолита характерен развитый родоплеменной строй, создаются
крупные объединения родов — племена, нередко начинает выделяться племенная
верхушка, встречаются погребения вождей, отличающиеся богатством
инвентаря.
Из образовавшихся племен постоянно выделяются новые. Причина этого
явления — быстрый рост и подвижность неолитического населения. Хозяйство
было экстенсивным, требовало больших просторов, а потому часто возникало
относительное перенаселение. Это разделение племен ведет к дальнейшей
дифференциации этнических общностей.
Существенная черта неолита — появление межплеменных связей и обмена.
Экзотические раковины, изделия из нефрита и других самоцветов можно
встретить подчас далеко от их месторождений.
Подлинным переворотом в истории человечества было освоение металла.
Переход к нему был долгим, сложным и не одновременным. Освоение металла
стало возможным только на основе уже возникшего производящего хозяйства,
при наличии некоторых, хотя бы минимальных избытков продуктов питания,
чтобы часть времени можно было посвятить изготовлению металлических
изделий. Именно поэтому древние кузнечное дело и металлургия зародились в
первую очередь в южных областях, где благодаря хорошим природным условиям
раньше развивалось земледелие.
Первым металлом, использованным человеком, была медь. Сначала из нее
изготовляли орудия труда и украшения методом холодной ковки, которой этот
сравнительно мягкий металл легко поддается. Разумеется, эта медь не была
химически чистой: в природных месторождениях медь, как правило, содержит
определенные примеси — мышьяк, сурьму и т. д. Но это еще не искусственные
сплавы, освоение которых было делом будущего. Эпоху, когда уже применяются
металлические орудия, но еще не появилась металлургия сплавов, принято
называть энеолитом, медно-каменным веком. В названии его подчеркнут тот
факт, что в этот период изделия из металлов не только не вытеснили
каменных орудий, но даже были редки по сравнению с ними.
Появление медных орудий активизировало обмен между племенами, ибо
месторождения меди весьма неравномерно распределены по земному шару.
Многие племена, использовавшие металл, жили далеко от его источников.
Постоянный обмен приводил к существенным сдвигам в отношениях в
первобытных обществах. Замкнутость древней неолитической общины в энеолите
значительно уменьшается. Из металлургических центров — к ним можно отнести
и Кавказ — двигались разносчики металла. Таким образом племена, которые
жили вблизи месторождений, получали дополнительные источники обогащения.
В лесостепной зоне, на территории Украины и Молдавии, в III
тысячелетии до н. э. господствовала триполъская культура. Система
земледелия здесь была экстенсивной, что сильно истощало почву. На позднем
этапе (рубеж III — II тысячелетий до н. э.) трипольцы перешли к
пастушескому скотоводству. В погребениях поздней трипольской эпохи уже
находят следы имущественного неравенства. Металл трипольцы получали в
основном из прикарпатских месторождений.
В степной зоне в энеолите жили пастушеские племена, которые по их
погребальному обряду принято относить к древнеямной культурно-исторической
области. Более экстенсивный, чем у земледельцев, характер хозяйства толкал
эти племена на усиленные передвижения. Как и многие другие пастушеские
народы, они были воинственными. Главными их противниками были
соседи-трипольцы, которых им в конечном счете удалось вытеснить.
Развитие общественных отношений в период энеолита стало предпосылкой
для перехода к бронзовому веку. Орудия из бронзы — сплава меди с оловом
или другими добавками — значительно тверже и острее, чем медные. Бронзовый
век на Древнем Востоке привел к образованию первых классовых обществ и
государств. В Европе же продолжал господствовать первобытнообщинный строй.
Появление бронзовых орудий способствовало разложению этого строя, но еще
не означало немедленного перехода к классовым отношениям во всех районах.
Если в Средней Азии в бронзовом веке продолжались традиции
предшествующих энеолитических культур, то на Кавказе переход к бронзе
привел к серьезным изменениям в общественных отношениях. Это хорошо видно
на примере майкопской культуры (II тысячелетие до н. э.). Племена
Северного Кавказа, поддерживавшие тесные экономические и культурные связи
с наиболее развитыми в то время районами Передней Азии, особенно с
древними цивилизациями Двуречья, знали уже не только имущественную
дифференциацию, но и выделение родоплеменной верхушки. Об этом
свидетельствует раскопанный под Майкопом курган племенного вождя. Власть
покойного подчеркнута высотой кургана — более 10 м. На вождя надето
облачение, украшенное десятками золотых бляшек с изображениями, ожерелья и
бусы из золота, серебра и драгоценных камней, происходящих из Средней
Азии, Ирана и Малой Азии. На голове у погребенного была золотая корона
также переднеазиатского происхождения. Серебряные трубки поддерживали
погребальный балдахин, украшенный статуэтками из золота и серебра.
В эпоху бронзы степную зону занимали земледельческо-скотоводческие
племена катакомбной и срубной культур. В лесной зоне были более
распространены охота и рыболовство; однако и здесь, в Волго-Окском
междуречье, жили оседлые скотоводы фатьяновцы, а восточнее них, в
Поволжье — племена абашевцев, знавшие и скотоводство и земледелие.
В бронзовом веке большинство племен занималось одновременно
скотоводством и земледелием, однако зачастую тот или другой тип хозяйства
был преобладающим. Это вело в конечном итоге к первому крупному
общественному разделению труда — явлению, имеющему по своим последствиям в
истории поистине революционное значение.
В бронзовом веке в Европейской части России началось формирование
племенных союзов. В I тысячелетии до н. э. появляются первые железные
орудия. Связанное с ними резкое повышение производительности труда
существенно изменило всю структуру общественных отношений. Возникли
экономические предпосылки для эксплуатации человека, межплеменной и
родовой дифференциации. Наступивший железный век уже неразрывен с кризисом
родоплеменного строя, с переходом к его последней форме общественного
устройства — военной демократии.
Наиболее развитые культуры раннего железного века известны на
территориях России и преимущественно Украины уже в I тысячелетии до н. э.
в Причерноморье: они оставлены киммерийцами, скифами, сарматами. В лесной
зоне, в Волго-Окском междуречье, с VII в. до н. э. и до начала — середины
I тысячелетия н. э. жили скотоводческие племена дьяковской культуры. Они
знали и земледелие, но использовали его главным образом для заготовки
кормов. Восточнее дьяковцев в Поволжье жили близкие к ним племена
городецкой культуры, в Приуралье в VII — I вв. до н. э. — ананьинцы,
занимавшиеся земледелием, скотоводством и охотой. Если скифы и сарматы
переживали в железном веке разложение родового строя и переход к
классовому обществу, то у племен лесной зоны появление железных орудий не
привело к столь быстрым переменам в социальных отношениях; они оставались
на стадии родового строя.
В лесостепной зоне в середине — второй половине I тысячелетия до
н. э. и первой половине I тысячелетия н. э. существовал ряд племен,
оставивших археологические культуры, в которых преобладают погребения с
трупосожжениями, хотя встречаются и трупоположения. Их нередко объединяли
под общим названием культур полей погребения (сейчас это название
применяется реже). Среди них можно назвать зарубинецкую и черняховскую
культуры. Черняховцы, жившие в Нижнем Приднепровье в первой половине I
тысячелетия н. э., применяли уже плужное земледелие, у них были широко
развиты кузнечное и бронзолитейное дело. Керамику черняховцы изготовляли
на гончарном круге, что свидетельствует об отделении ремесла от
земледелия — втором общественном разделении труда, о начале разложения
родового строя и перехода к классовому обществу. Эти племена имели связи
со многими народами. В их поселениях и погребениях находят много римских
вещей, что свидетельствует о широких контактах племен Черняховской
культуры.
Ареал распространения зарубинецкой культуры — территория Среднего и
отчасти Верхнего Приднепровья. Для этой культуры характерны бескурганные
могильники. Основное занятие — земледелие и скотоводство при широком
распространении охоты и рыболовства. Орудия труда — железные, тогда как
бронза использовалась для изготовления всякого рода украшений.
Таким образом, в эпоху железа значительно отчетливее, чем в
предшествующее время, проявляется неравномерность развития разных обществ.
На территории России, СНГ сосуществовали племена, находившиеся на разных
стадиях развития. В эпоху железа — начала разложения родоплеменного строя
стали складываться и основные этнические общности, охватывающие территорию
бывшего Советского Союза.
Проблемы происхождения народов, этнических общностей всегда
принадлежат к числу наиболее сложных, редко поддающихся однозначному
решению. Начало складывания этнической общности, как правило, относится к
весьма отдаленным эпохам первобытнообщинного строя, когда еще не появилась
письменность. Поэтому исследователь почти лишен возможности судить о
языке, на котором говорили племена, оставившие археологические памятники.
Язык же служит одним из наиболее существенных признаков этнической
общности. Следует иметь также в виду многочисленные миграции племен и
народов, смешивание их, процессы взаимной ассимиляции. При изучении
этногенетических проблем необходимо учитывать данные целого ряда смежных
научных дисциплин — археологии, лингвистики, антропологии и т. д. У нас
практически нет в распоряжении материала для того, чтобы судить о языковой
и этнической принадлежности племен эпохи каменного века и отчасти энеолита
и бронзы, живших на территории бывшего СССР. Мы можем лишь говорить о
существовании определенных этнических групп или этнокультурных областей.
Чтобы дальнейшее изложение было понятно, ниже приводятся справочные
сведения о классификации языков: лингвистическая классификация легла в
основу этнической. Все языки делят на большие семьи, связанные общим
происхождением и подразделяющиеся на группы родственных языков. Внутри
групп иногда выделяют ветви, некоторые же языки не входят в группы. В
настоящем перечне называются лишь наиболее крупные языки, «мертвые» языки
указываются в скобках после «живых».


И н д о е в р о п е й с к а я  с е м ь я

Славянская группа: восточнославянская ветвь — русский,
украинский, бело русский, [древнерусский]; западнославянская —
польский, чешский, сло вацкий; южнославянская — болгарский,
македонский, сербско-хорватский, [старославянский].
Балтийская группа: латышский, литовский, [прусский].
Германская группа: восточногерманская ветвь — [готский];
западногерманская — немецкий, английский, фламандский;
северогерманская — датский, норвежский, шведский.
Романская группа: итальянский, испанский, молдавский,
португальский, румынский, французский, [латинский].
Иранская группа: афганский, иранский, осетинский, таджикский,
[бактрийский, мидийский, парфянский, скифский, хореэмийский].
Вне групп: албанский, армянский, греческий, [древнегреческий].

У р а л о-с а м о д и й с к а я  с е м ь я

Самодийская группа: ненецкий и другие языки народов Севера.
Финно-угорская группа: финская ветвь — карельский, финский,
эстонский, коми, марийский, мордовский, удмуртский; угорская —
венгерский, мансийский, хантский.

А л т а й с к а я  с е м ь я

Тюркская группа: азербайджанский, алтайский, балкарский,
башкирский, ка захский, каракалпакский, карачаевский, кумыкский,
ногайский, татарский, тувинский, турецкий, туркменский, узбекский,
уйгурский, хакасский, чу вашский, якутский, [болгарский
волжско-камский, гуннский, печенежский, половецкий, хазарский].
Монгольская группа: бурятский, калмыкский, монгольский.
Тунгусо-маньчжурская группа: маньчжурский, нанайский,
эвенкийский.

К а в к а з с к а я  с е м ь я

Картвельская группа: грузинский.
Адыго-абхазская группа: абхазский, адыгские языки.
Чечено-дагестанская группа: ингушский, чеченский, а также
аварский, даргинский и другие языки народов Дагестана.


Хотя достоверных данных для определения этносов периода неолита и
энеолита у нас нет, некоторые сведения все же удалось получить благодаря
анализу географических названий. На территории Волго-Окского междуречья
имеется большое количество рек, названия которых (Клязьма, Вязьма,
Кинешма, Кесьма) кончаются на -жма, -сьма, -зьма и т. п. Ни из
индоевропейских, ни из финно-угорских языков объяснить эти названия
невозможно. Но вместе с тем распространение этих топонимов совпадает с
зоной памятников лъяловской археологической культуры эпохи неолита (III —
II тысячелетия до н. э.). Названия же других рек региона связаны с
угро-финскими и самодийскими народами. Видимо, в позднем неолите и начале
бронзового века ими была освоена Восточная Сибирь. В дальнейшем они начали
продвижение в Приуралье, в Прикамье и далее на запад. Уж в неолите
угро-финские племена занимали Восточную Прибалтику, а в середине III
тысячелетия до н. э. распространились по всей лесной полосе Поволжья и
Волго-Окского междуречья. С угро-финскими племенами связаны дьяковская,
Городецкая, ананьинская и некоторые другие археологические культуры
раннего железного века.
Вместе с тем основная часть Восточной Европы была издавна заселена
индоевропейцами. Так, предполагают индоевропейское происхождение у племен,
оставивших ряд археологических культур, объединенных общим названием
культур шнуровой керамики (из них в лесной зоне жили уже упоминавшиеся
выше фатьяновцы). Племена шнуровой керамики связаны с будущими балтами,
германцами и славянами. В Прибалтике наряду с угро-финскими племенами
издавна появились племена балтов.
Другая группа индоевропейцев — племена, говорившие на иранских
языках, со времен энеолита заселяли степную зону. Несомненно,
ираноязычными были племена срубной культуры. Генетическая связь срубной
культуры с древнеямной заставляет предполагать ираноязычность и
древнеямной культуры эпохи энеолита. На иранских языках во II тысячелетии
до н. э. говорили и многочисленные племена Средней Азии, Казахстана,
Сибири (даже в низовьях Иртыша и Оби). Ираноязычные племена жили в Южной
Сибири вплоть до начала нашей эры. Наследниками племен срубной культуры
были киммерийцы, скифы, сарматы.
Прародиной тюркских народов являются степи Центральной Азии. В конце
бронзового и начале железного века они начинают проникать на север, в
Сибирь и на запад, к Уралу, в Среднюю Азию и на Кавказ. Однако
значительное расширение ареала обитания тюркских племен относится к
временам гуннского нашествия и Аварского каганата.
Сложен вопрос об этнической принадлежности культур полей погребения —
милоградской, зарубинецкой, Черняховской. Многие авторы полагают, что это
культуры пра- или протославянские. Так, например, милоградскую культуру
сопоставляют с названными Геродотом в качестве соседей скифов-пахарей
неврами, которых некоторые ученые также считали предками славян. Но точка
зрения о праславянском характере культур полей погребения не является
единственной и может на нынешнем уровне изучения вопроса рассматриваться
лишь как одна из гипотез. Так, относительно зарубинецкой культуры
выдвигается предположение о ее балтском характере, что связано также с
большим количеством балтских топонимов в ареале ее распространения.
Племена, оставившие памятники Черняховской культуры, принадлежали, по
мнению большинства исследователей, к разным этническим общностям. На это
указывают различия внутри Черняховской культуры в керамике, в погребальном
обряде, в формах жилищ. Считают, что в составе черняховцев были даки (одно
из древних индоевропейских племен), скифы и сарматы, готы (германское
племя, жившее на южном побережье Балтийского моря, которое в конце II в.
н. э. начало движение на юг и в первой половине III в. заняло Северное
Причерноморье), а также венеды (славяне). Черняховскую культуру связывают
с образовавшимся в первой половине I тысячелетия н. э. готским союзом
племен, а общность ее памятников во многом обусловлена культурным влиянием
Римской империи.
Особую этногенетическую область представляет собой Кавказ, где горная
местность препятствовала большим передвижениям племен. Народы Кавказа в
основном автохтоны, т. е. являются исконным населением этих мест, хотя
подчас в результате нашествий завоевателей менялась его языковая
принадлежность.
Таким образом, в железном веке, последнем периоде первобытнообщинного
строя, началось складывание этнической карты нашей страны. Дальнейшие ее
изменения были связаны как со славянской колонизацией Восточной Европы,
так и с вторжениями кочевников, начиная с гуннов и кончая полчищами
Чингисхана и Батыя.


§ 2. СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И СТЕПНАЯ ЗОНА ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
в I тысячелетии до н. э. — V — VI вв. н. э.

На обширных территориях Восточной Европы неравномерность
исторического развития нашла свое выражение в том, что одновременно с
племенами, жившими родовым строем, существовали племена, вступившие в
период военной демократии. Связано это было не только с благоприятными
природно-климатическими условиями и переходом к более производительным
формам хозяйствования, но и с тесными контактами с античной цивилизацией,
социальное устройство и культура которой неизмеримо превосходила
варварский мир. Последний не выдерживал этого взаимодействия и быстро
утрачивал прежнюю родовую монолитность, основанную на общности
хозяйствования и распределения.
Одними из первых в Восточной Европе с античным миром столкнулись
племена, которым античные авторы дали общее название скифов. Произошло это
около VII в. до н. э. Именно с этого времени началась колонизация греками
Северного Причерноморья. Вынужденная эмиграция свободных горожан из Греции
была вызвана возникающим там относительным перенаселением и острой
социальной борьбой. Как правило, новый город основывался выходцами из
какого-то одного полиса (города-государства) Греции и сохранял тесные
связи со своей «метрополией», хотя и был независимым. Греки создавали свои
колонии в населенных местах, где они могли получить от местных жителей
рабов и продовольствие, найти рынок сбыта для греческих товаров. Племенная
знать покупала у греков дорогие украшения, керамику, оливковое масло,
вино, платя золотом, хлебом и рабами.
Первое греческое поселение возникло на острове Березань вблизи
Днепро-Бугского лимана во второй половине VII в. до н. э. В VI в. до н. э.
выходцы из греческого города Милета (в Малой Азии) основали неподалеку от
него, на берегу лимана, город Ольвию (Счастливая). Это был классический
греческий полис с демократическим устройством (разумеется, политическими
правами пользовались только свободные, рабовладельцы). Правили городом
выбранные на народном собрании архонты. Вокруг города находилась
земледельческая территория — хора.
В земледельческих поселениях в окрестностях Ольвии жили
эллинизированные скифы — эллино-скифы, как называет их Геродот, или
«миксэллины», т. е. полуэллины. Некоторые скифы селились в самом городе,
занимаясь ремеслом. В 331 г. до н. э., когда Ольвию осаждал полководец
Александра Македонского Зопирион, скифы помогли городу отстоять
независимость. Для объединения сил при отпоре врагу были частично
освобождены рабы и даны права гражданства иностранцам, в том числе,
вероятно, скифам, жившим в Ольвии.
Демократической рабовладельческой республикой был и Херсонес
Таврический (на территории нынешнего Севастополя), основанный около 422 —
421 гг. до н. э. Херсонесу принадлежала значительная часть прибрежного
Крыма, где были многочисленные усадьбы и земельные участки. Там велось
зерновое хозяйство, возделывались виноград и садовые культуры. Рабы были
основной производительной силой как в ремесле, так и в сельском хозяйстве.
Отношения Херсонеса с коренным населением Крымского полуострова —
таврами — складывались сложно. У тавров еще не выделилась племенная знать,
и они поэтому не были заинтересованы в обмене с греками, которые к тому же
вытесняли их с их территории. С таврами и жившими в степях кочевыми
скифами Херсонес вел постоянные войны. Город был укреплен, много
укрепленных поселений встречалось и рядом с Херсонесом.
Вокруг основанного в первой половине VI в. до н. э. Пантикапея
(ныне — Керчь) возникло Боспорское государство (Боспором Киммерийским
греки называли Керченский пролив). Боспорское государство было
первоначально объединением самостоятельных городов (среди них — Танаис в
устье Дона, Фанагория на Таманском полуострове и т. д.). В дальнейшем
Боспору подчинилась также Феодосия и некоторые другие города. С самого
начала для Боспорского государства была характерна твердая центральная
власть. В начале V в. до н. э. должность архонта стала здесь
наследственной. Архонт Спарток III (304 — 284 гг. до н. э.) стал уже
именовать себя царем. С этого времени можно говорить о Боспорском царстве.
Дальнейшие судьбы рабовладельческих городов-государств Причерноморья
можно понять, только обратившись к истории коренного населения
причерноморских степей.
На рубеже II — I тысячелетий до н. э. здесь жили кочевники, которых
греческие историки называют киммерийцами. Киммерийский союз племен был
побежден в VIII — VII вв. до н. э. скифами, родственными среднеазиатским
сакам и массагетам. Трудно сказать, был ли скифский союз племен единым по
языку, но большинство скифов, видимо, говорило на языке иранской группы.
Геродот выделяет у скифов три основные группы: царских скифов, живших в
низовьях Днепра и Дона, считавшихся верхушкой союза племен,
скифов-пахарей, живших в причерноморских степях и, возможно, в лесостепной
зоне на территории нынешней Украины, скифов-кочевников, обитавших на
правобережье Дона. В конце VI в. до н. э. скифы успешно отразили попытку
персидского царя Дария I завоевать Причерноморье. Вскоре, на рубеже V —
IV вв. до н. э., у скифов появляются классы и возникает раннеклассовое
государство во главе с царями. Это сильное в военном отношении государство
сумело противостоять войскам Александра Македонского. У скифов развиваются
ремесла (в том числе металлургия), торговля, архитектура. В огромных,
достигающих высоты семиэтажного дома курганах (так называемых царских)
захоронена верхушка скифской знати вместе с женами, слугами, лошадьми. В
курганах найдены выдающиеся произведения скифского и античного искусства.
С III в. до н. э. Скифское царство испытывает натиск сарматов (или
правильнее — савроматов), родственных скифам кочевых племен, живших в
степях бассейнов Волги и Дона и в Южном Приуралье. Сарматы во II — I вв.
до н. э. завоевали значительную часть территории Скифии. В руках скифов
остается Крым, где создается новое царство со столицей в Неаполе Скифском
на берегу Салгира. К этому времени скифская верхушка была значительно
эллинизирована. Скифские цари стремились подчинить себе и греческие
города-государства Причерноморья. Царь Скилур на какое-то время завоевал
Ольвию.
Наступление скифов побуждало греческие колонии к объединению. Так,
Херсонес заключил союз с Боспорским царством. В самом же Боспорском
царстве в 107 г. до н. э. вспыхнуло восстание рабов, главным образом
скифов, во главе с дворцовым рабом Савмаком. Ему удалось даже захватить на
короткий срок царский престол. Восстание подавил понтийский царь
Митридат VI Евпатор, присоединив заодно Боспор к своему царству. Удалось
ему подчинить себе и Херсонес. Этому государству Митридат помог в войне со
скифами и таврами. Он даже захватил и разгромил Неаполь Скифский. Все
Северное Причерноморье вошло в состав Понтийского царства. Однако Митридат
вскоре погиб в борьбе с Римом, а его сын и наследник Фарнак II (свергший
отца с престола) признал было зависимость от Рима. Впрочем, он снова
вступил в войну с Римом, но был разбит Юлием Цезарем и затем погиб.
Боспорское царство попало в зависимость от Рима и потеряло Херсонес.
В III в. н. э. Боспору удалось освободиться от власти Рима, но в
конце IV в. н. э. царство пало под ударами кочевников гуннов. Гибель
Боспора была лишь одним из моментов общего процесса упадка античных
рабовладельческих государств в Причерноморье. Этому упадку способствовали
не только внешние причины, но и кризис рабовладельческой системы
хозяйства, вошедшей в противоречие с развитием производительных сил.

Глава II

ЗАРОЖДЕНИЕ ФЕОДАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

§ 1. ОСНОВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ГЕНЕЗИСА И РАЗВИТИЯ ФЕОДАЛЬНОГО СТРОЯ


Следующей после рабовладельческого строя стадией развития общества
является феодализм. Эта социально-экономическая формация возникала в
разных обществах разными путями: нередко на развалинах рабовладельческого
способа производства, но не менее, если не более, часто — непосредственно
из первобытнообщинного строя. Многие исследователи справедливо указывают
на однотипность рабовладельческой и феодальной формаций, для которых
характерно существование личной несвободы всех или части непосредственных
производителей.
Главные классы феодального общества составляют крупные земельные
собственники феодалы и крестьяне. В отличие от рабов феодально-зависимые
крестьяне не отделены от средств производства, ведут самостоятельное
хозяйство, но часть производимого ими прибавочного продукта отдают феодалу
в виде феодальной ренты. Разнообразные виды феодальной ренты можно свести
к трем основным формам. Отработочная рента, или барщина, состоит в том,
что крестьянин обрабатывает барскую пашню собственными инвентарем и
лошадьми. Труд крестьянина на феодала и во времени и в пространстве
отделен от работы на себя. При натуральной ренте (натуральный оброк)
крестьянин снабжает феодала продуктами своего труда, произведенными в
хозяйстве. Наконец, денежной рентой именуют передачу крестьянами феодалу
определенных денежных сумм. Эти формы ренты редко существуют в чистом
виде, одно и то же крестьянское хозяйство зачастую и работает на барщине и
платит как натуральный, так и денежный оброк, но та или иная форма обычно
преобладает.
Хотя отработочная рента является наиболее простым видом ренты, она
большей частью возникает сравнительно поздно, ибо для ее распространения
необходима высокая степень развития товарно-денежных отношений: феодалу
должно быть выгодно заводить собственное сельскохозяйственное
производство. Для удовлетворения же своих личных потребностей ему вполне
достаточно оброка. Развитие товарного хозяйства является предпосылкой и
для появления денежной ренты. Таким образом, как для барщины, так и для
денежного оброка необходимо, чтобы в стране существовал рынок
сельскохозяйственных продуктов.
Общее господство или, по крайней мере, преобладание натурального
хозяйства, когда в феодальной вотчине производится большая часть
необходимого для жизни, не исключает обмена товарами. Так,
сельскохозяйственные орудия крестьянин вынужден покупать на рынке. Вне
крестьянского хозяйства производится керамическая и металлическая посуда,
идет торговля скотом. Еще более тесно связано с рынком хозяйство феодала.
Оружие и защитное вооружение (феодалы были воинами), боевых коней,
предметы роскоши, заморские деликатесы для праздничных пиршеств — все это
феодал покупает на рынке. Поэтому наряду с основными классами — феодалами
и крестьянами — на всех стадиях феодального строя существуют ремесленники
и купцы.
Поскольку феодальный крестьянин не отделен от основных средств
производства и имеет в постоянном и часто наследственном пользовании
участок земли, он не вынужден экономически, как капиталистический рабочий,
продавать свой труд эксплуататору. Отсюда вытекает необходимость
внеэкономического принуждения, являющегося характерной чертой феодализма.
Это внеэкономическое принуждение выступает в самых разных формах, начиная
от простой сословной неравноправности вплоть до крепостного права. Но и
крепостное право может выражаться и в насильственном прикреплении
крестьянина к земле, запрете менять местожительство, и в приближающейся к
юридическим отношениям рабства собственности землевладельца на личность
крестьянина.
Вместе с тем внеэкономическое принуждение не ограничивается лишь
неприкрытым насилием. Характеризуя феодализм, еще К. Маркс и Ф. Энгельс
отмечали, что тогда существовали «патриархальные, идиллические отношения»,
писали об эксплуатации, прикрытой «религиозными и политическими
иллюзиями». В самом деле, в период генезиса феодализма власть феодала
вырастает зачастую из почитаемой и носящей ореол святости власти
родоплеменного вождя. Дружины феодалов защищают границы страны от внешнего
врага, а удачные военные набеги, способствуя в первую очередь обогащению
знати, одновременно приносят некоторую долю добычи и свободным общинникам.
Еще одно существенное обстоятельство заключается в заинтересованности
феодала в определенной устойчивости крестьянского хозяйства. Разорившийся
крестьянин не может быть объектом феодальной эксплуатации: он
неплатежеспособен при господстве натуральной или денежной ренты, у него
нет пахотного скота и достаточного инвентаря, чтобы обрабатывать
господское поле при отработочной ренте. Поэтому в своих собственных
интересах феодал вынужден помогать крестьянам в неурожайные годы, защищать
их не только от внешнего врага, но и в конфликтах с соседними феодалами.
Эти отношения патроната, заставляющие порой крестьянина видеть в своем
феодале защитника и покровителя (особенно на ранней, восходящей стадии
развития феодальной формации), также неэкономическим путем принуждают
крестьянина отдавать феодалу часть своего прибавочного продукта.
Существенной чертой феодального строя является тесная связь
землевладения и политической власти. Феодал выступает не только как
землевладелец, но и как «государь» своих крестьян. В разные периоды и в
разных регионах он обладает той или иной долей политической власти над
крестьянами: выступает в роли судьи по тем или иным делам, сборщика
налогов и т. д. Это изъятие феодала из системы общегосударственных налогов
и судопроизводства обеспечивает ему власть над крестьянами и носит
название феодального иммунитета.
С феодальным иммунитетом тесно связаны специфический характер
феодальной собственности на землю и феодальная иерархия. Это была
собственность сословная и неполная, поскольку только при капитализме
земельный собственник может поступать с землей так, как всякий
товаровладелец со своим товаром. Феодальная собственность на землю носила
расщепленный характер. Монарх (король, император, великий князь и т. п.)
был верховным собственником всей земли в своем государстве и вместе с тем
имел собственные, личные земли — домен. В свою очередь его вассалы —
герцоги, графы, удельные князья — имели свои владения, где были верховными
собственниками на землю, и свои домены. Их вассалы — бояре, бароны и
т. д. — также владели вотчинами на правах, пожалованных сюзеренами. Это
явление носит название феодальной иерархии. В разных вариантах развития
феодальных отношений, в разные периоды феодальная иерархия может быть
четкой и многоступенчатой, а может быть и слабо выраженной.
Феодальный способ производства был шагом вперед по сравнению как с
рабовладельческим, так и с первобытнообщинным строем. Он обеспечивал
большую производительность труда, развитие производительных сил.


§ 2. ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ В ДОФЕОДАЛЬНЫЙ ПЕРИОД

Вопрос о времени появления славян на Балканском полуострове, в
Центральной и Восточной Европе принадлежит к числу самых дискуссионных в
исторической науке. Трудности здесь объективные: археологические источники
не дают сведений о языке населения и, следовательно, не позволяют
этнически идентифицировать археологические культуры; трудно положиться на
сведения греческих и византийских авторов. Так, известия о венедах и
антах, которых многие историки и археологи относят к славянам, достаточно
спорны. Существуют веские основания считать, что античные историки в
данном случае говорили о кельтских или германских племенах.
По предположению ряда исследователей, 2 — 1,5 тысячи лет до н. э. от
миграционной волны индоевропейцев отделились племена, говорившие на
близких балто-славянских диалектах. Они заселили Центральную и Восточную
Европу. До сих пор не удалось определенно установить, какие именно
археологические культуры II — I тысячелетия до н. э. связаны с
протославянами, и отделить их поселения от предков балтов. Более
определенными становятся поздние археологические памятники, которые к
середине I тысячелетия до н. э. носят уже несомненно славянские черты
(низовья Днепра).
Данные исторической лингвистики свидетельствуют, что балто-славянская
языковая общность сохранялась чрезвычайно долго и лишь к V в. до н. э.
разделились собственно славянские и балтские племенные диалекты.
Топонимика дополняет и усложняет эту картину. Ее данные позволяют говорить
о значительном пласте названий неславянского происхождения на территории
Восточной Европы. Так, для степной зоны характерны гидронимы (названия
рек) иранского происхождения, оставленные скифами и сарматами, — Дон,
Днепр, Днестр и т. д. В междуречье Оки и Волги преобладают угро-финские
названия (на языках угро-финской группы говорят сегодня мордва, марийцы,
эстонцы, карелы, коми и т. д.). Многие названия рек Белоруссии, Северной
Украины, Московской, Смоленской, Калужской, Тульской областей
свидетельствуют о том, что здесь некогда жили народы, говорившие на
балтских языках (из них сегодня существуют литовский и латышский).
Многие исследователи полагают, что на большей части территории
Восточной Европы славяне появляются в VII — VIII вв. н. э. Археолог
И. И. Ляпушкин высказал предположение, что продвигались они двумя путями:
Приднепровье заселялось выходцами с Карпат, а Север — с побережья
Балтийского моря. В последнее время высказано аргументированное
предположение, что заселение Севера (будущей Новгородской земли) славянами
относится к более раннему времени, чем освоение Приднепровья, — к V в. Но
и эта точка зрения не стала общепризнанной. Окончательное решение проблемы
славянского этногенеза пока еще дело будущего.
Вне зависимости от того, являются ли восточные славяне автохтонами
(т. е. исконным населением) Восточной Европы или пришельцами, в VII —
VIII вв. они уже составляли значительную часть населения этой территории.
Именно в это время славяне постепенно осваивают покрытые густыми, почти
таежными лесами пространства Восточной Европы. Проникновение
земледельческих славянских племен в эти края было не завоеванием, а
медленной инфильтрацией. Плотность населения здесь была настолько мала,
что пришельцам не приходилось вступать в конфликты с местными жителями.
Высокая земледельческая культура славян, приобретенная на плодородных
землях юга, воспринималась коренными жителями. Мирное сотрудничество
славян с балтским и угро-финским населением приводило постепенно к
ославяниванию значительной его части. Исследования антропологов
показывают, что предками современных русских, украинцев и белорусов
являются не только славяне, но и древние угро-финны и балты.
Отношения славян с другими соседями были не столь идиллическими. IV —
VII вв. — время, когда из степей Центральной Азии в Европу вторгаются орды
кочевников. Вслед за гуннами (IV — V вв.) в середине VI в. возникает
Аварский союз кочевых племен. Сами авары были тюрками, но в состав их
союза входили также монгольские и угро-финские племена. Авары подчинили
тюрков-болгар, кочевавших в Приазовье и в Прикаспии, и двинулись на Дунай.
Образовав свою державу — каганат, авары вступили в борьбу с Византией,
однако в 626 г. потерпели сокрушительное поражение. Аварский каганат
распался.
Аварский каганат одно время подчинял себе и славянский племенной союз
дулебов, живших в Прикарпатье. Древнейшая русская летопись «Повесть
временных лет» сохранила предание о насилиях аваров над дулебами во
времена «Ираклия царя» (византийского императора, царствовавшего в 610 —
641 гг.). «Обры», как называет аваров летописец, впрягали в телеги
славянских женщин и заставляли себя возить, были они «телом велици и умомъ
горда», но исчезли бесследно. С тех пор сохранилась, говорит летописец, и
поговорка — «погибоша аки обре». Разумеется, это историческое припоминание
вряд ли можно понимать буквально, но в нем, по-видимому, есть реальное
ядро.
В середине VII в. в южных степях складывается Болгарское государство.
Как и Аварский каганат, эта держава была паразитическим конгломератом
разных племен, где основным источником богатства знати была военная
добыча. Внутренние междоусобицы быстро привели к распаду государства.
Часть болгар во главе с ханом Аспарухом откочевала на Дунай, где заняла
Добруджу, подчинив себе местные славянские племена. Пришельцы быстро
ославянились, хотя и передали славянскому населению свое название. Другая
часть болгар во главе с ханом Батбаем двинулась на северо-восток и осела в
среднем течении Волги и на нижней Каме, создав крупное государство —
Волжске-Камскую Болгарию (или Булгарию).
Внутренние противоречия были главной, но не единственной причиной
распада государства болгар. На юге появился другой тюркский народ —
хазары. Первоначально Хазарский союз племен располагался на территории
нынешнего Дагестана, однако во второй половине VII в. хазары начали
теснить болгар. Они создали свой каганат (хазарский царь именовался
каганом), расположенный на Северном Кавказе, в Нижнем Поволжье, Северном
Причерноморье и частично в Крыму. В VII — VIII вв. здесь интенсивно
развивались феодальные отношения. Языческая религия, характерная для
родоплеменного строя, сменяется сначала мусульманством, затем — частично
христианством. Однако, боясь распространения вместе с христианством
политического влияния Византии, хазарская верхушка принимает в VIII в.
иудаизм, заимствованный у еврейского населения Крыма.
Хазарам удалось установить свое господство и над восточнославянскими
племенами. Многие из них платили им дань вплоть до конца IX в.
Из византийских источников нам известно о славянах и «антах»,
которые, по словам автора византийского военного трактата конца VI в.
«Стратегикона», «сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей
любви к свободе». О близости происхождения славян и антов пишет и другой
византийский автор VI в. — Прокопий Кесарийский. Существует предположение,
что антами в Византии называли восточных славян (или, по крайней мере, те
славянские племена, которые жили в низовьях Днепра и Буга и в
Прикарпатье). Имеет место опирающаяся на данные лингвистики точка зрения
(А. И. Попов), что, хотя славяне и входили в состав Антского союза племен
и, возможно, были там руководящей силой, сам союз был не чисто славянским.
Из описаний византийских историков VI в. видно, что тогда славяне
жили еще родоплеменным строем. «Их никоим образом нельзя склонить к
рабству или подчинению в своей стране»; «Находящихся у них в плену они не
держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени,
но, ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на
выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться
там (где они находятся) на положении свободных и друзей?» («Стратегикон»).
В VII — VIII вв. у славян уже идет интенсивный процесс разложения
родоплеменного строя. Так, из Начальной летописи мы знаем о крупных
восточнославянских племенных группах — полянах, живших на Днепре возле
Киева, их соседях древлянах (столица — Искоростень), словенах, или
ильменских славянах, у озера Ильмень (будущие новгородцы), дреговичах,
живших между Припятью и Западной Двиной, кривичах, главным городом которых
был Смоленск, полочанах, селевшихся на берегах реки Полоты (их город —
Полоцк), северянах (северных соседях полян), радимичах в бассейне реки Сож
и вятичах в бассейне Оки и др. Речь здесь идет не о племенах (как часто
говорят по привычке), а уже о более крупных единицах — племенных союзах,
образование которых непосредственно предшествует возникновению
государства. Летописец сообщает, что у каждого из этих союзов было свое
«княженье». Разумеется, это еще не княжества в более позднем, феодальном
смысле слова, князьями именовались первоначально племенные вожди. Но само
появление князей-вождей уже означает переход к военной демократии.
Симптоматичны и сохраненные летописью названия славянских племенных
союзов: большей частью они связаны не с единством происхождения, а с
районом расселения. Так, поляне жили в полях, а древляне — в лесах, среди
деревьев. Недаром летописец, говоря об их территориях, употребляет термины
«в Полях» и «в Деревлях». По болотистой местности (от «дрягва» — болото)
получили свое наименование дреговичи, по рекам — полочане и бужане,
племена, расположенные на север от полян, стали называться северяне. Это
свидетельствует о том, что в это время у славян территориальные связи уже
преобладали над родовыми.
Основу экономической жизни восточных славян составляло земледелие.
Носило оно первоначально экстенсивный характер. В степных и лесостепных
районах выжигали траву, удобряя почву золой, и использовали землю до ее
истощения. Затем участок забрасывали, пока на нем не восстановится
полностью естественный травяной покров. Такая система земледелия носит
название залежной. В лесах же применялась подсечная (или подсечно-огневая)
система: деревья рубили и оставляли до следующего года сохнуть, затем
сжигали вместе с выкорчеванными пнями. Полученный удобренный участок, как
и при залежной системе, использовали до истощения.
Набор сельскохозяйственных культур отличался от более позднего: рожь
занимала в нем еще небольшое место, преобладала пшеница. Совсем не было
овса, но известны просо, гречиха, ячмень.
Разводили славяне крупный рогатый скот и свиней, а также лошадей.
Важная роль скотоводства видна из того, что в древнерусском языке слово
«скот» означало также деньги.
Лесные и речные промыслы также были распространены у славян. Охота
давала в большей степени пушнину, чем продовольствие. Мед получали при
помощи бортничества. Это был не простой сбор меда диких пчел, но и уход за
дуплами («бортями») и даже их создание. Развитию рыболовства
способствовало то обстоятельство, что славянские поселения обычно
располагались по берегам рек.
Большую роль в экономике восточных славян, как во всех обществах,
стоящих на стадии разложения родоплеменного строя, играла военная добыча:
племенные вожди совершали набеги на Византию, добывая там рабов и предметы
роскоши. Часть добычи князья распределяли между своими соплеменниками,
что, естественно, повышало их престиж не только как предводителей походов,
но и как щедрых благотворителей. Одновременно вокруг князей складываются
дружины — группы постоянных боевых соратников, друзей (слово «дружина»
происходит от слова «друг») князя, своего рода профессиональных воинов и
советников князя. Появление дружины не означало на первых порах ликвидации
всеобщего вооружения народа, ополчения, но создавало предпосылки для этого
процесса. Выделение дружины — существенный этап в создании классового
общества и в превращении власти князя из родоплеменной в государственную.
По археологическим данным мы можем судить в какой-то степени о быте
древних славян. Их располагавшиеся по берегам рек поселения группировались
в своего рода гнезда из 3 — 4 поселков. Если между этими поселками
расстояние не превышало 5 км, то между «гнездами» оно достигало не менее
30, а то и 100 км. В каждом поселке жило несколько семей; иногда они
исчислялись десятками. Дома были небольшие, типа полуземлянок: пол на
метр-полтора ниже уровня земли, деревянные стены, глинобитная или каменная
печь, топящаяся по-черному, крыша, обмазанная глиной и порой доходящая
концами кровли до самой земли. Площадь такой полуземлянки была обычно
невелика: 10 — 20 м\2.
Несколько поселков, вероятно, составляли древнеславянскую общину —
вервь. Прочность общинных институтов была настолько велика, что даже
повышение производительности труда и общего уровня жизни далеко не сразу
привели к имущественной, а тем более социальной дифференциации внутри
верви. Так, в поселении X в. (т. е. когда уже существовало Древнерусское
государство) — городище Новотроицком — не обнаружено следов более и менее
богатых хозяйств. Даже скот был, видимо, еще в общинном владении: дома
стояли очень тесно, порой соприкасаясь крышами, и не оставалось места для
индивидуальных хлевов или загонов скота. Прочность общины на первых порах
тормозила, несмотря на сравнительно высокий уровень развития
производительных сил, расслоение общины и выделение из нее более богатых
семей.
Древние славяне были язычниками, обожествлявшими силы природы.
Главным богом был, по-видимому, Род, бог неба и земли. Он выступал в
окружении женских божеств плодородия — Рожаниц. Важную роль играли также
божества, связанные с теми силами природы, которые особенно важны для
земледелия: Ярило — бог солнца (солнечные культы характерны для всех
земледельческих народов) и Перун — бог грома и молнии. Перун был также
богом войны и оружия, а потому его культ впоследствии был особенно
значителен в дружинной среде. Известны также «скотий бог» Волос, или
Белее, Даждьбог, Стрибог и др. Богам приносили жертвы, иногда даже
человеческие. Языческий культ отправлялся в специально устроенных капищах,
где помещался идол. Князья выступали в роли первосвященников, но были и
особые жрецы — волхвы и кудесники. Язычество сохранялось и в первое время
существования Древнерусского государства, а его пережитки сказывались еще
много веков.


§ 3. ОБРАЗОВАНИЕ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА И ЕГО СОЦИАЛЬНЫЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ

В IX в. у восточных славян возникает классовое общество и появляется
государство. Этот новый этап жизни восточнославянского общества был
подготовлен всем ходом предшествующего развития. Естественно, что
начальный период образования государства у восточных славян отражен в
источниках недостаточно: ведь письменность распространяется уже после
создания государства, и летописные известия об этой поре содержат
отдаленные от событий по меньшей мере двумя веками исторические
припоминания, носящие часто черты легенды.
В XVIII — XIX вв. многие историки придерживались так называемой
норманнской теории, приписывающей норманнам — скандинавским викингам (на
Руси их называли варягами) создание Русского государства. Основанием для
этой теории послужил летописный рассказ о призвании на княжение в
Новгороде в 862 г. варяжских князей Рюрика, Синеуса и Трувора. Три
варианта этого рассказа (Лаврентьевский и Ипатьевский списки «Повести
временных лет и Новгородская первая летопись) сообщают, что первоначально
варяги брали дань с новгородцев, затем были изгнаны, однако между
племенами (по Новгородской летописи — между градами) начались
междоусобицы: «и воевати почаша сами на ся». После чего словени, кривичи,
чудь и меря (чудь и меря — угро-финские народности) обратились к варягам
со словами: «Земля наша велика и обильна, а наряда (т. е. порядка) в ней
нет. Да поидете княжить и володети нами». Варяги откликнулись на призыв «и
изъбрашася 3 братья с роды своими»: Рюрик, севший в Новгороде, Синеус — на
Белоозере и Трувор — в Изборске.
В этой легенде многое до сих пор неясно. Если вымышленность Синеуса и
Трувора признается большинством историков (в древнешведском языке слова
«сине хус трувор» означают «с домом и дружиной»), то историчность Рюрика,
хотя и не бесспорная, не отвергается рядом исследователей. Нет ничего
невероятного и в самом факте призвания иноземных князей: раннеклассовое
государство рождается всегда в острой и кровопролитной междоусобной борьбе
(«Въста род на род»), и одним из возможных путей прекращения взаимного
истребления может быть приглашение некой третьей, «нейтральной» по
отношению к враждующим сторонам силы. Вполне, впрочем, вероятна и другая
возможность: оформление насильственного захвата власти варягами в качестве
акта «добровольного» призвания. В любом же случае в летописном тексте речь
идет вовсе не о создании государства на Руси, а о появлении варяжской
династии в Новгородской земле.
И сторонники норманнской теории, и их оппоненты, авторы
дореволюционных исследований, исходили из возможности «научить»
государству, что, естественно, идеализировало и персонифицировало процесс
его создания. Подобный подход был решительно отвергнут в советской
исторической науке: возникновение государства рассматривалось как
следствие внутреннего развития общества, его разделения на классы и борьбы
между ними. При этом вопрос об этническом происхождении княжеской династии
отходил как бы на второй план, тем более что варяжская знать очень быстро
ассимилировалась местным населением, и на Руси внук (согласно летописной
генеалогии) Рюрика Святослав носил уже славянское имя. При таком взгляде
важно было другое: государственность — не предмет экспорта или импорта, а
закономерный результат многовекового исторического пути народа.
Источники свидетельствуют, что восточнославянское общество IX в.
находилось в стадии создания государственности. Летописец повествует о
племенных княжениях — ранних государственных образованиях, существовавших
у полян (где, согласно летописи, первым князем был легендарный основатель
Киева Кий), древлян, дреговичей, полочан. Известно сочинение безымянного
персидского автора X в. (но по своим сведениям восходящее к более ранней
поре), где называются три русских города: Куйаба (видимо, Киев), Слаба,
или Слава (как полагают, либо Новгород, либо Переяславль), и Уртаб, или
Артаб, который пока не удается достоверно отождествить. Это только
небольшая часть городов Руси раннего периода: недаром в Скандинавии Русь
называли «Гардарикой» — страной городов.
При этом нельзя сказать, что уровень развития варягов был выше, чем
славян. И те и другие находились примерно на одной стадии социального
развития — перехода от военной демократии к раннеклассовому обществу.
Синхронность развития позволяла варягам активно включиться в исторический
процесс в Восточной Европе. В выяснении реальной роли варягов много дают
археологические данные. Так, раскопки Гнездова близ Смоленска,
Тимиревского и Михайловского курганов под Ярославлем выявили большое число
скандинавских погребений с характерными «скандинавскими» предметами
местного производства. Иными словами, варяги жили среди местной дружинной
знати еще в IX в. и обращение к ним не было случайностью.
В последние годы в исторической литературе российские исследователи в
поиске новых концептуальных подходов куда меньше, чем прежде, обращаются к
проблемам классообразования и классовой борьбы. Прежние представления,
когда последней отдается решающая роль в создании государства, далеко не
всем кажутся бесспорными. Сам процесс классообразования вычленяется крайне
трудно и он несомненно лишен той прямолинейности, которая присутствовала в
советской литературе.
С другой стороны, уделяется большое внимание такой функции
государства, как его способность быть универсальным регулятором социальных
отношений. С разложением родового строя и возникновением более сложных
социальных структур — союза племен прежние средства разрешения и
регулирования отношений (прежде всего, институт кровной мести) оказались
недостаточными. Возникающее государство восполняло этот пробел, разрешая
социальные и иные противоречия на принципиально ином уровне и другими
средствами. При таком подходе государство оказывается
социально-политическим организмом, в существовании которого заинтересованы
различные слои общества. Более «естественной» выглядит роль норманнов, о
которой отчасти упомянуто выше: призвание варяжского князя в новгородское
Приильменье было связано со сложной этнической ситуацией в этом регионе,
где жили славяне, угро-финны, балты. Инородному этносу было легче
подняться над родовыми отношениями и выполнить задачу универсального
регулятора; местные племена охотнее мирились с верховенством чужеземцев,
чем с властью, принадлежащей представителям соседнего племени.
В отличие от «варварских» государств Западной Европы, которые в своем
становлении унаследовали многие государственные и правовые традиции
античности, Восточная Европа оказалась вне ее рамок. Этим, по-видимому,
можно объяснить сравнительно медленные темпы вызревания государственных
институтов, их архаичность и своеобразие. В частности, многие
исследователи связывают с правящей варяжской династией такую особенность
Древнерусского государства, как лиственичный порядок престолонаследия. Он,
в свою очередь, отражал взгляд на Древнерусское государство как на
коллективную родовую собственность князей-завоевателей. Этот момент
достаточно четко прослеживается в политической истории.
Родственник Рюрика князь Олег (сын Рюрика Игорь, согласно летописи,
был малолетним к моменту смерти отца) начал подчинение восточнославянских
племен за пределами Новгородской земли. В 882 г. (эта дата условна, как и
большинство летописных дат IX — X вв., ибо они не восходят к погодным
записям современника, а являются результатом хронологических выкладок
летописцев XI — XII вв.) он с дружиной отправился на юг и подошел к Киеву,
где княжили Аскольд и Дир. Согласно «Повести временных лет», они были
«мужами» Рюрика, освободившими землю полян от дани хазарам и захватившими
Киев. Существует гипотеза, основанная на позднейших летописных текстах,
что они были не варягами, а потомками Кия. Олег хитростью выманил их из
города, убил и захватил Киев, сделав его своей столицей. Согласно
летописи, он назвал Киев «мати градом руським». Как бы то ни было, в этой
истории достаточно отчетливо отражен факт противостояния к концу IX в.
двух центров формирующейся русской государственности — Новгорода и Киева.
Поскольку они находились на торговом пути «из варяг в греки», то объяснимо
стремление к объединению и контролю над этими территориями. При этом новая
династия пошла на смещение центра политической жизни с севера на юг,
сделав Киев своей столицей.
Обосновавшись в Киеве, Олег подчинил себе древлян, северян и
радимичей. Княжение Олега, прозванного «Вещим», согласно летописному
известию, продолжалось 33 года. По своему значению это правление было
рубежным: именно с этого момента можно говорить о существовании
Древнерусского государства, державы Рюриковичей.
Одна из летописей донесла до нас поэтическую легенду о смерти Олега,
пытавшегося обмануть предсказание волхвов и все же погибшего от змеи,
спрятавшейся в черепе его боевого коня. Как известно, эта легенда
вдохновила А. С. Пушкина на создание «Песни о вещем Олеге».
Наследник Олега Игорь продолжил его политику. Ему, впрочем, снова
пришлось воевать с древлянами — «иде Игорь на деревляны, и победив а (их),
и возложи на ня дань болши Олговы». В борьбе с древлянами он и погиб. В
945 г., взяв с древлян дань, он с небольшой дружиной (чтобы на долю
каждого досталось больше) вернулся за дополнительной данью. По летописному
преданию, древляне решили на совете, что если волк повадится в стадо, то
пока не убьют его, перетаскает всех овец. «Аще не убьем его, то вся ны
погубить». Игорь был убит, а древлянский князь Мал (несомненно,
славянский, а не варяжский князь) отправил к вдове Игоря Ольге послов,
предлагая ей выйти за него замуж. Речь шла, разумеется, о династическом
браке: взяв в жены вдову убитого врага, Мал тем самым распространял свою
власть и на Полянскую землю, и на всю Русь. Однако Ольга жестоко
расправилась с древлянскими послами и пошла войной на Древлянскую землю.
Ей удалось победить древлян, столица их Искоростень была сожжена, знать
истреблена, часть древлян обращена в рабство, на остальных наложена дань.
Сын Игоря и Ольги Святослав больше внимания уделял не внутренним, а
внешним делам. Князь-воин, сражавшийся со своей дружиной и в Поволжье, и в
Дунайской Болгарии, он был редким гостем в Киеве, в чем его даже упрекали
киевляне: «Ты, княже, чюжеи земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабив»
(т. е. пренебрегаешь). Однако ему удалось подчинить своей власти еще одну
восточнославянскую племенную группу, находившуюся на самой далекой
северо-восточной периферии, — вятичей.
При жизни Святослав сделал своим наместником в Киеве старшего сына
Ярополка, а Древлянскую землю передал второму сыну — Олегу. Третьего —
Владимира призвали к себе новгородцы. Он считался ниже своих братьев как
сын рабыни (его матерью была ключница княгини Ольги Малуша, сестра
дружинника Добрыни), и тем не менее именно он одержал победу в
междоусобиях, начавшихся после гибели Святослава, и захватил Киев (980).
Оба же старших брата нашли смерть в борьбе за власть.
За время усобиц княжеская власть расшаталась, во всяком случае,
Владимиру пришлось дважды воевать с вятичами, а затем с их
соседями-радимичами.
Междоусобицы не прекратились и после смерти Владимира. Он был еще
жив, когда княживший в Новгороде его сын Ярослав отказался повиноваться
отцу. Владимир собрался в поход, но заболел и умер (1015). Несколько лет
продолжалась кровопролитная борьба за киевский престол. Соперники
опирались на иноземную помощь: Ярослав привлекал варяжских наемников,
Святополк — войска польского короля. Борьба завершилась победой Ярослава,
которому удалось сесть в Киеве (1019). Святополк бежал. Летопись обвинила
Святополка Окаянного в гибели своих младших братьев, Бориса и Глеба,
первых русских святых. Обращение к скандинавским источникам позволяет
поставить под сомнение эту версию по крайней мере в отношении Бориса (он
после опалы Святополка, в последние годы жизни Владимира был близок к отцу
и реально претендовал на престол), который, по-видимому, погиб от руки
варягов Ярослава. Но Ярослав взял верх, и летописная традиция складывалась
в угоду победителю.
Ярослав попытался подчинить себе владения брата Мстислава,
Тмутараканского князя. Но в 1024 г. в битве у Лиственя он потерпел
поражение и вынужден был вновь бежать в Новгород. Но Мстислав предложил
брату мир, по которому оставил за собой Левобережье Днепра и Тмутаракань.
Лишь после его смерти в 1036 г. Ярослав окончательно утверждается
единовластным правителем Древней Руси.
Важно подчеркнуть, что княжеские междоусобия кончались еще не
распадом единого Древнерусского государства, а лишь устранением
соперников. Тенденции к объединению преобладали. Это было связано с
централизованным характером сбора и распределения дани, когда верховная
власть «монополизировала» право «распределения благ». Знать пока не
стремилась обособиться и старалась упрочить свой статус на службе у
могущественного киевского князя.
Вопрос о социально-политическом строе Древнерусского государства
является достаточно спорным. Чтобы рассмотреть его, необходимо сначала
кратко остановиться на тех источниках, которыми мы располагаем для его
характеристики. Древнейшим сводом законов Руси является Русская Правда.
Под этим общим названием известны три памятника: Краткая Правда,
являющаяся древнейшей, Пространная, относящаяся ко второй половине XII в.,
и Сокращенная, основанная как на Пространной Правде, так и на некоторых не
дошедших до нас законодательных актах более раннего времени. В свою
очередь, Краткая Правда делится на Правду Ярослава (ок. 1016), Правду
Ярославичей (вторая половина XI в.) и дополнительные статьи. Естественно,
Краткая Правда — наиболее существенный источник для характеристики
социального строя Древнерусского государства, но и в более поздней
Пространной Правде записаны нормы права, которые хотя и были
кодифицированы лишь в XII в., но восходят к более раннему времени.
Отдельные юридические нормы содержатся и во включенных в текст летописи
договорах Олега (911) и Игоря (944) с Византией. В этих договорах
упоминается и «закон русский», который учитывался в делах, затрагивавших
споры византийцев и русских. Древнейшая дошедшая до нас летопись —
«Повесть временных лет» — также дает материал для изучения социального
строя, хотя основная часть ее сведений относится к политической истории.
Система наказаний в Русской Правде показывает, что в Древнерусском
государстве существовали еще пережитки родоплеменного строя. Правда
Ярослава допускает кровную месть, институт, типичный для эпохи, когда не
существует государства, берущего на себя функцию наказания за
преступления. Впрочем, в статье о кровной мести уже видна тенденция к ее
ограничению: законодатель точно определяет круг близких родственников,
имеющих право мстить: отец, сын, брат (в том числе двоюродный) и
племянник. Тем самым ставится предел бесконечной цепи убийств,
истребляющих целые семьи. Ограничение показывает пережиточный характер
кровной мести в первой половине XI в. В Правде Ярославичей кровная месть
уже запрещена, а взамен нее введен денежный штраф за убийство (вира),
который в зависимости от социального положения убитого дифференцировался в
широких пределах: от 80 до 5 гривен.
В источниках содержится немало упоминаний о древнерусской общине —
верви. Это была, видимо, уже не родовая община; она обладала определенной
территорией (так, вервь отвечает за убитого неизвестными человека,
найденного на ее земле). В ней выделились отдельные экономически
самостоятельные семьи: Русская Правда подробно разбирает случаи, когда
община помогает попавшему в беду своему члену и когда он должен платить
сам, «а людем не надобе». Отметим, что Русская Правда в основном
регламентировала отношения, возникающие при столкновении древнерусской
общины и княжеского (боярского) хозяйства. Иными словами, Русская Правда
достаточно односторонне позволяет судить об общине. Сама же вервь
продолжала жить по нормам обычного права и не испытывала, в отличие от
недавно возникшего феодального землевладения, потребности в кодификации.
Многие авторы полагали, что основным крестьянским населением страны
были не раз упоминающиеся в источниках смерды. Однако Русская Правда,
говоря об общинниках, постоянно употребляет термин «люди», а не «смерды».
За убийство людина полагался штраф в размере 40 гривен, за убийство же
смерда — всего 5. Смерд не имел права оставить свое имущество непрямым
наследникам — оно передавалось князю. Существует много гипотез о
социальной сущности смердов, но большинство исследователей признают,
во-первых, тесную связь смердов с князем, зависимость от него, во-вторых,
считают смердов ограниченной, хотя и довольно широкой, общественной
группой. Вероятно, смерды были несвободными или полусвободными княжескими
данниками, сидевшими на земле и несшими повинности в пользу князя.
Значительное место Русская Правда уделяет рабам. Они были известны
под разными названиями — челядь (единственное число — челядин), холопы
(женский род — роба). Термин «челядин» встречается уже в договоре Олега с
Византией: речь там идет о похищении или бегстве русского челядина («аше
украден будеть челядин рускы или ускочит»). Главным источником рабов был
плен. Когда, согласно «Повести временных лет», Святослав перечислял добро
(«благая»), идущее из Руси, то, наряду с мехами, медом и пушниной, он
называл и челядь. Уже в древнейшей части Русской Правды — Правде Ярослава
описана процедура судебного разбирательства по делу о краже челядина.
Исследователями по-разному решается вопрос о соотношении челядинной и
холопьей зависимости. Вероятно, «челядь» — термин более раннего периода,
который некоторое время сосуществовал с более новым термином — «холоп».
Русская Правда рисует тяжелое положение холопов, которые были
полностью бесправны. Холоп, ударивший свободного, если даже господин
уплатил за него штраф, мог быть при встрече убит обиженным, а в более
позднее время — жестоко наказан телесно. Холоп не имел права
свидетельствовать на суде. Беглого холопа, естественно, наказывал сам
господин, но тяжелые денежные штрафы накладывались на тех, кто поможет
беглому, указав путь или хотя бы накормив. За убийство своего холопа
господин не отвечал перед судом, а подвергался лишь церковному покаянию.
Особенно детально вопрос о холопстве излагается уже в Пространной
Правде, где мы находим фактически целый устав о холопах. В это время
(XII в.) уже известны два вида холопства: обельное (полное) и неполное.
Источником обельного холопства был не только плен. Многие сами продавали
себя в холопство. Холопом становился, если не заключал с господином
специального договора («ряда»), и тот, кто поступал в услужение на
должность тиуна (управляющего) или ключника. Терял свободу (если не было
особого «ряда») и человек, женившийся на рабе. Обельное холопство, единое
по своему юридическому статусу, было вместе с тем разнородным по своей
реальной социальной структуре. Разумеется, основную массу составляли
рядовые рабы, выполнявшие тяжелую работу на своего господина. За их
убийство полагался самый низкий штраф — 5 гривен. Однако уже Правда
Ярославичей знает княжеского сельского и ратайного (т. е. пашенного)
старосту, за убийство которого полагалось уплатить 12 гривен. 80 гривнами
(в 2 раза дороже, чем жизнь свободного человека) защищалась жизнь
княжеского тиуна (а тиуны были, как отмечалось выше, холопами). Купцы
использовали холопов для торговли, хотя несли полную материальную
ответственность за их операции. Холоп-тиун мог «по нужи» (т. е. по
необходимости) выступать и как свидетель в суде.
Большое внимание, уделяемое холопам, в двух основных законодательных
актах — Краткой и Пространной Правдах свидетельствует о важной роли рабов
в социальной структуре русского общества X — XII вв.
Наряду с обельными холопами, Пространная Правда знает закупов,
воспринимавшихся как неполные, необельные холопы. Это сравнительно поздняя
категория зависимых людей, возникшая только в XII в. Закуп — разорившийся
общинник, пошедший в долговую кабалу к князю или его дружиннику. Он
получал какую-то ссуду («купу») и за нее (вернее, за проценты с суммы
долга) должен был работать на господина — либо на его пашне («ролейные»
закупы), либо как слуга. Хозяин имел право подвергать закупа телесным
наказаниям, а попытка бегства наказывалась превращением в обельного
холопа. Вместе с тем закуп отличался от раба. Прежде всего он имел право
(хотя, вероятно, формальное) выкупиться на волю, вернув купу. Закон
специально оговаривал, что не считается бегством, если закуп отправится
открыто («явлено») на заработки («искать кун»), чтобы выплатить свой долг.
Но важнее другое обстоятельство: закуп продолжает вести свое, отдельное от
господина хозяйство. Закон предусматривает случай, когда закуп отвечает за
утрату господского инвентаря при работе на себя («орудья своя дея»). Закуп
несет материальную ответственность перед господином, следовательно, он
платежеспособен, его хозяйство — не собственность господина. Именно
поэтому положение закупа, лишенного личной свободы, но не отделенного от
средств производства, близко к статусу будущего крепостного крестьянина. К
сожалению, источники не дают ответа на вопрос, насколько были
распространены отношения закупничества, но большое число статей в
Пространной Правде, посвященных им, убеждает, что закупы — не редкое
явление на Руси XII в.
По Русской Правде нам известны еще некоторые категории зависимого
населения. В Краткой и Пространной Правдах по одному разу упоминается
рядович (или рядовник), жизнь которого защищена минимальным пятигривенным
штрафом. Вероятна его связь с «рядом» (договором). Возможно, рядовичами
были не пошедшие в холопство и заключившие «ряд» тиуны, ключники и мужья
рабынь, а также дети от браков свободных с рабынями. Судя по другим
источникам, рядовичи часто исполняли роль мелких административных агентов
своих господ.
Также по одному разу в Краткой и Пространной Правдах упоминается
изгой. Речь идет о человеке, лишившемся своего социального статуса. Так,
князьями-изгоями называли князей, не имевших собственного княжества. Изгои
Русской Правды, видимо, люди, порвавшие со своей общиной, а также,
возможно, холопы, отпущенные на волю.
Спорным остается вопрос о времени возникновения феодального
землевладения в Древней Руси. Некоторые авторы относят его появление к
IX — X вв., но большинство полагает, что в X в. существовали лишь
отдельные княжеские села, хозяйство в которых носило более скотоводческий
(быть может, даже коневодческий) характер, а уже во второй половине XI —
первой половине XII в. образуется феодальная вотчина. В IX — первой
половине XI в. князья собирали дань со свободных общинников. Сбор дани
осуществлялся во время полюдья, когда князь со своей дружиной приезжал в
определенный центр, где и получал дань с местного населения. Размер дани
первоначально был не фиксирован, что и привело к столкновению Игоря с
древлянами. По сообщению летописи, Ольга после этого установила точный
размер дани («уроки») и места ее сбора («погосты» или «повосты»).
Собранную дань князь делил между дружинниками.
Преобладание среди непосредственных производителей материальных благ
свободных общинников, значительная роль рабского труда и отсутствие
феодального землевладения послужили основаниями для выдвижения гипотезы о
том, что Древнерусское государство еще не было феодальным. Защищающий эту
точку зрения И. Я. Фроянов полагает, что в древнерусском обществе IX —
XI вв. существовало несколько социально-экономических укладов, ни один из
которых не был преобладающим. Дань, собираемую с местного населения, он
рассматривает не как особый вид феодальной ренты, а как военную
контрибуцию, наложенную на покоренные киевскими князьями племена. Однако
большинство исследователей считает Древнерусское государство
раннефеодальным.
Раннефеодальное общество не тождественно феодальному. В нем еще не
развились до зрелого состояния основные характерные черты феодальной
формации и существуют многие явления, присущие предшествующим формациям.
Речь идет не столько о преобладании в данный момент того или иного уклада,
сколько о тенденции развития, о том, какой из укладов развивается, а какие
постепенно сходят на нет. В Древнерусском государстве будущее принадлежало
именно феодальному укладу.
Безусловно, в дани были элементы и военной контрибуции и
общегосударственного налога. Но вместе с тем дань собиралась с
крестьянского населения, отдававшего князю и его дружинникам часть своего
продукта. Это сближает дань с феодальной рентой. Отсутствие же феодальных
вотчин могло компенсироваться распределением дани среди дружинников,
совокупного господствующего класса. На признании государства в лице князя
верховным собственником всей земли в стране основана выдвинутая
Л. В. Черепниным концепция «государственного феодализма», согласно которой
крестьянство Киевской Руси подвергалось эксплуатации феодальным
государством.
Политический строй Древнерусского государства сочетал в себе
институты новой феодальной формации и старой, первобытнообщинной. Во главе
государства стоял наследственный князь. Киевскому князю подчинялись
владетели других княжеств. По летописи нам известны немногие из них.
Однако договоры Олега и Игоря с Византией содержат упоминания о том, что
их было немало. Так, в договоре Олега говорится, что послы отправлены «от
Олга, великаго князя рускаго, и от всех, иже суть под рукою его, светлых и
великих князь». По договору Игоря послы отправлены от Игоря и «от всякоя
княжья», причем названы послы от отдельных князей и княгинь.
Князь был законодателем, военным предводителем, верховным судьей,
адресатом дани. Функции князя точно определены в легенде о призвании
варягов: «володеть и судить по праву». Князя окружала дружина. Дружинники
жили на княжеском дворе, пировали вместе с князем, участвовали в походах,
делили дань и военную добычу. Отношения князя и дружинников были далеки от
отношений подданства. Князь советовался с дружиной по всем делам. Игорь,
получив от Византии предложение взять дань и отказаться от похода, «созва
дружину и нача думати». Дружина же Игоря посоветовала ему отправиться в
несчастный поход на древлян. Владимир «думал» с дружиной «о строи
земленем, и о ратех, и о уставе земленем», т. е. о делах государственных и
военных. Святослав, когда мать Ольга убеждала его принять христианство,
отказывался, ссылаясь на то, что над ним будет смеяться дружина.
Дружинники могли не только советовать князю, но и спорить с ним, требовать
от него большей щедрости. Летописец рассказывает, что дружинники Владимира
роптали на князя, что им приходится есть деревянными, а не серебряными
ложками. В ответ Владимир «повеле исковати» серебряные ложки, ибо
«сребромъ и златом не имам налести (т. е. не смогу найти) дружины, а
дружиною налезу злата и сребра».
Вместе с тем и князь был нужен дружине, но не только как реальный
военный предводитель, а и как некий символ государственности. Формальная
независимость воли князя, пускай даже еще несовершеннолетнего, проявилась
во время битвы киевской дружины с древлянами. Битву должен был начать
князь. Малолетний Святослав действительно «суну копьем... на деревляны»,
но его детских сил хватило лишь на то, чтобы оно пролетело между ушей коня
и ударилось ему в ноги. Однако знак к началу битвы был подан, главные
дружинники Свенельд и Асмуд возгласили: «Князь уже почал; потягнете,
дружина, по князе».
Наиболее уважаемые, старшие дружинники, составлявшие постоянный
совет, «думу», князя стали именоваться боярами. У некоторых из них могла
быть и своя дружина. Для обозначения младшей дружины применялись термины
«отроки», «чадь», «гриди». Если бояре выступали в роли воевод, то младшие
дружинники исполняли обязанности административных агентов: мечников
(судебных исполнителей), вирников (сборщиков штрафов) и т. д. Княжеская
дружина, оторвавшаяся от общины, делившая между собою дань, представляла
собой нарождавшийся класс феодалов.
Появление дружины как постоянной военной силы было шагом на пути
изживания характерного для периода родоплеменного строя всеобщего
вооружения народа. Однако незрелость феодальных отношений проявлялась, в
частности, в том, что народные ополчения продолжали играть важную роль.
Наряду с дружинниками «вои» постоянно упоминаются на страницах летописи.
Больше того, они порой более активно участвовали в военных действиях, чем
дружинники, которых князь берег. Так, во время столкновения Мстислава и
Ярослава Владимировичей Мстислав поставил в центре своих войск воев
северян, а на флангах дружину. После битвы он радовался тому, что вои
северяне погибли, а «дружина своя цела».
Княжеская власть была ограничена и элементами сохранявшегося
народного самоуправления. Народное собрание — вече — действовало активно в
IX — XI вв. и позднее. Народные старейшины — «старцы градские» —
участвовали в княжеской думе, и без их согласия было, видимо, трудно
принять то или иное важное решение. Летописи отразили падение роли вече в
политической жизни: его упоминание обычно связано с экстраординарными
ситуациями, когда ослабевшая княжеская администрация или нуждалась в
дополнительной опоре или утрачивала власть. Однако были и исключения:
сильные позиции сохранило народное собрание в Новгороде и ряде других
городов.
Анализ социально-политических структур позволяет говорить о трех
центрах притяжения, влиявших на общественное развитие: это прежде всего
княжеская власть, набиравшая силу дружина (боярство), народное вече. В
дальнейшем именно соотношение этих властных элементов станет определять
тот или иной тип государственности, который возобладает на территориях,
некогда входивших в состав державы Рюриковичей.


§ 4. ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА

До середины X в. господствующей религией оставалось язычество. Так, в
договоре Олега с Византией 911 г. говорится, что он заключен «межи
христианы и Русью». И далее «Русь» — язычники противопоставляются грекам —
«христианам». Но очень скоро ситуация изменилась. Договор Игоря уже не
случайно заключен «межю Греки и Русью», ибо в нем упоминаются не только
живущие в Византии «хрестеяне Руси, но и среди послов названы те, кто
«крещен или некрещен». Христианство приняла, по-видимому, и княгиня Ольга,
мать Святослава. Но это был хотя и симптоматичный, но все же личный выбор
княгини. Ее внуку Владимиру пришлось решать задачу масштабнее —
государственного религиозного выбора.
Языческая религия обожествляла силы природы, поэтому пантеон богов
прямо или косвенно был связан с выполняемыми родом и племенем
хозяйственными функциями. С усложнением общественной жизни и социальной
структуры общества, с образованием этнически неоднородного государства
язычество как религиозная система оказалось неспособным идеологически
обосновать происходящие перемены, объединить общество. Власть и общество
приобретали раннефеодальный характер, тогда как духовные и нравственные
отношения выстраивались в соответствии с родоплеменными.
Первоначально Владимир пытался преодолеть это противоречие в рамках
старой религии. Так называемая церковная реформа Владимира 980 г. имела
задачу реорганизации язычества с целью придания ей более широкого
общественно-политического звучания. Утверждение общерусского культа
«дружинного бога» Перуна, первого среди сохраненных по реформе «идолов»,
должно было упрочить идеи единодержавия, целостности государства, которые
противопоставлялись традициям племенного сепаратизма. Однако киевский
князь очень скоро отказался от реформы, признав несовместимость старой
религии с поставленными целями: простое выдвижение на первый план тех
языческих богов, которые выполняли «приоритетные» социальные функции, не
могло повлечь за собой пересмотр всей системы политеистических верований и
обрядов. Подобное реформирование не превращало язычество в социальный
интегратор и регулятор общественных отношений, в чем сильно нуждалось
общество. Язычество было лишено универсализма, который присущ
христианству.
«Повесть временных лет» содержит обширный рассказ, посвященный
истории принятия христианства. Сообщается о прибытии в Киев христианских,
мусульманских и иудейских миссионеров, о посылке Владимиром бояр для
выбора лучшей веры и о решении князя и его окружения принять христианство
византийского обряда. Вряд ли это повествование достоверно. Раннее
проникновение на Русь в качестве альтернативы язычеству именно
христианства достаточно жестко обусловило выбор новой религии. Другой
вопрос, что исследователи далеко не единодушны в том, насколько было
велико византийское влияние. Высказываются мнения о теснейших связях с
болгарской церковью, которой была свойственна широкая веротерпимость.
Разнообразные версии принятия христианства, по всей видимости, отражают
интересы различных христианских общин, ранее боровшихся за доминирование
на Руси.
Общепризнанной датой принятия христианства стал 988 год. Однако новая
религия утвердилась далеко не сразу. Процесс христианизации затянулся.
Православной церкви пришлось вести упорную борьбу с дохристианскими
верованиями. Пласты народного языческого сознания были настолько мощны,
что христианство восприняло и приспособило некоторые его черты. Культ
богов сменился культом святых с прежними «языческими функциями». Сила
дохристианских верований позволяет говорить о своеобразном двоеверии как
историко-культурном феномене народной жизни средневековой Руси.
Утверждение христианства на Руси в качестве государственной религии —
событие большого исторического значения. Древнерусское государство
упрочило свои экономические, политические, династические и культурные
связи с Византией и Западной Европой, преодолело изоляционизм, вызванный
вероисповедальными различиями. Киевская Русь стала христианской державой,
интегрирующейся в семью христианских народов и государств.
Еще большее значение христианство имело для утверждения новой
общественной системы. Ускорилось изживание местных, племенных различий,
что способствовало этнической консолидации. Православные институты
оказались в тесной связи с раннефеодальным государством и монархией,
придав им характер богоустановленности, сакральности. Страна оказалась
приобщена к христианским ценностям, на основе которых стали формироваться
принципиально новые отношения, развиваться культурная и духовная жизнь.
Вместе с тем христианство было принято в его византийском, будущем
православном варианте, что впоследствии привело к возникновению и
противоположных тенденций — политическому и культурному отчуждению от
латинской Европы, утверждению иной модели исторического развития.
С принятием христианства начали выстраиваться церковь и церковная
иерархия, занявшая важное место в древнерусском обществе. Начальная
история церкви плохо известна. Высшей властью, объединяющей всю
христианскую Русь, был митрополит Киевский и всея Руси, который, в свою
очередь, назначался и подчинялся константинопольскому патриарху. Вскоре
его митрополия стала делиться на епархии, число которых постепенно
увеличивалось. Среди них были Новгородская, Ростовская, Черниговская,
Переяславская, Полоцкая и др. Митрополиты и епископы с древнейших времен
получали от князей различные подарки и земельные владения. Наряду с белым
духовенством появляется и черное, монахи, обживающие пустыни и монастыри.
Число последних в XI — XIII вв., по летописным, достаточно спорным
известиям, достигает 70. Характерно, что расположены они главным образом в
городах или близ городов, — затянувшийся процесс христианизации побуждал
монашество жаться к городским «православным» центрам. Возникает и
монастырское землевладение, значительно уступающее еще земельным владениям
кафедр епископов. Последние до XIV в. включительно были главными
представителями несветских землевладельцев.


§ 5. ОТНОШЕНИЯ КИЕВСКОЙ РУСИ С ЕЕ СОСЕДЯМИ

Социальное, политическое и культурное развитие Древнерусского
государства проходило в тесном взаимодействии с народами окружающих стран.
Одно из первых мест среди них занимала могущественная Византийская
империя, ближайший южный сосед восточных славян. Русско-византийские
отношения IX — XI вв. — это и мирные экономические, политические,
культурные связи, и острые военные столкновения. С одной стороны, Византия
была удобным источником военной добычи для славянских князей и их
дружинников. С другой стороны, византийская дипломатия стремилась помешать
распространению русского влияния в Причерноморье, а затем попыталась
превратить Русь в вассала Византии, особенно при помощи христианизации.
Вместе с тем существовали постоянные экономические и политические
контакты. Свидетельством таких контактов служит известное нам по договору
Олега с Византией (911) существование постоянных колоний русских купцов в
Константинополе. Торговый обмен с Византией находит отражение в большом
количестве византийских вещей, найденных на территории нашей страны. После
христианизации усилились культурные связи с Византией.
Русские дружины, переплывая на кораблях Черное море, совершали набеги
на прибрежные византийские города, а Олегу удалось даже взять столицу
Византии — Константинополь (по-русски — Царьград). Менее удачным был поход
Игоря.
Во второй половине X в. наблюдается некоторое русско-византийское
сближение. Поездка Ольги в Константинополь, где она была дружески принята
императором, укрепила отношения между двумя странами. Византийские
императоры иногда использовали русские дружины для войн со своими
соседями.
Новый этап отношений Руси и с Византией, и с другими соседними
народами приходится на время княжения Святослава, идеального героя
русского рыцарства. Святослав проводил активную внешнюю политику. Он
вступил в столкновение с могущественным Хазарским каганатом, некогда
взимавшим дань с территории Южной Руси. Уже при Игоре, в 913, 941 и
944 гг., русские дружинники совершали походы против Хазарии, добившись
постепенного освобождения вятичей от уплаты дани хазарам. Решающий удар
каганату нанес Святослав (964 — 965), разгромив главные города каганата и
захватив его столицу Итиль. Разгром Хазарского каганата привел к
образованию из русских поселений на Таманском полуострове Тмутараканского
княжества и к освобождению из-под власти каганата волжско-камских болгар,
которые сформировали после этого свое государство — первое государственное
образование народов Среднего Поволжья и Прикамья.
Падение Хазарского каганата и продвижение Руси в Причерноморье
вызывали беспокойство у Византии. Стремясь взаимно ослабить Русь и
Дунайскую Болгарию, против которой Византия вела агрессивную политику,
византийский император Никифор II Фока предложил Святославу совершить
поход на Балканы. Святослав одержал в Болгарии победу и захватил город
Переяславец на Дунае. Этот результат был неожиданным для Византии.
Возникала угроза объединения в одно государство восточных и южных славян,
с которым Византии справиться уже не удалось бы. Сам Святослав говорил,
что хотел бы перенести в Переяславец столицу своей земли.
Для ослабления русского влияния в Болгарии Византия использовала
печенегов. Этот тюркский кочевой народ впервые упоминается в русской
летописи под 915 г. Первоначально печенеги кочевали между Волгой и
Аральским морем, а затем под давлением хазар перешли Волгу и заняли
Северное Причерноморье. Главным источником богатства печенежской племенной
знати были набеги на Русь, Византию и другие страны. То Руси, то Византии
время от времени удавалось «нанимать» печенегов для нападений на другую
сторону. Так, во время пребывания Святослава в Болгарии они, видимо по
наущению Византии, совершили набег на Киев. Святославу пришлось срочно
возвращаться, чтобы разгромить печенегов, но вскоре он снова отправился в
Болгарию; там началась война с Византией. Русские дружины сражались
ожесточенно и храбро, однако силы византийцев слишком превосходили их по
численности. В 971 г. был заключен мирный договор: дружина Святослава
получила возможность вернуться на Русь со всем своим вооружением, а
Византия удовлетворялась обещанием Руси не совершать нападений.
По дороге, на днепровских порогах, видимо, получившие от Византии
предупреждение о возвращении Святослава печенеги напали на него. Святослав
погиб в бою, а печенежский князь Куря, по летописному преданию, сделал из
черепа Святослава чашу и пил из нее на пирах. По представлениям той эпохи,
в этом проявилось, как это ни выглядит парадоксально, уважение к памяти
павшего противника: считалось, что воинская доблесть владельца черепа
перейдет к тому, кто пьет из такой чаши.
Новая стадия русско-византийских отношений приходится на время
княжения Владимира и связана с принятием Русью христианства. Незадолго до
этого события византийский император Василий II обратился к Владимиру с
просьбой помочь вооруженными силами в подавлении восстания полководца
Варды Фоки, который захватил Малую Азию, угрожал Константинополю и
претендовал на императорский престол. В обмен за помощь император обещал
выдать за Владимира замуж свою сестру Анну. Шеститысячная дружина
Владимира помогла подавить восстание, причем сам Варда Фока был убит.
Однако император не спешил с обещанным браком. Брак же этот имел
важное политическое значение. Всего за несколько лет до того германскому
императору Отгону II не удалось жениться на византийской принцессе
Феофано. Византийские императоры занимали самое высокое место в феодальной
иерархии тогдашней Европы, и женитьба на византийской принцессе резко
поднимала международный престиж Русского государства. Чтобы добиться
выполнения условий договора, Владимир осадил центр византийских владений в
Крыму — Херсонес (Корсунь) и взял его. Императору пришлось выполнить свое
обещание. Только после этого Владимир принял окончательное решение
креститься. Русь стала в один ряд с крупнейшими христианскими державами
средневековой Европы.
Это положение Руси нашло отражение в династических связях русских
князей. Так, Ярослав Мудрый был женат на дочери шведского короля Олафа —
Индигерде. Дочь Ярослава — Анна была замужем за французским королем
Генрихом I, другая дочь — Елизавета стала женой норвежского короля
Гаральда. Венгерской королевой была третья дочь — Анастасия. Внучка
Ярослава Мудрого — Евпраксия (Адельгейда) была супругой германского
императора Генриха IV. Один из сыновей Ярослава — Всеволод был женат на
византийской принцессе, другой сын Изяслав — на польской. Среди невесток
Ярослава были также дочери саксонского маркграфа и графа Штаденского.
С Германской империей Русь связывали и оживленные торговые отношения.
Даже на отдаленной периферии Древнерусского государства, на территории
нынешней Москвы, была найдена относящаяся к XI в. свинцовая торговая
пломба, происходящая из какого-то прирейнского города.
Постоянную борьбу Древней Руси приходилось вести с кочевниками.
Владимиру удалось наладить оборону против печенегов, тем не менее их
набеги продолжались. В 1036 г., воспользовавшись отсутствием в Киеве
Ярослава (уехал в Новгород), печенеги осадили Киев. Ярослав быстро
вернулся и нанес печенегам жестокое поражение, от которого они так и не
смогли оправиться. Их вытеснили из причерноморских степей другие
кочевники — половцы.
Половцы (иначе — кипчаки или куманы) — тоже тюркская народность — еще
в X в. жили на территории Северо-Западного Казахстана. В середине X в.
половцы двинулись в степи Северного Причерноморья и Кавказа. После того
как они вытеснили печенегов, под их властью оказалась огромная территория,
которую называли Половецкой степью, или (в арабских источниках)
Дешт-и-Кипчак. Она простиралась от Сырдарьи и Тянь-Шаня до Дуная. Впервые
половцы упоминаются в русских летописях под 1054 г., а в 1061 г. произошло
первое столкновение с ними: «Придоша половци первое на Русьскую землю
воевать». Вторая половина XI — XII в. — время борьбы Руси с половецкой
опасностью.
Итак, Древнерусское государство было одной из крупнейших европейских
держав и находилось в тесных политических, экономических и культурных
отношениях со многими странами и народами Европы и Азии.


§ 6. КУЛЬТУРА, ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ И БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ

Для Киевской Руси был характерен высокий по средневековым меркам
уровень культуры. Славянская письменность, созданная Кириллом и Мефодием
во второй половине IX в., уже в X в. проникает на Русь. Так, договор
911 г. между Олегом и Византией был написан на двух языках — греческом и
славянском. К середине X в. относится и первая надпись кириллицей на
найденном во время раскопок в Гнездове (под Смоленском) обломке горшочка.
В начале XI в. грамотность уже проникает в среду феодалов. Так, Ярослав
Мудрый, по словам летописи, «книгам прилежа и почитая е (т. е. книги)
часто в нощи и в дне». Он создал княжеские мастерские по переписке книг и
переводу с греческого языка на русский. Еще раньше Владимир, по сообщению
летописца, «у нарочитой чади», т. е. у дружинников, собирал детей и «даяти
нача на учение книжное». Летописец говорит, что матери этих детей «плакаху
по них... акы по мртвеци», так как еще не утвердились в вере. Вероятно, из
этих детей должны были готовить кадры будущих церковных иерархов.
Поскольку православные епископы и архиепископы должны быть монахами, монах
же официально считался «живым мертвецом», матери оплакивали судьбу своих
детей, которым суждено было стать монахами.
«Почитание книжное» в Киевской Руси считалось престижным. Недаром
летописец отмечает любовь к чтению (естественн

о, «священных» книг) как
положительную черту Ярослава. Его дочь Анна, королева Франции, умела
читать и писать (сохранилась ее подпись), в отличие от своего мужа,
французского короля, ставившего вместо подписи крест. Подлинный гимн
знанию, культуре можно найти в «Поучении» Владимира Мономаха. Убеждая
своих детей не лениться, Владимир Мономах советует им не забывать того
«доброго», что они умеют, а чего не умеют, «тому ся учите», ставя в пример
своего отца, который «дома седя, изумеяше 5 язык, в том бо честь есть от
инех земель».
О широком распространении грамотности свидетельствуют владельческие
записи на шиферных пряслицах, кувшинчиках и других ремесленных изделиях
XI — XII вв., колодки с именами заказчиков, надписи на стенах церквей,
наконец, новгородские берестяные грамоты, содержащие записи для памяти и
письма, начиная с XI в.
К XI в. относятся первые дошедшие до нас русские книги. Книг,
естественно, сохранилось не очень много. Средневековая культура была
элитарной. Прежде всего исключительно дорог был материал для книг. Это был
пергамен, специально выделанная кожа, на Руси — обычно телячья.
Дороговизна материала побуждала писцов к особо тщательной, медленной
работе. В древнерусских рукописях каждая буква не столько выписана,
сколько даже нарисована, по строгим правилам — уставу. Отсюда и название
основного типа русского письма XI — XIII вв. — устав. Заказчиками книг
могли быть только самые богатые люди, поэтому не жалели средств на
украшения, великолепные иллюстрации, заставки разных цветов с
использованием золота, изысканные и затейливые инициалы. Среди древнейших
дошедших до нас русских рукописей — «Изборники» 1073 и 1076 гг., сделанные
для сына Ярослава Мудрого князя Святослава. В «Изборниках» собрано много
разнообразных произведений — религиозных, философских, поучительных и
т. д.
К XI в. относится и зарождение русской литературы. В первой половине
XI в. (по мнению ряда ученых — в конце X в.) возникает русское
летописание. Древнейшая дошедшая до нас летопись, основанная на
предшествующих текстах, — «Повесть временных лет» была создана около
1113 г. монахом Киево-Печерского монастыря Нестором, у которого было,
однако, немало предшественников. Основная идея «Повести временных лет»
глубоко патриотична — единство русской земли. Летописец безоговорочно
осуждает княжеские усобицы и кровавые распри. Разумеется, мировоззрение
его — феодальное. Князь для него — носитель высшей идеи законности,
дружинники — его боевые друзья.
Нестор был одним из крупнейших древнерусских писателей. Ему
принадлежит «Житие» основателя Киево-Печерского монастыря Феодосия,
наполненное множеством реалистических бытовых деталей. В частности,
описывая мать Феодосия, которая негодовала на христианское смирение и
аскетизм сына, Нестор пишет, что она была «телом крепка и сильна, яко же и
муж», и замечает, что тот, кто только слышал ее голос, а не видел ее, мог
подумать, что это говорит мужчина.
Другое произведение Нестора — одно из первых житий Бориса и Глеба —
«Чтение о житии и о погублении» этих князей. Внимание древнерусских
авторов к житиям собственно русских, а не византийских «святых» было
связано со стремлением подчеркнуть самобытность, самостоятельность своей
страны, с ростом национального самосознания.
Подъем национального чувства ярко проявился в деятельности Илариона,
первого киевского митрополита — русского, а не византийца по
происхождению. В своем «Слове о Законе и Благодати» (ок. 1049),
написанном, видимо, тогда, когда Иларион еще был священником, он
восхваляет не только князя Владимира, крестившего Русскую землю (это, как
будто, основная задача произведения), но и всю Русскую землю, которая
«ведома и слышима есть всеми четырьми конци земли». Не только христианин
Владимир, но и язычники — «старый Игорь» и «славный Святослав»
прославляются им как мужественные воины, известные «в странах многах».
Новый жанр представляло собой «Хождение» игумена Даниила — описание
его путешествия в «святую землю» Палестину, совершенного в 1106 — 1108 гг.
«Игумен Данил Русския земля», как себя называет автор, подробно описывает
природу Палестины, христианские реликвии. В своих описаниях он неизменно
стремится к особой точности, приводя в саженях и даже пядях размеры тех
или иных сооружений. Даниил чувствовал себя в Палестине представителем
всей Руси, от имени Русской земли он поставил свое «кандило» у «гроба
Господня».
Высокого уровня достигла в Киевской Руси и архитектура. К сожалению,
памятники древнерусского деревянного зодчества до наших дней не
сохранились. Немного дошло и каменных сооружений, поскольку значительная
их часть была разрушена во время Батыева нашествия. Каменное строительство
началось на Руси в конце X в. после принятия христианства. На Руси не было
еще опыта возведения каменных построек, а потому первые сооружения из
камня были возведены приезжими византийскими мастерами. Уже в 989 г. князь
Владимир заложил в Киеве храм Успения Богородицы, так называемую
Десятинную церковь. Десятинной она называлась потому, что на ее содержание
была отпущена церковная десятина, т. е. десятая часть доходов князя.
Строительство было завершено в 996 г. Она была разрушена во время Батыева
нашествия в 1240 г. и долго стояла в руинах, пока на ее месте в XIX в. не
возвели новую церковь. Раскопки Десятинной церкви позволили выяснить, что
это было мощное сооружение, воздвигнутое из тонкого кирпича — плинфы с
вкраплениями из дикого камня, украшенное резным мрамором, мозаикой,
глазурованными керамическими плитами, фресками. Полагают, что храм был
многокупольным. Рядом с Десятинной церковью были воздвигнуты здания
княжеского дворца, от которого до наших дней сохранились только
фундаменты.
Византийскими же архитекторами при Ярославе Мудром, вероятно, ок.
1037 г. был построен сохранившийся до наших дней (впрочем, значительно
перестроенный снаружи) Софийский собор в Киеве. Строительство собора в
честь святой Софии имело важное политическое значение: ведь собор св.
Софии был главным храмом Константинополя. Киев тем самым как бы
провозглашал свое равенство с Константинополем. Софийский собор —
замечательный памятник не только зодчества, но и изобразительного
искусства. Великолепные мозаики прекрасно сохранились во внутренних
помещениях собора. Мозаичным был и пол. Очень интересны и фрески, часть
которых, возможно, принадлежит уже русским мастерам или, во всяком случае,
написана на русские сюжеты. Так, здесь изображены семья Ярослава Мудрого,
бытовые сцены (борьба ряженых, охота на медведя и т. д.).
Киев окружали деревянно-земляные укрепления, однако в деревянной
стене были построены в 30-х гг. XI в. каменные Золотые ворота с надвратной
церковью Благовещенья, которая была украшена и мозаикой и фресками.
Остатки ворот сохранились до наших дней. Также в XI в., уже после
киевского Софийского собора, были построены храмы в Полоцке, Чернигове,
Вышгороде, киевских монастырях — Выдубицком и Киево-Печерском.
Самым замечательным из этих произведений искусства является Софийский
собор в Новгороде (1045 — 1050). Хотя существует явная преемственность
между двумя Софиями — Киевской и Новгородской, более того, высказывается
предположение, что оба храма построила одна и та же артель мастеров, между
ними есть существенные различия: в архитектурном облике Новгородской Софии
уже угадываются некоторые черты будущего новгородского архитектурного
стиля. Этот храм значительно строже киевского. В отличие от живописно
раскинувшихся 13 глав киевского собора здесь всего пять куполов,
расположенных в четком симметричном порядке. Гораздо мощнее несколько
мрачноватые стены, сложенные не из кирпича, а из местного известняка. В
интерьере нет ярких мозаик, а только фрески, опять-таки более суровые и
спокойные. София стала символом Великого Новгорода. Недаром говорили:
«Къде святая София, ту Новгород».
Большие успехи были достигнуты в металлообработке. Русские кузнецы из
железа, которое «варили» в небольших домницах, изготавливали всевозможные
сельскохозяйственные орудия, свой собственный кузнечный инструментарий —
молоты, клещи и т. д., гвозди. Приступили и к изготовлению собственного
оружия. Хотя большая часть мечей дружинников была привозной из Западной
Европы, довольно рано появились рукояти из меди особого, специфически
русского типа. К середине XI в. относится и первый известный меч с русской
надписью: «Людота коваль» (т. е. кузнец Людота). Русские мечи в XI в.
встречаются в Прибалтике, Финляндии и Скандинавии. Следовательно, они уже
появились на мировых рынках. Изготовлялись и русские сабли.
Высокого развития достигло гончарное искусство. В X в. появляется
гончарный круг. Великолепные шиферные пряслица (грузики для веретен)
распространяются по всей стране.
Велики были достижения древнерусских ювелиров. Русские златокузнецы
изготовляли разнообразные украшения — серьги, подвески-колты, кольца,
ожерелья и т. д. Использовалась очень сложная техника. Многие украшения
выполнены в технике зерни, когда на изделие напаивался узор, состоящий из
множества, порой тысяч, мельчайших шариков. Применяли также скань:
орнамент или рисунок наносили тонкой золотой или серебряной проволокой,
которую также напаивали на металлическую поверхность. Скань сочеталась с
эмалью: промежутки между сканными перегородками заполняли разноцветной
эмалью; получалась так называемая перегородчатая эмаль. Более дешевой была
выемчатая эмаль: краской заполнялись выемки в литых изделиях. В
древнерусских кладах находят большое количество ценных ювелирных
украшений.
Характерной чертой русского быта периода Древнерусского государства
было возникновение существенной разницы между образом жизни феодальных
верхов и основной массы населения. Крестьяне жили в небольших домах. На
юге, в лесостепной зоне, это были полуземлянки (т. е. жилища, пол которых
был ниже уровня почвы) с земляными полами, с покрытой сверху слоем земли
крышей, концы которой подчас опускались до самого низа. На севере это были
срубные, наземные постройки, с деревянными полами. Печи бывали то
глинобитными, то каменными, но еще не кирпичными, топились они по-черному.
Окна были маленькими. Иными были жилища горожан. Даже на юге почти не
встречались полуземлянки. Стояли, как правило, срубы, нередко двухэтажные,
причем нижний этаж был часто хозяйственным, а верхний — жилым. На юге
первый этаж иногда был углублен в землю. Здания состояли подчас из
нескольких комнат.
Совсем иными были жилые помещения знати. На территориях обширных
боярских усадеб площадью от 250 до 1000 и более квадратных метров стояли
боярские хоромы, избы для слуг, холопов, ремесленников. Боярские и
княжеские хоромы представляли собою целый комплекс срубных построек,
соединенных сетью затейливых переходов, с галерейками, крыльцами и с почти
обязательным теремом — деревянной башней. Были и каменные княжеские
дворцы.
Основным видом одежды и мужчин, и женщин, и знати, и
непривилегированных слоев общества была рубаха: длиннее у женщин, короче у
мужчин, из дорогих тканей у знати, домотканая («власяница») у простых
людей, с вышивкой у женщин. Кроме рубахи, мужчины носили под рубахой узкие
длинные штаны — «порты», а женщины поверх рубахи — юбку. Верхней одеждой у
простых людей была свита — длинное, плотно облегающее одеяние. Носили
также разнообразные плащи. Плащи знати были из дорогих, часто восточных
материй, парчовые, шитые золотом. Княжеские плащи — «корзно» — длинные,
застегивающиеся на одном плече дорогими золотыми застежками, часто с
драгоценными камнями. Простые шубы — «кожухи», достаточно защищавшие от
холода, носили крестьяне и ремесленники. Знать носила дорогие кожухи,
шитые золотом, из дорогих мехов.
Лапти — лыченицы были крестьянской обувью, кожаная у них встречалась
редко. Горожане чаще носили кожаную обувь: сапоги или туфли — поршни. Но у
знати «черленые сапоги» (их упоминает Даниил Заточник) были из дорогой
кожи, покрытые инкрустацией, подчас даже с золотой вышивкой, как,
например, у галицкого князя Даниила.
Развлечением знати была охота («ловы») и богатые дружинные пиры, на
которых, кроме обильного местного угощения, встречались и «овощеве (т. е.
фрукты) разноличные» из южных краев. Столы были уставлены дорогой посудой,
не только кубки, но и ложки были серебряными, деревянными же есть было
непрестижно даже рядовым дружинникам. Значительно менее изысканными были
общинные пиры-братчины. Однако и на тех, и на других обязательными гостями
были скоморохи. Церковь тщетно выступала против «играния и бесовского
пения» на «мирских» пирах и вынуждена была лишь советовать священникам
уходить с пиров своих прихожан, если такое «играние» должно начаться.
Христианство еще не смогло глубоко проникнуть в мировоззрение
феодалов и народных масс. Языческие обряды по-прежнему существовали под
слоем новых, христианских. Даже церковный брак не всегда был обязательным.
Известны случаи многоженства среди князей-христиан. Так, князь Ярослав
Осмомысл даже завещал престол своему сыну от наложницы.
«Отцы духовные» редко были примером высокой нравственности для своих
прихожан. Речь идет не только о людях вроде ростовского епископа Федора
(летописец презрительно называет его «Феодорцем»), который прославился
тем, что ограбил множество людей, был мучителем, «головы порезывая и
бороды, иным же очи выжигая и язык урезая, а иныя распиная по стене и муча
немилостиве: именья бо бе несыт акы ад, хотя исхитити от всех именье».
Феодорец, конечно, был исключением. Но мздоимец в епископском облачении
встречался более или менее часто. Недаром в начале XIII в. летописец,
желая доказать особую святость епископа Пахомия, отметил как его особые
качества то, что он был не волк и не похищал «от чюжих домов богатства».
Ограниченное влияние христианства прослеживается и в живучести
старых, дохристианских имен. В языческую эпоху народными славянскими
именами были либо так называемые двуосновные имена (типа Всеволод,
Святослав, Ярослав, Ратибор, Остромир, Житомир и т. п.), которые носили в
основном князья и верхушка знати, либо имена, которыми могли становиться
любые существительные, прилагательные и их сочетания (Добрыня, Перенег,
Сновид, Волчий Хвост и т. д.), другой части населения. Крещение непременно
включает в себя наречение именем, причем употребляется обязательно имя
одного из христианских святых. Тем не менее многие люди как XI в., так и
более позднего времени, хотя получали при крещении христианские имена, в
быту именовались «мирскими», нехристианскими. Это касалось и князей,
большинство из которых были известны как Ярославы, Всеволоды, Рюрики,
Мстиславы и т. д. «Мирские» имена встречались даже в среде духовенства,
которое, казалось бы, должно было быть настроено непримиримо к
отступлениям от церковных порядков. Так, в 1047 г. в Новгороде Великом
переписал церковную книгу местный священник, который сам в записи писца
назвал себя мирским и весьма неблагозвучным именем — Упирь Лихой.

Глава III

УДЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД

§ 1. ПЕРЕХОД К УДЕЛЬНОМУ ПЕРИОДУ, ЕГО ПРЕДПОСЫЛКИ И ПРИЧИНЫ


На рубеже XI — XII вв. единое Древнерусское государство распалось на
целый ряд отдельных полусамостоятельных княжеств и земель. Начинается
период феодальной раздробленности, или, по определению историков XIX века,
удельный период в отечественной истории. Ему предшествовали острые
междукняжеские усобицы. Для этого времени усобицы, как правило, кончались
победой одного, наиболее сильного из князей и поражением, а то и гибелью
остальных.
Иной характер носили междукняжеские отношения после смерти Ярослава
Мудрого (1054). Его наследниками были пятеро оставшихся к тому времени в
живых сыновей: Изяслав, Святослав, Всеволод, Игорь и Вячеслав.
Русскую землю Ярослав разделил между тремя старшими сыновьями (Игорь
и Вячеслав получили менее существенные, чем остальные, земли,
Владимир-на-Волыни и Смоленск, и оба вскоре умерли), создав своего рода
триумвират Ярославичей. Изяслав как старший получил Киев, Великий Новгород
и Туровское княжество, Святослав — Черниговскую землю, землю вятичей,
Рязань, Муром и Тмутаракань, а Всеволод — Переяславль Киевский,
Ростово-Суздальскую землю, Белоозеро и Поволжье. Это распределение было на
первый взгляд странным: ни у одного из братьев не было какого-то одного,
большого княжества, земли были расположены чересполосно. Более того,
Святослав, которому достался находящийся севернее Киева Чернигов, получил
южные земли в северо-восточной части Руси. Всеволод же, в чьих руках был
Переяславль Киевский (южнее Киева), владел северной частью земель
Восточной Руси. Вероятно, таким образом Ярослав пытался преодолеть
возможность будущего раздробления, стремился создать условия, при которых
братья зависели бы друг от друга и не могли править самостоятельно.
На первых порах триумвират Ярославичей был действенным: они вместе
боролись против Ростислава Владимировича, захватившего Тмутаракань.
Впрочем, он был вскоре отравлен византийским агентом: Византия боялась
усиления русского влияния на Кавказе.
Единым фронтом Ярославичи боролись против Всеслава полоцкого, который
в 1065 г. попытался захватить Псков, а затем и Новгород.
Ярославичи, выступив против Всеслава, в 1067 г. взяли Минск, «исекоша
(изрубили) муже, а жены и дети вдаша на щиты (увели в плен)», а затем
встретились с Всеславом в битве на реке Немиге. Всеслав был разгромлен и,
понадеявшись на скрепленное клятвой — целованием креста — обещание братьев
«не сотворим ти зла», прибыл для переговоров. Однако Ярославичи схватили
Всеслава и отвезли его в Киев, где посадили в «поруб» — подземную тюрьму.
События последующих лет привели к распаду триумвирата. В 1068 г. на
р. Альте (неподалеку от Переяславля Киевского) половцы разбили
Ярославичей. Киевляне потребовали оружия, чтобы самим обороняться против
кочевников, но Изяслав побоялся вооружать горожан. Началось восстание,
Изяслав и его брат бежали, а князем был провозглашен Всеслав. Святослав
вскоре наголову разгромил половцев, а Изяслав с помощью польских войск
подавил восстание в Киеве, десятки горожан были казнены, многие ослеплены.
Вскоре (1073) вспыхнули усобицы между Ярославичами, в них участвовали уже
и внуки Ярослава. В битве на Нежатиной ниве (1078) погиб Изяслав, великим
князем стал Всеволод.
После его смерти (1093) на престол вступил сын Изяслава — Святополк.
Однако бесконечные усобицы продолжались. В 1097 г. в Любече по инициативе
сына Всеволода — переяславского князя Владимира Мономаха собрался
княжеский съезд. Князья выразили сожаление по поводу усобиц, идущих на
пользу только половцам, которые «землю нашу несуть розно, и ради суть, оже
межю нами рати», решили быть отныне единодушными («имемся въ едино
сердце») и установили совершенно новый принцип организации власти на Руси:
«Кождо да держать отчину свою». Таким образом, Русская земля больше не
считалась единым владением всего княжеского дома, а была совокупностью
отдельных «отчин», наследственных владений ветвей княжеского дома.
Установление этого принципа юридически закрепляло уже начавшееся
разделение Русской земли на отдельные княжества — «отчины», закрепляло
феодальную раздробленность.
Однако разделить землю князьям было легче, чем стать единодушными. В
том же 1097 г. внуки Ярослава Давыд и Святополк заманили к себе и ослепили
теребовльского князя Василька, а затем вступили в войну друг с другом.
Начался новый виток феодальной войны. Во время этих кровавых усобиц
истребляли друг друга не только князья. Театром военных действий была вся
Русская земля. На помощь князья привлекали иностранные военные силы: и
поляков, и половцев, и торков, и черных берендеев.
На некоторое время, однако, усобицы остановились благодаря
деятельности Владимира Мономаха. Обстоятельства его появления на киевском
престоле были таковы. В 1113 г. в Киеве умер великий князь Святополк
Изяславич. При жизни он был весьма непопулярен: неразборчивый в средствах
для обогащения, он спекулировал солью и хлебом, покровительствовал
ростовщикам. Его смерть ознаменовалась мощным народным восстанием.
Киевляне разгромили двор близкого к Святополку тысяцкого* Путяты и дворы
ростовщиков. Киевские бояре обратились с просьбой занять великокняжеский
престол к Владимиру Всеволодовичу Мономаху. Этот шестидесятилетний князь,
внук по женской линии византийского императора Константина Мономаха
(отсюда его прозвище) пользовался заслуженной популярностью на Руси.
Вдохновитель и руководитель многих походов против половцев, человек,
который на княжеских съездах настойчиво выступал против усобиц, широко
образованный, литературно одаренный, он был именно той личностью, которая
могла уменьшить недовольство низов. И в самом деле, став киевским князем,
Владимир Мономах значительно облегчил положение закупов, дав им право
уходить от своего господина, чтобы заработать денег и вернуть «купу», ввел
ответственность за обращение закупа в полного холопа, снизил максимальный
ростовщический процент для долговременных ссуд с 33 до 20 процентов и
запретил превращать свободных в холопы за долги. Княжение Владимира
Мономаха (1113 — 1125) и его сына Мстислава Великого (1125 — 1132) были
временем восстановления единства Древнерусского государства.
_______________
* Т ы с я ц к и й — назначаемый князем или выборный глава
городского управления и предводитель ополчения.

Однако центробежные силы оказались непреодолимыми. Феодальная
раздробленность наступила. Нельзя представлять себе феодальную
раздробленность как некую феодальную анархию. Более того, княжеские
усобицы в едином государстве, когда речь шла о борьбе за власть, за
великокняжеский престол или те или иные богатые княжения и города, были
порой более кровопролитными, чем в период феодальной раздробленности.
Произошел не распад Древнерусского государства, а превращение его в
своеобразную федерацию княжеств во главе с великим князем киевским, хотя
власть его все время слабела и была скорее номинальной. Отношения между
князьями регулировались существовавшим тогда обычным правом и
заключавшимися между ними соглашениями. Цель усобиц в период
раздробленности была уже иной, чем в едином государстве: не захват власти
во всей стране, а укрепление своего княжества, расширение его границ за
счет соседей.
Процесс феодального раздробления некогда обширной империи характерен
не только для Руси, а для всех стран Европы и Азии. Это объективный
процесс, связанный с общим ходом как экономического, так и
социально-политического развития. Древнерусское государство никогда не
было до конца единым. При общем господстве натурального хозяйства не
существовали и не могли существовать прочные экономические связи между
отдельными землями. С другой стороны, было бы неверным считать, что они
были экономически полностью обособлены друг от друга.
Кроме того, при сознании единства Русской земли в Киевской Руси
продолжали существовать остатки племенной обособленности. Так, автор
«Повести временных лет» с иронией говорит об ильменских славянах, с
пренебрежением о древлянах, кривичах, вятичах, радимичах и только
племенной союз полян, к которому он сам принадлежал, характеризует самым
лестным образом: «мужи мудри и смыслени». Остальные же «племена», по его
словам, жили «звериньским образом», «скотьски».
Однако ни отсутствие прочных экономических связей, ни племенная рознь
не воспрепятствовали в IX в. объединению восточнославянских племенных
союзов в единое государство и на протяжении почти трех веков не приводили
к его распаду. Причины перехода к феодальной раздробленности следует
искать прежде всего в появлении и распространении феодального
землевладения не только княжеского, но и частного, возникновения боярских
сел. Основой экономической мощи господствующего класса становится теперь
не дань, а эксплуатация феодально-зависимых крестьян внутри боярских
вотчин. Этот процесс постепенного оседания дружины на землю заставлял и
князя быть менее подвижным, стремиться укрепить свое собственное
княжество, а не переходить на новый княжеский стол.
Другими причинами перехода к феодальной раздробленности были рост
городов и развитие отдельных земель, что делало их более независимыми от
Киева. Вместо одного центра появляется несколько.
Количество княжеств постоянно менялось, так как каждое из них в ходе
семейных разделов распадалось на новые. С другой стороны, встречались и
случаи, когда соседние княжества объединялись. Поэтому можно перечислить
лишь главные из княжеств и земель: Киевское, Переяславское,
Турово-Пинское, Полоцкое, Галицкое и Волынское (объединившиеся
впоследствии в Галицко-Волынское), Ростово-Суздальское (впоследствии —
Владимиро-Суздальское). Особняком стояла Новгородская земля с ее
республиканским строем. В XIII в. из нее выделилась Псковская земля, также
республиканская.
Из большого числа княжеств, на которые распалось Древнерусское
государство, наиболее крупными были Владимиро-Суздальское,
Галицко-Волынское княжества и Новгородская земля. Развиваясь как
феодальные государства, эти образования представляли по сути своей разные
виды государственности, возникшие на обломках Киевской Руси. Для
Владимиро-Суздальского княжества стала характерной сильная княжеская
власть, генетически связанная с утвердившимся позднее на северо-востоке
самодержавием. В Новгородской земле установился республиканский строй:
вече и боярство здесь доминировали над князем, которого нередко изгоняли
из города — «указывали путь». Для Галицко-Волынского княжества было
свойственно противостояние традиционно сильного боярства и княжеской
власти. При определяющем значении государства в отечественной истории эти
различия оказали существенное влияние на ход событий, поскольку оказались
связанными с реальными возможностями власти определять исторические судьбы
этих регионов.
Вместе с тем с наступлением феодальной раздробленности не было
утрачено сознание единства Русской земли. Удельные княжества продолжали
жить по законам Пространной Правды, с единым митрополитом, в рамках
своеобразной федерации, способной даже к совместной обороне границ.
Позднее этот фактор станет играть важную роль в процессе собирания земель
вокруг нескольких княжеств-центров, претендующих на киевское наследие.
Феодальная раздробленность — естественный этап в развитии феодализма.
Она способствовала выделению и развитию новых центров, упрочению
феодальных отношений. Но, как всякое историческое движение, оно имело и
негативные стороны: с ослаблением, а затем крушением единства падала
способность этноса эффективно противостоять внешней опасности.


§ 2. РОСТОВО-СУЗДАЛЬСКАЯ ЗЕМЛЯ В XI — XIII вв.

Расположенная на северо-востоке от Приднепровья Ростово-Суздальская
земля (иначе ее часто называют Северо-Восточной Русью) была далекой
окраиной Древнерусского государства. Здесь первоначально жили угро-финские
(мордва, меря, мурома) и балтские (в западной части) племена. Лишь на
рубеже IX — X вв. с северо-запада сюда начинают проникать ильменские
словене, а с запада — кривичи, на рубеже X — XI вв. — вятичи, которые
упорно не подчинялись власти Древнерусского государства. Владимир Мономах
в своем поучении детям одним из своих подвигов называл то, что он прошел
«сквозе вятичи».
От остальной части Древнерусского государства эту землю отделяли
густые и труднопроходимые леса. В летописях зарегистрирован даже
неожиданно комический эпизод междукняжеских усобиц, когда уже позднее, в
XIII в., в районе Москвы войска двух враждебных князей не нашли друг
друга — «минустася в лесех», и битва не состоялась. Край этот потому часто
назывался «Залесским».
Первоначальной столицей этой земли был Ростов, первые достоверные
сведения о котором относятся к рубежу X — XI вв. Находившаяся за лесом
территория носила название Ополье. Земля здесь была, быть может, не так
плодородна, как приднепровский чернозем, но все же давала достаточно
устойчивые урожаи. Поскольку население здесь было до прихода славян очень
редким, земля не была особенно ценной. Ценилась «роспашь», земля, с
большим трудом отвоеванная крестьянином у леса, окультивированная и уже
населенная крестьянами. Здесь было много угодий — рыбных, сенокосных,
бортных, соляные промыслы.
В XI — XII вв. широким потоком идет колонизационное движение из
Юго-Западной Руси и из Новгородской земли в эти края. Память об этом
движении сохранилась во многих географических названиях. Так, киевскому
Переяславлю (ныне — Переяславль-Хмельницкий), стоящему на реке Трубеж,
соответствуют Переяславль-Залесский и Переяславль-Рязанский (ныне —
Рязань), в которых тоже протекают реки под названием Трубеж. Реки под
названием Лыбедь можно найти в Киеве и в Старой Рязани: это явный перенос
названия притока Днепра неподалеку от Киева. В Заволжье, недалеко от
Костромы, издавна существует город Галич: возможно, его название не
случайно совпадает с Галичем на Днестре.
Колонизационный поток славянства из Приднепровья был вызван, видимо,
рядом причин. На первое место обычно ставят усиление половецкой опасности.
Многочисленные набеги половцев на города и села лесостепной зоны делали
крайне рискованным занятие земледелием. Но возможны и некоторые другие
причины. Экстенсивная система земледелия, характерная для раннего
средневековья, время от времени создавала относительную перенаселенность,
появлялось некоторое избыточное народонаселение. Именно так было в свое
время заселено славянами Приднепровье. Теперь этот колонизационный процесс
продолжался. Кроме того, оседание дружины на землю, создание боярских
сел-вотчин ухудшало положение крестьянства. Ответом на усиление феодальной
эксплуатации и мог явиться уход в Северо-Восточную Русь, где боярские
вотчины стали появляться лишь во второй половине XII в.
Отток населения на северо-восток привел не только к увеличению здесь
сельского населения, но и к возникновению новых городов. Помимо двух
Переяславлей и Галича, там в XI в. появляется основанный Ярославом Мудрым
Ярославль. Тогда же впервые упоминается Суздаль. В 1108 г. Владимир
Мономах основывает на реке Клязьме Владимир (чтобы отличить его от
Владимира на Волыни его часто называли Владимир Залесский).
В этих основанных по инициативе князя городах вечевые порядки не были
прочными и не могли эффективно противостоять воле князя. В большей
зависимости от правителя находилось и боярство, появившееся на
северо-востоке вместе с князем или им позднее призванное. Все это
способствовало быстрому возвышению княжеской власти.
Ростово-Суздальская земля, попавшая по разделу между Ярославичами в
руки Всеволода, оставалась и дальше под властью его потомков — сначала
Владимира Мономаха, а затем его сына Юрия Долгорукого, при котором
фактической столицей княжества стал Суздаль. Вряд ли свое прозвище этот
князь получил за особенности своего телосложения. Вероятней другое: свои
«долгие» (т. е. длинные) руки он из Суздаля протягивал в самые разные
концы Русской земли, активно участвуя в различных княжеских междоусобицах.
Полем его деятельности была вся Русь: он стремился к захвату Новгорода и
вмешивался в междукняжеские отношения даже в далекой Галицко-Волынской
земле. Но главной целью его устремлений был киевский великокняжеский
престол. Ему удалось захватить Киев дважды — в 1149 и в 1155 гг. После
1155 г. он уже не покидал Киева, отправив в Суздаль одного из своих
младших сыновей — Василька. Юрий Долгорукий держал себя в Киеве так, что
киевляне под конец говорили, что им с ним «не ужити». Его смерть в 1157 г.
(есть сведения о том, что он был отравлен) привела к мощному народному
восстанию против его приближенных: «избивахуть суждалци по городом и
селом», сообщает летописец.
С именем Юрия Долгорукого часто связывают основание Москвы.
Действительно, Юрий основал немало городов на границах своего княжества.
Он упоминается также в первом летописном известии о Москве в 1147 г.,
когда он избрал ее местом встречи со своим троюродным братом и временным
союзником в феодальной войне чернигово-северским князем Святославом
Ольговичем. Под 1156 г. в летописи находим сообщение о том, что Юрий
Долгорукий «заложи град Москов». Однако археологические данные
свидетельствуют, что городское поселение на месте Москвы существовало уже
на рубеже XI — XII вв., а городские укрепления, построенные в 1156 г.,
были не первой московской крепостью. К тому же в 1156 г. Юрий Долгорукий
находился в Киевской земле, и, таким образом, строительство и этой
датированной московской крепости не было результатом его непосредственной
деятельности.
С именами сыновей Юрия Долгорукого Андрея Боголюбского и Всеволода
Большое Гнездо связан политический и экономический подъем Северо-Восточной
Руси. Андрей Боголюбский по своей психологии был уже типичным князем
времени феодальной раздробленности. Его вначале мало интересовала Киевская
земля. Получив в ней от отца в качестве удела Вышгород, он не захотел там
остаться и, нарушив отцовскую волю, бежал в далекий залесский край,
прихватив с собой «чудотворную» икону Божьей матери, писанную, по
преданию, самим апостолом-евангелистом Лукой, а в действительности —
замечательное произведение византийского искусства первой половины XII в.
Ни старинный центр Северо-Восточной Руси Ростов, ни отцовская столица
(тоже достаточно старый город) Суздаль не привлекали Андрея. Он решил
поселиться в одном из новых городов, полвека тому назад основанном
Владимире. Здесь менее сильны были вечевые традиции и оставалось больше
простора для княжеского самовластия. И вот неподалеку от Владимира лошади,
которые везли икону Богородицы в Ростов, центр епархии, внезапно
остановились. Никакие понукания не могли заставить их двинуться.
Богородица сама «решила» избрать местом своего пребывания Владимир и даже
сообщила об этом во сне самому Андрею. С тех пор эта икона именуется
Владимирской Божьей матерью. На месте, где остановились лошади, был
основан княжеский замок Боголюбов, ставший загородной резиденцией Андрея.
Отсюда и его прозвание — Боголюбский.
Андрей был известен на Руси как храбрый и удачливый воин, талантливый
полководец и самовластный государственный деятель. Современники отмечают
заносчивость Андрея («исполнився высокоумья», «разгордевся вельми»), его
вспыльчивость. Созданию такого впечатления способствовал и внешний облик
князя: его голова всегда была высоко поднята, и он не мог ее склонить ни
перед кем, даже если бы очень захотел: как показало уже в наши дни
анатомическое исследование его скелета, у него были сросшимися два шейных
позвонка.
Время Андрея Боголюбского — время весьма активной политики
владимиро-суздальского князя. Он ведет успешную войну с Волжско-Камской
Болгарией (1164), и в честь одержанной победы по его приказанию неподалеку
от Боголюбова воздвигают замечательную церковь Покрова богородицы на реке
Нерли. Андрея называли «самовластием» Суздальской земли. Но этого ему было
мало. Он стремился овладеть и великокняжеским престолом, и Новгородом. В
1169 г. войска Андрея под предводительством его сына Мстислава взяли Киев
и учинили там страшную резню. Город был сожжен, горожане частью уведены в
плен, частью истреблены. «Взяша имения множества», были ограблены церкви.
«Бысть в Киеве, — говорит летописец, — на всих человецех стенание и туга и
скорбь неутешимая и слезы непрестаньныя».
Однако, подчинив себе Киев и получив официально титул великого князя
киевского, Андрей, в отличие от своего отца, не переехал туда. Его целью
было укрепление своего, Владимиро-Суздальского княжества. Борьба за
подчинение Новгорода, которого он, по его собственным словам, «хотел
искати... и добром и лихом», была менее успешной. Войска Андрея и его
союзников в 1169 г. дважды подряд потерпели поражение от новгородцев.
Суздальских пленных оказалось так много, что их продавали по невероятно
дешевой цене. И все же Андрею удалось установить свое влияние в Новгороде.
Не военной силой, а запретив в голодный неурожайный год вывозить из
суздальских пределов хлеб в Новгородскую землю.
Предметом особых забот Андрея Боголюбского было повышение роли
Владимиро-Суздальского княжества в общерусской политике и его значительное
обособление. Этому способствовало превращение Божьей матери Владимирской в
небесную покровительницу княжества. Установление богородичного культа как
основного во Владимиро-Суздальской земле как бы противопоставляло ее
Киевской и Новгородской землям, где основным был культ св. Софии.
Развернутое при Андрее Боголюбском мощное каменное строительство также
призвано было подчеркнуть могущество и суверенность княжества. Андрей
пытался найти во Владимиро-Суздальской земле и собственного святого —
ростовского епископа Леонтия, хотя добиться его канонизации в то время не
удалось. Пытался Андрей установить во Владимире и отдельную от Киева,
подчиняющуюся непосредственно Константинополю митрополию. Кандидатом на
митрополичий престол был упомянутый выше местный епископ Федор. Создание
двух митрополичьих кафедр на Руси означало бы новый шаг по пути феодальной
раздробленности. Однако константинопольский патриарх не согласился на эту
просьбу Андрея, а позволил ему лишь перенести епископский престол из
старого Ростова в новую княжескую резиденцию — Владимир.
Андрей с большой подозрительностью относился к окружающим. Не только
стремление опереться на горожан, но и опасение, с которым он относился к
слишком независимым суздальцам, еще собиравшим вече, побудили Андрея
перебраться во Владимир. Но и во Владимире ему неуютно, и он большую часть
времени проводил в Боголюбове, в мощном каменном замке, окруженный лишь
верными придворными и рабами. Но именно в их среде родился заговор,
приведший к гибели Андрея (1174). Вряд ли этот заговор был следствием тех
или иных серьезных социальных противоречий — речь шла о дворцовом
перевороте, о борьбе претендентов на власть. Убийцы, среди которых были
личные слуги Андрея, ночью ворвались в спальню и изрубили князя мечами.
Военные предприятия и строительство стоили очень больших средств и
вызывали увеличение поборов с населения. Вот почему смерть князя была
воспринята и в Боголюбове и во Владимире, да и в окрестных селах, как
радостное событие, как сигнал к выступлению против угнетателей. Боголюбцы
разграбили княжеский дом, убили многих мастеров, привезенных им для
строительства, в его селах и волостях были убиты посадники и тиуны, избиты
младшие члены дружины.
Борьба за власть между младшими братьями Андрея после его смерти
завершилась победой одного из них — Всеволода Юрьевича по прозвищу Большое
Гнездо (1176). Вероятно, Большим Гнездом его назвали во второй половине
XIII в., если не в XIV в., когда во всех, за исключением Рязани,
княжествах Северо-Восточной Руси на княжеских столах сидели его потомки.
Всеволод вступил на престол совсем молодым, 22-летним человеком (он
был на 40 с лишним лет моложе своего брата Андрея) и княжил 36 лет. Он
продолжал политику Андрея Боголюбского. Так же успешно он воевал с
Волжско-Камской Болгарией, совершил несколько удачных походов в Рязанское
княжество и добился его подчинения своей воле. Во Владимиро-Суздальской
земле он правил, фактически единовластно, приостановив на время ее распад.
Всеволод был самым могущественным из князей Русской земли. Он считался
Великим князем Киевским, но с его времени появился и титул Великого князя
Владимирского. Правда, подчинения Новгорода ему не удалось добиться, но
его влияние сказывалось не только в ближайшей Черниговской земле, но и в
Киеве, и в далеком Галицко-Волынском княжестве.
Однако центробежные силы были непреодолимы. Уже при жизни Всеволод
начал выделять уделы сыновьям. После его смерти (1212) единое до того
Владимиро-Суздальское княжество оказалось разделенным по меньшей мере на 7
княжеств: собственно Владимирское, включавшее и Суздаль, Переяславское с
центром в Переяславле-Залесском (в него входили также Тверь, Дмитров,
Москва), Ярославское, Ростовское, Углицкое, небольшое Юрьевское с центром
в Юрьеве-Польском и окраинное Муромское.
Всеволод завещал владимирский великокняжеский престол не старшему
своему сыну, а второму — Юрию. Старший, ростовский князь Константин
чувствовал себя обойденным и вступил в борьбу. Союзником Юрия был другой
брат — Ярослав, владевший Переяславлем-Залесским. Константин пользовался
поддержкой Новгорода Великого. Дело в том, что Ярослав, сидевший на
новгородском престоле, нарушал права новгородцев, незаконно расправлялся
со своими политическими противниками, сторонниками сидевшего перед ним на
новгородском столе торопецкого князя Мстислава Мстиславича Удалого.
Ярославу пришлось уйти из Новгорода, но он, чтобы принудить новгородское
боярство к покорности, загородил в Торжке дорогу «низовому» хлебу — хлебу
из Владимиро-Суздальской Руси, что в условиях неурожайного года создавало
угрозу голода. После этого вспыхнула война. В Липицкой битве (1216)
неподалеку от Юрьева-Польского новгородское ополчение во главе с
Мстиславом Удалым и при участии князя Константина наголову разбило войска
суздальских князей Юрия и Ярослава. Великокняжеский престол перешел к
Константину. Впрочем, после его смерти (1218) Юрий снова стал великим
князем Владимиро-Суздальской земли. Однако теперь положение владимирского
великого князя изменилось: он был первым среди равных князей тех княжеств,
на которые раздробилась Владимиро-Суздальская земля.
В социальной структуре Северо-Восточной Руси было одно существенное
отличие от Юго-Западной. Княжеская власть была здесь с самого начала
значительно сильнее, чем в Приднепровье. В отношениях князя с его
дружинниками уже не было патриархального равенства, а нередко проглядывало
подданство. Не случайно именно здесь в XII в. возникло «Моление» Даниила
Заточника, подлинный гимн княжеской власти. «Яви мне зрак лица твоего», —
обращается к князю Даниил. Он сравнивает князя с отцом и даже с Богом: как
птицы небесные не сеют и не пашут, уповая на божью милость, «тако и мы,
господине, желаем милости твоея».


§ 3. ГАЛИЦКО-ВОЛЫНСКАЯ ЗЕМЛЯ В XII — XIII вв.

На крайнем юго-западе Древней Руси находились Галицкая и Волынская
земли: Галицкая — в Прикарпатье, а Волынская — по соседству с ней по
берегам Буга. И Галицкую, и Волынскую, а иногда только Галицкую землю
часто называли Червоной (т. е. Красной) Русью, по городу Червень на
Галичине.
Благодаря исключительно плодородной черноземной почве здесь
сравнительно рано возникло и достигло расцвета феодальное землевладение.
Именно для Юго-Западной Руси особенно характерно поэтому мощное, нередко
противопоставляющее себя князьям боярство. Здесь были развиты
многочисленные лесные и рыболовецкие промыслы, работали искусные
ремесленники. Шиферные пряслица из здешнего города Овруча расходились по
всей стране. Важное значение для края имели также соляные месторождения.
Раньше всех начала обособляться Волынская земля с центром во
Владимире Волынском. Здесь княжил один из сыновей Владимира Святославича —
Всеволод. Владимиро-Волынское княжество долго переходило из-под власти
одного князя к другому, пока в 1134 г. здесь не вокняжился внук Владимира
Мономаха Изяслав Мстиславич. Он стал основателем местной княжеской
династии.
Позднее обособилась Галицкая земля с центром в Галиче. Она составляла
первоначально только часть владений умершего при жизни отца сына Ярослава
Мудрого Владимира и сына последнего Ростислава. Только в XII в. при
Владимире Володаревиче (1141 — 1152) галицкие земли стали независимыми от
Киева, а особого могущества достигло это княжество при сыне Владимира
Ярославе Осмомысле (1152 — 1187). Однако именно при этом князе землю
начали раздирать феодальные усобицы. Бояре для борьбы против пытавшегося
установить крепкую власть Ярослава Осмомысла воспользовались его
запутанными семейными делами: женатый на дочери Юрия Долгорукого Ольге, он
держал при себе любовницу Настасью, а сына от нее Олега пытался сделать
законным наследником престола. Боярам удалось арестовать Ярослава, а
Настасью сожгли на костре. В конце концов Ярослав все же победил в этой
борьбе, а наследником назначил Олега «Настасьича». Однако после смерти
Ярослава бояре добились изгнания Олега и провозгласили князем законного
сына Ярослава Владимира. Но и с Владимиром они не ужились, так как князь,
по словам летописи, «думы не любяшеть с мужами своими». В междоусобную
борьбу вмешались и иноземные силы. Венгерский король посадил на галицкий
престол своего сына Андрея, а Владимира увез в заточение в Венгрию. Однако
Владимиру удалось бежать ко двору германского императора Фридриха
Барбароссы и, вернувшись, снова вокняжиться.
Уже во время этих междоусобий многие из бояр подумывали о новом
властителе: владимиро-волынском князе Романе Мстиславиче. Он один раз уже
захватывал власть в Галиче, пока Владимир Ярославич находился в Венгрии. А
после смерти Владимира (1199) Роман Мстиславич был провозглашен галицким
князем. Таким образом, произошло объединение Владимиро-Волынского и
Галицкого княжеств в единое Галицко-Волынское княжество, одно из самых
крупных княжеств Русской земли.
Роман Мстиславич был выдающимся полководцем и государственным
деятелем. Ему на время удалось прекратить боярские усобицы, он занял Киев
и принял титул великого князя, поддерживал мирные отношения с Византией и
установил мир с Венгрией. Однако, проводя активную внешнюю политику, он
вмешался в междоусобицу польских князей (родственником которых был) и в
1205 г. погиб в битве со своим двоюродным братом краковским князем Лешком
Белым. В Галицко-Волынском княжестве началась новая усобица: ведь
наследнику княжеского престола Даниилу было всего 4 года. Власть захватили
бояре.
Один из бояр, Володислав Кормиличич, даже на некоторое время стал
князем, что было полным нарушением всех обычаев, существовавших тогда в
Русской земле. Это единственный случай вокняжения боярина.
Усобицы привели к фактическому раздроблению Галицко-Волынского
княжества на ряд отдельных небольших уделов, постоянно воюющих друг с
другом. Половецкие, польские, венгерские войска помогали соперникам,
грабя, уводя в рабство, а то и убивая местное население. Вмешивались в
галицко-волынские дела и князья других земель Руси. И все же к 1238 г.
Даниилу удалось расправиться с боярской оппозицией (недаром один из
приближенных ему советовал: «Пчел не передавив, меду не едать»). Он стал
одним из самых сильных князей Руси. Воле его подчинялся и Киев. В 1245 г.
Даниил Романович разбил объединенные силы Венгрии, Польши, галицких бояр и
Черниговского княжества, тем самым завершив борьбу за восстановление
единства княжества. Боярство было ослаблено, многие бояре истреблены, а их
земли перешли к великому князю. Однако Батыево нашествие, а затем и
ордынское иго нарушили экономическое и политическое развитие этой земли.


§ 4. НОВГОРОДСКАЯ ФЕОДАЛЬНАЯ РЕСПУБЛИКА В XII — XIII вв.

Своеобразно развивалась Северо-Западная Русь, где были расположены
Новгородская и Псковская земли. Псков первоначально входил в состав
Новгородской земли и только потом добился независимости. Поэтому историю
их нужно рассматривать вместе.
Проникновение славян на территорию будущей Новгородской земли
началось, очевидно, значительно раньше, чем в южные районы, и шло иным
путем: из славянского прибалтийского Поморья. Это чрезвычайно важное
открытие, сделанное на основе находок археологов, свидетельствует, что
Древнерусское государство возникло благодаря объединению и взаимному
обогащению двух различных славянских традиций — киевской и новгородской, а
не исключительным расселением во все районы Восточной Европы днепровских
славян (этим отчасти можно объяснить ту напряженность, которая постоянно
присутствовала во взаимоотношениях Киева и Новгорода в ранней истории).
Сама же новгородская традиция не была «чисто славянской», на новых местах
славянское население встретилось с местным угро-финским и балтийским
населением и постепенно ассимилировало его. Как полагают В. Л. Янин и
М. Х. Алешковский, Новгород возник как объединение, или федерация, трех
племенных поселков: славянского, мерянского и чудского (меря и чудь —
угро-финские племена).
Постепенно под властью Новгорода оказалась обширнейшая территория
Северо-Западной Руси. Собственно Новгородская земля включала бассейны
озера Ильмень и рек Волхова, Мсты, Ловати, Шелони, Мологи. Вместе с тем
Новгороду принадлежали земли, населенные карелами и другими народами —
Вотская, Ижорская, Карельская, Кольский полуостров, Прионежье, Двина.
Территория эта простиралась от Финского залива до Урала, от Северного
Ледовитого океана до верховьев Волги.
Более суровый, чем в Приднепровье и в Северо-Восточной Руси, климат и
менее плодородные почвы привели к тому, что земледелие здесь было развито
слабее, чем в остальных частях страны, хотя и оставалось основным занятием
населения. Урожаи были неустойчивыми. В обычные годы своего хлеба хватало,
а в неблагоприятные приходилось ввозить зерно из других княжеств Руси. Это
обстоятельство не раз использовали князья Северо-Восточной Руси для
политического давления на Новгород. Вместе с тем здешние природные условия
благоприятствовали развитию животноводства. Скотоводством занимались не
только жители сельской местности, но и горожане. Распространены были
огородничество и садоводство.
Особенности социально-политического строя Новгорода Великого начали
складываться еще в самые ранние времена. Князь в Новгороде всегда был
вторичен по отношению к городу. Княжеской династии здесь не было.
Резиденция князя не случайно находилась не в детинце (городской крепости),
как в остальных землях, а вне крепости. Первоначально она располагалась на
Торговой стороне Новгорода, в то время как центр города и его городские
укрепления находились на противоположной стороне Волхова — Софийской.
Впоследствии в связи с дальнейшим ростом Новгорода, когда территория так
называемого Ярославова дворища вошла уже в состав города, князь оказался
на новом месте — на Городище, за пределами города.
С самого начала для Новгорода было характерно призвание князя на
престол. Не говоря уже о полулегендарном варяге Рюрике, можно отметить
сообщение 970 г., когда новгородцы прислали к Святославу, «просяща князя
собе». Они угрожали, что, если Святослав не даст им одного из своих
сыновей, «налезем (т. е. найдем) князя собе». Подобные же сообщения можно
встретить и под другими датами.
Князья недолго задерживались на новгородском столе. За 200 с
небольшим лет, с 1095 по 1304 г., на новгородском престоле побывало около
40 человек из трех княжеских ветвей Рюриковичей — суздальской, смоленской
и черниговской. Некоторые князья занимали престол не по одному разу, и
всего смена княжеской власти произошла за это время 58 раз.
Функции князя в Новгороде были многообразны и со временем менялись.
Прежде всего князь был главой боевой дружины, которую он приводил с собой.
Однако было бы неверно считать его в первую очередь военачальником. Не
говоря о том, что дружина была лишь меньшей частью новгородского войска, а
основную массу составляли ополченцы, на княжеском престоле нередко
оказывались и малолетние. Князь был владетелем домена, он был звеном,
связующим Новгород с Русью и порядками в остальных ее землях. Он также был
адресатом той дани, которая поступала Новгороду Великому; был высшей
судебной инстанцией.
Вместе с тем отношения Новгорода с князьями были далеки от идиллии. С
одной стороны, новгородцы в лице веча могли прогнать неугодного князя,
«указать путь» ему, но с другой стороны, князья нередко пытались нарушать
новгородские вольности. Отсюда постепенное ограничение роли князя в
Новгороде. С 1136 г., когда новгородцы прогнали князя Всеволода
Мстиславича, пытавшегося бороться за свои собственные интересы при помощи
новгородских войск, новгородцы сами приглашают к себе князя на
определенных условиях. Среди них — запрет подвергать новгородских «мужей»
репрессиям без вины, вмешиваться во внутренние дела городского управления,
сменять должностных лиц, приобретать собственность в новгородских
«волостях», т. е. на окраинах Новгородской земли. Все эти условия
содержались в специальном договоре — «ряде», который заключался с князем
при его вступлении на престол.
Высшим органом власти в Новгороде было вече — народное собрание. Как
показали последние исследования, вече отнюдь не было собранием всего
новгородского мужского населения. На вече собирались владельцы городских
усадеб в количестве не более 400 — 500 человек. Они составляли верхушку
новгородского общества, были полновластными правителями Новгородской
земли.
Высшим новгородским сословием было боярство. Оно, в отличие от
боярства других земель, было кастовым и вело свое происхождение,
по-видимому, от родоплеменной знати. Ранние берестяные грамоты показали,
что государственные подати здесь взимали не князь с дружиной, как это было
в других землях, а на основании договора с приглашенным князем — верхушка
новгородского общества. Иными словами, новгородское боярство изначально не
упускало из своих рук государственные доходы, что обусловило его перевес в
антикняжеской борьбе.
Экономическое могущество бояр позднее возросло благодаря крупным
земельным владениям, которые складывались из пожалований и покупки земель.
Существенными были и неземледельческие доходы боярства, полученные от
эксплуатации проживавших в их городских усадьбах ремесленников.
Наряду с боярами («мужами», «большими людьми») существовал обширный
слой менее привилегированных землевладельцев. В XII — XIII вв. их называли
меньшими людьми. С XIV в. они же именуются «житьи люди». Это феодалы
небоярского происхождения, но входящие тем не менее в состав
господствующего класса.
Новгород всегда был крупным центром торговли, как внутрирусской, так
и внешней. Отсюда особую роль играли в Новгороде купцы, многие из которых
также имели земельную собственность.
Низший слой населения составляли черные люди. В городе — это
ремесленники. Новгородские ремесленники нередко жили на территории
боярских усадеб, зависели от отдельных бояр, но вместе с тем сохраняли
свою личную свободу. Черные люди новгородской деревни — это
крестьяне-общинники, не попавшие еще в зависимость от конкретного феодала.
Особую категорию сельского населения составляли смерды, жившие в особых
поселениях и находившиеся в полурабском положении.
Сам Новгород делился на две стороны — Софийскую и Торговую. Каждая
сторона в свою очередь делилась на концы. Концы были определенными
административно-политическими организациями, они избирали кончанского
старосту, в них проходили свои кончанские веча. Первоначально были
известны — Славенский (на Торговой стороне), Неревский и Людин (на
Софийской). Полагают, что названия двух последних концов происходят от
названия угро-финских племен и первоначально звучали Меревский и Чудин. В
XIII в. упоминается уже Загородский конец (Софийская сторона), а с
XIV в. — Плотницкий (Торговая сторона). Концы, в свою очередь, делились на
улицы, возглавлявшиеся уличанскими старостами.
На вече избирались и основные городские власти: посадник, тысяцкий,
владыка (или архиепископ) и архимандрит новгородский. Посадником
первоначально именовался княжеский наместник. Однако с начала XII в.
посадника уже начинают выбирать. Посадник был фактически самой главной
фигурой в новгородском управлении. Он вместе с князем руководил военными
походами, участвовал в дипломатических переговорах, заключал соглашения с
князем. Избирали посадников из довольно узкого круга боярских семей.
Должность тысяцкого была связана с особой налоговой сотенной
организацией. Для сбора податей весь город делился на 10 сотен во главе с
сотскими, которые в свою очередь подчинялись тысяцкому. Тысяцкие, как и
посадники, первоначально назначались князьями. С конца XII в. они стали
выборными. Если посадник был боярином, то тысяцкий представлял в городском
управлении небоярское население Новгорода, в первую очередь меньших людей
и купцов. Он осуществлял контроль за налоговой системой, участвовал в
торговом суде, вел дела с иностранцами. В более позднее время, во второй
половине XIV в., тысяцкие тоже стали боярами.
Глава новгородской церкви — владыка, т. е. епископ, а в последующее
время архиепископ, также избирался на вече и только потом утверждался
митрополитом. Архиепископ участвовал в реальном управлении не только
вотчины «святой Софии» — владением новгородского архиепископского дома, но
и делами всей новгородской земли, подчас он бывал посредником между князем
и посадником. Одной из его задач был контроль над эталонами мер и весов.
Вместе с посадником и тысяцким он скреплял своей печатью международные
соглашения. Должность владыки, в отличие от остальных, в принципе была
пожизненной. Изредка бывали случаи смещения владык. Так, например,
архиепископа Арсения в 1228 г. «акы злодея пхающе за ворот, выгнаша. Мало
ублюде бог от смерти».
Власть владыки была тоже ограниченной: с рубежа XII — XIII вв. на
вече избирали особого новгородского архимандрита с постоянным пребыванием
в Юрьеве монастыре. Он возглавлял все черное духовенство (т. е. монахов) и
на деле был независим от владыки.
Итак, Новгородская феодальная республика была государством, где
власть фактически принадлежала феодалам (боярам и меньшим людям) и купцам.
Выборные власти этой республики осуществляли политику защиты интересов
господствующего класса.
Именно поэтому для Новгорода была всегда характерна острая социальная
борьба, для которой республиканский строй открывал большие возможности.
Речь идет как о борьбе между собою боярских группировок, сторонников
разных князей, которая принимала подчас исключительно жесткие формы, в том
числе и восстаний, так и о народных движениях. Зачастую трудно провести
грань между народным выступлением против грабежа и насилия со стороны
власть имущих и участием рядовых новгородцев, «черных» людей во
внутрифеодальной борьбе. Так, несомненно, элементы народного движения
присутствовали в восстании 1136 г. против князя Всеволода Мстиславича:
недаром в числе обвинений, предъявленных ему, было то, что он «не блюдет
смерд». Восстание 1207 г. было направлено против бояр Мирошкиничей,
которые восстановили против себя не только черный люд, но и боярскую
верхушку, и князя Всеволода Большое Гнездо. В результате восстания были
конфискованы и затем распроданы села Мирошкиничей, а их денежные богатства
разделили «по всему граду». Мощные народные движения происходили в
Новгороде в 1228 — 1230 гг. Народное недовольство усугублялось серией
неурожайных лет. За эти годы было сменено несколько князей, посадников и
тысяцких, изгнан архиепископ. Одним из «мужей» при архиепископе стал
простой ремесленник Микифор Щитник. Восставшие горожане были поддержаны
смердами из новгородских волостей. Однако в период, когда феодализм
находился еще на восходящей стадии своего развития, выступления масс были
направлены не против феодального строя как такового, а только против
отдельных, наиболее ненавистных народу представителей класса феодалов. Эти
выступления противоборствующие группировки умело использовали во
внутрифеодальной борьбе, чтобы свести счеты со своими политическими
противниками. Поэтому результатом таких выступлений зачастую бывало
некоторое улучшение положения народных масс, а в целом — лишь смена
группировки у власти.
Новгородская феодальная республика играла очень важную роль в
международных экономических и политических отношениях того времени.
Торговля велась главным образом с Западной Европой: с немецкими купцами с
принадлежавшего Швеции острова Готланд, с Данией, с немецким торговым
городом Любеком. В Новгороде существовали торговые дворы и церкви
иностранных купцов, в свою очередь в зарубежных городах существовали
аналогичные дворы новгородских купцов. В Новгород ввозили янтарь, сукна,
украшения и другие предметы роскоши. В XIII в. ввозилось очень много соли,
поскольку тогда еще не были разведаны ее запасы в самой Новгородской
земле. Много товаров Новгород вывозил. Особенно большой размер приобрел
экспорт пушнины и воска.
Сам Новгород был одним из крупнейших городов не только Руси, но и
Европы, а возможно и мира. Здесь уже в 1044 г. были построены каменные
укрепления детинца, а не позднее XII в. деревянными стенами на земляном
валу был окружен весь город. Постоянно обновлявшиеся деревянные мостовые,
сложная система дренажа, отводившего почвенные воды, характеризовали
высокий уровень городской культуры.
Новгородское ремесло достигло небывалого расцвета. Чрезвычайно
разветвленной была специализация ремесленников. Мы знаем серебреников и
котельников, щитников и гвоздочников, кузнецов и плотников, гончаров и
ювелиров, стеклоделов и сапожников...
Высокой для средневековья была степень грамотности новгородцев. Об
этом свидетельствуют берестяные грамоты (их найдено уже более 800),
особенно группа грамот, связанных со школьным обучением: рисунки мальчика
Онфима вместе с текстом азбуки, шуточная запись школяра. Но еще важнее
надписи на предметах быта, нумерация буквенной цифирью бревен сруба,
применявшаяся плотниками, и т. д.
Новгород был одним из самых красивых городов тогдашней Европы.
Софийский собор, соборы Антониева и Юрьева (Георгиевского) монастырей,
церковь в монастыре Аркаж, церковь Спаса на Нередице с замечательными
фресками и многие другие — памятники строгой, суровой и величественной
новгородской архитектуры.
Не случайно именно Новгород оказался передовым форпостом Руси в
борьбе с агрессией немецких и шведских феодалов.


§ 5. БОРЬБА РУССКОГО НАРОДА ПРОТИВ НЕМЕЦКИХ, ШВЕДСКИХ И ДАТСКИХ ФЕОДАЛОВ

В конце XII — первой половине XIII в. Северо-Западной Руси пришлось
столкнуться с опасностью с запада — с наступлением немецких
рыцарей-крестоносцев, а также шведских и датских феодалов. Ареной борьбы
была Прибалтика.
Здесь издавна жили балтские и финно-угорские племена. Балтские
племена делились на литовские — собственно литовцы, или аукштайты;
жемайты, или жмудь; ятвяги — и латышские — латгалы; ливы; курши, или
корсь; земгалы, или зимигола. К финно-угорским принадлежали эсты, которых
на Руси называли чудь. Все они поддерживали давние культурные,
экономические и политические связи с русскими землями. В конце I
тысячелетия н. э. здесь начинается постепенный переход к раннеклассовому
обществу, хотя значительно более замедленный, чем в соседней Руси.
Возникают своеобразные очаги феодализации. В конце X — начале XII в.
известны уже племенные княжения, суверенитет местных старейшин над
определенной территорией, возникают княжеские дружины, появляются зачатки
крупного землевладения. Наиболее продвинулись вперед в этом отношении
литовцы, у которых начинает возникать государство. Процесс феодализации
шел в тесном взаимодействии с Русью; в Прибалтике появились славянские
княжения, а на территории Эстонии Ярославом Мудрым был основан город Юрьев
(Тарту), названный по христианскому имени князя.
Однако этот процесс был искусственно прерван вторжением
захватчиков-крестоносцев. Немецкие феодалы сумели к этому времени после
ожесточенной борьбы подчинить себе славянские племена Западной
Прибалтики — так называемых поморских славян. На очереди была агрессия
против населявших Восточную Прибалтику балтов и эстов. По наиболее
известному немцам племени ливов всю эту территорию они назвали Ливонией. В
1184 г. здесь появился католический миссионер монах Мейнард,
встретившийся, однако, с сопротивлением местного населения. При его
преемнике Бертольде в 1198 г. состоялся первый крестовый поход против
ливов. Посланный туда Папой Римским бременский каноник Альберт в 1200 г.
захватил устье Двины и основал крепость Ригу (1201), став первым рижским
епископом. По его инициативе в 1202 г. был создан духовно-рыцарский орден
меченосцев; подчиненный рижскому епископу. Перед орденом стояла задача
христианизации народов Прибалтики, т. е. захвата Прибалтики немецкими
феодалами.
На территории Прибалтики вслед за Ригой стали возникать другие
немецкие города, населенные пришлым немецким бюргерством. Народы
Прибалтики ожесточенно сопротивлялись захватчикам, совершали нападения на
города. Литовские и русские князья устраивали походы против крестоносцев.
Однако борьба была очень трудной. Во-первых, мешала разобщенность князей.
Так, например, литовские и полоцкие князья не раз заключали соглашения с
крестоносцами. Польские князья пытались использовать крестоносцев для
борьбы с литовцами. Трудным было положение и русских князей: борьба
Новгорода с суздальскими князьями затрудняла единство действий. Поэтому
наступление шло дальше. В 1215 — 1216 гг. была захвачена территория
Эстонии. Однако здесь немецкие крестоносцы столкнулись с датчанами. Дания
претендовала на Эстонию с начала XII в., и титул герцога Эстонии входил в
состав датского королевского титула. В 1219 г. Дании удалось временно
захватить Северную Эстонию, но в 1224 г. она была отвоевана крестоносцами.
Пытаясь укрепиться в Прибалтике, крестоносцы сталкивались не только с
датчанами и местными племенами, но и с новгородцами. Новгородский князь
Мстислав Удалой не раз совершат успешные военные походы против ордена. В
1234 г. новгородско-суздальский князь Ярослав Всеволодович нанес
чувствительное поражение рыцарям. Однако в целом борьба шла с переменным
успехом: орден настойчиво пытался расширить границы своих владений в
Прибалтике; позиции русских князей, Новгорода и Пскова были ослаблены
соперничеством и внутренними конфликтами.
Упорное сопротивление оказывали меченосцам земгальские и литовские
отряды. Литовские князья мужали в борьбе с захватчиками. В 30-е годы
XIII в. они нанесли ряд поражений ордену и особенно крупное под Шавлями
(Шяуляем) в 1236 г. В сражении с князем Миндовгом погиб сам магистр
ордена.
Потрясенные цепью поражений и отброшенные на запад, меченосцы
принуждены были искать помощи. В 1237 г. Орден меченосцев, переименованный
в Ливонский орден, стал отделением более крупного духовно-рыцарского
ордена, Тевтонского, созданного в 1198 г. для походов в Палестину. Однако
очень скоро он перенес свою деятельность в Европу и с 1226 г. с
благословения Папы Римского повел наступление на земли литовского племени
пруссов.
Объединение двух орденов и их тесные связи с датскими феодалами,
вмешательство в события шведов осложнило обстановку. Население
Северо-Западной Руси и особенно Прибалтики столкнулось с угрозой новой
агрессии.
Летом 1240 г. в устье Невы вошли шведские суда под началом Биргера.
Узнав о его появлении, новгородский князь Александр Ярославич «в мале
дружине» устремился на противника и разбил его. Историческая традиция,
восходящая к «Житию Александра Невского», склонна несколько преувеличивать
значение этого столкновения. По всей видимости, шведский поход носил
разведывательный характер, что и определило численность отряда. Шведы
понесли значительно большие потери, чем дружина Александра (погибло
двадцать новгородцев). Кроме того, шведам пришлось сражаться еще и с
отрядами местного населения. Неудачи побудили их к быстрому отступлению.
Эта победа надолго остановила продвижение шведов. Способствовала она и
укреплению авторитета самого молодого двадцатилетнего князя, придав ему
силы и уверенности.
Очень скоро эти качества ему сильно пригодились. В 1240 г.
рыцари-крестоносцы заняли псковскую крепость Изборск, а затем укрепились в
самом Пскове, где с согласия части псковских бояр были посажены «судить»
немецкие «тиуны». На следующий год орден вторгся в новгородские пределы,
совершая набеги и создавая опорные пункты.
В ответ в 1241 г. Александр Невский захватил крепость Копорье, а
зимой 1242 г. стремительным броском освободил от крестоносцев Псков. Затем
княжеская владимиро-суздальская дружина и новгородское ополчение двинулись
к Чудскому озеру, на льду которого 5 апреля 1242 г. произошло решающее
сражение.
Битва, которая вошла в историю как Ледовое побоище, закончилась
полным поражением крестоносцев. По немецким хроникам, в нем погибло 20
рыцарей (речь идет о полноправных членах ордена, которых было всего 150
человек) и более полутысячи рядовых ратников. Немало было пленных. Успех
новгородцев надолго умерил наступательный порыв рыцарей. Курши и жемайты
восстали против ордена, успешно продолжил войну с ним литовский князь
Миндовг. В итоге немецкие рыцари были вынуждены отправить посольство в
Новгород, и, отказавшись от своих завоеваний, заключить мирный договор.
Не менее важно моральное значение победы, которая была одержана в
самые горькие времена, когда города Руси лежали в развалинах после
нашествия Батыя.


§ 6. НАШЕСТВИЕ БАТЫЯ. УСТАНОВЛЕНИЕ МОНГОЛО-ТАТАРСКОГО ИГА НА РУСИ

С конца XII в. у монгольских племен, кочевавших в степях Центральной
Азии, шел процесс разложения родоплеменного строя и становления
раннефеодальных отношений. Здесь начала выделяться родоплеменная знать —
найоны (князья) и багатуры (богатыри), окруженные дружинниками — нукерами
(нукер в переводе означает друг). Они захватывали у общин скотоводов —
аратов пастбища и стада. Складывается особый тип кочевого феодализма, для
которого, как полагает ряд исследователей, характерна феодальная
собственность не на землю, а на стада и пастбища. Становление
раннеклассового государства проходило здесь, как и обычно, в кровавой
междоусобной борьбе между разными племенами и вождями. В ходе этой борьбы
победу одержал Темучин (или Темуджин), которому на хурале (съезде
монгольской знати) в 1206 г. было присвоено почетное имя Чингисхан, точное
значение которого пока не установлено. По одному из наиболее крупных
монгольских племен — татар — соседние народы часто называли так всех
монголов. Оно и закрепилось за ними впоследствии в русской традиции, хотя
большая часть собственно татар была истреблена Чингисханом во время борьбы
за власть.
Чингисхан укрепил издавна существовавшую военную организацию
монголов. Все войско делилось на десятки, десятки объединялись в сотни,
сотни — в тысячи, десять тысяч составляли один тумен, или по-русски тьму.
Выносливые и смелые воины, монголы легко могли вести завоевательную
политику, поскольку они еще сохраняли типичное для раннефеодального
государства политическое единство, в то время как соседние народы
переживали уже период феодальной раздробленности. Вместе с тем, как в
большинстве раннефеодальных государств, военная добыча была источником
существования нарождающейся знати и раздача этой добычи — средством
привлекать к ней подданных.
Завоевав часть Сибири, монголы приступили к покорению Китая. Им
удалось захватить всю его северную часть, что имело большое значение для
дальнейшей завоевательной политики. Именно из Китая монголы вывезли
новейшую для того времени военную технику и специалистов. Кроме того, из
числа китайцев они получили кадры грамотных и опытных чиновников.
В 1219 — 1221 гг. войска Чингисхана завоевали Среднюю Азию, включив
ее в состав огромной Монгольской империи. Большая ее часть вошла в улус
(удел) второго сына завоевателя — Чагатая. Хорезм вместе с Казахстаном
оказался в будущей Золотой Орде — улусе старшего сына Чингисхана Джучи.
Как и все покоренные народы, жители Средней Азии должны были платить
огромные налоги и участвовать в завоевательных походах. Большой урон был
нанесен экономике: ирригационные системы пришли в упадок, экстенсивное
кочевое хозяйство потеснило интенсивное. Огромное число ремесленников было
уведено в рабство.
Вслед за Средней Азией был захвачен Северный Иран. Лучшие полководцы
Чингисхана — Джебе и Субедей совершили грабительский поход в Закавказье. С
юга они пришли в половецкие степи и разгромили половцев. Князья Даниил
Кобякович и Юрий Кончакович погибли, а хан Котян, тесть князя Мстислава
Мстиславича Удалого, обратился к нему за помощью. «Побороните нас. Аще не
поможете нам, мы ныне иссечени будем, а вы наутрие иссечени будете», —
говорили половцы.
В этом обращении нет ничего удивительного. Отношения между Русью и
половцами никогда не были однозначными. Наряду с половецкими набегами на
Русь и походами русских князей на половцев между двумя народами
существовали оживленные экономические, политические и культурные
отношения. Многие из половецких ханов крестились и обрусевали (например,
упомянутые выше Юрий Кончакович и Даниил Кобякович), некоторые русские
князья женились на дочерях половецких ханов — так, половчанкой была жена
Юрия Долгорукого. Период, начиная с 90-х гг. XII в. был временем полного
мира в русско-половецких отношениях: неизвестны в эти годы половецкие
походы на Русь, упоминается лишь участие половецких отрядов в междоусобиях
русских князей.
Просьба половцев помочь им отразить опасного врага была принята
русскими князьями. Битва между русско-половецкими и монгольскими войсками
произошла 31 мая 1223 г. на реке Калке в Приазовье. Однако не все русские
князья, обещавшие участвовать в битве, выставили свои войска, некоторые
опаздывали. Князья — участники битвы действовали недружно. Киевский князь
Мстислав Романович вообще стоял со своим войском в стороне, наблюдая, как
изнемогают в бою дружины других князей. Битва закончилась поражением
русско-половецких войск, многие князья и дружинники погибли, а победители
положили на пленных доски, уселись на них и устроили торжественный пир,
наслаждаясь стонами умирающих. В результате этой битвы государство
половцев оказалось уничтоженным, а сами половцы вошли в состав
государства, созданного монголами.
В 1227 г. умерли Чингисхан и его старший сын Джучи. Наследником
Чингисхана стал Угэдей. Завоевательные походы продолжались. В 1231 г.
войско полководца Угэдея Чармагана вторглось в Закавказье. Сначала в
течение нескольких лет захватчики покоряли Азербайджан. В 1239 г. пал
последний оплот сопротивления Дербент. Вслед за тем настала очередь Грузии
и Армении. К 1243 г. все Закавказье оказалось в руках захватчиков.
Последствия нашествия и завоевания для Грузии, Армении и Азербайджана были
столь же тяжелы, как и для Средней Азии.
В те же годы другая часть войска наследников Чингисхана приступает к
завоеванию Руси. Внук Чингисхана, сын Джучи Бату, или по-русски Батый,
получил в улус западные земли, в том числе и те, которые еще предстояло
покорить. В 1236 г. войска Батыя начали поход на запад. Разгромив Волжскую
Болгарию, они в конце 1237 г. двинулись на Рязанское княжество.
Рязань пала после пятидневного героического сопротивления. Сражаться
с захватчиками рязанским князьям, их дружинам и горожанам пришлось в
одиночку. Владимирский князь Юрий Всеволодович «сам не иде и не послушал
князь резаньских молбы, но хоте сам особь брань створити». В Рязани
погибли князь Юрий Ингваревич, его жена, большая часть жителей. Город был
сожжен и разграблен. Трагически описывает летописец судьбу жителей: одних
«рассекаху мечи, а других стрелами стреляхуть... иныя имающие вязаху».
После взятия Рязани войска Батыя двинулись к Коломне. Навстречу им
вышли небольшие войска, отправленные владимирским князем, вместе с
рязанской дружиной Романа Ингваревича. В бою под Коломной погибло много
русских воинов, а бой закончился для них поражением. Враги подошли к
Москве, взяли ее, захватив малолетнего сына Юрия Всеволодовича Владимира и
убив воеводу Филиппа Няньку. 3 февраля 1238 г. Батый подошел к Владимиру.
Осадив город, захватчики отправили к Суздалю отряд, который взял и сжег
этот город. Затем, 7 февраля, был взят Владимир. При штурме враги подожгли
город, от огня и удушья погибло множество людей, не исключая епископа и
княгини. Оставшиеся в живых были уведены в рабство. Была разорена вся
Владимиро-Суздальская земля от Ростова до Твери.
4 марта 1238 г. состоялась битва на реке Сити (приток Мологи,
северо-западнее Углича). Там, в густых лесах, Юрий Всеволодович готовил
дружины для отпора врагу. Но битва кончилась поражением, большинство
князей и войск погибло. Судьба Владимиро-Суздальской земли была решена.
Тем временем другой отряд войск Батыя осаждал Торжок. Две недели
стояли враги под городом, пока после применения стенобитных машин и
начавшегося в Торжке голода («изнемогоша люди в городе», а из Новгорода
«не бысть им помощи») им удалось 5 марта взять город. «И иссекоша вся от
мужески полу и до женьска». От Торжка отряд Батыя двинулся на север, к
Новгороду. Однако, не доходя ста верст, возле местности Игнач-крест,
повернул назад. Вероятно, причиной возвращения войск противника и спасения
Новгорода от погрома была не только распутица, но и сильная усталость и
обескровленность Батыевых войск, ибо почти каждый город им приходилось
брать с бою, теряя многих людей. В этом отношении особенно характерна была
осада Козельска. Жители города приняли решение защищать себя и юного князя
до конца, не страшась смерти. «Козляне ж ножи резахуся с ними». Они
совершали вылазки против врага и, напав на вражеские полки, убили, по
словам летописи, 4000 неприятелей, уничтожили осадные машины, но сами
погибли. Батый, взяв город, приказал убить всех жителей, включая маленьких
детей. Среди них, видимо, погиб и малолетний князь Василий. Козельск
захватчики назвали «злым городом».
На следующий год, в 1239 г., Батый начал новый поход на Русскую
землю. Были захвачены и сожжены Муром и Гороховец, а затем войска Батыя
двинулись на юг. В декабре 1240 г. был взят Киев. Княживший там Михаил
Всеволодович Черниговский сначала приказал убить отправленных к нему
Батыевых послов, но затем, вместо того чтобы организовать оборону города,
бежал, и обороной руководил воевода Дмитрий. Несмотря на героизм жителей,
защищавших город около трех месяцев, Батыю удалось взять Киев и разгромить
его.
Затем монгольские войска двинулись в Галицко-Волынскую Русь. Взяв
Владимир Волынский, Галич, в 1241 г. Батый вторгся в Польшу, Венгрию,
Чехию, Молдавию, а в 1242 г. дошел до Хорватии и Далмации. Однако в
Западную Европу войска Батыя пришли уже значительно ослабленными мощным
сопротивлением, встреченным ими на Руси. Поэтому если на Руси монголам
удалось установить свое иго, то Западная Европа испытала только нашествие,
и то в меньших масштабах. Это был прямой результат героического
сопротивления русского народа вражескому нашествию.
Традиционно считается, что главной причиной поражения Руси стала
феодальная раздробленность, при которой каждое из княжеств оказалось
наедине с силами захватчиков. Это справедливое замечание требует
дополнения. Империя Чингисхана принадлежала к тем раннефеодальным
государственным образованиям, военный потенциал которых во много раз
превосходил силы своих соседей. Против военного могущества одного только
улуса Джучи трудно было устоять и Руси единой. Важным обстоятельством было
и то, что захватчики, покорившие до этого Северный Китай и Среднюю Азию,
использовали тамошнюю, в первую очередь китайскую, военную технику.
Стенобитные машины пробивали стены русских крепостей. Использовались также
камнеметы и сосуды с горячими жидкостями. Имело значение и численное
превосходство врага.
Последствия нашествия были исключительно тяжелыми. Прежде всего резко
сократилось население страны. Множество людей было убито, не меньше было
уведено в рабство. Многие города уничтожены. Например, столицей Рязанского
княжества теперь оказался город Переяславль Рязанский (с конца XVIII в. —
Рязань). Разрушенную Рязань не удалось восстановить. Ныне на ее месте —
поросшее кустарником городище, где были проведены чрезвычайно интересные
раскопки, и село Старая Рязань. Запустел Киев, в котором осталось не более
200 домов. Археологами неподалеку от Бердичева обнаружено так называемое
Райковецкое городище: город, полностью уничтоженный во время Батыева
нашествия. Там одновременно погибли все жители. Жизнь на месте этого
города более не возродилась. По подсчетам археологов, из известных по
раскопкам 74 городов Руси XII — XIII вв. 49 были разорены Батыем, причем в
14 жизнь не возобновилась, а 15 превратились в села.
Разные категории населения несли потери в разной степени. Видимо,
крестьянское население пострадало меньше: в некоторые находившиеся в
густых лесах села и деревни неприятель мог даже и не попасть. Горожане
гибли чаще: захватчики сжигали города, убивали многих жителей, уводили их
в рабство. Много погибло князей и дружинников — профессиональных воинов.
Смерть многих дружинников привела, судя по всему, к замедлению темпов
социального развития. Как уже отмечалось выше, в Северо-Восточной Руси во
второй половине XII в. только начали возникать боярские села. Физическое
истребление профессиональных воинов-феодалов привело к тому, что этот
процесс остановился, и светское феодальное землевладение начало возникать
заново уже после нашествия.
Нашествие нанесло тяжелый удар развитию производительных сил, в
первую очередь в городе. Преемственность в средневековом ремесле
осуществлялась путем передачи производственных секретов от отца к сыну, от
мастера к ученику. Гибель многих ремесленников и увод в Орду остальных
оборвали эту цепочку. Поэтому после нашествия утрачиваются многие
производственные навыки, исчезают целые ремесленные профессии. Если до
нашествия русское стеклоделие знало десятки и сотни различных рецептов
изготовления художественного стекла, то после нашествия стеклянные изделия
стали грубее, а число применяемых рецептов сократилось во много раз.
Разучились изготавливать стеклянную столовую посуду и оконные стекла. На
несколько десятилетий прекратилось каменное строительство.
Пострадали международные торговые связи Руси. Были перерезаны
важнейшие торговые пути, экономический упадок испытали многие страны,
бывшие постоянными торговыми партнерами Руси (например, Средняя Азия).
Нашествие также привело к гибели многих культурных ценностей. При сожжении
городов, главных культурных центров, оказались уничтоженными
мно

гочисленные памятники письменности, выдающиеся произведения искусства.
Вместе с тем нашествие, несмотря на тот огромный урон, который оно
нанесло Русской земле, могло затормозить, но не изменить характер развития
социальных отношений на Руси. Кочевники-монголы не смогли поставить перед
собой задачи включения Русской земли, земледельческой страны, в свою
империю. Речь шла только о подчинении, о получении дани. А потому сам
характер внутренних отношений оставался в значительной степени не
затронутым завоевателями. Именно поэтому захватчики с самого начала стали
опираться в порабощенной стране на феодальные верхи, готовые в обмен на
сохранение своих привилегий служить завоевателям.


§ 7. КУЛЬТУРА РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ В XII — XIII вв.

Переход к феодальной раздробленности означал не только дальнейшее
развитие старых культурных центров (Киева и Новгорода), но и возникновение
новых. Это явление отчетливо проявилось в летописании. XII — XIII вв. —
время расцвета летописания местных феодальных центров. Старейший из них,
естественно, Новгород, где общерусские летописи велись еще в
предшествующую эпоху. Однако в XII — XIII вв. новгородское летописание
уделяет все больше внимания местным событиям. Нам известны и здешние
летописцы — священник Герман Воята (XII в.), пономарь Тимофей (XIII в.). В
XIII в. начинается и псковское летописание.
С начала XII в. возникает летописная традиция в Ростово-Суздальской
земле. Владимирский летописный свод 1177 г., задуманный еще при Андрее
Боголюбском и созданный при Всеволоде Большое Гнездо, ставил своей целью
показать ведущую роль Ростово-Суздальского края в Русской земле, а в самой
Ростово-Суздальской земле — роль Владимира в качестве столицы. В
Галицко-Волынской земле при князе Данииле Романовиче также возникает
княжеское летописание. Даниил, который «дерз и храбор» и в котором нет ни
единого порока, выступает как идеальный герой. Для Галицко-Волынской
летописи характерна особая яркость, красочность изложения, порой оно
превращается в связный рассказ, лишенный хронологической сетки.
При всем «местном патриотизме» летописцев отдельных земель их
объединяет глубокий интерес к общерусским событиям. Так, например,
наиболее подробный рассказ об убийстве Андрея Боголюбского сохранился в
южной, киевской летописи. Единство Русской земли не подвергается сомнению
ни одним из летописцев. «Свой» князь является для них лишь лучшим
выразителем интересов не только своего княжества, но и всей земли.
Это стремление к единению русских земель, к преодолению междоусобиц
особенно ярко проявилось в «Слове о полку Игореве», гениальном
произведении русской литературы, повествующем о неудачном походе
новгород-северского князя Игоря Святославича против половцев в 1185 г. В
неподчинении воле старейшего князя, князя киевского, в стремлении провести
поход силами только своей земли видит автор «Слова» причину неудачи Игоря,
несмотря на храбрость князей и их дружин. С горечью говорит он о княжеских
распрях, о том, что «рекоста брат брату: «се мое, а то мое же». И начяша
князи про малое «се великое» молвити, а сами на себе крамолу ковати».
Автор «Слова» — первоклассный художник, мастер поэтической метафоры и
ритмической прозы. Ярко проявились эти его качества, например, в описании
утра перед битвой: «Другаго дни велми рано кровавыя зори свет поведают;
черныя тучи с моря идут, хотя прикрыти 4 солнца, а в них трепещут синий
молнии. Быти грому великому!» Скорбь о павших русских воинах и
одновременно гордость их мужеством звучат в рассказе о поражении русских
дружин: «Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой Каялы; ту кровавого вина
не доста; ту пир докончаша храбрии русичи, сваты попоиша, а сами полегоша
за землю Русскую». К лучшим страницам лирической поэзии в отечественной
словесности можно отнести «плач» Ярославны, жены князя Игоря, по своему
мужу. Недаром «Слово о полку Игореве» служило и служит источником
вдохновения для многих поэтов и художников вплоть до наших дней.
Одно из самых талантливых произведений XII — XIII вв. — дошедшее до
нас в двух основных редакциях «Слово» и «Моление» Даниила Заточника.
Убежденный сторонник сильной княжеской власти, Даниил с юмором и сарказмом
пишет об окружающей его печальной действительности. Обедневший княжеский
слуга, возможно, дружинник, мелкий феодал, Даниил с грустью говорит о
всесилии богатства: «Богат муж возглаголет, то вси на него воскликнут».
Тяжело приходится попавшему в беду умному и талантливому человеку. Даниил,
правда, сам признает, что он «на рати не велми храбр», но зато «крепок в
замыслех». Пусть перед неудачником и открывается немало путей выхода из
его бед, но все они — бесчестны или унизительны. При княжеском дворе он
обречен ходить в лаптях («лыченице»), «черленый» же сапог ожидает его лишь
на боярском дворе. Но ведь это холопство. Нет надежды и на друзей: они
«отвергошася» его, потому что не может он ставить «пред ними трапезы,
многоразличными брашьны украшены». Что еще остается? «Аще бы умел
красти...», но и этот выход неприемлем для него, ибо «девка погубляет свою
красоту блуднею, а муж свою честь татбою». Не хочет Даниил и жениться «у
богатаго тестя»: ведь «зла жена и до смерти сушит». Не привлекает его и
монастырь, хотя там он жил бы припеваючи: ведь чернецы «возвращаются на
мирское житие», «обидят села», «ангелский имея на себе образ, а блудной
нрав». Нет, считает Даниил Заточник, лучше умереть в нищете, чем
«восприимши ангелский образ, богу солгати». Остается только одно —
«продолжен живот в нищете».
Высоки и чисто литературные достоинства произведения Даниила
Заточника. Он великолепный мастер рифмованной игры словами: «Кому
Переславль, а мне гореславль; кому Боголюбово, а мне горе лютое; кому
Белоозеро, а мне чернее смолы; кому Лачеозеро, а мне, на нем седя, плач
горький; кому Новгород, а мне и углы опали».
Новая тема вошла в русскую письменность с Батыевым нашествием.
Страшное бедствие, обрушившееся на Русскую землю, глубоко потрясло авторов
XIII в. Первый отклик на это нашествие — произведение, само название
которого уже звучит трагически: «Слово о погибели Русской земли». «Слово»
дошло до нас не полностью. Начинается оно с описания красоты, богатства,
величия, могущества страны до Батыева нашествия: «О светло светлая и
украсно украшена земля Руськая!» Этот торжественно-радостный мотив как бы
внезапно прерывается словами: «А в ты дни болезнь крестияном от великаго
Ярослава и до Володимера, и до нынешнего Ярослава и до брата его Юрья
князя володимерьскаго».
Также по свежим следам Батыева нашествия была создана «Повесть о
разорении Рязани Батыем», составная часть целого цикла повестей о
«чудотворной» иконе Николы Зарайского. Это произведение тоже окрашено в
трагические тона, но вместе с тем призывает к вооруженной борьбе против
захватчиков. Рязанский князь Федор Юрьевич приносит дары Батыю, но Батый,
проведав о красоте его жены Евпраксии, требует к себе и ее, на что следует
гордый ответ: «Аще нас приодолееши, то и женами нашими владете начнеши».
Князь Федор Юрьевич гибнет в битве, а его жена вместе с малолетним сыном
кончает жизнь самоубийством. Рязанские полки во главе с князем Юрием
Ингваревичем выступают на бой. Но «удальцы и резвецы резанские» погибают в
битве, сожжена Рязань, где «вси вкупе мертвы лежаше». И все же
сопротивление продолжается. В борьбу вступает рязанский боярин Евпатий
Коловрат со своей дружиной и нападает на «станы Батыевы». И Коловрат, и
почти все его воины гибнут в неравной схватке, поразив своим мужеством
даже врагов. Автор Повести не видел выхода из трагического положения:
слишком неравны были силы. Пафос Повести в призыве к пусть безнадежному,
но активному сопротивлению, к тому, чтобы «смертию живота купити»,
погибнуть, но не покориться захватчику.
Возможно, уже в XIII в. возникает мысль о том, что самопожертвование
может привести и к победе над врагом. Речь идет о «Повести о Меркурии
Смоленском», точная датировка которой еще не установлена. Предполагается,
что предание, легшее в ее основу, возникло близко к временам нашествия. В
повести рассказывается о юноше Меркурии, пошедшем на верную гибель, чтобы
отогнать Батыя от родного города. Меркурий убил множество врагов, в том
числе «исполина», предводителя вражеского войска, враги в страхе бегут, но
сын «исполина» отсекает Меркурию голову. Юноша умирает не сразу: с
отрубленной головой в руках он подходит к вратам спасенного им Смоленска и
только там падает бездыханным. Меркурий, вступая в бой, знал, что его
ждет: «явившаяся» ему богородица предсказала ему и победу, и смерть. Но он
все же решил спасти свой город ценой жизни.
Восстания против ордынского гнета, начало объединения сил Руси в
борьбе с Ордой уже в XIV в. привели к появлению новых произведений,
проникнутых духом не только героической жертвенности, но и победоносного
оптимизма.
В XII — XIII вв. на Руси было создано много выдающихся произведений
архитектуры. Особенно интересные постройки сохранились в Новгороде Великом
и в городах Владимиро-Суздальской земли.
Отличительными чертами новгородского архитектурного стиля были
монументальная строгость и простота форм, скупость в украшениях. Из
памятников начала XII в. выделяются прежде всего работы мастера Петра,
воздвигнувшего соборы в Антониеве и Юрьеве монастырях. Ему же
приписывается создание по заказу Мстислава Великого церкви Николы на
Ярославовом дворище, напротив детинца. Значительно менее монументальна, но
столь же строга последняя из княжеских церквей, построенных в Новгороде,
церковь Спаса на Нередице (1198), сравнительно скромный и изящный храм.
Церковь эта была уничтожена гитлеровцами во время Великой Отечественной
войны, однако полностью восстановлена, за исключением фресок, большая
часть которых безвозвратно утрачена. Благодаря работам Новгородской
археологической экспедиции нам стало известно имя одного из главных
мастеров, расписывавших храм Спаса на Нередице, — это был выходец из
Византии новгородский священник Олисей Петрович Гречин. Он расписал также
надвратную церковь Ризположения у Пречистенских ворот Новгородского
детинца.
В Новгороде XII — XIII вв. строились не только мощные монастырские и
княжеские церкви, но и уличные храмы, небольшие сооружения, возводившиеся
жителями той или иной новгородской улицы. Такова церковь Петра и Павла на
Синичьей горе (1185 — 1192), построенная жителями Лукиной улицы.
Нашествие Батыя не затронуло Новгород непосредственно, однако вывоз в
Орду ремесленников и сбор ордынской дани тяжело сказались на каменном
строительстве в Новгороде. После Батыева нашествия до конца XIII в. в
Новгороде строят только крепости и деревянные церкви. Ни один каменный
храм не был воздвигнут до 1292 г. (церковь Николы на Липне).
Иной характер, чем в Новгороде, носило каменное зодчество во
Владимиро-Суздальской земле. Прежде всего, оно отличалось по материалу.
Большинство новгородских храмов построено из кирпича, а во
Владимиро-Суздальской земле широко применяли местный белый
камень-известняк. Отсюда вытекает и любовь владимиро-суздальских зодчих к
каменной резьбе.
Древнейшие постройки Владимиро-Суздальской земли носят еще достаточно
суровый характер. Такова церковь Бориса и Глеба в селе Кидекше рядом с
Суздалем (1152), воздвигнутая при Юрии Долгоруком. Храм был дворцовой
церковью князя и поставлен на месте легендарной встречи «святых» князей
Бориса и Глеба при их роковой поездке в Киев. Это сравнительно небольшое,
но очень массивное сооружение, напоминающее скорее крепость, чем церковь.
Основные характерные черты владимиро-суздальского зодчества сложились
в постройках, относящихся ко времени княжения Андрея Боголюбского, когда
усиленно обстраивались Владимир, Боголюбово и т. д. Во Владимире были
воздвигнуты величественный Успенский собор, ведущие в город Золотые ворота
(дошедшие до наших дней в сильно перестроенном виде), в Боголюбове —
княжеский замок, а неподалеку от него — шедевр русской средневековой
архитектуры церковь Покрова на Нерли.
У всех этих сооружений есть некоторые общие, характерные черты. Так,
в них находят немало элементов господствовавшего в то время в Западной
Европе романского архитектурного стиля. Одной из причин, возможно, было
участие в строительстве приезжих зодчих. При огромном размахе
строительства своих, местных мастеров могло не хватать. Вместе с тем
Андрей Боголюбский, стремившийся к обособлению Владимира от Киева, не
хотел привлекать киевских мастеров. Поэтому в сооружении храмов и дворцов
принимали участие мастера, по словам летописца, «из всех земель», в том
числе из Германской империи, по преданию, присланные Фридрихом
Барбароссой. Возможно, в наличии романских черт отразились общие тенденции
развития европейского, в том числе и русского, искусства.
Для владимиро-суздальских сооружений времени Андрея Боголюбского
характерна четкость архитектурных форм и линий. Гладь стены членится
выступающими пилястрами; обязателен резной аркатурный пояс из небольших
рельефных арок — и на стенах, и на подкупольных барабанах. Часто
встречаются барельефы людей, животных и растений. Однако все эти резные
элементы занимают небольшую часть стены и резко выделяются на гладком
фоне. Потому храмы этого периода одновременно и торжественно-суровы и
нарядны.
В конце XII — начале XIII в. владимиро-суздальское зодчество,
сохраняя общие с предшествующим временем черты, становится значительно
пышнее, декоративнее. Типичный образец архитектуры нового периода —
Дмитриевский собор во Владимире (1194 — 1197), построенный при Всеволоде
Большое Гнездо. Вся верхняя половина собора, портал и подкупольный барабан
покрыты исключительно тонкой и невероятно затейливой резьбой. Эта резьба
носит во многом светский характер. Из 566 резных камней только 46
изображений связаны с христианской символикой. Здесь множество
фантастических и сказочных растений, птиц и зверей, сцены борьбы, охоты,
скульптурная иллюстрация к популярной в Древней Руси повести об Александре
Македонском, изображающая его вознесение на небо. Большое количество
львов, барсов, орлов, сказочных двуглавых зверей служит олицетворением
княжеской власти: со львами, барсами, орлами, порой даже с крокодилами
было принято сравнивать князей в древнерусской письменности. Прославлению
княжеской власти служат рельефы собора.
Эти традиции были развиты в построенном в Юрьеве-Польском при князе
Юрии Георгиевском соборе, посвященном его небесному патрону (1234).
Сложной и тонкой каменной резьбой, в которой причудливо сплелись
церковные, античные и русские народные мотивы (вроде кентавра в русском
кафтане), был покрыт уже весь собор — от подножия до кровли. Как и
Дмитриевский собор, Георгиевский воспевал могущество княжеской власти.
Своеобразные архитектурные школы сложились также в Полоцкой,
Галицко-Волынской, Чернигово-Северской и других землях.
Процесс интенсивного культурного подъема, развития местных культурных
центров был насильственно прерван Батыевым нашествием.

Глава IV

БОРЬБА ПРОТИВ ОРДЫНСКОГО ИГА.
ОБЪЕДИНЕНИЕ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ ВОКРУГ МОСКВЫ

§ 1. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ РУСИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIII — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XV в.


После Батыева нашествия Русь стала страной вассальной по отношению к
Золотой Орде. Золотой Ордой на Руси называли улус Джучи. Это было мощное
государство, созданное монгольскими ханами. Оно охватывало огромную
территорию, включая земли волжских болгар, Половецкую степь, Крым,
Западную Сибирь, Приуралье, Хорезм. Столицей этого государства был Сарай,
или Сарай-Бату, основанный Батыем неподалеку от нынешней Астрахани.
Первым в Орду в 1243 г. был вынужден поехать оставшийся главным
владимиро-суздальским князем после гибели Юрия его брат Ярослав. По словам
летописи, Батый его «почти великою честию и мужи его» и назначил его
старшим из князей: «Буди ты старей всем князьям в русском языце».
Следом за владимирским князем потянулись и остальные. Таким образом,
политическая зависимость Руси выразилась в изменении положения князей.
Хотя древнерусские нормы наследования продолжали действовать, ордынская
власть поставила их под свой контроль. Князья должны были отныне ездить в
Орду и получать там ханские утверждения — ярлыки — на свои княжества. Хан
таким образом становился источником княжеской власти. Самым
привлекательным ярлыком был ярлык на великое княжение Владимирское,
дававший помимо номинального старшинства над князьями Северо-Восточной
Руси и ряд вполне ощутимых выгод, включая и Владимирский «домен».
Для ордынских властителей раздача ярлыков на княжение стала средством
политического давления на русских князей. С их помощью ханы перекраивали
политическую карту Северо-Восточной Руси, разжигали соперничество и
добивались ослабления наиболее опасных князей.
Поездка в Орду за ярлыком не всегда кончалась для русских князей
благополучно. Так, князь Михаил Всеволодович Черниговский, княживший в
Киеве во времена Батыева нашествия, был в Орде казнен, как сообщает его
житие, из-за отказа выполнить языческий обряд очищения: пройти между двумя
огнями. В Орду за ярлыком съездил и галицкий князь Даниил Романович.
Неудачной оказалась поездка Ярослава Всеволодовича в далекий Каракорум —
он был там отравлен (1246).
Главной формой зависимости от Орды был сбор дани, или, как ее
называли на Руси, «ордынский выход». Дань собирали с дома-хозяйства. Для
точной раскладки дани была проведена специальная перепись — «число».
Сборщиками дани были баскаки, приезжавшие на Русь в сопровождении
вооруженной охраны. «Великий баскак» имел резиденцию во Владимире, куда из
Киева фактически переместился политический центр страны. От дани было
освобождено духовенство. Татары, бывшие в это время еще язычниками,
отличались веротерпимостью. Кроме того, ордынские ханы отчетливо понимали
большую идеологическую роль духовенства и стремились привлечь его на свою
сторону.
Народные массы сопротивлялись ордынской политике угнетения. Сильные
волнения произошли в Новгородской земле. В 1257 г., когда там начали брать
дань, новгородцы отказались от ее уплаты. Однако Александр Невский,
который считал невозможным открытое столкновение с Ордой, жестоко
расправился с восставшими. Впрочем, новгородцы продолжали сопротивление.
Они отказывались «даваться в число», записываться при переписи. Их
негодование вызвало также то обстоятельство, что бояре «творяху... собе
легко, а меньшим зло». Положить меньших людей в число удалось только в
1259 г. Но в 1262 г. во многих городах Русской земли, в частности в
Ростове, в Суздале, в Ярославле, в Устюге Великом, во Владимире, прошли
народные восстания, многие сборщики дани — баскаки и купцы-мусульмане,
которым баскаки передавали сбор дани на откуп, были убиты. Напуганные
народным движением, ордынцы решили передать значительную часть сбора дани
удельным русским князьям. Таким образом, народное движение заставило Орду
пойти если не на полную отмену баскачества, то, по крайней мере, на его
ограничение.
Усилению ига способствовала политика многих представителей княжеской
верхушки. В наступивших после смерти Александра Невского в 1263 г. (он был
великим князем с 1252 г.) междоусобиях его сыновей и родственников главным
аргументом стал суд хана. Князья доносили друг на друга в Орду и
использовали ордынскую рать для взаимной борьбы. Так, в 1280 г., князь
Андрей Александрович «многи дары даде царю и великим князем ордынским, и
всех наполни богатством, и уговори и уласка всех, и изпроси себе княжение
великое Владимерское у царя под братом своим старейшим, великим князем
Дмитрием Александровичем» и с ордынской ратью пришел на Русь. Однако он
недолго держал княжение в своих руках, Дмитрию Александровичу удалось
вернуть себе первенство. Но в 1292 г. Андрей вместе с другими князьями
донес в Орду на Дмитрия Александровича, что он утаивает дань. Хан Тохта
отправил на Русь своего брата Дюденю. «Дюденева рать» вместе с князьями
«взяша Владимер, и церковь Володимерскую разграбиша, и сосуды священный
вся поимаша, и Суздаль, и Юрьев, и Переславль, Дмитров, Москву, Коломну,
Можаеск, Углече поле, всех градов взяша 14, и всю землю пусту сътвориша».
Таких сообщений встречается в летописях очень много.
К концу XIII — началу XIV в. на Руси сложилась новая политическая
система. Свершившимся фактом стал перенос столицы во Владимир.
Галицко-Волынская земля оказалась от него независимой, хотя тоже
подчинялась власти ханов. На западе возникло Великое княжество Литовское,
в орбиту влияния которого постепенно попадают западные и юго-западные
земли Руси. Пожалуй, только Черниговское и Смоленское княжества в какой-то
степени тяготеют к Владимирскому княжению. Фактически произошло
обособление Северо-Восточной Руси. Под властью великих князей
владимирских, помимо территории старого Владимиро-Суздальского княжества,
находились Рязанская земля и Новгород Великий.
Ордынское иго способствовало дальнейшему изменению характера
политического развития древнерусских княжеств. Большинство старых городов
Северо-Восточной Руси — Ростов, Суздаль, Владимир — пришли в упадок,
уступив свое политическое верховенство окраинным: Твери, Нижнему
Новгороду, Москве. Насильственно прерванный процесс развития княжеств
принял новые формы: на смену княжеским союзам, требовавшим добровольного
объединения под властью великого князя, пришла монархия, основанная на
огромной личной власти князя и служении одному ему феодалов-подданных. В
дальнейшем такая форма организации политической власти привела к
освобождению от ордынского ига, однако увеличение военного потенциала
оказалось связанным с усилением зависимости всех слоев населения от
власти.
Первое время после Батыева нашествия страна постепенно залечивала
раны, восстанавливалась экономика. Заселяются опустевшие села и деревни,
распахиваются поля, поднимаются из пепла города, возникают новые виды
ремесел. Конец XIII — начало XIV в. — время роста феодального
землевладения. Многочисленными селами владеют князья. Становится все
больше вотчин, как крупных, так и мелких. Основной путь развития вотчины в
это время — пожалование князем земли с крестьянами. Феодалы делились на
высший слой — бояр и на так называемых слуг вольных. И те и другие
обладали широкими иммунитетными правами, вероятно, судили население своих
сел по всем делам. Однако с конца XIV в. эти права начинает урезывать
усиливающаяся княжеская власть. Сначала в ведение князя переходит суд по
делам об убийстве («душегубстве»), а затем — и о разбое, а иногда и о
«татьбе» — кражах.
Наряду с боярами и слугами вольными существовали и мелкие
феодалы-землевладельцы — так называемые слуги под дворским (дворские — это
управляющие княжеским хозяйством в отдельных волостях, которым подчинялись
мелкие княжеские слуги). Они получали от князя небольшие участки земли за
службу. Из их землевладения впоследствии развилась поместная система.
Однако и вотчинная система (княжеские, боярские и монастырские села и
деревни), не говоря уже о еще не сформировавшейся поместной, были всего
лишь островками в море крестьянских общин. Даже во второй половине XV в. в
Северо-Восточной Руси преобладали еще земли так называемых черных
крестьян. Они платили дань и другие налоги непосредственно, а не через
своих феодалов и жили в селах, не принадлежавших отдельным феодалам. Их
общины именовались волостями, потому и самих крестьян часто называли
волостными.
Вопрос об их социальной природе до сих пор дискуссионен. Одни
исследователи говорят, что на Руси в XIV — XV вв. существовал
государственный феодализм, а черных крестьян считают феодально-зависимыми,
но не от частных собственников, а от феодального государства в целом. Дань
и другие налоги, которые платили князьям черные крестьяне, они
рассматривают как форму феодальной ренты. Другие исследователи полагают,
что черное крестьянство — это свободное население, не втянутое еще в
систему феодальной эксплуатации. Черные земли они считают полной
собственностью крестьянских общин, а дань рассматривают как обычное
налоговое обложение. Есть и третья точка зрения, согласно которой черные
крестьяне были как бы сособственниками черных земель вместе с
государством. Однако вне зависимости от того, в каких терминах современной
науки определяется положение черных крестьян, ясно, что жилось им легче,
чем частновладельческим.
Феодалы вели постоянное наступление на черные земли, пытались их, как
тогда говорили, «обоярить».
Уровень эксплуатации крестьянства в XIV — первой половине XV в. не
был еще высоким: при слабом развитии товарно-денежных отношений феодал
ограничивался получением лишь тех продуктов сельскохозяйственного
производства, которые он мог потребить. Поэтому натуральный оброк был
основным видом феодальной ренты. Отработочная рента существовала в виде
отдельных повинностей. Так, в конце XIV в. крестьяне Цареконстантиновского
монастыря близ Владимира должны были (по грамоте митрополита Киприана)
ремонтировать монастырские постройки, пахать монастырскую пашню, ловить
рыбу, варить пиво, молотить рожь, прясть лен и т. п. Работы на пашне
составляли специфическую обязанность именно монастырских крестьян
(монастыри не владели холопами), в вотчинах светских феодалов на
господской пашне работали холопы.
В ходе восстановления экономики росло городское население и
развивалось ремесло. Некоторые ремесленники работали уже не на заказ, а на
рынок. И все же население городов по-прежнему составляло ничтожную часть
жителей страны. Товарные связи были в основном случайными, обусловленными
либо источниками сырья (например, доставка соли от места добычи или
выплавка железа возле месторождений руды), либо перевозкой зерна из
урожайных районов в неурожайные.
Борьба крестьянства была направлена лишь против усиления эксплуатации
и ее наиболее жестких форм. Одним из видов протеста был уход крестьян на
новые места в поисках более приемлемых условий для жизни и труда. Страх
перед возможным уходом крестьян и запустением земли подчас удерживал
феодалов от чрезмерного увеличения повинностей. Междукняжеские соглашения
(впрочем, далеко не всегда выполнявшиеся) предусматривали нередко выдачу
ушедших в чужое княжение крестьян, запрет принимать крестьян в другом
княжестве. Из уставной грамоты митрополита Киприана (1391) известно о
сопротивлении крестьян попыткам усилить эксплуатацию. Крестьяне
апеллировали при этом к обычаю, «старине»: незыблемость «старины» была
одним из принципов средневекового правосознания, и даже ее изменения
обычно пытались маскировать восстановлением нарушенного обычая.
Крестьяне вели также борьбу против захвата феодалами в частную
собственность общинных земель, выступали с судебными исками, перепахивали
межи, не пускали боярских приказчиков.
Поскольку князья часто передавали возникающим монастырям в
собственность черные земли, то крестьяне нередко сопротивлялись созданию
новых монастырей. Многочисленные сведения такого рода встречаются в житиях
основателей монастырей.


§ 2. НАЧАЛО ОБЪЕДИНЕНИЯ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ

Проблема образования Русского государства принадлежит к ключевым в
исторической науке. Различные исторические направления и школы предлагали
свои подходы и конкретные пути решения этой важной темы. Уже
В. Н. Татищев, отталкиваясь от теории «естественного права» и
добровольного договора, рассматривал эту проблему в контексте
восстановления в Северо-Восточной Руси самодержавия. В том же,
свойственном для дворянских историков ключе рассматривал процесс
становления Русского государства и Н. М. Карамзин. Создание Русского
государства для него — результат деятельности отдельных князей и царей,
среди которых он особенно высоко ставил Ивана III — дальновидного и
осторожного политика. По Карамзину, восстановлением государственности Русь
обязана монархическому устройству, единственно способному одолеть
центробежные тенденции эпохи уделов. В этой связи он подчеркивал даже
благотворное влияние ордынского ига, облегчившего воссоздание монархии
уничтожением «древних гражданских прав» и политикой ханов. При таком
подходе вне внимания исследователей оставалась социально-экономическая
тематика, роль народных масс в создании Русского государства.
В середине XIX в. этими проблемами занялись историки буржуазного
направления. Предмет их пристального внимания — история государства.
Однако они уже не были удовлетворены известной прямолинейностью своих
предшественников, сводящих все к утверждению в Восточной Руси
единовластия. Русское государство рассматривается ими как определенный
итог этнического развития народа. Стержнем их построений стала теория
выделения государственного начала, которое пришло на место началу
вотчинному. В итоге исходной точкой отсчета создания государства для них
становилась не Древняя Русь, как это было в дворянской историографии, а
Русь Московская. Само же содержание процесса сводилось к борьбе различных
общественно-политических форм. Эта схема получила свое воплощение в трудах
С. М. Соловьева. Именно он придал ей научную целостность и историческую
аргументированность, обратился к истокам внутреннего, «органического
развития» российской государственности.
В. О. Ключевский и его последователи дополнили эту схему изучением
социально-экономических процессов, обратились к выяснению места
«общественных классов». Русское национальное государство выросло, по
мнению В. О. Ключевского, из «удельного порядка», из «вотчины» князей —
потомков Даниила Московского. При этом знаменитый историк подчеркивал
неразборчивость московских князей, действовавших как «беззастенчивые
хищники». Своекорыстный интерес московских правителей совпал с «народными
нуждами» формирующейся великорусской народности — ее стремлением к
освобождению и обретению своего независимого государства.
В современной литературе нередко встречаются работы, скептически
относящиеся к тому, что было достигнуто советской исторической наукой.
Действительно, жесткие методологические установки сильно ограничивали
творческие усилия исследователей, определяли тематику и подходы. Но было
бы несправедливо и в научном плане необоснованно перечеркивать ту огромную
исследовательскую работу, которую выполнили советские историки. В их
трудах получили подробное освещение вопросы социально-экономического
развития, феодального землевладения, что позволяет судить о предпосылках
образования государства и централизации, участия различных социальных
групп и слоев в образовании Русского государства, политической истории.
Понятно, что в новых условиях и при открывшихся новых подходах многое
предстоит переосмыслить. Расширяется круг представлений, развивается сама
историческая наука.
Политическое раздробление Руси достигло своего апогея на рубеже
XIII — XIV вв. Из Владимиро-Суздальского княжества выделилось к 70-м годам
XIII в. 14 княжеств, из которых наиболее значительными были Суздальское,
Городецкое (с Нижним Новгородом), Ростовское, Ярославское, Переяславское,
Тверское и Московское.
Дробление было характерно и для других территорий: так, Смоленская
земля распалась на еще более мелкие уделы: Можайское, Вяземское, Ржевское,
Фоминское и другие княжества. В Чернигово-Северской земле, в верховьях
Оки, было множество мелких княжеств: Козельское, Тарусское (из него
выделилось Оболенское), Трубчевское, Мосальское и т. п. Во многих
княжествах на протяжении XIV в. шло выделение новых уделов. Так, в
Тверском княжестве выделились Микулинский и Кашинский уделы, в
Московском — Серпуховской, Боровский и др., в Рязанском — Пронский.
На рубеже XIII — XIV вв. создалась особая политическая система
Великого княжения Владимирского. Великий князь Владимирский стоял во главе
феодальной иерархии. Он оставался в то же время главой своего собственного
княжества. Власть великого князя была во многом номинальной, но все же
давала немалые преимущества. Территория великокняжеского домена вокруг
Владимира включала богатые и плодородные земли, великокняжеские бояре
могли получать здесь выгодные наместничества. Великокняжеский стол
увеличивал престиж князя, давал ему возможность расширить или, по крайней
мере, укрепить границы своего княжества. Поэтому князья вели ожесточенную
борьбу за выдававшийся в Орде ярлык на владимирский стол. Основными
претендентами были в XIV в. тверские и московские князья, а затем и
суздальско-нижегородские. Остальные не могли претендовать на владимирский
стол, ибо были либо слишком слабы для борьбы, либо не принадлежали к
владимиро-суздальской княжеской династии (например, рязанские князья) и не
имели прав на великокняжеский престол.
Наиболее сильные княжества (Московское, Тверское,
Суздальско-Нижегородское, Рязанское) с XIV в. часто именуются великими, а
их князья вне зависимости от получения Владимира — великими князьями. Эти
великие князья стали главами своеобразных союзов князей в своих землях,
арбитрами в спорах между удельными князьями, сносились с Ордой и часто
собирали «ордынский выход» — дань. Они считались «братьями старейшими»
удельных князей (термины родства указывали лишь на место в феодальной
иерархии: дядя мог быть «братом молодшим» племянника).
Борьба за великокняжеский престол усиливалась по мере того, как рос
великокняжеский домен за счет выморочных княжеств, владетели которых не
оставили прямых наследников. Так, постепенно в его составе оказались
Костромское и Юрьевское княжества; формально в него входило и
Переяславское княжество, хотя, как будет показано ниже, оно фактически
подчинялось Москве.
В XIV в. наметились тенденции политического объединения земель. В
Северо-Восточной Руси развивалось крупное феодальное землевладение.
Вотчинникам-боярам было тесно в рамках небольших княжеств: ведь бояре не
имели права покупать земли за границами своего княжества. Феодальная
раздробленность не порвала давних экономических связей между землями, а в
дальнейшем возникали и новые. Это облегчало достижение единства.
Предпосылкой для ликвидации феодальной раздробленности была примерная
синхронность в развитии всех княжеств, а потому в основном одинаковым был
их уровень. Близки были правовые нормы, восходящие к Русской Правде.
Сохранялось и общерусское национальное самосознание.
Действие этих предпосылок, едва наметившихся тенденций
социально-экономического развития не смогло бы проявиться без участия
внешнего фактора: необходимости организовать отпор разбойничьим набегам
ханов Золотой Орды и свергнуть ее иго. Одного этого внешнего фактора
оказалось мало, чтобы объединить русские земли в XIII в. перед лицом
Батыева нашествия, но без него и в XIV — XV вв. слабые еще
социально-экономические предпосылки не смогли бы оказать своего действия.
Борьба за владимирский престол не была столкновением противников и
сторонников единства. В ней решалось лишь, какое княжество возглавит
объединительный процесс.
Из участников этой борьбы наименьшие шансы на успех были у
Суздальско-Нижегородского княжества. Расположенное на восточной окраине,
это княжество находилось слишком близко к Орде и потому часто становилось
жертвой набегов. Это и препятствовало концентрации здесь населения, и
толкало суздальско-нижегородских князей на соглашательство по отношению к
Орде.
Возможности же Московского и Тверского княжеств были приблизительно
равными. Их столицы стояли на перекрестках торговых путей. Территории были
хорошо защищены и с запада и с востока густыми лесами и другими
княжествами от вражеских нападений. Именно здесь, в Центре, складывалась
русская народность. Поэтому победа Москвы или Твери обусловливалась прежде
всего конкретной ситуацией, реальным соотношением сил. Забегая вперед
скажем, что превосходство Москвы было достигнуто благодаря политике
московских князей, неразборчивых в средствах и способах достижения своих
целей, особенно в первые десятилетия, и тому обстоятельству, что
возвысившееся Тверское княжество, не успев окрепнуть, оказалось под
ударами ордынских правителей.
Оба княжества возникли в XIII в.: Тверское в 1247 г. получил младший
брат Александра Невского Ярослав Ярославич, Московское — в 70-х гг.
XIII в. младший сын Александра Невского Даниил. Ярослав и Даниил стали
родоначальниками тверской и московской княжеских династий.
Московское княжество было одним из самых небольших, но Даниилу
Александровичу удалось его значительно расширить. В 1301 г. он отвоевал у
Рязани Коломну. Затем ему удалось фактически присоединить выморочное
Переяславское княжество. Тем самым в руки московских князей попала густо
населенная территория с развитым феодальным землевладением. Здесь было
много и крестьян, и феодалов, что увеличивало экономическую и военную мощь
княжества. Присоединение Коломны дало выход к низовьям Москвы-реки и к
Оке, а переяславские земли стали плацдармом для наступления на граничившее
с ним Ростовское княжество. Сын Даниила Юрий (1303 — 1325) отвоевал у
Смоленского княжества Можайск и вступил в борьбу за великое княжение.
Юрий Данилович заручился поддержкой хана Узбека, на сестре которого
Кончаке (Агафье) он был женат, обещал ему больше дани и получил ярлык на
великое княжение. Великокняжеский престол был тогда в руках тверского
князя Михаила Ярославича, который не подчинился приказу хана и начал войну
с Юрием. Юрий потерпел поражение, причем в плен попала княгиня Агафья. На
беду она скоро умерла в Твери. Юрий ловко обвинил Михаила Ярославича в
том, что он «уморил» ханскую сестру. Михаила вызвали в Орду и казнили.
Впрочем, ярлык на великое княжение достался не Юрию: в Орде стремились
натравливать друг на друга русских князей, не оставлять надолго
великокняжеский престол в руках одной княжеской ветви. Поэтому ярлык
получил сын казненного Михаила Ярославича Дмитрий Грозные Очи. Видно,
прозвище не было случайным: встретив в Орде виновника гибели своего отца,
Дмитрий не сдержался и убил Юрия Даниловича. Хан приказал его казнить. По
словам летописи, он был «гневен зело на всех князей тверских и называше их
крамольникы». Впрочем, ярлык остался у Твери: он был дан брату Дмитрия —
Александру Михайловичу.
Московским князем стал брат Юрия Иван Данилович Калита (1325 — 1340).
Его прозвище было, вероятно, связано с богатством и скопидомством князя:
калитой называли кошель для денег, который привязывали к поясу.
Иван Калита усиливал свое княжество при помощи Орды. В 1327 г. в
Твери вспыхнуло восстание против ордынцев. Оно было вызвано попыткой
восстановить на Руси систему баскачества. Хан Узбек прислал в Тверь в
качестве баскака Чолхана (на Руси его называли Щелканом), своего
родственника. Отряд Чолхана бесчинствовал в Твери. Восставшие истребили
ненавистного баскака и его воинство. Князь Александр Михайлович,
пытавшийся отговорить горожан от восстания, вынужден был примкнуть к ним.
Иван Калита взял на себя подавление народного движения. Вместе с ордынским
войском он пошел на Тверь. Вся земля была опустошена, города и села
сожжены, люди уведены в рабство. Князь Александр бежал во Псков, но
митрополит Феогност, союзник Калиты, проклял псковичей и отлучил их от
церкви. Александру Михайловичу пришлось бежать в Великое княжество
Литовское. Через несколько лет он все же вернулся на Русь, а затем вызван
в Орду и там казнен (1339).
В награду за подавление восстания Иван Калита получил ярлык на
великое княжение. Несмотря на поражение, тверское восстание имело огромное
значение: оно заставило Орду окончательно отказаться от системы
баскачества и перейти к откупу дани русскими князьями. Главным сборщиком
дани стал Иван Калита.
При Иване Калите Московское княжество стало самым сильным на Руси.
Великое княжение у него уже никто не решался оспаривать. Сбор дани давал
ему возможность, утаивая часть «выхода», значительно разбогатеть. Церковь
поддержала удачливого: митрополит Петр сделал Москву своим постоянным
местопребыванием. Калите удалось (вероятно, при помощи Орды) установить
власть над Угличем и отдаленными Галичем (Костромским) и Белоозером. Но и
земли, которые были формально самостоятельными, испытывали на себе тяжелую
руку московского князя. Так, сохранилось известие, что при Иване Калите от
ростовских князей «отъяся... и имение, и честь, и слава, и вся прочая, и
потягну к Москве», а «насилование много» воевод московского князя
заставили «не мало их от ростовец» отдавать насильно свои имения москвичам
и переселиться в пределы Московского княжества, где они пополнили ряды
слуг Ивана Даниловича. В нарушение норм тогдашнего права Калита покупал
села в других княжествах и нередко отдавал во владение своим людям. Так он
создавал свои опорные пункты в чужих землях. Усилил Иван влияние на жизнь
Великого Новгорода, князем которого он считался как великий князь
владимирский.
Укрепилось при Иване Калите и московское боярство. Оно богатело,
участвуя в сборе дани, получая выгодные наместничества, приобретая новые
вотчины на присоединенных территориях и в великокняжеском домене. Это
привлекало под власть Калиты феодалов из других княжеств.
Укрепляя Московское княжество, Иван Калита не ставил перед собой
больших государственных задач, он преследовал лишь корыстные цели
обогащения и укрепления личной власти. Он не только не помышлял об отпоре
захватчикам, но, напротив, был таким верным слугой Орды, что даже свое
завещание утвердил там. Однако усиление Московского княжества позволило
внуку Калиты Дмитрию вступить в открытую борьбу с Ордой.
Политику Ивана Калиты продолжали его сыновья — Симеон Иванович Гордый
(1340 — 1353) и Иван Иванович Красный (1353 — 1359). В их время уже начали
выделяться уделы внутри самого Московского княжества, но князьям «Калитина
рода» удавалось действовать единодушно. Единство действий великого и
удельных князей Симеон Гордый считал главным принципом московской
политики. Обращаясь в завещании к младшим братьям (князь пережил сыновей),
он наставляет их «жити заодин» и не слушать «лихих людей», которые будут
их ссорить («сваживати»), «чтобы не престала память родителей наших и
наша, и свеча бы не угасла».
Эта свеча чуть не погасла в конце 50-х — начале 60-х гг. XIV в. В
1359 г. умер 33-летний великий князь Иван Иванович, оставив 9-летнего
наследника Дмитрия. Ребенок еще ни разу не получал ярлыка на великое
княжение. Суздальско-нижегородский князь Дмитрий Константинович
воспользовался малолетством Дмитрия, чтобы получить в Орде ярлык. Однако к
середине XIV в. в Москве сложился сплоченный кружок московского боярства,
твердо отстаивавший интересы московской династии. Превращаться из
великокняжеских бояр в обычных приближенные Дмитрия не хотели. Фактически
главой этого кружка был митрополит Алексей, умный и дальновидный
государственный деятель. Алексей был сыном черниговского боярина Федора
Бяконта, перешедшего на службу к Даниилу Александровичу. Он родился в
Москве, его крестным отцом был молодой княжич Иван Данилович. Крестник
Калиты направил всю свою энергию, чтобы добиться ярлыка для внука своего
крестного. А возможности его были велики: Алексей был своим человеком в
Орде. В 1362 г. усилия Алексея и московских бояр увенчались успехом:
12-летний Дмитрий получил ярлык.
Но борьба продолжалась. В Орде в это время разные ханы оспаривали
друг у друга престол. В этих условиях и ярлык переходил из рук в руки.
Вскоре его снова получил Дмитрий Константинович. Однако в 1366 г., он,
видя силу Москвы, отказался навсегда от великокняжеского престола и даже
выдал за Дмитрия Ивановича свою дочь.
Это был важный успех, но оставался главный соперник — тверской князь.
Однако прежде чем вступать с ним в открытую борьбу, Дмитрию надо было
укрепить могущество Москвы. В 1367 г. в невероятно короткий срок — меньше
чем за два года — было закончено строительство нового Московского Кремля —
из белого камня-известняка. Его строительство выделяло Москву из всех
остальных городов. Для возведения такой крепости требовалось огромное
богатство: тысячи саней должны были ежедневно возить камень из Мячкова (30
километров от Москвы) в Москву, сотни строителей должны были трудиться
ежедневно: ведь Кремль строили «безпрестани». Недаром новый Кремль резко
повысил престиж московского князя: к известию о строительстве летописец
отнес общую характеристику политики Дмитрия, который «всех князей русских
привожаше под свою волю, а которые не повиновахуся воле его, а на тех нача
посегати».
Тверской князь пользовался поддержкой великого князя литовского
Ольгерда, который дважды осаждал Москву, но безрезультатно. В 1371 г.
тверской князь Михаил Александрович получил ярлык на великое княжение. Но
оказалось, что жители Владимира уже привыкли к власти московских князей и
не впустили Михаила. Не повиновался Орде и Дмитрий, заявив: «К ярлыку не
еду, а в землю на княжение на великое не пущаю». Михаил Александрович
побоялся скомпрометировать себя и отказался от войска Орды, чтобы сесть на
владимирский стол. Хан признал сложившееся положение, ярлык получил
Дмитрий. В 1375 г. началась московско-тверская война, после того как
тверской князь снова получил ярлык. Антитверская коалиция оказалась весьма
широкой. Выставили свои полки Ярославль, Ростов, Суздаль и другие
княжества. Поддержал Дмитрия и Новгород Великий, у которого были
пограничные счеты с Тверской землей, а потому новгородцы опасались
тверского князя на великокняжеском престоле. Союзником Дмитрия был также
один из удельных князей Тверской земли — кашинский. Михаил Александрович
после безуспешной обороны Твери капитулировал. В московско-тверском
договоре владимирский стол был признан «вотчиной» — наследственным
владением московских князей. Михаил Тверской считался теперь «братом
молодшим» Дмитрия и просто «братом» удельного князя Московской земли
Владимира Андреевича, владевшего Серпуховом и Боровском. Статус великого
князя тверского приравнивался, таким образом, к статусу московского
удельного князя.
События конца 50-х — начала 70-х гг. показали, что соотношение сил
изменилось и судьбы владимирского престола решаются теперь на Руси, а не в
Орде. Дмитрий собрал силы для открытого противоборства с поработителями.
Война с Тверью окончательно развязала ему руки. Недаром перед самым
началом войны с Тверью, в ноябре 1374 г., в Переяславле Залесском
состоялся съезд князей и бояр всей страны. Как предполагают, на нем и было
решено вступить в решительную борьбу с Ордой.
В самой Орде с конца 50-х годов продолжались усобицы — «замятия
великая». За 20 с небольшим лет на престоле сменилось больше 20 ханов. В
условиях ослабления ханской власти многие ордынские «царевичи» и мурзы на
свой страх и риск предпринимали многочисленные разбойничьи набеги на Русь.
Но вместе с тем Орде было теперь труднее вмешиваться в политическую жизнь
Руси. Однако в середине 70-х годов усобицы приостановились. Темник
(начальник тумена) Мамай захватил власть и стал фактическим правителем
Орды, ставя и свергая ханов по своему усмотрению. Мамай сумел отчасти
восстановить военное могущество Орды.
Итак, теперь сплотившаяся вокруг Москвы Русь и преодолевшая усобицы
Золотая Орда стояли друг перед другом. Столкновение было неизбежно.
Первое время стороны еще как бы прощупывали друг друга. В 1375 г.
войска Мамая совершили набеги на юго-восточную часть Нижегородского
княжества и на г. Новосиль в юго-западной части страны. В начале 1377 г.
совместная московско-нижегородская рать во главе с московским воеводой
Дмитрием Боброком Волынским напала на ордынский город Булгар (южнее
Казани). Ордынские войска потерпели поражение и уплатили большой выкуп. В
Булгаре были оставлены русские должностные лица. Впервые не Русь платила
дань Орде, а ордынские князья Руси.
Летом того же 1377 г. стало известно, что хан Араб-шах (на Руси его
называли Арапша) готовится напасть на Нижний Новгород. Ему навстречу вышло
объединенное русское войско (москвичи, нижегородцы, владимирцы, муромцы,
ярославцы и т. д.). Арапша где-то задержался, в войсках началось
разложение: князья, воеводы и воины беспечно охотились, пьянствовали,
оружие и доспехи держали в обозе. Однако вместо Арапши внезапно появились,
очевидно, войска самого Мамая и нанесли русскому войску у берегов реки
Пьяны жестокое поражение. «По истине за Пианою пиани», — невесело
каламбурит летописец. Враги двинулись дальше, без труда взяли оставшийся
без защиты Нижний Новгород, сожгли его и разграбили.
Тяжелое поражение не изменило решимости Дмитрия бороться с Ордой.
Когда на следующий год Мамай решил закрепить успех и отправил на Русь
большое войско мурзы Бегича, Дмитрий лично возглавил силы для отпора. На
реке Воже в Рязанской земле ордынская рать потерпела полное поражение:
ордынцы, бросив множество убитых и свои походные шатры, под покровом
темноты бежали.
Мамаю было необходимо взять реванш за Вожу. Иначе иго бы пало.
Поводом для похода стало требование увеличить дань.
В войска Мамая, по разным данным, входило от 100 до 250 тыс. человек:
не только ордынцы, но и рати из подчиненных Орде народов Поволжья и
Северного Кавказа и даже наемники из генуэзских колоний в Крыму.
Союзниками Мамая считались великий князь литовский Ягайло и рязанский
князь Олег Иванович. Они были ненадежными союзниками. Ягайло с опаской
относился к усилению Москвы: ведь под угрозой могли оказаться
западнорусские земли, вошедшие в состав Великого княжества Литовского. Но
и победа Мамая не сулила ему ничего хорошего. Для Ягайла выгодно было,
чтобы Москва и Орда взаимно обескровили друг друга. Вынужденно обещал
помогать Мамаю Олег Рязанский: ведь его княжество было как раз на пути из
Орды на Русь, на него всегда обрушивался первый, самый страшный удар
врага. Союз с Мамаем был лишь средством спасти княжество от погрома.
Однако именно Олег, этот «союзник» Мамая, первым сообщил Дмитрию о
приближении ордынского войска и о пути его движения.
Мамай шел на Русь «во мнозе силе», но и войско Дмитрия было необычно
большим. Известия о его составе противоречивы. Несомненно, что, кроме
воинов из великого княжества Владимирского и Московской земли, под
знаменами Дмитрия Ивановича были воины из Ростова, Ярославля, Мурома,
расположенных в верховьях Оки северских княжеств. Братья Ягайла — Андрей
Полоцкий (княжил в Пскове) и Дмитрий Трубецкой (княжил в Брянске),
вероятно вместе с дружинами из Полоцка и Трубчевска, вошли в состав войск
Дмитрия Ивановича. По некоторым данным, в битве участвовали на стороне
Руси воины из Литвы — «литовские паны». Не было ратей
суздальского-нижегородских князей, ослабленных поражением на Пьяне, не
прислал войск тверской князь, хотя один из удельных князей Тверской
земли — холмский, видимо, участвовал в битве. Недостаточно достоверны
встречающиеся в поздних источниках сведения об участии в ополчении
новгородцев. Но все же под стягами Дмитрия собрались воины из большей
части Руси. Войско включало не только дружинников-феодалов, но и народное
ополчение. По словам летописца, «от начала бо такова сила русская не
бывала».
В Коломне московские войска соединились с остальными дружинами и
двинулись навстречу Мамаю, к Дону. Дмитрий стремился вступить в
соприкосновение с Мамаем до того, как к нему подойдут союзники. Вероятно,
Ягайло и Олег Иванович не торопились и сами. Во всяком случае, в битве они
не участвовали.
7 сентября 1380 г. на берегу Дона состоялся военный совет. По
предложению Дмитрия, было решено переправиться на противоположный берег
Дона и там принять бой. Тогда в случае поражения путь к отступлению был бы
отрезан: ведь переправа в боевой обстановке почти невозможна. Таким
образом, русское войско было готово сражаться до последнего. В ночь с 7 на
8 сентября по быстро наведенным мостам полки переправились через Дон, на
Куликово поле возле впадения в Дон реки Непрядвы.
Противоречивость источников в изображении подробностей битвы привела
к спорам относительно конкретного ее хода. Нет единого мнения даже в том,
на каком — правом или левом — берегу Непрядвы разыгралось сражение.
Поэтому представить его себе можно лишь в общих чертах.
Обычное расположение русских войск на поле боя включало 6 полков;
авангард (передовой и сторожевой полки), центр (большой полк), фланги
(полки правой и левой руки) и засада (засадный полк). Используя утренний
туман и лесные заросли по краям поля, Дмитрий сумел укрыть засадный полк.
Сначала ордынцам удалось уничтожить передовой и сторожевой полки, затем
они направили свои удары на большой полк и полк левой руки. Тем самым
Мамай подставил незащищенный фланг под удар русскому засадному полку. Его
воины во главе с воеводой Дмитрием Боброком Волынским и Владимиром
Андреевичем Серпуховским внезапно появились из засады. Свежие войска
встретились с уже обескровленными и усталыми воинами Мамая. Это решило
исход сражения. Ордынцы не выстояли и бежали с поля боя. После этой битвы
московский князь Дмитрий был прозван Донским.
Куликовская битва, казалось, должна была покончить с ордынским игом.
Однако получилось иначе. Скомпрометированного тяжелым поражением Мамая
сверг с престола Тохтамыш, один из потомков Чингисхана, правивший в
Средней Азии. Мамай бежал в Крым и был там убит. Тохтамыш потребовал от
русских князей дани: он утверждал, что на Куликовом поле проиграла битву
не Золотая Орда, а узурпатор Мамай. В самом деле, темник Мамай, хотя и
породнившийся с Чингизами, не принадлежал к ханскому роду, следовательно,
незаконно захватил власть. Сопротивление ему с точки зрения средневекового
сознания было оправдано. Иное дело — Тохтамыш, законный наследник владык
Золотой Орды. Это обстоятельство внесло определенный раскол в среду
князей, к тому же недовольных возвышением Дмитрия Ивановича. Все эти
обстоятельства сильно затруднили организацию отпора Тохтамышу, который в
1382 г. двинулся походом на Русь. Суздальско-нижегородские князья,
опасаясь за свою судьбу, присоединились к нему. Дмитрий Донской отправился
собирать войска, но Тохтамыш дошел до Москвы раньше. Митрополит Киприан,
великая княгиня и многие бояре бежали. Оборону города взяли в свои руки
сами москвичи. К этому событию относятся первые сведения о применении на
Руси огнестрельного оружия — крепостных пушек («тюфяков»).
Будучи не в силах взять Москву, Тохтамыш прибег к обману.
Нижегородские князья убеждали жителей, что хан удовлетворится только
выражением покорности. Когда ворота города были открыты, враг подверг
столицу погрому и сжег ее. Были разграблены Владимир и города Московского
княжества. Для войны с Тохтамышем сил у Руси не было. «Оскуде бо вся
русская земля от Мамаева побоища за Доном», — писал летописец. Ордынское
иго было восстановлено.
Тем не менее Куликовская битва была событием огромного исторического
значения для судеб страны. Это была первая победа над главными силами
Орды, а не над отрядами отдельных полководцев. Тем самым народ восстановил
веру в свои силы, увидел, что победа над Ордой возможна.
Куликовская битва показала, что победы можно достичь, лишь объединив
все силы народа под общим руководством, и что может это сделать именно
Москва. До Куликовской битвы Москва была столицей самого крупного и
сильного княжества, князья которого несколько десятилетий подряд занимали
владимирский великокняжеский престол. Теперь Москва стала национальной
столицей. Окончательно решился в пользу Москвы давний спор о том, Москва
или Тверь возглавит политическое объединение страны.
Дмитрий Донской прожил недолгую жизнь. В 30 лет он совершил главное
дело своей жизни — выиграл битву на Куликовом поле. Через 9 лет, в
1389 г., он умер. Перед смертью он по обычаю составил завещание. Оно носит
не только хозяйственный (как у большинства его предшественников), но и
политический характер, отражает новую обстановку в стране, сложившуюся
после 1380 г. Дмитрий решительно передает старшему сыну владимирский
великокняжеский престол как свою «вотчину», ни словом не упоминая о
ханском ярлыке. Тем самым произошло слияние территории Владимирского и
Московского великих княжеств.
В завещании Дмитрий Донской предусматривал возможность падения
ордынского ига еще при жизни своих сыновей при условии, что «переменит бог
Орду», т. е. там снова начнутся смуты. Впрочем, Дмитрий Донской не считал,
что прекращение выплаты дани должно будет улучшить положение народных
масс: «который сын мой возмет дань на своем уделе, то тому и есть», —
писал он в духовной. Таким образом, измениться должен был лишь адресат
дани.
Наследником Дмитрия был его старший сын Василий. Вероятно, это имя
было дано не случайно. Ведь в московском княжеском доме до сих пор Василии
почти не встречались. В переводе с греческого это имя означает «царь».
Юрием, т. е. Георгием, победоносцем, назвал Дмитрий другого сына. Власть и
оружие, единство страны и вооруженная борьба против ордынского ига, — вот
завет Дмитрия своим сыновьям, выраженный в их именах.


§ 3. ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ЛИТОВСКОЕ В XIII — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XV в.

Важную роль в отечественной истории сыграло Великое княжество
Литовское. Литовские племена в Прибалтике — жемайты (жмудь), аукштайты,
ятвяги, курши и т. д. — позже, чем восточные славяне, перешли к классовому
обществу. Но во второй половине XII в. у них уже наблюдаются союзы князей,
бывших еще, видимо, племенными вождями. Князья возглавляют первые набеги
на Русь. Однако Литовское государство создалось только в XIII в. Его
основателем был Миндовг (Миндаугас), который впервые упоминается в русских
летописях в 1219 г.
Миндовг объединил под своей властью литовские земли в кровавой борьбе
с остальными князьями. Волынский летописец сообщает, что он «нача избивати
братью свою и сыновце (т. е. племянников) свои, и другие выгна из земли и
нача княжити один во всей земле Литовской». Его называют даже
«самодержцем». Миндовг поддерживал союз с Александром Невским и с галицким
князем Даниилом Романовичем, за которого выдал замуж свою дочь.
Литовцы в это время были еще язычниками, за право христианизации
Литвы соперничали православие (Русь) и католицизм (Польша и Тевтонский
орден). Миндовг было принял католичество (1251), но это было лишь его
ловким политическим маневром. Через несколько лет он вернулся в язычество
и продолжил успешную борьбу с Тевтонским орденом за независимость Литвы.
В 1263 г. Миндовг погиб в результате заговора враждебных ему князей.
В Литве начались междоусобия. Отдельным князьям (Тройдену, Войшелку)
удавалось лишь временно укрепить княжескую власть. Их преемник Витень
(1293 — 1315) в союзе с галицкими князьями одерживал победы над Тевтонским
орденом. Расцвет Великого княжества Литовского (с этого времени оно так
называется) наступил при брате Витеня — Гедимине (1316 — 1341).
С самого начала в состав Великого княжества Литовского входили не
только литовские, но и русские земли. Уже Миндовгу была подчинена Черная
Русь — земли в бассейне Немана вокруг Гродно. При его наследниках
количество русских земель, подвластных великим князьям литовским,
значительно возросло. Особенно большие территории Руси оказались в Великом
княжестве Литовском при Гедимине. В его руках были Минск, Туров, Витебск,
Пинск. В Полоцкой земле сидели на княжении литовские князья. Влияние
Гедимина распространялось также на Киевскую, Галицкую и Волынскую земли.
При преемниках Гедимина — Ольгерде (Альгирдасе), Кейстуте (Кейстутисе),
Витовте — еще больше русских и будущих белорусских и украинских земель
входит в Великое княжество. Собственно этнографическая Литва составляла
около одной десятой части этого обширного государства.
Способы присоединения этих земель были различны. Конечно, имел место
и прямой захват, но нередко русские князья признавали добровольно власть
литовских князей, а местное боярство призывало их, заключая с ними
соглашения — «ряды». Причиной тому были неблагоприятные внешнеполитические
условия. С одной стороны, русским землям угрожала агрессия немецких
рыцарских орденов, с другой — ордынское иго. Феодальная раздробленность и
княжеские междоусобия в Северо-Восточной Руси делали ее бессильной помочь
западным и юго-западным частям страны. Поэтому русские феодалы искали у
Великого княжества Литовского защиты от внешней угрозы, тем более что
литовские князья не были вассалами Орды, и тем самым ордынское иго не
распространялось на его территорию.
Включению русских земель в состав Великого княжества Литовского
способствовали также многосторонние и давние связи литовских племен с
Русью, особенно укрепившиеся в XIV в. Показателем их служат и браки
литовских князей. Так, одна из дочерей Гедимина была замужем за тверским
князем, его сын Ольгерд был дважды женат на русских княжнах, мужьями же
его двух дочерей были суздальский и серпуховской князья.
Русские земли в составе Великого княжества Литовского, более
многочисленные, чем литовские, и стоявшие на более высокой ступени
развития, оказали существенное влияние на характер социальных отношений и
культуру этого государства. Феодальная знать Великого княжества, за
исключением князей, состояла в основном не из литовцев, а из русских. Это
объяснялось в том числе и тем, что в Литве долго сохранялось подчиненное
непосредственно великому князю свободное крестьянство, а местный
феодальный класс был численно крайне невелик. Поэтому русские князья и
бояре в Великом княжестве Литовском участвовали в решении политических
вопросов, в дипломатических переговорах.
Вслед за русской знатью русское право вошло в литовское
законодательство. Русская Правда была действующим сводом законов на
территории Великого княжества Литовского и послужила одним из источников
для Судебника великого князя Казимира (1468). Русский язык в его западном
варианте — так называемая «русская мова» — стал государственным языком
Великого княжества Литовского, языком образованной части литовского
общества. Он послужил основой для формирования в дальнейшем украинского и
белорусского языков. По своим функциям этот язык сравним с латинским
языком в Западной Европе.
Наследниками Гедимина в результате междоусобной борьбы стали его
сыновья Ольгерд, получивший восточную часть Литвы с большинством русских
земель, и Кейстут, владевший западной частью государства. Старшим считался
Ольгерд, даже называвший себя королем. Он захватил Волынь, Черниговскую и
Брянскую земли, одновременно воевал с немецкими рыцарями. После его смерти
(1377) начались новые усобицы. Кейстут в 1381 г. отобрал было
великокняжеский престол у сына Ольгерда — Ягайла (Йогайла), но вскоре
Ягайло вернул себе великокняжескую власть, а затем заманил Кейстута для
переговоров и убил. Борьбу продолжил сын Кейстута — Витовт.
Междоусобицы ослабляли силы Литовского государства, приводили к
усилению опасности со стороны Тевтонского ордена, угрожавшего не только
Литве, но и Польше. В кругах польских феодалов созрел план объединения
двух государств, что создавало бы возможности как для совместного отпора
ордену, так и для захвата Польшей украинских земель и подчинения ей всего
Великого княжества Литовского. Польско-Литовская уния отвечала интересам и
литовских феодалов, надеявшихся на помощь Польши для успешной борьбы
против ордена. В 1385 г. в селении Крево (в 80 км юго-восточнее Вильнюса)
уния была заключена. Ягайло принял католичество с именем Владислава и
женился на наследнице польского престола юной королеве Ядвиге, став
одновременно королем польским и великим князем литовским. Христианство в
католическом варианте было объявлено государственной религией Великого
княжества Литовского.
Однако Витовт не подчинился унии и возглавил борьбу за независимость
Литвы. Он заключил союз с Московским княжеством, выдав свою дочь замуж за
московского великого князя Василия Дмитриевича. В 1392 г. Витовту удалось
добиться признания независимости: он стал наместником Ягайла в Великом
княжестве Литовском, а через некоторое время начал и себя именовать
великим князем.
Прекращение усобиц положительно сказалось на отпоре ордену. А это
было необходимо: рыцари вели наступление на литовские и польские земли,
захватили литовскую Жемайтию и польскую Добржинскую землю. В 1409 г.
началась так называемая Великая война королевства Польского и Великого
княжества Литовского против Тевтонского ордена. Решающая битва произошла
15 июля 1410 г. возле селения Грюнвальд в Северной Польше. С двух сторон в
сражении участвовало около 60 тыс. человек. Польскую часть войска
возглавлял Владислав-Ягайло, осуществлявший и общее командование.
Предводителем литовско-русских войск был Витовт. В состав его рати входили
и смоленские полки, сыгравшие важную роль в битве. Силы ордена были
разгромлены, большинство рыцарей либо погибли, либо попали в плен. В числе
убитых был и великий магистр фон Юнгинген. Вслед за тем соединенные
польско-литовские войска взяли целый ряд замков, принадлежавших ордену, и
захваченных рыцарями городов, в том числе Гданьск, Торунь, Кенигсберг.
В 1411 г. возле Торуня (Польша) был подписан договор, по которому
орден был вынужден отказаться от Жемайтии и Добржинской земли, а также
уплатить большую контрибуцию. Победа под Грюнвальдом остановила дальнейшую
агрессию ордена на территории Польши и Литвы.
Грюнвальдская битва привела к усилению позиций Великого княжества
Литовского. В 1413 г. в местечке Городло (Восточная Польша) была заключена
новая, Городельская уния, согласно которой закреплялась независимость
Великого княжества Литовского. Теперь требовалось лишь взаимное согласие
литовских и польских феодалов при выборе как польского короля, так и
великого князя литовского. Впрочем, в последующий период не раз польский
королевский и литовский великокняжеский престолы объединялись в руках
одного монарха. Эта уния была личной, а не государственной: Польша и
Великое княжество Литовское продолжали существовать как отдельные
государства.
Вместе с тем Городельская уния распространила католичество и на
западную часть Литвы — Жемайтию, сделав его государственной религией всего
Великого княжества Литовского. Феодалы-католики получили определенные
привилегии. Принятие католичества вело к полонизации. Таким образом, в
конечном счете Городельская уния создала условия для наступления Польши на
земли Великого княжества Литовского. Попытка Витовта добиться полной
самостоятельности Великого княжества Литовского и принять королевский
титул оказалась неудачной из-за сопротивления Польши. Вскоре умер и сам
Витовт (1430). Польше в конце концов удалось добиться перехода под свою
власть части украинских земель — Западного Подолья.
Мы видели, как непросто складывались отношения Великого княжества
Литовского с Северо-Восточными княжествами. Связано это с тем, что, вобрав
в себя культуру, право, литературу Древней Руси, включив в свой состав
Западные и Юго-Западные древнерусские земли, Литовское княжество стало
претендовать на то, чтобы стать центром объединения русских земель. С 70-х
годов XIV в. Литовское княжество вело борьбу на два фронта — против
Тевтонского ордена и Москвы — и в иные периоды даже заключала союзы с
крестоносцами ради достижения успеха в борьбе против русских князей. В
1368 — 1372 гг. князь Ольгерд трижды ходил походами на московское
княжество, открыв эпоху так называемой литовщины. Не отказался от попыток
остановить рост могущества Москвы и князь Витовт. В 1404 г. к Литовскому
княжеству был присоединен Смоленск. Однако к этому времени Москва упрочила
свои позиции в объединении Северо-Восточной Руси. После Куликовской битвы
она стала центром освободительного движения. Кроме того, в Литовском
княжестве все большее распространение получали католичество и католическая
культура, что, конечно, мешало литовским князьям претендовать на роль
наследников земель, некогда входивших в состав Древнерусского
православного государства.
Основное население Великого княжества Литовского составляли
крестьяне-земледельцы, находившиеся в феодальной зависимости. Уже в XV в.
возникают зачатки крепостнических отношений. Так, крестьяне делились на
похожих, т. е. имевших право уходить от феодала в определенный срок, и
непохожих, т. е. прикрепленных к земле, фактически крепостных.
Существенным этапом развития крепостничества в Великом княжестве Литовском
был привилей (жалованная грамота) Казимира IV (1447), согласно которому
крестьяне не имели права переходить из владений частных лиц в
великокняжеские имения, а из великокняжеских имений — на земли бояр.
Значительную часть зависимого населения составляла челядь, холопы, в том
числе сидевшие на земле.
Господствующий класс имел сложную структуру. Высшее положение в
феодальной иерархии занимали князья, владевшие огромными вотчинами, а
часто и княжествами. За ними шли наиболее крупные, но нетитулованные
феодалы — паны. Следующий слой составляли бояре, на которых в XV в. все
чаще переходит польское название шляхты. Шляхтой называли и земян,
которые, так же как и бояре, ходили на войну, владели наследственными
«отчинами», но были менее аристократичны по происхождению и владели
меньшими имениями. Аналогичные категории феодалов — своеземцы и земцы —
известны на Руси, в Новгородской и Псковской землях. Городские жители —
мещане несли определенные военные повинности и также имели право владеть
населенными имениями. Таким образом, некоторые мещане по своему
социальному статусу оказывались феодалами.
Верховным главой класса феодалов и правителем государства был великий
князь, носивший титул господаря (т. е. государя), а иногда даже
самодержца. В действительности же власть великого князя была значительно
ограничена советом крупных феодалов (Паны-рада). До середины XV в. в
состав Рады входили и русские (будущие украинские и белорусские) феодалы,
однако со второй половины XV в. Паны-рада состоит только из католиков.
Многие земли управлялись отдельными князьями, большей частью из числа
потомков Гедимина, но иногда и Рюриковичами. В Смоленской и
Чернигово-Северской землях сохраняли власть местные наследственные
князья — Вяземские, Воротынские, Одоевские, Мосальские, Мезецкие,
Барятинские и т. д. В большинстве они были православными. Городами и
землями управляли наместники и воеводы, получавшие, как и на Руси, «корм»
и судебные пошлины. Они бывали иной раз достаточно независимыми от
центральной власти. Вместе с тем Великое княжество Литовское не знало
феодальной раздробленности, так как образовалось в результате объединения
уже раздробленных русских княжеств с литовскими землями. Управление
сельским населением находилось в руках выборных из волостных и городских
общин. В выборных органах участвовали и мещане, и представители крестьян.
Этническая неоднородность и слабая централизация Великого княжества
Литовского способствовали сохранению значительной автономии вошедших в
него русских земель. Часть этих земель, лежащих в верховьях Оки, Дона и
Днепра, по мере возрастания могущества Москвы стремилась перейти из
Литовского княжества в Русское государство. Одновременно в славянских
землях, оставшихся в составе Литвы, идет процесс становления украинской и
белорусской народностей. Процесс этот, однако, был осложнен тем, что
власть здесь принадлежала литовцам и полякам, а господствующей культурой
была культура католическая, которую с середины XV в. стала активно
перенимать местная знать. Окатоличивание, а затем и полонизация феодалов
приводит к ухудшению положения низов, столкнувшихся с религиозным и
национальным гнетом. В итоге растет патриотическое сознание низов и той
части феодалов, которые не утратили связи с православной религией и
культурой. Память о единстве восточнославянских народов рождает стремление
к объединению с Русским государством и делает русско-литовские, а позднее
русско-польские отношения одними из центральных в отечественной истории.


§ 4. РУСЬ В КОНЦЕ XIV — СЕРЕДИНЕ XV в. ФЕОДАЛЬНАЯ ВОЙНА

Наследник Дмитрия Донского Василий I Дмитриевич (1389 — 1425) успешно
продолжат политику своего отца. В 1392 г. ему удалось присоединить
Нижегородское княжество: Василий купил в Орде ярлык на него, а местные
бояре во главе с Василием Румянцем поддержали московского великого князя —
они воспользовались случаем перейти на сторону более сильного. Впрочем,
местные князья сохранили власть над территорией Суздальского княжества и,
возможно, Городецкого. Василий Дмитриевич сумел также присоединить
Муромское и Тарусское княжества.
Однако на рубеже XIV — XV вв. осложнились отношения Руси с Ордой. В
70-х гг. XIV в. один из мелких среднеазиатских правителей Тимур (в
европейской транскрипции — Тамерлан) начал завоевание Средней Азии, а на
рубеже 80 — 90-х годов подчинил себе Золотую Орду и разгромил хана
Тохтамыша.
В ходе войны с Золотой Ордой Тимур появился и в пределах Руси: в
1395 г. он дошел до Ельца и разграбил его. Навстречу ему вышли русские
войска во главе с Василием I. Однако битва не состоялась: Тимур после
двухнедельной остановки повернул назад. Люди средневековья приписывали
избавление от страшной опасности чуду, сотворенному иконой Богородицы,
Разумеется, дело было в другом: Тимур, для которого в это время главной
задачей было покорение именно Золотой Орды, не был готов к затяжной и
изнурительной войне с основными силами Руси.
Свержение Тохтамыша и последовавшие за этим смуты и ослабление Орды
позволили Руси явочным порядком отказаться от посылки дани и поездок в
Орду за ярлыками. Однако в 1399 г. фактическим главой Орды стал эмир
Едигей. Укрепив свою власть, он решил добиться от Руси восстановления
зависимости. Поход Едигея (1408) оказался неожиданностью для Василия I: он
не успел собрать рать. Ордынские войска сожгли множество городов, в том
числе Нижний Новгород, Ростов, Дмитров, Серпухов, разорили села, а вокруг
Москвы «вся поплени и пусто сотвори». Лишь Москву, героически
оборонявшуюся, Едигею не удалось взять. Получив денежный выкуп, он,
напуганный известиями об угрожавших ему смутах в Орде, ушел восвояси.
Однако ордынское иго было вновь восстановлено.
К концу княжения Василия Дмитриевича еще более возросла власть
великого князя московско-владимирского. По размерам принадлежащей ему
территории он неизмеримо превосходил всех остальных князей. Те князья,
которые сохраняли пока свой суверенитет, за редким исключением, вынуждены
были повиноваться ему. Некоторые князья перешли на положение
великокняжеских слуг, получали назначения воеводами и наместниками, хотя и
сохраняли в полном объеме княжеские права в своих землях. Таких феодалов
(князья Стародубские, Оболенские, Белозерские) называли служилыми или
служебными князьями. Постепенно перестраивается вся система управления,
превращаясь из местной, московской, в общерусскую. Появляются
административно-территориальные единицы — уезды, бывшие самостоятельные
княжества. Управляют уездами великокняжеские наместники. Московский князь
реально руководил всеми вооруженными силами страны, а в дипломатических
сношениях — с Ордой и с Великим княжеством Литовским — он выступает от
имени всей земли.
Процесс политического объединения русских земель и превращения
великого княжества Московско-Владимирского в единое государство замедлила
продолжавшаяся около 30 лет феодальная война второй четверти XV в. Поводом
для нее был династический конфликт между князьями Московского дома. После
смерти Василия I претендентами на великокняжеский престол выступали его
десятилетний сын Василий и энергичный младший брат Юрий Дмитриевич. На
Руси издавна существовали два принципа престолонаследия: родовой (от брата
к брату) и семейный (от отца к сыну). Однако было неясно, какой из них
существовал в Московском княжестве; до сих пор князья либо умирали без
мужского потомства (естественно, наследовали младшие братья), либо
переживали братьев, и никто не соперничал с их сыновьями.
По завещанию Дмитрия Донского после смерти Василия великокняжеский
престол должен был перейти к Юрию, но не было оговорено, что этот порядок
сохранится и после рождения у Василия сына.
Силы претендентов были, казалось, неравными. Юрий, владевший
подмосковным Звенигородом и Галичем в Костромской земле, был известен как
храбрый воин, строитель крепостей, храмов и монастырей. Сам великий князь
Василий 1 не очень верил, что его сыну удастся сесть на великокняжеский
престол, уж в очень осторожной форме он предусматривал эту возможность в
завещании: «А дасть бог сыну моему великое княженье, ино и яз сына своего
благословляю».
Однако в действительности перед Юрием стояла нелегкая задача. Василий
Дмитриевич назначил опекуном своего сына могущественного великого князя
литовского Витовта, на дочери которого Софье был женат. Софья Витовтовна
стала фактической правительницей при малолетнем сыне, за ней стояла
поддержка отца. Юрию было не по силам вести войну с Витовтом, поэтому он в
1428 г. признал своего 13-летнего племянника «братом старейшим» и великим
князем. Но в 1430 г. умер Витовт, и Юрий получил свободу действий. В
1433 г. он внезапно напал на Москву, разбив войска Василия II, занял
великокняжеский престол, а Василию дал в удел Коломну. Но из столицы в
удельную Коломну к юному князю-неудачнику один за другим потянулись
московские бояре и «слуги вольные». Юрий был удельным князем в течение 40
лет и за это время обзавелся своими боярами, которым, естественно, больше
доверял. Московские бояре опасались, что пришельцы оттеснят их на задний
план. Но править без опоры на московское боярство было невозможно. Юрий
покинул Москву. На следующий год он возобновил войну, разбил Василия и
снова стал великим князем, но через два с половиной месяца, 5 июня
1434 г., умер. Младшие сыновья Юрия Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный
признали Василия Васильевича великим князем: его права на престол были
неоспоримы. Но старший их брат Василий Косой не сложил оружия. Через
некоторое время клан сыновей Юрия возглавил Дмитрий Шемяка. В ходе войны
было много неожиданных и трагических поворотов. Применялось варварское
средство расправы с противником — ослепление. Дважды его использовал
Василий Васильевич: сначала приказал выколоть глаза боярину Ивану
Дмитриевичу Всеволожскому, переметнувшемуся на сторону Юрия Дмитриевича;
затем такая же судьба постигла попавшего в плен Василия Косого. Но и
Василий Васильевич не избежал этой участи. В 1445 г. казанский хан
Улу-Мухаммед совершил набег на Русь. Василий II потерпел поражение и попал
в плен, власть захватил Шемяка. Но Василий Васильевич, мастер закулисных
комбинаций, обещал хану выплатить огромный выкуп и с ханским ярлыком
вернулся в Москву. Шемяка не думал сдаваться. Он использовал справедливое
недовольство народа обещанным великим князем выкупом (Шемяка даже говорил,
что Василий хану всю землю «процеловал», т. е. поклялся уплатить огромную
сумму, поцеловав крест), заключил соглашение с суздальско-нижегородскими
князьями о восстановлении независимости их княжества. Стоило через три
месяца после возвращения, в феврале 1446 г., Василию поехать на богомолье
в Троице-Сергиев монастырь, как Шемяка захватил Москву. Арестованного
Василия ослепили и отправили в ссылку в Углич. С тех пор Василий II стал
Василием Темным, т. е. слепым. В сентябре Василий Темный поклялся, что не
будет стремиться к великокняжескому престолу и стал удельным князем в
Вологде. Казалось, Шемяка победил, но выкуп, обещанный Василием,
собирать-то приходилось Шемяке. Московские бояре и другие феодалы уже не
только были напуганы появлением на первых местах шемякинских приближенных,
но потерпели материальный урон: при восстановлении независимости
Суздальско-Нижегородского княжества были возвращены местным феодалам
вотчины, захваченные или купленные московскими боярами. Общественное
мнение постепенно отворачивалось от Шемяки. Роль Василия Темного в
ослеплении Ивана Всеволожского и Василия Косого подзабылась, а он сам был
свежей жертвой отвратительной жестокости. Поддержал Василия Темного и
тверской великий князь Борис Александрович: он, видимо, полагал, что
неудачник Василий Темный будет не так опасен для независимости Твери, как
Шемяка. Услужливый игумен Кирилло-Белозерского монастыря «снял клятву» с
Василия, он переехал в Тверь, где закрепил союз торжественным обручением
своего шестилетнего сына Ивана (будущего Ивана III) и четырехлетней
тверской княжны Марьи. Со свадьбой, правда, пришлось подождать, пока
молодые подрастут: их обвенчали тогда, когда жениху исполнилось 12, а
невесте 10.
Через год после своего свержения и ослепления Василий II победоносно
въехал в Москву. Московские феодалы отказали Шемяке в поддержке, они не
только не стали воевать против Василия, но и переходили на его сторону. Но
феодальная война не кончилась: московские войска преследовали Шемяку, пока
он не умер в 1453 г., (судя по всему, его отравили).
Феодальная война дорого стоила народу: за распри князей
расплачивались жители сожженных дотла и разграбленных городов. Сторонники
Василия расправлялись с теми, кто осмелился присягнуть Шемяке, а
сторонники Шемяки вешали тех, кто был лоялен к Василию. Театром военных
действий была вся страна. Междоусобица усилила власть Орды, снова
получившей возможность вмешиваться в политические отношения на Руси.
Вместе с тем феодальная война показала необратимость процесса
объединения русских земель вокруг Москвы. По сравнению с междоусобицами
предшествующего периода цели, которые ставили враждующие стороны,
изменились. Если в XIV в. речь шла о том, Москва или Тверь возглавит
объединительный процесс, то теперь велась борьба между князьями
Московского дома за обладание Москвой. И даже тверской князь не
воспользовался ситуацией для захвата Владимира, а решал, какого из
претендентов на московский престол ему поддержать. Феодальная война вместе
с тем показала и феодалам, и народным массам, что единство необходимо и
для сохранения государственного порядка. Оказалось, что призрак кровавых
княжеских междоусобиц XII — XIV вв. может воскреснуть. Страх перед этой
опасностью делал желанной твердую власть. Поэтому в конечном счете
феодальная война укрепила великокня

жескую власть.
Это нашло свое выражение в том, что Василий Темный все более властно
распоряжался делами всей Руси. Глава Суздальско-Нижегородского княжества
стал фактическим наместником Василия Темного. Ростовские и ярославские
князья также подчинялись ему. Наместник Василия правил Рязанским
княжеством, хотя и от имени малолетнего князя. В 1456 г. Василий Темный
разгромил новгородские войска и в Яжелбицах заключил договор с Новгородом,
по которому была усилена в Новгороде власть князя (он, а не вече стал
теперь высшей судебной инстанцией), Новгород лишался права внешних
сношений и т. д. Великокняжеский наместник появился и в Пскове (ок. 1460 —
1461).
Так во второй — третьей четверти XV в. были заложены основы для
окончательной ликвидации феодальной раздробленности и создания единого
государства.


§ 5. ЦЕРКОВЬ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIII — XV в.

С утверждением татаро-монгольского ига русская церковь была включена
золотоордынскими ханами в созданную ими систему управления. При этом они
придерживались правила, к которому прибегали и в других покоренных
странах, — духовенство становилось привилегированной категорией населения.
Это не означало, что во время многочисленных татарских набегов, призванных
искоренять всякую мысль о сопротивлении, духовенство не страдало наравне с
населением, — речь шла о системе податных и административных льгот,
которые получала православная церковь и ее служители.
С 60-х годов XIII в. установилась практика выдачи митрополитам
ханских грамот, в которых перечислялись дарованные привилегии:
освобождение от уплаты даней (прежде всего ордынского «выхода»), пошлин и
повинностей. Таким образом, по ханским ярлыкам церковь обладала
привилегиями и льготами, которые даже превосходили по своему объему
доордынские времена.
Было бы ошибочно связывать веротерпимость ордынских ханов с каким-то
особым отношением к православной религии (правящая верхушка уже при хане
Берке в третьей четверти XIII в. обратилась к исламу). В огромной
монгольской державе, где уживались различные религии, веротерпимость
долгое время была нормой государственной политики — в противном случае это
могло угрожать единству империи. Присутствовал здесь и прагматический
расчет: принцип разделяй и властвуй находил свое выражение в объемах
дарованных прав, противопоставлении митрополита как самостоятельной
политической силы князьям.
Веротерпимость ордынских правителей предполагала лояльное отношение
церкви к власти завоевателей. Это требование ставило духовенство в
двойственное положение. Церковь поддерживала власть, проповедуя покаяние,
смирение и покорность «неверному царю» — хану Золотой Орды. Духовенство
должно было, согласно ханским грамотам, воздавать молитву «о нас и за наше
племя», освещая своим авторитетом иноземное иго. Вместе с тем, участвуя в
процессе формирования национального самосознания, церковь с ее единым
учением, богослужебной практикой и организацией постепенно становилась
фактором единения земель и духовного сопротивления.
Большие трудности испытывало духовенство в связи с разорением и
упадком Киева. Митрополиты Кирилл II (1250 — 1280) и Максим (1281 — 1305)
находились в постоянных разъездах, не имея надежного пристанища в бывшем
стольном городе. Кирилл до начала духовной карьеры был близок к князю
Даниилу Романовичу. Однако упорное стремление галицкого князя получить
помощь против татар от католических монархов и папы римского заставило
митрополита переориентироваться на северо-восточных князей. В итоге в
1299 г. митрополичья кафедра была окончательно перенесена из Киева во
Владимир.
Крупной политической фигурой стал митрополит Петр (1308 — 1326), с
именем которого традиционно связывается возвышение Москвы. На самом деле
будущий «святитель» проводил вполне самостоятельную политику, заботясь
прежде всего о выгодах митрополии и высоте своего сана. Другой разговор,
что его интересы совпали с интересами московских князей, в результате чего
и возник политический союз, из которого наибольшую пользу извлекли потомки
Калиты.
Митрополит Петр с самого начала оказался в остром конфликте с великим
владимирским князем Михаилом Ярославичем Тверским. Последний надеялся
посадить на кафедру своего ставленника, и появление Петра нарушило его
планы. Поводом для столкновения послужила, в частности, симония — практика
продажи церковных должностей. В требовании отменить симонию, которому
сочувствовал тверской князь, Петр увидел опасность посягательства на права
митрополита, вмешательство «мирских лиц» во внутрицерковные дела. Дважды
Михаил Ярославич пытался лишить Петра кафедры. Митрополит сумел
оправдаться. Но ситуация потребовала от него поиска союзника. Он был
найден, как уже отмечалось, в лице Юрия Даниловича, непримиримого и
малоудачливого соперника Михаила Ярославича.
Пастырская поддержка принесла немалые выгоды московским князьям.
Митрополит Петр подкреплял своим авторитетом многие действия Даниловичей.
Особенно упрочились эти связи в последний период жизни митрополита, при
князе Иване Даниловиче, который хорошо понимал значение идейного
обоснования политики. Этот князь немало сделал для того, чтобы превратить
свой стольный град в религиозный центр Северо-Восточной Руси. С
благословения Петра здесь был построен кафедральный каменный собор Успения
Богородицы. Когда же во время своих разъездов митрополит скончался в
Москве (1326), Иван Калита похоронил его в Успенском соборе и добился
канонизации. Таким образом и Москва обрела «своего» месточтимого святого,
со временем обратившегося в общерусского. Истинный подтекст всех этих
усилий московских князей — стремление потеснить главного соперника, Тверь,
которая в первой трети XIII в. обладала большей, чем Москва,
духовно-религиозной властью.
Константинопольский патриарх стремился к тому, чтобы «митрополит
Киевский и всея Руси» сохранял свободу рук в княжеских распрях. Вот почему
после смерти Петра митрополитом был назначен «нейтральный» грек Феогност
(1328 — 1353). Но новому митрополиту приходилось исходить из реальностей —
соотношения сил и намерений золотоордынских ханов, которые после народного
восстания 1327 г. в Твери сделали ставку на московского князя. Феогност
поддержал Ивана Калиту в его борьбе за великокняжеский престол с тверскими
и суздальскими князьями. Когда после неудачного восстания 1327 г. тверской
князь Александр Михайлович нашел себе убежище в Пскове, митрополит наложил
отлучение на весь город. Это побудило тверского князя отъехать в Литву.
Однако позднее Феогност, обеспокоенный чрезмерным возвышением Ивана
Калиты, содействовал возвращению тверского князя, что, конечно, не
отвечало интересам Москвы.
Много сил пришлось приложить Феогносту для того, чтобы сохранить
единство митрополии. Мечтавшие о церковной независимости литовские князья
всячески стремились заиметь собственного, послушного их воле митрополита.
С этой целью они оказывали сильное давление на константинопольского
патриарха. Феогносту с огромным трудом удалось сохранить единство
митрополии и низвергнуть «самозваных» митрополитов Юго-Западной Руси.
Однако было ясно, что с образованием двух центров, соперничавших между
собой за главенство в объединении древнерусских земель, раскола митрополии
не избежать.
Преемником Феогноста стал митрополит Алексей (1354 — 1378), о
деятельности которого шла речь выше. Это был редкий случай, когда
константинопольский патриарх утвердил на митрополичий престол «русича»,
ставленника московских князей. В грамоте патриарха Филофея о назначении
было подчеркнуто, что подобное сделано в виде исключения. В Золотой Орде,
поддержавшей Алексея, надеялись, что его возвышение вызовет негативную
реакцию литовских князей: в Орде делали все, чтобы столкнуть между собой
Литовское и Московское княжества, разрушить любое единство, даже хрупкое
церковное. В первые годы своего митрополичества Алексею пришлось напрячь
все силы, чтобы подобного не случилось. Это раздражало литовских князей.
По приказу Ольгерда Алексей, который объезжал свою епархию, был схвачен в
Киеве и заточен. Лишь спустя два года, в 1360 г. ему удалось бежать, после
чего Алексей уже опасался появляться в литовской части своей митрополии.
Позднее это дало повод Ольгерду обвинять митрополита в пренебрежении
своими пастырскими обязанностями. Под давлением князя константинопольский
патриарх поставил на Литву отдельного митрополита Киприана с условием, что
после смерти Алексея он останется на вновь объединившейся русской
митрополии.
В годы правления Алексея ситуация на северо-востоке Руси существенно
менялась. Золотая Орда была потрясена жестокими междоусобицами. На глазах
росло могущество Великого княжества Литовского. Москва после смерти князя
Ивана Красного переживала внутренние неурядицы, которые некому было
пресечь твердой рукой, — князю Дмитрию шел лишь десятый год.
Воспользовавшись этим, суздальский князь Дмитрий Константинович получил в
Орде ярлык на великое княжение. Но именно в это трудное для Москвы время и
определилось политическое лицо Алексея. Он не устранился, подобно своему
предшественнику, от политической борьбы, а, напротив, активно в нее
вмешался.
Митрополит Алексей неофициально возглавил правительство Москвы.
Соединение в его руках светской и духовной власти способствовало торжеству
дела потомков Калиты. Москва, руководимая искушенным
правителем-митрополитом, очень скоро не только вернула утраченное, но и
стала завоевывать новые позиции. Характерно, что для достижения своих
Целей Алексей прибегал даже к таким сомнительными способам, как арест
политических противников, поверивших «слову» митрополита. Так, в 1368 г.
был брошен в темницу Михаил Тверской, приехавший под митрополичьи гарантии
в Москву.
Использовал митрополит и высокий духовный авторитет Сергия
Радонежского. По-видимому, не без участия Сергия, подкрепленного движением
московской рати, было сломлено стремление ростовского князя Константина
Васильевича обрести независимость. Появление знаменитого игумена в 1364 г.
в Нижнем Новгороде, где им были запечатаны все церкви, заставило князя
Бориса Константиновича в конце концов покинуть захваченный им город и
пойти на мир со своим старшим братом Дмитрием Константиновичем. Но
подобные услуги дорого стоили: князь Дмитрий принужден был в том же году
«добровольно» уступить ярлык на Великое княжение подросшему московскому
князю. Следует, однако, подчеркнуть, что эта победа — не только итог
расчетливой политики митрополита, заставившей суздальского князя принять
подобное решение. Москва уже определилась в роли руководящей силы
Великороссии. Она настолько выделялась среди других княжеств, что
владимирцы в своей ориентации на сильного не желали иных князей, кроме их
московских «природных государей». Московские князья, в свою очередь,
привыкали смотреть на Великое княжение как на наследное.
Это явное возвышение Москвы вызвало опасения в Золотой Орде.
Наметилось сближение Орды, Литвы и тверских князей. Союз этот был непрочен
и внутренне противоречив. Но тем не менее он грозил Дмитрию Ивановичу и
Алексею большими бедами. В этих условиях Алексей настоял на умеренности и
осторожности. В 1371 г. московский князь отправился с поклоном в Золотую
Орду к захватившему власть Мамаю. Мамай отступился от князя Михаила
Тверского. Опасное сближение удалось нейтрализовать, и Твери пришлось в
дальнейшем в одиночестве завершать борьбу. Но силы были слишком неравны. В
1375 г. московский князь с союзниками, получив благословение митрополита,
осадил Тверь. Михаил Тверской сдался. Мирный договор зафиксировал неравное
положение сторон. Тверской князь признавал Дмитрия Ивановича «старшим
братом» и отказывался от Великого княжения даже в том случае, если его
станет жаловать сам хан.
Отношения Алексея с повзрослевшим Дмитрием Ивановичем были далеко не
такими безоблачными, как обыкновенно представляются историками церкви.
Митрополит был противником обострения отношений с Золотой Ордой.
Московский князь все более склонялся к мысли о выступлении против
правителей Орды. Тяготился, по-видимому, Дмитрий Иванович и
теократическими наклонностями митрополита. Возникшие трения отражали
различия в положении и целях светской и духовных властей, государства и
церкви в период собирания земель. Дмитрий Иванович даже требовал от
стареющего митрополита назначить себе преемника, Митяя, человека
незаурядного, близкого к московскому князю. Алексей противился этому
желанию, опасаясь, что Митяй не сумеет отстоять перед светской властью
интересы митрополии. Он даже попытался противопоставить Митяю Сергия
Радонежского, которого прочил в митрополиты. Однако Сергий наотрез
отказался от митрополичьего сана.
В середине XIV в. возникло течение, направленное на улучшение нравов
духовенства и рост авторитета церкви. Главой его и стал Сергий
Радонежский, основатель Троицкого монастыря. В его обители утвердился
общежитийный устав, согласно которому монахи отказывались от всякой личной
собственности (в противоположность ранее распространенному келиотскому
уставу, по которому каждый монах жил особо, своим хозяйством, не являясь
собственником монастыря в целом). Аскет, человек твердых религиозных
убеждений и правил, Сергий своим благочестивым поведением утверждал новый
тип церковного деятеля-подвижника, который служил живым укором высшему,
мало радеющему о спасении ближних, клиру. Алексей сумел оценить всю силу
духовного воздействия Сергия. При этом митрополит проявил себя как
дальновидный церковный политик, который использовал авторитет Сергия и его
последователей для упрочения позиций церкви.
После смерти Алексея за митрополичий престол разгорелась упорная
борьба. Московским князьям на этот раз уже не удалось поставить
безусловного своего сторонника. Преемники Алексея, болгарин Киприян и грек
Фотий, проводили достаточно независимую политику, заботясь о единстве
своей митрополии и не допуская откровенной поддержки московских
правителей. Но к этому времени Москва уже превратилась в признанный центр
Северо-Восточной Руси, вокруг которого шел процесс «собирания земель».
Смерть Фотия положила начало длительной борьбе за освободившуюся
кафедру между московскими и литовскими ставленниками. В этой затянувшейся
церковной смуте ни одна из сторон не достигла решающего успеха — в 1437 г.
в Москве появился присланный из Константинополя Исидор, ставленник
патриарха, последний русский митрополит из греков. Вскоре он отправился на
Флорентийский собор, где вошел в число активных сторонников объединения
восточной и западной церквей, признания власти Папы Римского. В Византии
на Флорентийскую унию (1439 г.) смотрели как на средство, призванное
объединить усилия с Западом и остановить продвижение турок. На Руси же
решение восточных иерархов было воспринято как отступление от православия.
Уния была решительно отвергнута. Возвратившийся в сане кардинала Исидор
был арестован и заключен в Чудов монастырь «яко отступник веры».
Уния, а затем и последовавшее в 1453 г. падение Константинополя
подорвали авторитет греческой церкви. Это нашло свое выражение в изменении
положения русской церкви: Московская митрополия стала автокефальной,
отделившейся от константинопольского патриарха. Первым русским
автокефальным митрополитом стал рязанский епископ Иона, который, не без
колебаний, поддержал Василия II в феодальной войне. Митрополичья кафедра,
таким образом, приобретала национальное значение. Следствием этого была
возросшая зависимость митрополита от великокняжеской светской власти.



Глава V

ЕДИНОЕ РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XV — XVI в.

§ 1. ЗАВЕРШЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ РУСИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV — ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVI в.



Почти два века занял процесс превращения самостоятельных русских
княжеств в единое государство. Но чем ближе была конечная цель, тем больше
ускорялся ход событий. Московские князья, поначалу верные слуги
золотоордынского хана, по мере роста своего могущества и упадка Золотой
Орды заняли лидирующее положение в освободительной борьбе с иноземным
игом. Со временем противники потомков Калиты стали силой, препятствующей
«собиранию» земель, и по логике внутренней борьбы принуждены были искать
помощи на стороне, чаще всего в Литве, что в конечном счете лишь ослабляло
их позиции. Став центром антиордынского движения и политического
объединения северо-восточных земель, добившись решительного перевеса над
своими соперниками, московские князья еще могли проиграть отдельные
столкновения, но исход борьбы был уже во многом предрешен.
Из этого вовсе не следует, что победа достигалась автоматически:
фактор политический, точное осознание целей и выбор оптимальных средств
для их достижения, напротив, возрастал. Связано это было с тем, что
внешняя угроза — татаро-монгольское иго и соперничество с Великим
княжеством Литовским — побуждали к объединению, которое значительно
опережало процессы экономической и государственной интеграции. Владения
московского княжеского дома стремительно росли, на месте удельных княжеств
возникало единое Русское государство, но это было вовсе не
централизованное государство — подобную систему управления и организации
власти еще предстояло создать, а для этого еще должны были вызреть
предпосылки. Политическое объединение, выстроенное на недостаточно прочной
основе, в известной мере компенсировалось усиливающейся княжеской властью,
призванной сконцентрировать скудные ресурсы страны для окончательного
утверждения независимости, решения основных внешнеполитических задач.
Поэтому субъективный фактор — личность князя — приобретал огромное
значение. В этом смысле показательна судьба Василия III. Выше мы писали,
насколько неудачлив и малоталантлив был этот князь, напрочь проигрывавший
своим двоюродным братьям-соперникам, бывшими яркими, авторитетными
фигурами. Но он уже стал символом единой Руси, и правящие круги не
пожелали менять его на представителей младших ветвей московского
княжеского дома. Заурядность выиграла, и это свидетельствовало насколько
далеко зашел процесс возвышения московских князей. Но феодальная война
доказывала, сколь опасны для процесса собирания фигуры бесцветные,
лишенные государственного кругозора, способные мыслить лишь старыми
представлениями.
Сын Василия III, Иван III Васильевич (1462 — 1505) был полной
противоположностью своему отцу. Это был один из немногих правителей,
которому при жизни удалось достичь целей, поставленных перед ним временем:
завершить объединение северо-восточных земель, обрести суверенитет, начать
строительство новой государственности. Он был искусным, дальновидным
политиком, умеющим ждать и при необходимости даже отступать. Хорошо
понимая значение силы, Иван III предпочитал избегать кровопролития. Он не
чуждался компромиссов и не пренебрегал чужими интересами, поэтому
население присоединяемых княжеств в большинстве случаев без серьезного
сопротивления переходило на его сторону.
К началу правления Ивана III великое княжество Московское было самым
крупным, но не единственным. За четверть века московский князь существенно
изменил политическую карту Северо-Восточной Руси, присоединив огромные
территории. Для средневековых темпов развития это был подлинный взрыв в
политических отношениях, превращавший Ивана III в глазах подданных в
государя всея Руси.
Территориальный рост Московского княжества начался с первых лет
правления Ивана III. В середине — второй половине 60-х годов окончательно
утратило суверенитет Ярославское княжество, князья которого давно уже были
«подручниками» московских правителей.
В 1474 г. еще спокойнее были ликвидированы остатки независимости
Ростовского княжества: у тамошних князей были выкуплены остатки их
княжеских прав.
Трудной задачей было присоединение Новгородской земли, где традиции
самостоятельности были весьма сильны. Часть новгородского боярства во
главе с вдовой посадника («посадницей») Марфой Борецкой и ее сыновьями
стремилась к открытому разрыву с Москвой и искала помощи у Великого
княжества Литовского, чтобы удержать свои вольности. Другие бояре
надеялись, что хорошие отношения с великим князем помогут сохранить
самостоятельность Новгорода. В 1471 г. Борецкие одержали верх. Новгород
заключил договор с великим князем литовским и королем польским
Казимиром IV: Новгород признал Казимира своим князем, принимал его
наместника, а «честной король» Казимир брал обязательство, если «пойдет
князь велики Московский на Велики Новъгород», «всести на конь... против
великого князя и боронити Велики Новъгород».
Такой договор был законным поводом для войны против Новгорода.
Иван III собрал войска всех подчиненных ему князей, в том числе тверские,
и двинулся в поход. На реке Шелони (июль 1471 г.) новгородцы потерпели
поражение. Казимир, понимая, что у него нет в Новгороде полной поддержки,
не выполнил договора. Новгородский архиепископ не разрешил участвовать в
битве своему полку: а это была немалая часть ополчения. Такая позиция
Казимира и архиепископа объяснялись тем, что и среди боярства, и особенно
среди городских низов были распространены антилитовские настроения. Победа
в Шелонской битве укрепила власть Ивана III над Новгородом. Потерпела урон
антимосковская группировка: был казнен попавший в плен сын Марфы посадник
Дмитрий Борецкий. Но Новгород оставался пока независимым.
Иван III стремился не к усилению зависимости Новгорода, а к полному
его присоединению. Для этого он решил сначала укрепить свои позиции в
Новгородской земле. В 1475 г. он предпринял туда поездку с большими
вооруженными силами. В качестве новгородского князя он и по пути
следования, и в самом городе принимал многочисленные челобитные на
новгородских бояр. Тем самым он одновременно решал две задачи: перед
черными людьми выступал в тоге защитника народа, а враждебную ему
группировку бояр ослаблял. Многие бояре были арестованы, часть их
отправили для дальнейшего расследования в Москву, что было грубым
нарушением новгородского права. Вернувшись домой, Иван III в Москве
продолжат принимать челобитные и вызывать туда бояр для суда, еще более
властно действуя не как традиционный новгородский князь, а как феодальный
монарх.
Весной 1477 г. новгородские послы в Москве назвали Ивана III
господарем, а не, как было принято раньше, господином. Если обращение
«господине» выражало отношение феодального равенства (или, в крайнем
случае, вассалитета), то «господарь» или «государь» — подданства. Слово
это в переводе на современный язык означает «хозяин». Государем считался
по отношению к своим холопам их владелец. Там, где есть государи, там есть
и холопы. На вопрос Ивана III: «Какова хотят государства их отчина их
Великий Новъгород?» — новгородские власти ответили, что послы не имели на
такое обращение полномочий («с тем... не посылывали»). В Новгороде были
убиты на вече некоторые из сторонников Москвы. Так появился повод для
похода на Новгород. Осенью войска Ивана III двинулись к Новгороду. Вечевые
власти не решились сопротивляться, а Иван III предъявил им жесткий
ультиматум: «хотим господарьства на своей отчине Великом Новегороде
такова, как наше государьство в Низовской земле на Москве», что означало
ликвидацию особенностей политического строя Новгорода. Далее Иван III
разъяснил, что конкретно он имеет в виду: «вечю колоколу во отчине нашей в
Новегороде не быти, а господарьство свое нам держати».
В январе 1478 г. новгородские власти капитулировали, вече было
отменено, вечевой колокол увезен в Москву, вместо посадников и тысяцких
городом теперь правили московские наместники. Земли у наиболее враждебных
Ивану III бояр (в том числе у Марфы Борецкой) были конфискованы, но прочие
боярские вотчины Иван III обещал не трогать. Это обещание он не сдержал:
вскоре начались новые конфискации. Всего за 1484 — 1499 гг. 87% земель
сменило своих владельцев; кроме мельчайших собственников — «своеземцев»,
все новгородские вотчинники лишились своих владений. Земли выселенных
новгородцев отдали московским служилым людям.
Теперь пробил час и ликвидации независимости Тверской земли. Она
оказалась после присоединения Новгорода зажатой между московскими
владениями, лишь на западе гранича на небольшом протяжении с Великим
княжеством Литовским. Удельные князья Тверской земли поддерживали
Ивана III против своего сюзерена. Тверские феодалы нередко бросали своего
князя и уходили на московскую службу: они торопились перейти на сторону
победителя. Тверской князь Михаил Борисович чувствовал, что его власти
приходит конец. Этого князя ничему не научил опыт новгородских бояр,
которые напрасно ждали обещанной помощи от Казимира IV: Михаил Борисович
заключил союз с королем. Тогда Иван III бросил на княжество свои войска, и
Михаил Борисович быстро капитулировал. Видимо не до конца понимая
сложившуюся ситуацию, он вскоре отправил Казимиру IV гонца с грамотами, но
тот был перехвачен по дороге людьми Ивана III: не исключено, что в Москве
уже имели возможность знать о каждом шаге тверского двора. Это был
желанный для Ивана III повод окончательно решить тверскую проблему. 8
сентября 1485 г. московские войска подошли к городу, а уже в ночь с 11 на
12 сентября Михаил Борисович, «видя свое изнеможение», с кучкой верных ему
бояр бежал в Великое княжество Литовское. 15 сентября Иван III и его сын
Иван торжественно въехали в город. Иван Иванович, бывший по матери родным
внуком тверского великого князя Бориса Александровича, стал великим князем
тверским. Хотя Псков и Рязань оставались еще формально независимыми,
присоединение Твери означало создание единого государства. Недаром именно
с этих пор Иван III титулует себя государем всея Руси. В этом титуле
содержался и внешнеполитический вызов: многие исконные земли Руси входили
в состав Великого княжества Литовского, и владетели этого государства
именовали себя великими князьями литовскими и русскими. Иван III
предъявлял таким образом претензии на эти земли.
Объединительную политику продолжал преемник Ивана III его сын
Василий III (1505 — 1533). При нем были полностью присоединены Псков
(1510) и Рязань (1521). Кроме того, успешные войны с Великим княжеством
Литовским привели к присоединению Северской и Смоленской земель. Так был
закончен процесс политического объединения русских земель и создания
единого государства.
С самого начала это государство было многонациональным. На
территории, подвластной Новгороду Великому, жили, кроме русских,
угро-финские народы — карелы, вепсы, саамы. Пермская земля, населенная
коми, была присоединена в конце XV в.


§ 2. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ РОССИЙСКОГО ЕДИНОГО ГОСУДАРСТВА

Создание единого государства оказало влияние на развитие экономики и
социального строя Руси. Прекращение феодальных усобиц способствовало
развитию производительных сил. Продолжалось освоение русским крестьянством
новых территорий: колонизационные потоки двинулись в Приуралье, за Оку.
Увеличивалось население Поморья. Не меньшее значение имела внутренняя
колонизация, резервы которой были далеко еще не исчерпаны: огромные лесные
пространства были хорошим резервом для новых пашенных угодий. Экстенсивная
подсечно-огневая система земледелия сохраняла ведущую роль во многих
районах страны. Вместе с тем уже появляются двупольные, а в некоторых
местах и трехпольные севообороты.
Важные изменения произошли в структуре феодальной собственности на
землю. Изменился характер землевладения князей. Став подданными государя
всея Руси, они в значительной степени сохранили право собственности на
свои бывшие домениальные земли. Однако эти их владения все больше
сближались с обычными вотчинами. Кроме того, они взамен части отобранных у
них старых земель получали вотчины на территории великого княжества
Московского и Владимирского, а также сами приобретали там вотчины покупкой
или в приданое. Тем самым княжеское землевладение постепенно сближалось с
обычным боярским, хотя этот процесс закончился только к середине XVI в.
Многие старые вотчинники значительно расширили свои владения. В
присоединенных княжествах они приобретали новые вотчины, что делало
московское боярство кровно заинтересованным в создании и укреплении
единого государства. Однако параллельно шел другой процесс: многие старые
феодальные вотчины мельчали в семейных разделах. Обедневшие отпрыски
старых вотчинных родов либо переходят в самые «низы» класса феодалов, либо
даже поступают в холопы к своим более удачливым собратьям. Фонд вотчинных
земель несколько уменьшается из-за роста землевладения церкви —
монастырей, митрополита и епископов. Часть земель они получают в дар за
«упокой души», часть покупают. Разумеется, вклады в монастыри во многом
были обусловлены религиозными представлениями: заупокойные молитвы монахов
могли, как считали, спасти грешную душу от адского пламени. Но нередко
вотчинники оказывались вынуждены отдавать землю монастырю из-за того, что
были опутаны долговыми обязательствами.
Такое измельчание и обезземеливание части вотчинников противоречило
государственным интересам. Обеспечить боеспособность войска можно было
только одним путем: у каждого воина должна была быть земельная
собственность, ведь государство не имело средств для денежного жалованья,
и каждый воин должен был на свои средства приобретать вооружение и боевых
коней. Создание же единого государства создало возможности для активной
внешней политики, а она требовала даже увеличения вооруженных сил. Были
необходимы земельные раздачи.
Эти раздачи стали возможны, так как в руки великого князя попал
обширный земельный фонд: владения новгородских вотчинников и домениальные
земли Тверского княжества. Ожидались и новые приобретения. Но наделять
землей на старом вотчинном праве было опасно: новые вотчины могли через
некоторое время уйти в руки монахов. Поэтому и новгородским вотчинникам,
выселенным в центральные и восточные районы страны, и московским служилым
людям, получившим их владения, было запрещено продавать и дарить свои
новые земли. Таких феодалов, переселенных на новые места, «испомещенных»
там, стали называть помещиками, а их владения — поместьями. Первоначально
поместья мало отличались от вотчин: они практически наследовались, а
вотчинники были обязаны также служить. Главным было то, что поместья было
запрещено продавать и дарить.
Основная часть первых помещиков — мелкие слуги великих князей
(ключники, псари и т. п.), отпрыски старых вотчинных родов, имущественное
положение которых пошатнулось, а также переселенцы из Новгородской земли и
в Новгородскую землю. Появление в присоединенных землях землевладельцев из
числа давних и потомственных слуг великих князей московских создавало там
форпосты для освоения этих территорий.
Вскоре помещикам начали раздавать земли черносошных крестьян. Земля,
отданная в поместье, не меняла формально своего верховного собственника —
великого князя всея Руси; менялся лишь адресат повинностей. Более того,
помещик выступал в роли покровителя крестьян и должен был «стоять» за их
землю. Это на первых порах примиряло черных крестьян с превращением их в
помещичьих. Правительство же, отдавая черную землю помещику, а не
вотчиннику, могло не страшиться, что она перейдет затем к монастырю.
Поэтому поместье в большей степени, чем вотчина, оказалось приспособлено к
поглощению черных земель. Развитие поместной системы привело к резкому
сокращению количества черносошных крестьян в центре.
В первой трети XVI в. поместья были уже почти во всех уездах страны,
во многих из них прошли массовые поместные раздачи.
Хотя создание единого государства послужило в конечном счете одной из
предпосылок для закрепощения крестьянства, на первых порах положение
крестьян даже несколько улучшилось. Благотворно повлияло прекращение
феодальных междоусобиц. Новгородские крестьяне после конфискаций Ивана III
стали сначала черносошными, что облегчало их положение. Раздача
конфискованных земель новым владельцам растянулась надолго, порой на 30 —
40 лет. Крестьяне Двинской земли так и не стали частновладельческими.
Вскоре, однако, феодальное государство переходит в наступление. Давно
существовавшее правило, что крестьянин может покидать своего владельца
только в течение двух недель в году, стало общегосударственной нормой.
Судебник 1497 г. установил вместо существовавших в разных районах разных
сроков единый для всей страны срок перехода крестьян: неделя до Юрьева дня
осеннего (26 ноября) и неделя после. Это было первое общегосударственное
ограничение крестьянской свободы, но еще не закрепощение крестьян. Срок —
конец ноября, время, когда уже собран урожай и установился санный путь —
был сравнительно удобным и для землевладельцев, и для крестьян. В едином
государстве, с другой стороны, потеряли силу запреты на переход крестьян
из одного княжества в другое. Крестьяне небольших княжеств, территория
которых приближалась к размерам крупной вотчины, фактически приобрели
право перехода хотя бы в Юрьев день.
Господствовала, как и раньше, натуральная рента, хотя местами
возникала и денежная. Барщина по-прежнему была слабо развита, а
собственную запашку феодала обрабатывали главным образом холопы. Такие
пашенные холопы получали от хозяина небольшой земельный надел и назывались
страдниками (от «страда» — сельскохозяйственные работы). Социальное
положение страдников приближалось к положению крепостных крестьян (наличие
собственного хозяйства и личная несвобода), но степень приближения
вызывает в науке споры.
В конце XV в. появилась новая форма холопства — кабальное. Должник
давал на себя «служилую кабалу», по которой он был обязан отрабатывать
своим трудом «по вся дни» проценты долга. Освободиться кабальный холоп мог
только после смерти хозяина, так как, будучи холопом, он не мог заработать
денег для уплаты долга. Но и освободившийся холоп обычно снова шел в
кабалу: у него не было средств к существованию. Нередко будущий кабальный
холоп и не брал денег, а кабала была лишь документом, оформляющим
поступление в холопство.
Продолжалось развитие ремесла. Многие ремесленники жили в селах
(вотчинное ремесло), но главными центрами были города. Растет ремесленная
специализация, в крупных городах часто существовали слободы, населенные
ремесленниками одной специальности (Гончарная, Кузнечная, Бронная в Москве
и т. п.). Высокого уровня достигло оружейное дело. Например, крымский хан
просил Ивана III прислать ему доспехи русской работы. Развивалось литейное
дело. В конце XV в. в Москве был создан Пушечный двор, где изготавливались
артиллерийские орудия. Развитие ремесла каменщиков позволило провести в
Москве фортификационные работы небывалого масштаба: построить новые
кремлевские стены, а затем и стены Китай-города.
Во второй половине XV — первой трети XVI в. продолжали расширяться
экономические связи между разными областями страны. Этому способствовало
создание единого государства. Но эти связи было бы неверным
преувеличивать. Преобладала естественная специализация (доставка соли из
районов ее добывания, рыбы из Поморья и т. п.). Для развития оживленных
торговых связей слишком ничтожна была доля городского населения.
Натуральное хозяйство сохраняло безраздельно господствующее положение.
В эти же годы расширяются не только политические, но и торговые и
культурные связи России с другими странами: с Великим княжеством
Литовским, Польшей, Германией, Италией, странами Востока.
Развивается денежная система. Основной единицей был рубль (монет
рублевого достоинства не существовало, это была счетная единица), а
наиболее распространенной монетой была деньга. Она встречалась в двух
вариантах: московская и новгородская, в два раза тяжелее. В московский
рубль входило 200 московских денег, в новгородский — 216 новгородских.
Быстрота, с которой произошло политическое объединение русских
земель, привела к тому, что старое, связанное с удельными временами,
оказывалось живучим и причудливо переплеталось с новым. В итоге для России
конца XV — первой половины XVI в. было характерно сочетание единства
страны и разнообразия укладов и социальных отношений в прежде независимых
землях. Наряду с государем всея Руси сохраняли долю своей власти
вынужденные ему подчиниться феодальные владыки. Церковный писатель того
времени Иосиф Волоцкий называл Василия III «всея Русский земля государем
государь». Это определение содержало не только лесть монарху, но и точную
характеристику истинного положения вещей. Под высокой рукой государя всея
Руси продолжали властвовать над своими подданными другие «государи»,
рангом пониже. Местные князья нередко оставались наместниками в своих
прежних княжествах, часто под суверенитетом великого князя сохраняли и
княжеские права, выдавали жалованные грамоты, имели своих вассалов.
Политический строй Русского государства рубежа XV — XVI вв.
развивался в сторону централизации. Великий князь всея Руси уже
систематически пользовался титулом государь, а в его власти проявлялись
черты самодержца. Даже внешний вид государя во время торжественных
церемоний должен был показывать его отличие от подданных. В руках у него
скипетр и держава — символы верховной власти. На голове — великокняжеская
корона, «шапка Мономаха», выкованная из золота тюбетейка, опушенная мехом
и увенчанная уже в Москве крестом. Предполагают, что она была подарена
Ивану Калите ханом Узбеком. Официальная же московская легенда начала
XVI в. «Сказание о князьях Владимирских» рассказывала, что это якобы
византийская корона, перешедшая к Владимиру Мономаху от его деда,
византийского императора Константина Мономаха как знак царского
достоинства. В 1472 г. овдовевший Иван III женился на племяннице
последнего византийского императора Софье (Зое) Палеолог, после чего
великокняжеским гербом стал византийский двуглавый орел.
Уже при Василии III один из придворных — Берсень Беклемишев
вспоминал, что Иван III любил «встречу», т. е. несогласие с ним. Вероятно,
Берсень несколько идеализировал прошлое. Иван III умел беспощадно
расправляться с теми приближенными, кто рисковал «высокоумничать».
Характер, который приобрела власть государя, ясно виден на примере
событий династического кризиса рубежа XV — XVI вв. Ход событий был таков.
От первой жены у Ивана III был сын Иван, которого, чтобы отличить от отца,
называли «Молодым». Он умер в 1490 г.; наследником престола стал его сын
Дмитрий. В 1498 г. Иван III торжественно венчал своего внука
великокняжеским венцом. Софья Палеолог и ее сын Василий тщетно пытались
помешать торжеству Дмитрия Внука: жена и сын оказались в опале. Но вскоре
ситуация изменилась. Дмитрий Внук и его мать, дочь молдавского господаря
Елена Стефановна («Елена Волошанка»), были близки к религиозным
вольнодумцам и даже еретикам. Когда Иван III, сначала сочувствовавший
вольнодумцам, вернулся в стан ортодоксов, он приказал арестовать внука и
сноху. Стоит обратить внимание на то объяснение, которое давал государь
своему решению: «Чи не волен яз, князь великий, в своих детех и в своем
княжении? Кому хочу, тому дам княжение». Основой великокняжеской власти
была здесь не законность, а личное желание самодержца, деспотический
принцип. Государство Иван III считал своей личной собственностью,
вотчиной.
При Василии III еще более усилилась великокняжеская власть.
Упоминавшийся выше Берсень Беклемишев был казнен за «непригожие речи» о
государе. Он, в частности, жаловался в беседах с монахом Максимом Греком,
что Василий III важнейшие дела решает «сам-третей у постели», со своим
личным окружением. Посол Германской империи Сигизмунд фон Герберштейн, чье
сочинение отличается спокойствием оценок и неплохим знанием русской жизни,
писал, что ни один из советников Василия III не решается ему
противоречить, что его подданные считают, «что воля государя есть воля
божья, и что ни сделает государь, он делает по воле божией».
Совещательным органом при великом князе была Боярская дума. Она
восходит к временам Древнерусского государства, когда князь «думал» со
старшими дружинниками о делах «земли». Совещания князей с боярами
продолжались и в период феодальной раздробленности. В первой трети XVI в.
сложилось четкое разграничение думных чинов — боярина (повыше) и
окольничего. Дума была невелика. В разное время в нее входило от 5 до 12
бояр и не более 12 окольничих. Все они были отпрысками аристократических
родов. Состав Думы менялся. До середины XV в. там заседали только люди из
старых московских боярских фамилий, но с образованием единого государства
в составе бояр оказываются князья прежде независимых княжеств. Формально
их «жаловали» в бояре. На деле же переход в бояре был знаком их
превращения из вассалов в подданных великого князя, т. е. снижал их
социальный статус. «Обояривание» князей произошло не сразу: некоторые из
них превратились в бояр лишь в середине XVI в. Благодаря тому что Дума
была невелика, государь мог делать своими советниками только тех
аристократов, на лояльность которых он мог твердо рассчитывать.
Одновременно начался процесс формирования государева двора, который
включал титулованную и нетитулованную знать, различные категории служилых
людей, приближенных ко двору и составляющих во время военных походов
великокняжеский (государев) полк. Новейшие исследования позволяют говорить
о большой роли этой структуры господствующего сословия в определении
внешней и внутренней политики.
Система приказов до середины XVI в. еще не сложилась, но действовали
два общегосударственных ведомства: Дворец и Казна. Дворец, возглавлявшийся
дворецкими, ведал личными, так называемыми дворцовыми землями великого
князя. Со временем функции дворецких стали шире: они рассматривали тяжбы о
земельной собственности, судили население некоторых уездов. Когда
присоединялась новая территория или ликвидировалось удельное княжество
Московской земли, то для управления этими землями создавали местные
дворцы: новгородский, тверской, нижегородский, дмитровский, углицкий и
т. д. С одной стороны, местные дворцы давали возможность управлять
присоединенными землями из центра. Но с другой стороны, управление разными
частями страны в разных учреждениях было пережитком удельной старины.
Казна, которую возглавляли казначеи, была главным государевым
хранилищем и отнюдь не ограничивалась финансовыми делами. Здесь хранились
не только деньги и драгоценности, но и государственный архив и
государственная печать. Таким образом, Казна была, по сути,
государственной канцелярией. Это ведомство руководило и внешней политикой.
Видимо, правы были иностранцы, которые называли казначеев, а также
служивших в Казне печатников (хранителей печати) канцлерами. Впоследствии
из Казны выделились главные органы отраслевого управления — приказы.
Основную роль в складывающемся аппарате власти играли дьяки —
первоначально писцы. Они вели делопроизводство, их влияние на ход
государственной политики было подчас определяющим. Выходцы из низших слоев
класса феодалов, а то и из духовенства и купечества, они зачастую были
широко образованными людьми, видными деятелями культуры.
Таким образом, в государственном аппарате еще не было строгого
разграничения функций, характерного для централизованного государства,
сохранялись пережитки феодальной раздробленности. Особенно ярко
проявлялись они в местном управлении. Административно-территориальное
деление было архаичным. Страна делилась на уезды (Новгородская земля — на
пять пятин). Границы уездов восходили к рубежам бывших княжеств, а потому
их размеры были разнообразны. Уезды делились на станы и волости.
Происхождение этих терминов не до конца ясно и уходит в давние времена, но
к XV — XVI вв. разница между ними почти стерлась. Власть в уезде
принадлежала наместнику, в станах и волостях — волостелям. Впрочем, им не
подчинялись по гражданским и некоторым уголовным делам феодалы и их люди.
Наместники и волостели получали управление территориями «в
кормление»: им полагались судебные пошлины («присуд») и определенная часть
налогов («кормленичий доход»). Кормление было вознаграждением не за
исполнение административных и судебных обязанностей, а за прежнюю службу в
войсках. Административные же обязанности оказывались лишь придатком к
основному — получению «присуда» и полагавшегося по «доходному списку»
содержания. Поэтому кормленщики небрежно исполняли обязанности и
систематически передоверяли их тиунам — обычно из числа своих холопов. По
статьям судебников, посвященным местному управлению, тиун наместника или
волостеля почти не отличается от него по функциям. К тому же среди
кормленщиков, как и среди всего правительственного аппарата, было
распространено взяточничество.
В назначениях на должности наместников и волостелей не было строгого
порядка, господствовала патриархальность.
Разумеется, присылка в город, прежде столицу независимого княжества,
московского наместника была успехом объединительной политики. Но все же
сама система наместничества была далека от централизованного управления. У
центральных органов власти не было дублирующих органов на местах.
Суровость великокняжеской власти сочеталась со слабостью, ибо отсутствовал
централизованный аппарат управления.
В 1497 г. был принят Судебник — первый свод законов единого
государства. В Судебнике была (хотя и в общих чертах) определена
компетенция должностных лиц, установлены процессуальные нормы, наказания
за особо опасные для феодального государства преступления (убийства,
разбои, кражи и т. п.). Судебник применялся на практике, но все же не
получил широкого распространения и, вероятно, после смерти Ивана III
(1505) был почти забыт: до нас дошел лишь один список этого документа.
По-видимому, это не было случайностью. Судебник несколько опередил время в
том смысле, что потребность в общегосударственном законодательстве не
подкреплялась уровнем централизации. На местах великокняжеские наместники
руководствовались Уставными грамотами.
Итак, во второй половине XV — первой трети XVI в. в России
установилась самодержавная монархия, в которой великому князю принадлежала
вся полнота политической власти. Однако разветвленный государственный
аппарат еще не сложился, что на деле ограничивало возможности центральной
власти. Внутри самой Московской земли продолжали существовать уделы. К
концу княжения Ивана III из них остался лишь один. Но Иван III не был
принципиальным противником удельной системы: он выделил четырем младшим
братьям Василия III новые уделы. Однако Иван III намного увеличил долю
старшего сына; великий князь владел значительно большей частью страны, чем
все удельные князья, вместе взятые. Права удельных князей были урезаны:
выморочные уделы переходили к великому князю, суд в московских селах
удельных князей должен был осуществлять наместник великого князя. Младшим
сыновьям Иван III завещал держать Василия III «в мое место, своего отца» и
угрожал им проклятием за неповиновение государю. И все же удельные князья
оставались постоянным источником династических смут.
Их опасность увеличилась при Василии III; его брак с Соломонией
Юрьевной Сабуровой оказался неудачным; у великокняжеской четы не было
детей. Надеясь на то, что в конце концов он станет отцом, Василий III не
разрешал своим родным братьям жениться — чтобы их более взрослые сыновья
не стали соперниками его сыну. В 1526 г. он решился на поступок,
взбудораживший общественное мнение: он развелся с женой, с которой прожил
20 лет, насильно постриг ее в монастырь и женился второй раз. Новой
великой княгиней стала Елена Васильевна Глинская, племянница известного
политического авантюриста князя Михаила Львовича Глинского. Михаил
Глинский, видный вельможа Великого княжества Литовского, бежал в Россию.
Однако в 1514 г. он пытался бежать из России в Литву, но был схвачен и
брошен в темницу. Освободила его лишь женитьба великого князя на его
племяннице. Елена родила двух сыновей: будущего Ивана IV (1530) и Юрия,
болезненного и слабоумного. Сын Владимир родился у младшего брата
Василия III — Андрея Старицкого, которому разрешили жениться.
Таким образом, количество уделов к концу княжения Василия III
значительно сократилось: осталось лишь два — Дмитровский, где княжил Юрий
Иванович, и Старицкий, принадлежавший Андрею Ивановичу. Слабоумному Юрию
Васильевичу удел был дан лишь формально.


§ 3. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XV — ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVI в.

Создание единого государства дало возможность вести активную внешнюю
политику. Россия стала играть значительную роль в международных
отношениях.
Во внешней политике четко выделяются три основных направления: борьба
за свержение ига Золотой Орды и отношения с выделившимися из ее состава
ханствами (Казанским и Крымским); борьба с Великим княжеством Литовским за
возврат захваченных им русских, украинских и белорусских земель; борьба с
Ливонским орденом за выход к Балтийскому морю. Иван III, обладавший ярким
талантом дипломата, успешно маневрировал и сумел избежать распыления сил
страны: в нужный момент он концентрировал всю свою мощь на каком-то одном
направлении.
Первой задачей, стоявшей перед внешней политикой, была ликвидация
ордынского ига. Еще в 1476 г., отправив посольство и, возможно, дань в
Орду, Иван III тем не менее отказался поехать туда, на чем настаивал хан
Ахмат. После 1476 г. Иван III, во всяком случае, уже не посылал дани. В
июне 1480 г. Ахмат выступил в поход против России: он воспользовался тем,
что обстановка для Ивана III складывалась неблагоприятно. Подняли мятеж
удельные братья великого князя — Андрей Галицкий и Борис Волоцкий. Они
были недовольны тем, что старший брат не поделился с ними выморочным
уделом умершего в 1472 г. дмитровского князя Юрия и арестовывает тех бояр,
которые хотят «отъехать» к ним. Ливонский орден совершил нападение на
Псковскую землю. В Новгороде, только что присоединенном, было еще
неспокойно. Ахмат собрал огромное войско (вероятно, около 100 тыс.
человек) и заключил военный союз с Казимиром.
В августе и сентябре происходили стычки русских и ордынских отрядов,
основные же русские войска стояли на Оке, ожидая неприятеля. В Москве
готовились к осаде. Великая княгиня Софья с казной уехала на Белоозеро.
Это вызвало недовольство москвичей. К тому же было известно, что среди
бояр пользуется влиянием группировка, настаивающая на примирении с
Ахматом. Эти, как пишет летописец, «бояре богати... думаючи бежати прочь,
а крестьянство выдати», уговаривали великого князя: «Побежи и не можеши с
ними битися». Когда 30 сентября Иван III, покинув военный лагерь, приехал
в Москву, жители встретили его с возмущением. Находившийся в Москве
ростовский архиепископ Вассиан Рыло назвал великого князя «бегуном».
Государь даже не смог остановиться в Кремле, «бояся гражан мысли», а
остался в пригородном селе Красном (ныне в черте Москвы возле станции
метро Красносельская). Однако он подготовил Москву к возможной осаде и,
главное, уладил свои отношения с братьями.
В начале октября русское и ордынское войска оказались друг против
друга на берегах притока Оки — Угры. Дважды хан пытался форсировать Угру,
но оба раза был отброшен. Третью попытку Ахмат предпринимать не стал: он
ждал подхода своего союзника Казимира, а пока решил вступить в переговоры.
Претензии Орды были несоразмерны ее силам: хан настаивал, чтобы Иван III
приехал к нему в ставку и стал у его стремени, а уж хан готов его
«жаловать добре». Вскоре, однако, ордынцы пошли на уступки, но по-прежнему
настаивали на сохранении ига. Переговоры прервались. Казимир так и не
появился: в самом Великом княжестве Литовском начались усобицы, а крымский
хан Менгли-Гирей, враг Ахмата, а потому союзник Ивана III, совершил набег
на южную часть Великого княжества Литовского. Тем временем необычно ранняя
зима скрыла под снегом остатки травы — корм для ордынских коней. 11 ноября
Ахмат увел свои войска и вскоре погиб. Так ордынское иго, продолжавшееся
240 лет, кончилось. Почти бескровное «стояние на Угре» показало и мощь
молодого государства, и дипломатическое искусство Ивана III.
Это искусство помогло Ивану III найти правильную линию в том сложном
клубке международных противоречий, в котором оказалась Россия. Османская
империя после падения Византии захватила Балканы и оказалась на границах
Германской империи. Папа Римский предполагал создать антиосманскую лигу
христианских государей, привлечь к участию в ней Россию и тем самым
подчинить себе и русскую церковь. На это рассчитывали в Риме, начиная
переговоры о браке Ивана III и Софьи Палеолог: византийскую принцессу
воспитали в Риме в духе унии между православием и католичеством. Надежды
эти не сбылись: Софья быстро разобралась в обстановке на Руси и мгновенно
превратилась в ортодоксальнейшую православную. Не увлекся Иван III и
перспективой получить «византийское наследство». Трезвый политик, он не
пошел на столкновение с Османской империей. Борьба с сильнейшей военной
державой тогдашней Европы могла лишь обескровить Русь. Восточное
направление не стало главным в политике Ивана III, он стремился к мирным
отношениям с Крымом и Турцией.
Провалились и попытки Германской империи втянуть Ивана III в борьбу
между императором и венгерским королем. В обмен за военную помощь
император предлагал великому князю королевский титул и брак дочери
Ивана III со своим племянником. Принятие этих «щедрых» подарков означало
бы признание сюзеренитета Германской империи. Иван III ответил, что
«поставление» на престол имеет от Бога и не хочет получать его ни от кого
другого. Женихом своей дочери он соглашался видеть только сына императора,
а не его племянника.
Главные усилия Россия направила на воссоединение русских земель,
входивших в состав Великого княжества Литовского. Там было немало русских
феодалов, остававшихся православными. В связи с усилением влияния
католической церкви их положение осложнилось. В конце XV в. в подданство к
Ивану III перешли вместе со своими землями князья в верховьях Оки и в
Чернигово-Северской земле (Воротынские, Одоевские, Трубецкие и т. д.), до
тех пор служившие «на обе стороны». Вспыхнула война. В этой так называемой
«пограничной войне» (1487 — 1494) Россия одержала победу. Великий князь
Александр Казимирович не только признал новые границы, но и закрепил мир
династическим союзом: женился на дочери Ивана III Елене (1495).
Вскоре на русскую службу перешли новые князья и даже внук Дмитрия
Шемяки. Весной 1500 г. вновь началась война. 14 июля 1500 г. на реке
Ведроши в Смоленской земле состоялась битва с главными силами литовского
войска. Бой продолжался шесть часов. Победа русских войск, возглавлявшихся
князем Даниилом Васильевичем Щеней, была полной. Среди пленных был и
литовский гетман кн. Константин Острожский. Исход войны стал теперь ясен,
и в 1503 г. было заключено шестилетнее перемирие. Выиграть войну России
было тем труднее, что в распоряжении Александра были силы не только
Великого княжества Литовского, но и Польши, королем которой он стал в
1501 г. Союзником Александра был также Ливонский орден. Иван III предвидел
столкновение с ливонскими рыцарями: еще 1492 г. на русском берегу реки
Нарвы, напротив укреплений ордена была построена крепость Ивангород.
Ивангород был основной базой для русских войск, сражавшихся против
рыцарей. Орден был разгромлен, вынужден признать права России на Тарту
(Юрьев, Дерпт) и обязался платить России дань за владение городом.
В результате двух войн воссоединились с Россией Чернигово-Северская
земля, восточная часть Смоленской земли. Граница проходила в верховьях
Днепра, всего в 50 — 80 км от Киева.
В 1512 г. истек срок русско-литовского перемирия, военные действия
возобновились. В Москве рассчитывали, что удастся добиться присоединения
Смоленска, а затем Украины и Белоруссии. Однако пришлось ограничиться
Смоленском. После капитуляции гарнизона города (1514) русские войска в том
же году потерпели тяжелое поражение под Оршей. Одновременно возобновил
свои набеги крымский хан. По новому перемирию (1522) удалось закрепить за
Россией Смоленскую землю.
Таким образом, ликвидация политической раздробленности и образование
единого государства принесли свои плоды: Россия достигла невиданных до
того внешнеполитических успехов, добилась объединения всех великорусских
земель и свержения ига Золотой Орды.


§ 4. ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА 30 — 50-х годов XVI в.

В 1533 г. умер Василий III, оставив наследником трехлетнего Ивана IV.
Фактической правительницей государства стала молодая вдова Елена Глинская.
На пути к упрочению ее власти стояло немало препятствий. Был опасен брат
Василия III дмитровский князь Юрий Иванович. Ему даже не дали уехать домой
с похорон и тут же арестовали. Оспаривал у великой княгини регентство и ее
дядя Михаил Глинский, но и он был заточен в темницу родной племянницей.
Ближайшим советником великой княгини, которая теперь уже официально
выступала как соправительница сына, стал боярин князь Иван Федорович
Овчина-Телепнев Оболенский. В 1537 г., опасаясь «поимания» (ареста),
поднял мятеж дядя великого князя старицкий князь Андрей Иванович. Его
мятеж не был «удельной фрондой»: князь Андрей стремился захватить
великокняжеский престол. Однако силы были неравны. Многие даже из числа
старицких дворян не поддержали своего князя. Овчине и Елене удалось
обманом заманить Андрея в Москву, где он был немедленно арестован.
Старицкий удел оказался ликвидирован.
Вскоре умерла Елена Глинская (1538). Подозревали, что она была
отравлена. Вокруг 8-летнего государя началась острая борьба за власть.
Фаворита Елены Овчину-Телепнева арестовали сразу после ее смерти и
«уморили» в тюрьме. Власть оспаривали группировки Шуйских и Бельских. В их
программах не бьио большой разницы. Все группировки в годы боярского
правления пытались продолжать централизаторские мероприятия, начатые при
Василии III и Елене Глинской. Особое развитие получила в эти годы
поместная система. Но беспринципная борьба за власть дезорганизовывала
правительственную деятельность.
В годы боярского правления формировался характер будущего Ивана
Грозного. На глазах у мальчика разыгрывались кровавые сцены: приверженцы
боярских кланов отправляли противников в темницу, избивали и даже убивали.
Это была подлинная школа жестокости. Недаром в возрасте 13 лет, в 1543 г.,
Иван IV вынес свой первый смертный приговор: приказал убить ненавистного
ему кн. Андрея Шуйского. Разумеется, великий князь действовал по наущению
родственников матери — Глинских, и казнь Шуйского привела лишь к смене
боярской группировки у власти.
В годы боярского правления ухудшилось положение народных масс.
Сторонники враждующих группировок, получая в награду за помощь в борьбе за
власть выгодные кормления, были, по сути, бесконтрольны, а потому их
злоупотребления и взяточничество достигли невиданных размеров. Современник
даже сравнивал кормленщиков тех лет с дикими зверями. Сложившаяся ситуация
привела к обострению классовой борьбы. В конце 40 — 50-х годов власти
усиливают репрессии против «разбоев» (а выступления крестьян нередко
носили разбойный характер), что свидетельствует о напряженном положении в
деревне. Писатель середины XVI в. Ермолай-Еразм писал о «скорбных
волнениях», в которых постоянно пребывают крестьяне.
Наибольший размах носили в эти годы выступления горожан. Летом
1547 г. вспыхнуло восстание в Москве. Поводом послужил грандиозный пожар,
оставивший без крова и разоривший большинство жителей столицы. Посадские
люди так люто ненавидели бояр, что решили, что они подожгли Москву.
Главными виновниками посчитали тех, кто стоял у власти, — князей Глинских.
Прошел даже слух, будто бабка Ивана IV Анна Глинская оборачивалась птицей,
летала по городу и кропила кровью из сердец мертвецов дома, от того и
возникал пожар. Одного из Глинских убили, другие бежали. Затем москвичи
отправились в загородную резиденцию Ивана IV — село Воробьево требовать
выдачи Глинских. Еле-еле, не жалея обещаний, Иван IV уговорил посадских
разойтись. Но бурлила не только Москва. Перед самым московским восстанием
началось движение во Пскове. С жалобой на злоупотребления наместника к
Ивану IV приехала делегация псковичей. 17-летний государь жестоко
расправился с «посадскими мужиками», вздумавшими искать у него
справедливости. По словам летописца, он их «бесчествовал, обливаючи вином
горючим (т. е. спиртом), палил бороды и волосы да свечею зажигал, и
повелел их покласти нагих по земли». Волнения охватили также Коломну,
Устюг Великий, Опочку.
Выступления свидетельствовали о сильном социальном недовольстве,
проникшем в различные слои общества. Существовала настоятельная
потребность в достижении успокоения, обретении социального равновесия,
стабильности. Эти задачи напрямую были связаны с восстановлением
расстроенного государственного аппарата, укреплением власти, реформами.
Последние по своему содержанию объективно должны были быть направлены на
усиление централизации. Другой вопрос, что различные сословные группы,
политические деятели предлагали свои варианты и модели централизации.
Укреплению самодержавия, а следовательно, и централизации должен был
способствовать и новый титул царя, который Иван IV принял незадолго до
московского восстания — в январе 1547 г. Теперь государь был не просто
старшим из князей, но царем: этот титул считали равным императорскому, так
называли византийских императоров и ханов Золотой Орды. Все византийские
поучения, переведенные на русский язык, призывавшие «царя чтити», теперь
стали относиться к особе царя и великого князя всея Руси.
Ок. 1549 г. сложился правительственный кружок, который вошел в
историю под названием Избранной рады. Возглавлял это правительство Алексей
Федорович Адашев, яркий и талантливый государственный деятель, выходец из
богатого, но не слишком древнего рода костромских вотчинников. Участвовал
в этом правительстве и священник придворного Благовещенского собора
Сильвестр. Влиял на политику правительства и глава церкви митрополит
Макарий. Избранная рада в середине XVI в. провела серию серьезных реформ,
направленных на централизацию государства. В 1550 г. был принят новый
Судебник. Он был основан на Судебнике 1497 г., но расширен, лучше
систематизирован, в нем была учтена судебная практика. Были подтверждены и
уточнены нормы крестьянского перехода в Юрьев день. «Пожилое», которое
крестьянин уплачивал феодалу при переходе, было немного увеличено,
вероятно, из-за происшедшего падения денежного курса. Усилилась власть
феодала над крестьянами: на барина возлагалась ответственность за
преступления крестьян; феодала именовали «государем» крестьянина: тем
самым юридическое положение крестьянина приближалось к статусу холопа; это
был шаг на пути к крепостничеству. Более жестокими стали наказания для
«лихих людей», обвиняемых в «разбоях». Впервые в Судебнике были введены
наказания для бояр и дьяков-взяточников, ограничены права наместников и
волостелей.
Ко времени Избранной рады относится создание первых функциональных
органов управления — приказов (первоначально они назывались «избами»).
Внешней политикой занимался Посольский приказ во главе с Иваном
Михайловичем Висковатовым. А. Ф. Адашеву был поручен Челобитенный приказ:
там принимались жалобы на имя царя и проводилось расследование по ним. Это
был, таким образом, высший орган контроля. Поместный приказ ведал
землевладением феодалов. Разбойный приказ разыскивал и судил «лихих
людей». Сбор дворянского ополчения и назначение воевод были в компетенции
Разрядного приказа. В 1550 г. созданные еще при Василии III отряды
пищальников были преобразованы в стрелецкое войско. Стрельцов было
несколько тысяч, они получали денежное жалованье, огнестрельное оружие и
обмундирование. Ведал ими Стрелецкий приказ.
В 1556 г. были отменены кормления. Население теперь должно было
платить общегосударственный налог — «кормленичий окуп», который заменил
прежний «кормленичий доход». За счет «кормленичьего окупа» служилым людям
платили «помогу» для выхода на военную службу. Ее размеры были определены
в принятом тогда же Уложении о службе. Согласно Уложению, с каждых 100
четвертей земли «в одном поле» (150 десятин, или около 165 га) должен был
выходить на службу вооруженный конник. С первых 100 четвертей выходил сам
землевладелец, со следующих — его военные холопы. Денежную «помогу» давали
тем, кто вывел больше людей, чем полагалось, или имел владение меньше 100
четвертей. Зато тот, кто вывел меньше людей, платил денежный штраф. Между
Уложением о службе и отменой кормлений была тесная связь: без
«кормленичьего окупа» правительство не получило бы денег для «помоги».
Отмена кормлений — только заключительный акт длительного процесса
преобразования местного управления. Еще при Елене Глинской началась, а в
годы боярского правления продолжалась губная реформа. Суть ее в следующем.
Дворяне избирали в каждом уезде, где было введено губное управление, из
своей среды губных старост. Им была поручена борьба с наиболее опасными
для феодального государства преступлениями — «разбоями». Судебник 1550 г.
целиком отдал «разбойные дела» в руки губных старост. Когда были отменены
кормления, то губные старосты вместе с городовыми приказчиками (также
выбирались из местных дворян) возглавили уездную администрацию. В отличие
от пришлых в уезде людей — наместников и волостелей, они были кровно
заинтересованы в установлении в своих уездах жесткого порядка. В тех
уездах, где не было частного землевладения, а также в городах население
выбирало земских старост, обычно из наиболее зажиточных слоев черносошного
и посадского населения.
В реформах Избранной рады отмена кормлений, земская реформа —
центральные, структурообразующие. Они повлекли за собой перестройку
судебной и финансово-налоговой систем, центральных и местных органов
власти. С отменой кормлений возникла потребность в централизации сбора
налогов. В связи с перераспределением властных прерогатив в пользу центра
возросло значение приказов, что, в свою очередь, способствовало
дальнейшему развитию приказной системы. Эти же реформы сближали различные
группы феодалов, уравнивая их по принципу единого обеспечения —
«государевым жалованьем». Земская реформа способствовала объединению
провинциального дворянства в уездные корпорации — служилые «города»,
которые стали важным институтом сословного устройства основной массы
помещиков.
Вместе с тем реформы не завершили процесса централизации.
Государственный аппарат был недостаточно развит для того, чтобы
правительство могло обойтись без участия представителей сословий в
управлении: феодалов, крестьян, посадских людей. Россия, таким образом,
развивалась в направлении сословно-представителъной монархии, формы
правления, предусматривающей участие сословных представителей в управлении
страной. В Западной Европе сословно-представительная монархия
предшествовала абсолютизму, в России — политической централизации. В
России, в отличие от Западной Европы, где сословными были высшие органы
власти (Генеральные штаты, парламенты), здание сословно-представительной
монархии строилось снизу, с местных органов власти. В 1549 г. был созван и
первый Земский собор, состоявший из Боярской думы, представителей
духовенства и феодалов. Земские соборы в XVI в. собирались нерегулярно,
характер представительства в них не был четко определен, они еще не были
постоянным органом власти, как в XVII в.
В правительственной деятельности Избранной рады важное место занимала
организация класса феодалов. В 1550 г. было решено дать в радиусе 60 — 70
верст от Москвы поместья тысяче бояр и дворян — «лутчих слуг», обязанных
быть всегда наготове для исполнения ответственных поручений. Был составлен
список, в который вошли представители знатнейших родов и верхи Государева
двора. Впрочем, вероятно предположение (разделяемое не всеми
исследователями), что реформу не провели в жизнь: не нашелся необходимый
резерв земель. В 1552 г. была составлена Дворовая тетрадь — полный список
Государева двора, около 4000 человек. Именно из состава Двора выходили и
воеводы, и головы (высший и старший командный состав), и дипломаты, и
администраторы и т. п. Люди, входившие в Государев двор, именовались
дворовыми детьми боярскими или дворянами; просто дети боярские составили
нижний слой служилых людей. В Дворовой тетради дворяне записаны по тем
уездам («городам»), где они владели землей. Тем самым закреплялась
организация феодалов в уездные служилые корпорации. Дети боярские одного
уезда вместе выходили на службу, решали судьбу выморочных поместий,
определяли оклады жалованья (поместного и денежного) друг для друга.
Было упорядочено местничество. Возникло оно лишь на рубеже XV —
XVI вв. и состояло в том, что при назначении на военные и государственные
должности решающее значение имело происхождение служилого человека.
Учитывалась не абстрактная знатность, а службы предков и родственников.
Если некогда один служилый человек был подчинен другому, то и их дети, и
племянники, и внуки всегда должны были находиться в том же соотношении.
Бояре и дворяне создавали длинные цепочки местнических «случаев»
(прецедентов) типа: «А» был «меньше» моего отца, его племянник был равен
«Б», его младший брат был меньше «В», а тот был меньше твоего отца.
Поэтому было опасно пропустить «невместное» назначение: создавался плохой
для всего рода прецедент, «поруха» роду. Хотя местничество и давало
аристократии некоторые гарантии сохранения ее господствующего положения,
оно вместе с тем выдвигало те роды, которые издавна и верно служили
великим князьям московским. Однако решение местнических дел было очень
сложным: против одной цепочки «случаев» при желании выдвигалась другая.
Перед каждым походом начинались затяжные споры. «С кем кого ни пошлют на
которое дело, ино всякой разместничается», — жаловался Иван IV в 1550 г. В
том же году были ограничены случаи, когда служба считалась совместной, и
местнические счеты стали несколько упорядоченнее.
Местничаться имели право только аристократические роды, «родословные»
люди. Их состав был точно определен официальным родословным справочником,
составленным в середине XVI в., — «Государевым родословцем». Все
назначения записывались в разрядные книги, которые с середины XVI в.
велись при Разрядном приказе. Эти записи были систематизированы в
официальном «Государеве разряде»: только на него теперь можно было
опираться при местнических спорах.
Шла централизация денежной системы и системы мер. При Елене Глинской
московский рубль стал основной денежной единицей для всей страны. Но
продолжали чеканить и новгородскую деньгу, равняющуюся двум московским. На
«новгородке» был изображен всадник с копьем. Эти деньги потому называли
копейными. Отсюда происходит копейка — 1/100 рубля. Для наиболее
распространенной меры вместимости сыпучих тел — четверти (ею мерили зерно)
были созданы медные эталоны, которые разослали во все уезды. Тем самым
было достигнуто единообразие мер.
Централизация коснулась и церковного управления. Еще в конце 40-х
годов многие «местночтимые» святые были признаны общерусскими. В
государстве создавался единый пантеон святых. Эти решения были утверждены
в 1551 г. так называемым Стоглавым собором (в сборнике его решений было
100 глав, отсюда и назание «Стоглав»). Собор, работами которого руководил
митрополит Макарий, унифицировал церковные обряды. При участии Ивана IV он
принял меры для искоренения безнравственности в духовенстве. Например,
Собор запретил монахам пить водку, а разрешил лишь виноградное вино, пиво
и мед. Протопопы (старшие священники) должны были следить, чтобы
священники «не билися и не лаялися и не сквернословили и пияни бы в
церковь и во святый алтарь не входили и до кровопролития не билися». Собор
сохранил и один из пережитков удельной старины: духовенство и «церковные
люди» подлежали суду епископов, а не государства.
Хотя далеко не все из реформ Избранной рады удалось в полной мере
осуществить, все же они означали невиданный шаг вперед в направлении
централизации и преодоления пережитков феодальной раздробленности.
В середине XVI в. Россия ведет активную внешнюю политику. Ее успехи
во многом были обусловлены реформами Избранной рады, в частности
укреплением вооруженных сил. Основную их часть составляло конное ополчение
феодалов. Сын боярский в 15 лет «поспевал» в службу и из «недоросля»
становился «новиком». Продолжал он службу до самой смерти или до тяжелой
болезни. Вотчинник или помещик выходил на службу на коне, вооруженным и со
своими холопами («конно, людно и оружно»). За неявку на службу или на
смотр «нетчик» подвергался жестокому телесному наказанию, у него могли
быть конфискованы поместья и вотчины.
Кроме дворян и детей боярских, служилых людей «по отечеству» (т. е.
по происхождению), существовали служилые люди «по прибору», которых
«прибирали» (т. е. набирали) в службу: стрельцы, артиллеристы, городская
стража. К ним были близки казаки. Вспомогательную службу (обозы, дорожные
и фортификационные работы) несло ополчение из черносошных и монастырских
крестьян и посадских людей — посоха: определенное количество ополченцев
выставлялось с каждой «сохи» (единица налогового обложения).
В середине XVI в. сохранялись те же направления внешней политики, что
и в предшествующий период. Основным было сначала восточное. Прежде всего
стремились добиться присоединения Казанского ханства. Русские феодалы
надеялись получить новые земли, купцы — торговый путь по Волге. Наконец,
царское правительство рассчитывало на доходы от дани с народов Поволжья.
Однако причины походов против Казанского ханства нельзя свести только к
этим материальным интересам. Казанские ханы и мурзы совершали набеги на
русские земли, в Казани скопились многие тысячи (по неточным, возможно,
завышенным данным, — 100 тысяч) русских рабов. Необходимость отпора
набегам мешала борьбе за выход к Балтийскому морю. Наконец, подвластные
Казани народы Поволжья (марийцы, мордва, чуваши) стремились к освобождению
от ханского гнета.
Среди казанских феодалов постоянно шла борьба между сторонниками
русской и крымской ориентации. Несколько раз занимал ханский престол
ставленник Москвы Шигалей (Шах-Али), но большую часть времени на престоле
сидели противники России. Несмотря на помощь принявших подданство народов
Поволжья, первые походы под Казань (1547 — 1548, 1549 — 1550) кончились
неудачей.
В 1551 г. началась подготовка к новому походу. В мае — июне всего за
4 недели у впадения в Волгу р. Свияги (30 км на запад от Казани) была
построена деревянная крепость — Свияжск. Строительством руководил
талантливый фортификатор дьяк Иван Григорьевич Выродков. Основные детали
будущей крепости изготовили заранее, их привезли к Свияжску по реке и там
смонтировали.
Осада Казани началась в августе 1552 г. Русское войско насчитывало
ок. 150 тыс. человек, среди них — много стрельцов, мощная осадная
артиллерия (около 150 орудий). К стенам подвели подвижные осадные башни
«гуляй-города». Подземным взрывом в сентябре разрушили один из участков
стены. 2 октября 1552 г. Казань была взята штурмом, последний казанский
хан Ядигар-Магмет попал в плен, вскоре крестился и как «царь Симеон
Касаевич» стал владетелем Звенигорода и активным участником войн России на
Западе.
В 1556 г. была присоединена Астрахань: хан Дербыш (Дервиш) Али бежал
при приближении русских войск. Еще одно ханство, выделившееся в свое время
из Золотой Орды — Ногайская орда (Северный Прикаспий и Приуралье),
признало вассальную зависимость от России.
Еще в 1552 г. в составе России оказалась Западная Башкирия, входившая
в Казанское ханство. Остальная Башкирия оказалась расчлененной между
Сибирским ханством и Ногайской ордой. К 1557 г. присоединение Башкирии
было закончено: в составе России объединился почти весь башкирский народ,
за исключением части, подвластной Сибирскому ханству. Русское
правительство сохранило за башкирами их земли, установив для них
натуральный налог — ясак.
После присоединения Казанского и Астраханского ханств Иван IV стал
называть себя царем Казанским и Астраханским: ведь ханов на Руси всегда
называли царями. Отныне царский титул Ивана IV стал более обоснованным в
глазах общества. Военные успехи укрепили самодержавие.
Присоединение Поволжья способствовало не только освоению края
русскими крестьянами, но и развитию ремесла, торговли и сельского
хозяйства на территории бывшего Казанского ханства.
Вместе с тем царизм раздавал земли коренного населения феодалам,
крестьяне попадали в зависимость. Верхи местного общества, получая
привилегии и награды от правительства, усиливали эксплуатацию своих
соотечественников. Со временем усилился нажим православной церкви с целью
обращения жителей в христианство, разжигалась национальная и религиозная
рознь между народами. Трудящиеся испытывали двойной гнет — своих
владетелей и русских феодалов.
Присоединение Казани и Астрахани благотворно сказалось на
внешнеполитическом положении страны. Были ограничены возможности для
агрессии Крымского ханства и стоящей за его спиной Османской империи.
Возрос престиж России на Кавказе. В 50-х гг. черкесские, кабардинские и
дагестанские князья обращаются за помощью к России, некоторые из них
принимают российское подданство. Крымские ханы, обеспокоенные русскими
успехами в Поволжье, совершают набеги на южные области России.
Правительство не считало возможной прямую конфронтацию с Крымом, а
следовательно с могущественной Османской империей, а потому ограничилось
оборонительными мерами. Так, в 50-е гг. начато было строительство Засечной
черты — оборонительной линии из лесных засек, крепостей и естественных
преград. Построенный участок черты проходил южнее Оки, недалеко от Тулы и
Рязани. Было предпринято несколько походов в Крым.
Во второй половине 50-х гг. основным в русской внешней политике стало
западное направление. Правительство стремилось к присоединению Прибалтики,
к получению выхода в Балтийское море. Без него трудно было налаживать
связи с более развитыми странами Западной Европы и преодолеть отсталость
страны.
В борьбе с властвовавшим в Прибалтике Ливонским орденом были
заинтересованы прежде всего феодалы, надеявшиеся на новые земли и
крестьян. Купцы рассчитывали на расширение торговых связей через порты
Балтийского побережья. Сочувствовали русским планам латыши и эстонцы,
находившиеся под тяжелым феодальным гнетом немецких баронов и епископов
(кроме Ливонского ордена, в Прибалтике находились владения рижского
архиепископа, эзельского епископа и других духовных феодалов). Эстонские и
латышские крестьяне были крепостными, отбывали тяжелую барщину. В городах,
крупнейшими из которых являлись Рига, Ревель (Таллин) и Дерпт (Тарту),
также социальные противоречия переплетались с национальными: городская
верхушка состояла из немцев, а среди низов преобладали латыши и эстонцы.
Они занимали неравноправное положение, их не допускали к выборным
городским должностям.
Крестьянская война в Германии (1525) привела к усилению борьбы
латышского и эстонского крестьянства, многие бежали в Россию. Не миновала
Ливонию и реформация. К середине XVI в. большинство горожан и феодальной
верхушки приняло лютеранство, владения католической церкви были
конфискованы.
Поводом для начала войны стал вопрос о «юрьевской дани», которую
орден должен был платить России. Орден долго не платил дани, а неустойку
погашать не собирался. К тому же он заключил военный союз с королем
польским и великим князем литовским Сигизмундом II Августом. В январе
1558 г. началась Ливонская война. Ливонские рыцари терпели одно поражение
за другим. Нарва, Дерпт, крупнейшие крепости — Феллин и Мариенбург были
взяты русскими войсками. Почти вся Ливония была занята, магистр Ливонского
ордена Фюрстенберг попал в плен.
Политика русского правительства на ливонских землях была
противоречивой. С одной стороны, все делали для того, чтобы местное
население поддержало царя: Нарве было дано право свободной торговли с
Россией и с Германской империей. Крестьяне получали ссуды зерном и скотом.
Но вместе с тем сразу началась раздача земель русским помещикам. Латышские
и эстонские крестьяне вместо освобождения от феодальной зависимости
получили лишь новых хозяев. Поборы на войну, постой войск тяжело
сказывались на крестьянском хозяйстве. Среди прибалтийских крестьян зрело
недовольство.
Главным итогом военных действий 1558 — 1560 гг. было уничтожение
Ливонского ордена. Новый магистр Кетлер признал себя вассалом
Сигизмунда II Августа, отдал ему всю Ливонию, оставив себе лишь герцогство
Курляндское. Северная Эстония оказалась под властью Швеции. Датский принц
Магнус стал владетелем острова Эзель (Сааремаа). Теперь и Великое
княжество Литовское (к тому же объединенное с Польшей), и Швеция, и Дания
были заинтересованы в том, чтобы Ливония не попала под власть России.
Вместо одного Ливонского ордена у России оказалось три сильных противника.
Это обстоятельство в значительной степени определило ход Ливонской войны в
последующие годы.
Внешняя политика России в эти годы не ограничивалась военной сферой.
Добрососедские отношения связывали Россию со многими странами Востока и
Запада. В Москве бывали посольства Ирана, Индии, Османской империи.
Развивалась торговля с Германской империей, с государствами Италии. С
1553 г. начались оживленные русско-английские отношения. Английский
мореплаватель Ричард Ченслор, приплывший в устье Северной Двины, получил
от Ивана IV грамоту на право свободной торговли с Россией. Вслед за
торговыми связями (в Англии была даже создана «Московская компания» для
торговли с Россией) завязались оживленные дипломатические отношения.
В 1560 г. пало правительство Избранной рады. Разногласия между
Иваном IV и его приближенными накапливались долго. В 1553 г. царь опасно
заболел. Многие придворные, в том числе Сильвестр и отец А. Ф. Адашева —
Федор Григорьевич, не желали присягать грудному младенцу, сыну царя Ивана
Дмитрию. Высказывалось опасение, что при царе «пеленочнике» может
повториться боярское правление. В наследники предлагали двоюродного брата
Ивана IV — старицкого удельного князя Владимира Андреевича. Правда, все
обошлось: все в конце концов присягнули, а царь выздоровел. Но отношения
царя с советниками охладились.
Иван IV, человек с непомерно развитым властолюбием, со временем стал
тяготиться

людьми с самостоятельными взглядами. Опасным непокорством
считал царь всякую самостоятельность в суждениях. Недаром впоследствии он
обвинял Сильвестра и Адашева в том, что они отняли у него всю власть.
Напряженными были отношения Сильвестра и Адашева с родственниками первой и
любимой жены царя Ивана — Анастасии Захарьиной-Юрьевой. Когда царица
умерла, Иван IV обвинял своих бывших любимцев в пренебрежении к своей
«юнице». Были внешнеполитические разногласия: Адашев был против
бесперспективной войны в Ливонии.
Но самыми тяжелыми были внутриполитические разногласия. Избранная
рада проводила серьезные, глубокие реформы, рассчитанные на длительный
период. Царь Иван стремился к немедленным результатам. Но при неразвитости
аппарата государственной власти быстрое движение к централизации было
возможно только при помощи террора. Царь пошел именно по этому пути,
Избранная рада на него не соглашалась.
В 1560 г. Сильвестра царь сослал в далекий Соловецкий монастырь,
А. Ф. Адашев с братом Данилой отправлены на воеводство в Ливонию, вскоре
они были арестованы. А. Ф. Адашев умер в тюрьме, а Данило — казнен. В
1564 г. бежал в Великое княжество Литовское кн. Андрей Михайлович
Курбский, возглавлявший войска в Ливонии. Он находился в близких
отношениях с Адашевым и понимал, что его ждут опала и казнь.

§ 5. ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА 60-х — НАЧАЛА 80-х ГОДОВ XVI в. ОПРИЧНИНА

Падение Избранной рады послужило прологом к одному из самых мрачных
периодов отечественной истории — опричнине. События первой половины 60-х
гг. стали ее предысторией.
В это время были достигнуты серьезные успехи в Ливонской войне.
Швеция и Дания занялись тогда борьбой друг с другом, и Иван IV смог
воевать на одном фронте — против Сигизмунда II Августа. Русские войска
двинулись в Белоруссию и в феврале 1563 г. после долгой осады взяли один
из важнейших городов этого района — Полоцк. Взятие Полоцка было важным
стратегическим и политическим событием: царь показал, что он может успешно
вести войну и после устранения Сильвестра и Адашева, и после перехода
Ливонии под покровительство короля. Возможно, поэтому Иван IV приблизил к
себе многих участников взятия Полоцка.
И все же война, где противником России выступали объединенные личной
унией Великое княжество Литовское и королевство Польское, требовала
чрезвычайного напряжения всех сил. Росли налоги, а с ними и эксплуатация
крестьян. Становилось неустойчивым и хозяйство феодалов — его
благосостояние основывалось на платежеспособности крестьян. Россия с
1547 — 1548 гг., с первого похода на Казань, непрерывно вела военные
действия, служилые люди начали уставать. Победы сменяются неудачами. В
1564 г. русские войска потерпели подряд два поражения: в январе — у
р. Улы, а в июле — под Оршей. Царь Иван сразу нашел «виновников». Двух
«изменников»-бояр убили без суда и следствия, многие оказались в опале.
Террор начался.
Осложнились отношения со старицким князем Владимиром Андреевичем. В
нем, единственном удельном князе на Руси, Иван IV видел главную опасность
для своего наследника: и раньше удельные князья становились претендентами
на великокняжеский престол, и кандидатура самого Владимира Андреевича едва
не возобладала в 1553 г. над кандидатурой сына Ивана IV. Поэтому, когда
сидевший в старицкой тюрьме дьяк Савлук Иванов сумел переслать в Москву
донос на своего господина, Иван IV был рад поверить, что удельный князь и
его мать Ефросинья замышляют «многие неправды». Ефросинью летом 1563 г.
постригли в монахини и отправили в далекий Горицкий монастырь на Шексне.
Бояр и служилых людей у Владимира Андреевича отобрали, а двор его
наполнили царскими соглядатаями. Часть удела, расположенную вблизи от
литовской границы, царь взял себе, а Владимиру Андреевичу «пожаловал» в
компенсацию уезд на Волге.
Но все эти разрозненные мероприятия были лишь подготовкой к тому
решительному повороту в политике, который позволил бы царю проводить в
стране беспощадный террор.
В декабре 1564 г. Иван IV в сопровождении заранее подобранных бояр и
дворян отправился из Москвы на богомолье. Но из Троице-Сергиева монастыря
он поехал дальше — в свое охотничье село Александровскую слободу (ныне —
г. Александров Владимирской обл.). В начале января 1565 г. гонец привез в
Москву два послания царя, оглашенные на Красной площади. В первом царь
сообщал, что он «положил гнев и опалу» на высшее духовенство и всех
феодалов (он тщательно перечислил все категории класса феодалов): на бояр
и детей боярских — за их нежелание воевать против недругов и насилия над
народом, на духовенство — поскольку оно заступается за «изменников». Царь,
«не хотя их многих изменных дел терпети», решил оставить государство и
«вселитися, идеже его, государя, Бог наставит». В грамоте, обращенной к
посадским людям Москвы, Иван IV заверял их, что «гневу на них и опалы
никоторые нет». Это был рассчитанный демагогический жест: царь ловко
противопоставил феодалов и посадских людей, выдавая себя за защитника
простых людей от насилий феодалов. Московские черные люди потребовали,
чтобы бояре и духовенство уговорили царя вернуться на престол, угрожая,
что они «государьских лиходеев и изменников» сами «потребят».
Через несколько дней царь принял в Александровской слободе делегацию
духовенства и бояр и согласился вернуться на престол, но лишь за тем,
чтобы казнить «изменников» по своему усмотрению и учредить опричнину.
Опричниной издавна назывался удел, который выделялся вдове князя, «опричь»
(т. е. кроме) всей земли. Теперь опять же «опричь» всей Русской земли
выделялась государева опричнина, своеобразный личный удел государя всея
Руси. Остальная часть государства именовалась земщиной. Земли, которые
были взяты в опричнину, можно разделить на три группы. Во-первых, это были
уезды с давно развитым феодальным землевладением, служилые люди которых
были исконной опорой великокняжеской власти (Суздальский, Ростовский,
часть Переславль-Залесского, возможно, Костромской); во-вторых, уезды,
пограничные с Великим княжеством Литовским, где земли были отданы в
значительной степени верным слугам московских государей (Вяземский,
Козельский, Белевский, Медынский, Малоярославецкий, Можайский); в-третьих,
черносошные земли в Поморье, дававшие большой доход: поступавшие оттуда
налоги стали финансовой базой опричнины. Опричную часть Иван IV выделил и
в Москве. Указ предусматривал, чтобы феодалы, не принятые в опричнину,
лишались поместий и вотчин в опричных уездах и получали возмещение в
земских. Однако значение этой меры нельзя преувеличивать: многие местные
феодалы вошли в опричнину, а выселение остальных было проведено лишь
частично; пострадали в основном родственники опальных, которым туго
пришлось бы и в земщине.
В опричнину была взята тысяча служилых людей (к концу опричнины число
опричников выросло примерно до 6 тыс.). Они составили отдельные от земских
полки, возглавлявшиеся опричными воеводами. В опричнине действовала и своя
Боярская дума. Приказы остались в земщине, но часть дьяков Иван IV взял в
опричнину.
Иностранцы-современники писали, что царь создал опричнину по наущению
своей второй жены — кабардинской княжны Марии Темрюковны. Возможно, эти
слухи были вызваны тем, что брат царицы князь Михайло Темрюкович
Черкасский стал одним из самых видных опричников. Один из поздних
летописцев говорит, что царь учредил опричнину «по злых людей совету» —
Василия Михайловича Юрьева, двоюродного брата царицы Анастасии, и Алексея
Даниловича Басманова — отпрыска старинного боярского рода Плещеевых,
опытного воеводы. Это был один родственный кружок: М. Т. Черкасский был
зятем В. М. Юрьева, а сын А. Д. Басманова Федор был женат на племяннице
царицы Анастасии. У колыбели опричнины стоял кружок старых московских
бояр, родня двух первых жен царя Ивана.
Опричное руководство по своему социальному составу почти не
отличалось от старого Государева двора. Там было много князей, отпрысков
старых боярских родов, существовало и местничество. Роль опричнины
определял не ее состав, а тот факт, что опричники были личными слугами
царя и пользовались полной безнаказанностью. Тем самым усиливались и
самодержавие, и его деспотические черты. Свою слабость, обусловленную
неразвитостью государственного аппарата, власть пыталась компенсировать
жестокостью.
Опричнина не изменила структуру феодальной собственности на землю.
Ведь выселение земских из опричных уездов фактически осталось на бумаге, а
ссылка под Казань князей ряда родов (Ярославских, Ростовских,
Стародубских) закончилась через год их амнистией и возвращением вотчин. В
результате опал и казней изменился персональный, но не социальный состав
феодалов-землевладельцев. Крупное феодальное, в том числе княжеское,
землевладение пережило опричнину.
Но тем не менее опричнина серьезно подорвала пережитки удельной
старины в стране, хотя вряд ли царь ставил перед собой именно эту задачу:
он стремился лишь к усилению своей личной власти. Первым из этих
пережитков была относительная самостоятельность церкви, которая выступала
еще как союзница, а не простой придаток царской власти. В 1566 г. оказался
вакантным митрополичий престол: митрополит Афанасий не хотел быть
«опричным» митрополитом. Иван Грозный призвал на митрополию игумена
Соловецкого монастыря Филиппа Колычева. Отпрыск боярского рода, он
постригся в монахи из-за участия в мятеже Андрея Старицкого. С самого
начала он потребовал отменить опричнину, но затем дал обещание в нее «не
вступаться». Однако многочисленные казни, часто невинных людей, к тому же
из близкой Филиппу среды, заставили его смело выступить с обличением царя.
Митрополита по клеветническим обвинениям низложили и заточили в монастырь.
Свержение Филиппа подорвало самостоятельность церкви.
Главным политическим соперником Иван IV считал Владимира Андреевича
Старицкого. В 1566 г. царь отобрал у удельного князя отцовский удел с
преданными ему служилыми людьми и заменил новыми землями. Вскоре он решил
расправиться с ним окончательно. Повар царя донес, что Владимир
подговаривал его отравить царя. Ложный донос был, вероятно, инспирирован
самим Иваном: ведь и повара вскоре казнили. Осенью 1569 г. царь приказал
Владимиру Андреевичу, его жене и младшей дочери принять яд, а мать князя
казнили в Горицком монастыре.
Осенью 1569 г. в руки царя попал донос о том, что новгородцы хотят
изменить: царя извести, на престол посадить Владимира Андреевича, а
самим — перейти под власть польского короля. Донос пришелся кстати: Ивану
Грозному давно хотелось разделаться с Новгородом, в котором не только жила
некоторая симпатия к старицким князьям, но и сохранялись пережитки времен
самостоятельности и воспоминания об этом времени. В декабре 1569 г. войско
опричников во главе с Иваном Грозным выступило в поход на русский город.
Путь опричников к Новгороду был отмечен зверскими массовыми казнями,
насилиями над женщинами. Под Тверью Малюта Скуратов, любимый царский
палач, который выдвигается в ряды главных руководителей опричнины, задушил
митрополита Филиппа. В самом Новгороде погром длился 6 недель. Погибли
тысячи жителей, многих сбросили под лед Волхова, часто перед смертью их
подвергали жестоким пыткам. Все церкви были ограблены. Город был
опустошен. Опричники грабили и убивали без разбора и в Новгородской земле.
Многие насильно вывозили в свои владения крестьян. Известен рассказ
немца-опричника Генриха Штадена о том, как он собрал собственный отряд
грабителей и при помощи пыток выведывал у встречных, где можно хорошо
пограбить. С удовольствием вспоминал опричник, как одну помещицу
собственноручно зарубил. «Когда я выехал с великим князем, у меня была
одна лошадь, вернулся же я с 49-ю, из них 22 были запряжены в сани, полные
всякого добра», — пишет он. Этот варварски жестокий погром привел к упадку
Новгорода.
Достижение, быть может даже помимо воли самого Ивана IV, некоторых
успехов в централизации в результате опричнины не дает оснований считать
прогрессивной опричную политику. Борьба с пережитками удельной старины
вытекала из всего хода развития страны, она шла и в годы правления
Избранной рады, и даже более успешно. Эту борьбу можно было вести разными
методами. Путь опричнины был не лучшим, он был разорителен для страны и
мучителен для народных масс.
После новгородского погрома начались казни и самих опричников. Смерть
Марии Темрюковны (1569) ускорила гибель боярской группировки, создавшей
опричнину. Погибли отец и сын Басмановы, М. Т. Черкасский с женой и
шестимесячным сыном, князь Афанасий Вяземский. Во главе опричнины стали
теперь Малюта Скуратов и другой палач — Василий Грязной. Они вошли в
Боярскую думу в качестве думных дворян: это был появившийся в годы
опричнины чин для незнатных членов Думы.
Летом 1570 г. на Красной площади в Москве изощренным казням было
подвергнуто несколько десятков человек. Казнили и сам царь, и его
приближенные. Опричнина окончательно выродилась в банду грабителей и убийц
с высокими титулами. В Александровской слободе царь создал нечто вроде
опричного монастыря, где сам был игуменом. Во время многочасовых молебнов,
перемежавшихся разгульными пьяными пирами, отдавались Приказания о казнях
и пытках. Опричники в черных одеяниях с мрачными символами верной службы
царю (метла — чтобы выметать измену, собачья голова — чтобы выгрызать)
наводили ужас на страну.
Летом 1571 г. ждали набега крымского хана Девлет-Гирея. Но опричники,
которым поручили держать заслон на берегу Оки, в большинстве не вышли на
службу: воевать против крымского хана было опаснее, чем грабить Новгород.
Один из пленных детей боярских выдал хану неизвестный путь к одному из
бродов на Оке, Девлет-Гирей сумел обойти заслон из земских войск и одного
опричного полка и форсировать Оку. Русские войска едва успели вернуться к
Москве. Но Девлет-Гирей не стал осаждать столицу, а поджег посад. Огонь
перекинулся через стены. Город сгорел весь, а те, кто укрылись в Кремле и
в примыкавшей к нему крепости Китай-городе, задохнулись от дыма и
«пожарного зноя». Начались переговоры, на которых русские дипломаты
получили тайную инструкцию соглашаться в крайнем случае на отказ от
Астрахани. Девлет-Гирей же требовал и Казани. Чтобы окончательно сломить
волю Ивана IV, он повторил набег на следующий год.
Иван IV понимал серьезность положения. Он решился поставить во главе
войск опытного полководца, который часто бывал в опале, — князя Михаила
Ивановича Воротынского. Его командованию были подчинены и земские, и
опричники; их объединили на службе и внутри каждого полка. Это
объединенное войско в битве у села Молоди (50 км южнее Москвы) наголову
разбило войско Девлет-Гирея, почти в два раза его превосходившее. Крымская
угроза на много лет была устранена. Победа при Молодях показала, как
опасно разделять страну и войска на две части. Уже осенью того же 1572 г.
опричнина была отменена. И территории и служилых людей объединили. Прежним
владельцам возвратили часть конфискованных земель. Даже Новгороду была
торжественно возвращена вывезенная оттуда «чудотворная икона». Тому, кто
ненароком произнесет ставшее вдруг крамольным слово «опричнина», угрожало
наказание кнутом. Но террор не прекратился, а только изменил направление:
начались казни опричников. Впрочем, не только опричников: в 1573 —
1575 гг. погибли многие видные деятели, в том числе и победитель
Девлет-Гирея М. И. Воротынский. Но прежнего размаха не было: ни погром,
как в Новгороде, ни массовые казни, как в Москве в 1570 г., не
повторялись.
В 1575 г. Иван IV попытался вернуться к опричным порядкам. Царь
принял скромный титул князя московского, а великим князем (но все же не
царем) всея Руси стал крещеный татарский хан Симеон Бекбулатович. Иван IV
как смиренный верноподданный посылал Симеону свои распоряжения в виде
униженных челобитных. А «удел» князя Ивана Московского был своего рода
опричниной. Сущность этого политического маскарада не вполне ясна. Ходили
даже слухи, что царь Иван поверил волхвам, предсказавшим, что в этом году
умрет московский царь. Действительно, Иван Грозный продержал Симеона на
великокняжеском престоле всего год, после чего дал ему в удел Тверь. Но и
как «великия князь Тверской» он не играл никакой политической роли. Бывший
же «удел» Ивана IV стали называть двором, и вся территория страны и люди
были разделены на земских и дворовых. Это разделение не было таким
жестким, как в годы опричнины, не сопровождалось оно и массовыми казнями.
В опричные годы продолжалась Ливонская война. В 1569 г. в Люблине
была заключена государственная уния между Великим княжеством Литовским и
королевством Польским: оба государства объединились в единую «Речь
Посполитую» (республику) во главе с королем, которого вместе выбирали
польские и литовские феодалы. Люблинская уния усилила влияние польских
феодалов, быстро пошел процесс окатоличивания и полонизации украинских и
белорусских земель. Объединение придало силы Польско-Литовскому
государству, но не сразу. После смерти бездетным последнего короля из
династии Ягеллонов Сигизмунда II Августа (1572) начались длительные смуты.
На вакантный престол выдвигали свои кандидатуры и германский император, и
Иван IV, обсуждались кандидатуры и их сыновей. В годы бескоролевья Иван IV
успешно наступал в Ливонии. Он создал вассальное «Ливонское королевство»,
«королем» стал датский принц Магнус, женатый на племяннице Ивана
Грозного — уцелевшей дочери Владимира Старицкого Марии. Русские войска
заняли в Ливонии много городов и осаждали Ревель (Таллин). Перемирие было
заключено со Швецией.
В 1575 г. в Речи Посполитой кончилось бескоролевье: на престол бьи
избран трансильванский князь Стефан Баторий, талантливый полководец,
сторонник централизации государственного управления. На первых порах, пока
еще не сказались результаты деятельности Стефана Батория, Россия
продолжала одерживать победы. В 1577 г. русские войска заняли почти всю
Ливонию. Но уже на следующий год Стефан Баторий перешел в наступление,
вернул многие ливонские города. На сторону Речи Посполитой перешел Магнус.
В 1579 г. возобновила военные действия Швеция. Тем временем Баторий взял
Полоцк и Великие Луки, а в 1581 г. осадил Псков. Шведы захватили Нарву.
Около пяти месяцев Стефан Баторий безрезультатно осаждал Псков, хотя сил у
защитников города было куда меньше, чем у королевских войск. Ни
артиллерийский обстрел, ни штурмы не увенчались успехом. Героическая
оборона Пскова, в которой участвовал весь город, сорвала планы дальнейшего
наступления на Россию.
В 1582 г. в Яме-Запольском было заключено перемирие с Речью
Посполитой, в 1583 г. в Плюссе — со Швецией. По их условиям Россия
утратила все свои приобретения в Ливонии и Белоруссии, хотя Великие Луки и
некоторые другие города, захваченные Баторием, вернулись к ней. К Швеции
перешла большая часть побережья Финского залива. Ливонская война,
длившаяся четверть века, закончилась для России поражением. Только
мужество защитников Пскова спасло страну от еще более тяжелых условий
перемирия.
На востоке дела России шли лучше. Именно тогда началось освоение
Россией Сибири. Сибирское ханство, владевшее Западной Сибирью, было
обширным государством, в которое, кроме сибирских татар, входили ханты,
манси, зауральские башкиры и другие народы. В 50-х гг. XVI в. хан Едигер
признал себя вассалом России, но пришедший затем к власти Кучум вступил в
борьбу с ней. Русское правительство поставило задачу присоединения Сибири.
Оно располагало помощью фактических хозяев среднего Приуралья —
сольвычегодских солепромышленников Строгановых. Они не только владели
огромными землями, но и имели собственные вооруженные силы. В Западной
Сибири Строгановы скупали пушнину. По жалованной грамоте Ивана IV они
начали там и строительство крепостей. Около 1581 — 1582 гг. (в литературе
существуют разногласия относительно этой даты) состоявший на службе у
Строгановых казачий атаман Ермак со своим отрядом (ок. 600 человек)
двинулся в поход на Кучума. Ему удалось разбить Кучума и взять его столицу
Кашлык. Население Сибири согласилось платить дань не Кучуму, а Ермаку.
Однако в 1584 — 1585 гг. Ермак погиб в бою. Но начало присоединению Сибири
было положено. Колонизационные потоки русского крестьянства двинулись в
таежные просторы Сибири, осваивая ее плодородные земли. В 80 — 90-х гг.
XVI в. Западная Сибирь вошла в состав России.
И все же в целом итоги царствования Ивана IV были неутешительны. В
результате опричнины не произошло серьезных изменений в структуре
общественных отношений, зато опричные репрессии и рост налогового гнета в
связи с Ливонской войной резко ухудшили положение народных масс. Усугубили
народные бедствия также крымские набеги, походы Стефана Батория и
свирепствовавшая несколько лет эпидемия чумы, охватившая широкую
территорию. Результатом был хозяйственный кризис. Центр и северо-запад
были опустошены. Села и деревни стояли заброшенными, зарастала лесом
пашня: одни крестьяне умерли от голода и эпидемий, другие были убиты
вражескими войсками или царскими опричниками. Наконец, многие бежали из
разоренных родных мест — на юг (в район Орла, Тулы, Курска и т. д.), в
Среднее Поволжье, в Приуралье, а в самом конце века — и в Западную Сибирь.
Выход из кризиса правительство искало в административных мерах.
Ответом на бегство крестьян стало крепостническое законодательство.
1581/82 г. впервые был объявлен «заповедным», в этот год отменялся Юрьев
день и запрещался переход крестьян. «Заповедными» стали и последующие
годы. Сохранившиеся источники не дают ответа на вопрос о том, по всей ли
стране распространился режим «заповедных лет» или это была локальная мера,
подтверждался ли указ о «заповедных летах» каждый год или их ввели «до
государева указа». Но в любом случае это законодательство означало важный
шаг на пути к оформлению крепостного права в России. Закрепощение стало
возможным в результате опричной политики. Только деспотическое правление
при неразвитости государственного аппарата могло удержать крестьян в
повиновении.
Ухудшение экономического положения народных масс, закрепощение
крестьянства вызывали рост недовольства. Сохранился рассказ о том, как в
конце царствования Ивана Грозного царские соглядатаи записали тайком
разговоры на московском торгу. Когда «список речей» принесли царю, он
«удивишася мирскому волнению».
Невеселыми были итоги царствования и лично для монарха. Царь Иван был
не только жесток до садизма и болезненно подозрителен, но и вспыльчив. Во
время одного из припадков гнева он избил до смерти собственного старшего
сына и наследника царевича Ивана. Иван Иванович был похож на отца:
начитан, сообразителен и жесток. Его смерть была для царя тяжелым ударом.
В 54 года Иван Грозный выглядел дряхлым стариком; его организм был
расшатан пьянством и развратом. Единственным же наследником престола
оставался слабоумный карлик с ярко выраженными чертами вырождения —
будущий царь Федор Иванович. Самодержавную неограниченную власть умирающий
деспот оставлял наследнику, который править просто не мог.


§ 6. КУЛЬТУРА И БЫТ РУСИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIV — XVI в.

Русская литература второй половины XIV — первой половины XV в.,
времени борьбы за политическое объединение русских земель, за ликвидацию
феодальной раздробленности, как и прежде, обращалась к особенно важной в
это время теме — борьбе русского народа за свержение ордынского ига.
Особенно выделяются произведения Куликовского цикла, посвященные победе
Дмитрия Донского над Мамаем. Первым откликом на эту битву была поэтическая
«Задонщина». Существует предположение, что первоначально это была песня,
которую сразу после битвы создал рязанский боярин Софоний. Обе дошедшие до
нас редакции «Задонщины» воспевают Дмитрия Донского, его двоюродного брата
Владимира Андреевича и всех «удальцов русских», подчеркивают важность
единства сил для отпора врагу. Вместе с тем глубокой скорбью проникнут
плач по погибшим в этой битве: «Не одина мати чада изостала (т. е. сына
потеряла), и жены болярскыя мужеи своих и осподарев остали». Но участники
битвы «покладоша головы свои у быстрого Дону за Русскую землю».
Во многих редакциях дошло до нас «Сказание о Мамаеве побоище»,
возникшее, вероятно, уже в первой половине XV в. Наполненное многими
легендарными подробностями, «Сказание» содержит и некоторые намеренные
фактические неточности. Например, митрополит Киприан, который в это время
был во враждебных отношениях с Дмитрием и отсутствовал в Москве, согласно
«Сказанию», благословляет Дмитрия на битву. Автор здесь хотел подчеркнуть
тесный союз между великим князем и церковью. В целом же «Сказание»
проникнуто чувством глубокого патриотизма и восхищения подвигами русских
воинов. Вот как описывает автор русские войска перед битвой: «Дивно бо
есть видети и жалостно зрети рати великого князя Дмитрея Ивановича таковых
руских сынов собрание, таковое же учрежение и тако их хотение: все бо един
за единаго хощет умрети и друг за друга головы своя положити». Страстными
и поэтическими словами описывает автор саму битву: «И ставшимся обемя
войскома, крепко бьющеся и грозно вельми; и под коньскими ногами умирающе,
от великия тесноты задыхахуся, яко не мощно бе вместитися на поле
Куликове».
Во второй половине XV в. новое рождение переживает старый жанр
«хожений» — описаний путешествий. Это явление отражает растущий интерес
образованных людей Руси того времени к другим странам, развитие
экономических и культурных связей с ними. Особенно интересно «Хожение за
три моря» тверского купца Афанасия Никитина. Попал он в Индию случайно: в
конце 60-х гг. XV в. Афанасий поехал на Северный Кавказ для торговли, но
стал жертвой грабителей. Возвращение домой сулило незавидную участь
неоплатного должника: полное разорение и холопство. В надежде поправить
свои дела Афанасий Никитин отправился в Иран, а оттуда — в Индию. Только
через 8 лет тяжелобольной, умирающий Афанасий вернулся на Русь. Его
произведение, написанное простым, безыскусным языком, без характерного для
средневековой риторики «плетения словес», содержит множество интересных
наблюдений о жизни и быте Индии. Благожелательно всматривался
путешественник в жизнь другого народа. Он обратил внимание на угнетение,
которому подвергалось коренное население страны мусульманскими
завоевателями («хоросанцами»): «В Ындейской земли княжат все хоросанцы, и
бояре все хоросанцы, а гундустанцы все пешеходы... а все наги и босы... А
земля людна велми, а сельскыя люди голы велми. А бояре силны добре и пышны
велми». Но главная мысль Афанасия Никитина — о своей родине. В путешествии
Афанасий Никитин хорошо изучил ту тюркско-иранскую смесь языков, которая
звучала на восточных базарах. Самые заветные места своего произведения —
те, чтение которых непосвященными он считал опасным для автора, — он
написал на этом своеобразном языке. Одно из таких мест — молитва о Русской
земле: «А Русскую землю Бог да сохранит!.. На этом свете нет страны,
подобной ей. Но почему князья земли Русской не живут друг с другом как
братья! Пусть устроится Русская земля, а то мало в ней справедливости».
Так под пером писателя-патриота рождаются слова не только в похвалу родной
земле, но и резкое осуждение феодальных распрей и междоусобиц, в которых
нет, по мысли Афанасия Никитина, справедливости, нет ни правых, ни
виноватых.
Новый культурный подъем вызвало создание единого государства. В
первой половине XVI в. создается культурный кружок вокруг новгородского
архиепископа, а с 1542 г. — вокруг митрополита всея Руси Макария. Макарием
и его сотрудниками были созданы Великие Четьи-Минеи. «Четьими» назывались
книги, предназначенные для чтения, в отличие от «служебных», т. е.
богослужебных. «Минеями» же называли сборники, где произведения
распределены по тем дням, в которые их рекомендуется читать. Макарьевские
Четьи-Минеи должны были стать собранием всех книг, «чтомых» на Руси: житий
и поучений, византийских законов и памятников церковного права, повестей и
сказаний. Но вместе с тем они стали и сводом литературы, дозволенной
церковниками-ортодоксами.
Важным достижением было начало книгопечатания. Первая типография в
России начала работать ок. 1553 г., но имена ее мастеров неизвестны. В
1563 — 1564 гг. Иван Федоров, дьякон одной из кремлевских церквей, и его
помощник Петр Мстиславец создали на Печатном дворе на Никольской улице в
Москве первую печатную книгу с выходными данными. Качество печати было
исключительно высоким. Иван Федоров был не только мастером-типографом, но
и редактором: исправлял переводы книг «Священного Писания», приближал их
язык к языку своего времени. Из-за преследований и обвинений в ереси Иван
Федоров и Петр Мстиславец перебрались в Великое княжество Литовское и
продолжали деятельность просветителей в Белоруссии и на Украине. Во Львове
И. Федоров выпустил первый русский букварь с грамматикой. Не заглохло
книгопечатание и в России: уже в XVI в. работали типографии в Москве и в
Александровской слободе. Однако печатная книга даже в XVII в. не вытеснила
рукописную, ибо печатали в основном богослужебные книги, летописи же,
повести, сказания и даже жития святых по-прежнему переписывали от руки.
В центре внимания русской письменности второй половины XV — XVI в.
стоят коренные вопросы жизни страны. В «Сказании о князьях Владимирских»
подчеркивалась идея преемственности власти московских государей от
византийских императоров. Мало того, их род выводили даже от римского
императора Августа. Псковский монах Филофей в послании Василию III
утверждал, что Москва — это «третий Рим». Собственно Рим пал из-за ересей,
«второй Рим» (Византия) — из-за унии с католичеством. «Два Рима падоша, а
третий стоит, а четвертому не быти», — писал Филофей.
Одним из самых своеобразных мыслителей первой половины XVI в. был
Федор Иванович Карпов, дипломат, государственный деятель. Он был
рационалистом, искавшим истину через сомнения: «Изнемогаю умом, в глубину
впад сомнения», — писал он. Одной из главных тенденций русской
общественной мысли XVI в. было освобождение от пут церковного
мировоззрения, апелляция к разуму. Этот процесс принято называть
секуляризацией (от латинского слова saecularis — мирской, светский) или
обмирщением культуры. В этом же русле находились и воззрения Карпова.
Когда митрополит Даниил утешал Карпова в связи с его служебными
неприятностями и призывал к христианскому терпению, Карпов отвечал, что
терпение — добродетель лишь для монахов, а у жизни государства — иные
основания. «Ин есть суд в духовных лицех, а ин в мирьском начальстве». Для
государства необходима законность — «правда», иначе «сильный погнетет
бессильного». Но власть, полагает Карпов, должна быть сильна: «Милость бо
без справды (т. е. правды) малодушьство есть». Впрочем, гуманист Карпов,
понимающий опасность деспотического правления, добавил: «Правда без
милости мучительство есть».
В конце 40-х — начале 50-х гг. XVI в. писал известный публицист Иван
Семенович Пересветов. Выходец из русской шляхты Великого княжества
Литовского, он служил во многих странах — Польше, Венгрии, Чехии,
Молдавии, пока не приехал на Русь. Пересветов с негодованием пишет о
боярах, «ленивых богатинах», которые «люто против недруга смертною игрою
не играют». Существенно, что обвиняет он их не в сепаратизме, а лишь в
трусости и недостатке служебного рвения. России, по Пересветову, нужна
«правда» (в этом он близок к Карпову). Но ввести ее можно только
суровостью и даже жестокостью — «грозой». Вместе с тем Пересветов далек от
восхваления деспотизма. Для него царь — это не просто самовластный
государь, у него есть обязанности перед «воинниками», которые «люты к
недругом». Именно «воинниками» царь «силен и славен».
Пересветов был близок и к религиозному вольнодумству. По его словам,
«Петр, воевода Волосский» (молдавский господарь Петр Рареш), которому
Пересветов вкладывает в уста свои мысли, спросил у одного выходца из
Москвы, есть ли «правда» в Московском государстве. «Москвитин» сказал, что
«вера християнская добра всем сполна,.. а правды нет». Петр воевода
возразил: «Коли правды нет, то и всего нет» — и добавил: «Бог не веру
любит — правду». Разумеется, ни один христианский ортодокс не отрицал
необходимости правды, не выступал за неправду, но Пересветов первым в
отечественной словесности решился противопоставить правду и веру и
предпочесть правду. Впрочем, он предпочитал и свободу холопству. «Которая
земля порабощена, — писал он, — в той земле все зло сотворяется».
Поток «обмирщения» захватывал порой даже ортодоксальных церковных
авторов. Характерен в этом отношении «Домострой», автором (или, возможно,
составителем последней редакции) которого был Сильвестр. Слово «домострой»
в переводе на современный язык означает «домоводство». В самом деле,
таково и было назначение этого произведения. Мы находим в нем и
наставления церковного характера, и советы, как воспитывать детей и
наказывать жену, хранить запасы и просушивать платье, когда покупать
товары на рынке и как принимать гостей. Но исполнение религиозных обрядов
и следование практическим советам в равной степени являются долгом — и
нравственным, и религиозным. Например, грешником является тот, кто живет,
«не разсудя собя» (не по средствам): ему «от Бога грех, а от людей
посмех». Итак, «Домострой» чисто светское произведение, но авторитетом
Бога и «Священного Писания» он освящает торговлю, наживу, даже
скопидомство. Это несовместимо с суровым аскетизмом, который был
официальной идеологией церкви.
О путях и методах централизации, об отношениях монарха и подданных
вели яростный спор талантливые политические противники — царь Иван Грозный
и кн. А. М. Курбский. Бежав за рубеж, Курбский прислал царю послание
(1564), обвиняя его в тирании и жестокости. Грозный ответил, затем
появились новые послания, всего было два послания царя и три Курбского.
Из-под пера Курбского вышло еще несколько посланий, Курбский написал также
памфлет против царя Ивана — «История о великом князе Московском» и другие
сочинения. Оба были по-средневековому широко образованы: знали и Библию, и
богословскую литературу, и историю Рима, Византии и Руси, и античных
авторов.
По своим взглядам Иван и Курбский были не только антагонистами, но и
во многом единомышленниками: оба они выступали за централизацию
государства и сильную царскую власть, а политическим идеалом Курбского
была деятельность Избранной рады, которая значительно укрепила
централизацию. Спор шел о другом. Истинной монархией царь Иван считал
только монархию деспотическую. Он полагал, что не царь действует для блага
своих подданных, а священным долгом подданных является верная служба
государю: ведь сам Бог их поручил в «работу» (т. е. в рабство) своим
государям. Все жители страны — от последнего холопа до князя — государевы
холопы. «А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же», —
так лаконично, четко и даже талантливо сформулировал царь основной принцип
деспотизма. Курбский представлял себе царскую власть иначе. Царь отвечает
не только перед богом, но и перед людьми, он не может нарушать права своих
подданных, должен уметь находить мудрых советников, причем не только из
высшей аристократии (позднейшие историки часто обвиняли Курбского в
стремлении добиться для бояр «права» соучаствовать в управлении
государством), но и «всенародных человек». Увы, сам Курбский не следовал
этим высоким идеям: в своих имениях в Речи Посполитой он обращался с
подвластными так жестоко, что против него было возбуждено судебное дело.
Представитель князя на суде словно цитировал царя Ивана, говоря, что князь
Курбский сам знает, как обращаться со своими подданными.
Курбский, хотя и допускает «всенародных человек» к участию в
управлении, остается аристократом. Даже жертвы опричного террора в его
«Истории» расположены в соответствии с их знатностью. И сама история
создания единого государства — это для Курбского печальная история того,
как московские князья пили «крове братии своей». И все же Курбский
признает совершившиеся факты, царь Иван плох не тем, что он глава единого
государства, а тем, что он казнит невиновных, своих верных слуг.
Аристократичен и Иван IV, который всегда кичился своим происхождением
от «Августа-кесаря». Шведскому королю он отказывал в равенстве с собой,
считал его род «мужичьим», так как отец короля Густав Ваза был не
прирожденный монарх, а выборный.
Курбский обладал незаурядным литературным талантом, он великолепно
освоил средневековую риторику, любил острые каламбуры. Например,
опричников Курбский называл «кромешниками»: ведь «опричь» и «кроме» —
синонимы, а поскольку ад — это «тьма кромешная», то опричники — адово
воинство. Грозный был, пожалуй, талантливее как литератор. Он не хуже
Курбского владел классическим стилем «плетения словес», но при этом любил
резко выйти за его рамки, смело вводил в свои послания наряду с обширными
цитатами из Библии и «отцов церкви» просторечие и даже перебранку. Тем
самым он взрывал литературный этикет средневековья. Писаниям царя всегда
присуща ирония — то острая, то грубая и мрачная. Курбский писал о том, что
воевал в «дальноконных градах германских». Царь высмеял красивый эпитет:
«Ты того дальноконнее поехал». Даже английской королеве Елизавете в момент
обострения русско-английских отношений он написал: «... у тебя мимо тебя
люди владеют, и не токмо люди, но и мужики торговые... А ты пребываешь в
своем девическом чину, как есть пошлая (т. е. обычная) девица».
Рассматриваемая эпоха — время острых религиозных споров. «Ныне и в
домех, и на путех, и на торжищих иноци и мирьстии и вси сомнятся, вси о
вере пытают», — писал в 70-х гг. XV в. Иосиф Волоцкий. И хотя он же
утверждал, что до этого времени никто в Русской земле не видел живого
еретика, на самом деле известные нам ереси относятся уже ко второй
половине XIV в. Ереси и вообще религиозное вольнодумство были всегда
результатом самостоятельного, без оглядки на авторитеты поиска истины. Тем
самым подрывается важнейший принцип религиозно-церковного мировоззрения:
беспрекословного повиновения иерархии. Попытки еретиков и вольнодумцев
найти рациональные обоснования религии и отвергнуть те догматы, которые не
выдерживают рациональной критики, противоречили основе всякой религии —
слепой вере, не основанной на знании. Поэтому, хотя ереси и вольнодумство
не выходили за пределы религиозного мировоззрения, они были, по сути,
враждебны церкви и несли в себе элементы социального протеста. Это
полностью относится к возникшей в 70-х гг. XIV в. в Новгороде ереси
стригольников (происхождение названия неясно), распространившейся среди
низшего духовенства и ремесленников. Стригольники не только с позиций
разума критиковали Библию и сочинения «отцов церкви», но и отвергали
церковные обряды, заявляли, что «пастыри» (т. е. духовенство) сами
«возволчились», а потому «овцам» (мирянам) приходится самим себя
«паствити»; они протестовали против тех, кто «свободных людей порабощает и
продает». Церковь и государство преследовали стригольников, многие из них
были казнены, но и в середине XV в. в Новгороде и Пскове встречались
стригольники.
Их прямыми наследниками были сторонники новой ереси, которую
церковники окрестили ересью «жидовствующих»: их обвиняли в переходе в
иудаизм. Трудно оценить справедливость этих обвинений: ведь до нас дошли
произведения не еретиков, а их «обличителей», не брезговавших никакими
средствами в борьбе. Видимо, еретики использовали и какие-то сочинения
иудейских богословов, но в целом оставались в рамках христианского
вероучения. Еретики (священники Алексей, Денис и другие) отрицали
церковную иерархию, не принимали как противоречащий разуму догмат о
троичности божества, считали ненужными иконы и обряды. Еретики,
разумеется, были утопистами: они надеялись создать религию без церкви и
веры в чудесное.
Церковь повела ожесточенную борьбу против еретиков. Новгородский
архиепископ Геннадий Гонзов готов был даже пойти на союз с католиками: он
восхищался «панским королем», который «очистил» Испанию от еретиков и
иноверцев, при дворе Геннадия доминиканский монах Вениамин переводил
католические антиеретические трактаты. Но больше Геннадий надеялся не на
аргументы, а на силу, ведь ортодоксы, как он сам признавался, «люди...
простые, не умеют по обычным книгам говорити», а потому «таки бы о вере
никаких речей с ними не плодили; токмо того для учинити собор, что их
казнити — жечи да вешати». Вслед за Геннадием в борьбу вступил игумен
Волоцкого (т. е. Волоколамского) монастыря Иосиф Волоцкий, написавший
множество сочинений против еретиков. По приказу Геннадия некоторых
еретиков наказали в Новгороде кнутом. В 1490 г. церковный собор в Москве
осудил ересь, отправленных в Новгород для наказания еретиков облачили в
шутовские одежды, подвергли издевательствам, после чего у них на головах
сожгли лубяные шлемы с надписями: «Се есть сатанино воинство».
Но ересь оказалась живучей и даже проникла во дворец великого князя.
В московский круг еретиков входили видные дипломаты — Дьяки Федор
Васильевич и его брат Иван Волк Курицины, государев переписчик книг Иван
Черный, наконец, невестка Ивана III — дочь молдавского господаря Елена
Стефановна. В ереси обвиняли и Митрополита Зосиму. Сам великий князь до
поры до времени покровительствовал еретикам. Разумеется, он не вникал в
богословские споры. Для него важнее было другое: монастыри увеличивали
свои владения за счет вотчин служилых людей. Иосиф Волоцкий и его
сторонники (иосифляне) доказывали, что церковь не только имеет право, но
даже обязана владеть населенными землями. Противоположную позицию занимали
нестяжатели во главе с монахом одного из окраинных монастырей Нилом
Сорским, но они были скорее мыслителями-созерцателями, чем борцами.
Проповедь еретиков против церковной иерархии и монашества дала бы
оправдание для конфискации церковных земель. К тому же иосифляне,
воинствующие церковники, порой заявляли, что церковная власть превосходит
светскую, а это беспокоило великого князя. Вот он и держал еретиков «про
запас» против иосифлян.
И все же в 1502 г. Иван III окончательно отвернулся от еретиков. Его
страшили их независимость в суждениях, элементы социальной критики в их
учении. Елену Стефановну и ее сына Дмитрия арестовали. На церковном соборе
в 1503 г. иосифляне решительно выступили против попыток Ивана III
конфисковать часть церковных земель. Правительству пришлось отступить. Но
отныне Иосиф Волоцкий и его сторонники все чаще стали поддерживать великих
князей. В декабре 1504 г. новый собор осудил еретиков на смерть; многих из
них сожгли, Елену Стефановну умертвили в тюрьме. В обмен на сохранение
монастырских вотчин и инквизиционные костры власть получила полную
поддержку иосифлянских иерархов, превратившихся в «дворян великого князя»,
как их насмешливо называли.
Но идеи еретиков не сгорели в пламени костров. В середине XVI в.
снова появились вольнодумцы. В 1553 г. был осужден московский дворянин
Матвей Семенович Башкин. Этот прихожанин придворного Благовещенского
собора принадлежал к верхушке столичного дворянства. Башкин пришел к
выводу, что церковные обряды не нужны, отрицал иконы и даже «таинство»
исповеди. Пришел он и к социальному вольнодумству: считал, что холопство
противоречит христианским идеалам, нельзя своего «брата» держать в неволе:
«У меня что было кабал полных (т. е. документов на полное холопство), то
есми все изодрал», — говорил Башкин. После пыток Башкин был сослан в
Иосифо-Волоколамский монастырь, оплот воинствующих церковников.
Еще более радикальные позиции занимал постригшийся в монахи беглый
холоп Феодосий Косой. Он отрицал не только обряды и священство, но даже
христианскую символику, заявлял, что крест — орудие казни Христа — негоже
обожествлять. Он пошел и дальше: говорил, что у христиан не должно быть
властей, а потому призывал не платить налогов и не повиноваться феодалам.
Феодосий проповедовал равенство всех народов, что резко противоречило
характерной для средневековья религиозной и национальной обособленности.
Идеи Феодосия разделяли многие его ученики. От преследований он бежал в
Великое княжество Литовское, где продолжал распространять свое учение
среди украинских и белорусских крестьян и горожан. Угнетатели ненавидели
«рабье» (так они презрительно его называли) учение Феодосия Косого.
Недаром его преследовал Иван Грозный и «обличал» Курбский.
В рассматриваемый период продолжало разиваться русское искусство. В
XIV в. в Новгороде строится много посадских, сравнительно небольших
храмов, из которых наиболее известны церкви Спаса на Ильине улице и Федора
Стратилата на Федоровом ручье. В XV в. идет интенсивное строительство в
Москве. Столицу великой державы хотели сделать парадной и монументальной.
Иван III привлекает для работы итальянских архитекторов — самых умелых в
то время. Среди них выделяется болонец Аристотель Фиораванти, не только
архитектор, но и фортификатор, пушечный мастер-литейщик и чеканщик монет.
В 1475 — 1479 гг. под его руководством в Кремле был построен Успенский
собор — кафедральный храм митрополита всея Руси. Фиораванти обязали взять
за образец Успенский собор во Владимире — тем самым как бы подчеркивалось,
что столицей Руси стала Москва. Итальянскому архитектору действительно
удалось создать храм в русском национальном стиле. Вероятно, Фиораванти
составил проект и новых кремлевских стен, которые были сооружены в 1485 —
1516 гг. под руководством нескольких итальянских мастеров. Они заменили
обветшавшие белокаменные стены времен Дмитрия Донского, построенные в
соответствии с военной техникой своего времени, кирпичными, на
белокаменном фундаменте. В Кремле были возведены Грановитая палата для
торжественных приемов, Архангельский собор — усыпальница московских
великих князей и царей, домовая церковь государей — Благовещенский собор
(построен псковскими мастерами) и т. д.
Строительство московских укреплений продолжалось в течение всего
XVI в. При Елене Глинской к Кремлю пристроили полукольцо укреплений
Китай-города, защищавшее центральную часть посада. В конце XVI в.
«городовых дел мастер» Федор Савельевич Конь возвел кольцо укреплений
«Белого города» длиной ок. 9,5 км с 27 башнями (проходило по линии
нынешнего Бульварного кольца). Ф. С. Конь построил также кремль в
Смоленске, считается, что он воздвигал стены Симонова (в Москве) и
Пафнутьева (в Боровске) монастырей. В самом конце XVI в. была создана
последняя внешняя линия укреплений Москвы — «Скородом», деревянные стены
на Земляном валу (проходил по линии нынешнего Садового кольца).
Со второй трети XVI в. в каменное зодчество проникает из народной
деревянной архитектуры шатровый стиль. Его шедевром и одновременно
наиболее ранним образцом является церковь Вознесения в селе Коломенском
(ныне в черте Москвы). В 1554 — 1561 гг. архитекторы Постник Яковлев и
Барма закончили на Красной площади строительство собора Покрова, что на
Рву, посвященного взятию Казани (Казанью русские войска овладели на
следующий День после праздника Покрова). Эту церковь по одному из позднее
пристроенных приделов чаще называют храмом Василия Блаженного. Это вершина
русского зодчества XVI в. Вокруг огромного центрального шатра — восемь
глав, в чем-то похожих и вместе с тем разнообразных. Как Москва объединила
вокруг себя разные земли Руси, так и центральный шатер объединяет в
нерасторжимое целое красочное разнообразие отдельных главок.
Во второй половине XIV — первой половине XV в. работали два великих
русских художника — Феофан Грек и Андрей Рублев. Феофан, выходец из
Византии, во второй половине XIV в. работал в Новгороде, а затем и в
Москве. Для стиля фресковых росписей Феофана и его икон характерна особая
экспрессивность, эмоциональность. Феофан не всегда тщательно прорисовывал
свои изображения, но достигал огромной силы воздействия на чувства
зрителя. Этот характер живописи соответствовал и темпераменту художника, о
котором говорили, что он «изограф нарочитый и живописець изящный во
иконописцех». Современник рассказывает, что во время работы он никогда не
стоял на месте («ногами бес покоя стояше»): вероятно, для того, чтобы все
время видеть, как смотрится мазок издали. Не прерывая работы, Феофан вел
беседы с друзьями — и об искусстве, и о философии.
Иной характер носит живопись Андрея Рублева (ок. 1360 — 1430).
Великолепный колорист, Андрей Рублев создавал умиротворенные композиции. В
годы кровавых феодальных междоусобиц, вражеских набегов он отразил в
живописи народную мечту о мире, спокойствии, благополучии, человеческой
близости. Эти черты особенно ярко проявились в его самом знаменитом
произведении — «Троице». На иконе изображены трое прекрасных юношей,
ведущих неторопливую, дружескую и вместе с тем печальную беседу. Андрей
Рублев работал и в области книжной миниатюры. Во времена, когда искусство
было большей частью безымянным, он оставил после себя прочную память. Даже
в середине XVI в. в одном из завещаний среди множества икон без указания
авторов особо выделялся образ «Ондреева письма Рублева».
Традиции Андрея Рублева продолжались в живописи второй половины XV —
XVI в. Особенно выделяются фресковые росписи Дионисия (лучше всего они
сохранились в Ферапонтовом монастыре в Белозерском крае), не только
своеобразные по композиции, но и с неповторимо нежным колоритом. Во второй
половине XVI в. в живописи появляются уже и первые портретные
изображения — «парсуны».
Характерными чертами русского быта XVI в. оставались консервативность
и большая, чем в предыдущие периоды, но все еще незначительная
дифференцированность: разница в быте между господствующим классом и
«черными» людьми по-прежнему была скорее количественной, чем качественной.
Мало отличались друг от друга в это время городские и сельские жилища.
Город был комплексом усадеб, на улицы и переулки выходили не дома, а
высокие глухие заборы. В каждой усадьбе были изба, хозяйственные
постройки, небольшой огород с садом. Боярская усадьба имела большие
размеры, разнообразнее были хозяйственные постройки, кроме господского
дома, стояли «людские» избы, в которых жили холопы. Горожане держали также
домашний скот, а потому за городской чертой обязательно устраивались
выгоны.
Жилища и представителей высших сословий, и рядовых горожан, и
крестьян были, за редким исключением (у самых богатых бояр изредка
встречались каменные хоромы), срубными, из сосновых бревен, топились чаще
всего по-черному, дым выходил через специальное дымовое отверстие.
Каменные печи с дымоходами встречались в самых богатых домах, «белая
изба», «белая горница» обычно специально отмечались. Основная постройка
называлась избой. Избы феодалов состояли из нескольких срубов, иногда на
высоких подклетях; бывали двух- и трехэтажными. На дворе могла стоять и
башня — «повалуша» или «терем». Дома украшались высокохудожественной
затейливой резьбой. Окна были небольшими, в богатых домах — слюдяные, в
бедных — закрытые всего лишь бычьим пузырем.
Больше различий было в одежде. Крестьянское платье этого периода не
отличалось от одежды предшествующего времени. Зато знать одевалась богато
и разнообразно. Уже в первой половине XVI в. известны щеголи-модники,
которые, по словам митрополита Даниила, «красятся и упестреваются... о
красоте сапожней весь ум имея и о прочих ризах» (т. е. одеждах). Щеголи
размышляют «о ожерелиях, о пуговицах... о стрижении главы, о повышении
косм... о кивании главе, о уставлении перст, о выставлении ног», они
«украшаются вящше жен умывании различными и натирании хитрыми». Среди
боярства были распространены одеяния из дорогих привозных тканей —
фландрского сукна и венецианского бархата, из восточного «рытого» бархата
и из атласа, из тафты и парчи. Если простые люди носили шубы из дешевых
мехов — овчины и белки, то на боярские шел соболь, а то и одни «пупки
собольи» (брюшко); встречались даже горностаевые шубы. Шуба беличья или
даже кунья была недостаточно престижна для знатного боярина. Иван Грозный,
презрительно говоря об одном из Шуйских, замечал, что у него бедного была
всего одна шуба, к тому же «мухояр (полушерстяная ткань) зелен на куницах,
да и те ветхи». Цена шубы зависела не только от стоимости меха: серебряные
или даже золотые пуговицы могли стоить столько же, а то и еще дороже, чем
сама шуба.
Одежды и украшения знатных женщин стоили не меньше. К платьям боярынь
пришивали куски цветной ткани или кожи, часто с вышивками, с драгоценными
камнями — «вошвы». Они стоили немало — недаром ходила пословица: «Дороже
кожуха вошвы стали».
Отличались и головные уборы. У крестьян — дешевые войлочные шляпы,
зимой — шапки из недорогих мехов, у горожан — разнообразные колпаки.
Колпаки для знати изготовляли из тонкого фетра с оторочкой из дорогого
меха, украшали драгоценными камнями. Так, в одном из завещаний упомянут
колпак, унизанный жемчугом, с пуговицами из яхонтов и жемчугов. При дворе
в моде были восточные головные уборы — «тафьи», тюбетейки. Иной раз их
даже не снимали, входя в церковь, что сурово осуждал в особой статье
«Стоглав», предписавший, во-первых, всем, начиная с царя, князей, бояр и
«прочих вельмож», снимать в церкви шапки, а во-вторых, чтобы «тафьи...
отныне и впредь на всех православных крестьянех никогда же не являлися».
Но церковь оказалась бессильной перед модой: Иван Грозный и его опричники
входили в церковь в тафьях.
Военное снаряжение, естественно, использовали только феодалы, но у
«верхов» и у «низов» этого класса оно различалось. Рядовой сын боярский
выходил на службу в стеганом «тегиляе» с нашитыми на него кольчужными
кольцами, со старой дедовской саблей, в простом металлическом шлеме.
Боярское же военное снаряжение состояло из дорогих привозных вещей,
украшенных золотом и серебром.
Различалась и утварь богатых и бедных людей. В боярских домах
парадная посуда была из серебра («суды серебряны»), повседневная — из
олова, в домах среднего достатка «суды оловянные» были посудой для гостей,
а ежедневно пользовались глиняной и деревянной; наконец, у большинства
населения парадной посуды не было вовсе.
Пища даже простого населения в это время была достаточно обильна и
разнообразна (разумеется, в годы хороших урожаев, а не в периоды
голодовок). Хлеб ели в основном ржаной, из ржаной же муки пекли блины, из
пшеничной — разнообразные пироги и караваи. Ели каши и кисели, из овощей
самой распространенной была репа (она играла в рационе ту же роль, что
впоследствии картофель). Сравнительно недорого было мясо, чаще употребляли
баранину. Мясо солили впрок. В погребах и ледниках знати и богачей
хранились разнообразные напитки из фруктов и ягод (яблок, груш, вишен и
т. д.). Распространенными прохладительными напитками были квас и морс.
Дыни и арбузы использовали засоленными или консервированными в патоке.
Очень разнообразна была рыбная пища. Рыба употреблялась и свежей, и
соленой, и сушеной, и вяленой.
Резко различалась пища скоромная и постная. Посты продолжались долго,
к тому же на каждой неделе были постными среда и пятница, когда
запрещалось употребление мяса, коровьего масла и молока. В некоторых
житиях святых даже описывалось, что будущий праведник еще в младенчестве
отказывался от материнской груди по средам и пятницам.
Пищевой рацион бояр был более изысканным, кулинарно изощренным.
Митрополит Даниил насмешливо писал о множестве поваров, ежедневно
«стекающихся» в «поварню», готовящих «к насыщению чрева пищу» и удивлялся:
«...колико тщание и подвиги иметь пища и питие, колико же сребра и злата
на сие исчезает, а колики подвиги, и поты, и труды, и болезни приемлют
чревоработающие». Жареные лебеди и гуси, часто мясо не просто жареное, а
«верченое» — приготовленное на вертеле. Употреблялись и дорогие заморские
приправы.
Семейный быт строился на основе безоговорочного подчинения главе
семьи всех домочадцев — жены и детей. За непослушание следовало телесное
наказание. Это и неудивительно: телесные наказания применялись широко, им
подвергали даже бояр, они не считались позорящими. И все же было бы
неверным считать русскую женщину XV — XVI вв. абсолютно бесправной.
Разумеется, браки совершались по воле родителей, «сговорные» и «рядные»
записи о будущем браке заключали не жених и невеста, а их родители или
старшие родственники. Но соображения материальные и престижные преобладали
в феодальных семьях, где выгодный брак сулил приращение вотчин или
установление добрых отношений с влиятельными лицами. Среди крестьян и
посадских людей, где к тому же ранняя трудовая деятельность помогала
общению юношей и девушек, основы брака бывали иными. Встречались
исключения и в феодальной среде. Так, в середине XVI в. княжна Авдотья
Мезецкая отказалась от навязанного родней жениха, и любящая бабушка
вынуждена была продать два села и уплатить неустойку родне жениха. Женщина
обладала имущественными правами: муж не мог распоряжаться приданым без ее
ведома, а после ее смерти при отсутствии детей оно возвращалось в род
покойной. Особенно высокое положение занимали вдовы. Они выступали как
своеобразные опекунши своих даже взрослых детей. Например, когда сыновья
Ф. А. Басманова делили отцовские владения, грамота о разделе была
составлена «по благословению» их матери. В своих вотчинах вдовы были
полновластными хозяйками, составляли завещания с имущественными
распоряжениями, вели тяжбы с соседями и родственниками-мужчинами. Важные
обязанности лежали на жене и при жизни мужа: она была распорядительницей
всего домашнего хозяйства, в богатых домах ей подчинялась вся женская
прислуга. Не случайно «Домострой» включает особую главу «Похвала женам»,
где утверждается, что добрая жена дороже «камени многоценнаго», что «жены
ради добры блажен муж».

Глава VI

СМУТНОЕ ВРЕМЯ В НАЧАЛЕ XVII в.

§ 1. МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО В КОНЦЕ XVI — НАЧАЛЕ XVII в. УЧРЕЖДЕНИЕ ПАТРИАРШЕСТВА



В последние годы правления Ивана Грозного Московское государство
переживало политический кризис — прямое следствие неудачной Ливонской
войны и опричного террора. Со смертью царя в 1584 г. кризис принял
характер открытой борьбы различных группировок за власть. Большим влиянием
пользовалась княжеско-боярская знать во главе с Шуйскими, которая
претендовала на власть, опираясь на знатность рода. Ей противостояли
худородные деятели особого «двора» и фавориты покойного государя
(например, Б. Бельский), стремившиеся сохранить свои позиции при Федоре
Ивановиче. Влиятельной была и группировка Годуновых — Романовых, сильная
своими родственными связями с царем. Она и взяла верх, постепенно оттеснив
от трона всех своих соперников.
В результате борьбы особенно упрочилось положение царского шурина
Б. Годунова, который, получив высший дворовый чин конюшего, стал
официально признанным правителем государства. Обеспокоенные возвышением
Годунова, Шуйские попытались развести царя Федора с бездетной царицей
Ириной, сестрой Годунова. Но прочные позиции при дворе и приязнь царя
Федора позволили Годунову перехватить инициативу и расправиться с
оппозицией. Влиятельный И. П. Шуйский был отправлен в ссылку, а затем
убит. Годунов взял верх, отстаивая принципы самодержавной власти. Победила
группировка старомосковских боярских родов, которая связывала свое
служебно-местническое и материальное положение в первую очередь с
государевой службой и близостью к престолу.
Положение правителя позволило Б. Годунову поставить под свой контроль
приказной аппарат. Немало сторонников он имел и в Боярской думе.
Много внимания было уделено правительством Годунова крестьянскому
вопросу. По общепринятому мнению, именно в последней четверти XVI столетия
в положении земледельцев произошли столь важные перемены, что приходится
говорить о переломном этапе в истории становления крепостного права.
История крепостничества и крепостного права — тема, традиционная для
отечественной науки. При наличии множества мнений в досоветской
историографии существовали две основные теории происхождения крепостного
права — указная и безуказная. Возникновение первой связано с именем
В. Н. Татищева, который первый обнаружил Судебник 1550 г. и указ 1597 г. о
пятилетнем урочном сыске беглых крестьян. Сопоставление двух памятников
дало ему основание утверждать, что крестьяне были законодательно
прикреплены к земле указом 1592 г. Правда, сам поиск указа не увенчался
успехом.
В первой половине XIX в. было запрещено обсуждать крепостное право
даже в историческом аспекте. Лишь в канун Великих реформ ученые получили
возможность обратиться к обсуждению этой проблемы. Б. Н. Чичерин выступил
автором теории государственного закрепощения и раскрепощения сословий,
согласно которой необходимость в исполнении определенных государственных
повинностей привела к постепенному закрепощению всех слоев населения. При
этом «крепость» сословий зависела от характера повинностей. Первыми были
«закрепощены» служилые сословия — выполняя ратную повинность, они при этом
в силу своего занятия сохранили свободу передвижения. В конце XVI в.
возникла потребность закрепощения — прикрепления к земле — крестьян,
основного «податного класса». Подход Чичерина предполагал равное отношение
власти ко всем сословиям и абсолютизировал лишь одну сторону деятельности
государства — быть социальным регулятором.
Б. Н. Чичерин предложил лишь общую схему закрепощения в рамках
указной теории. С. М. Соловьев на фактическом материале обосновал ее и
включил в общеисторический процесс. Он связывал возникновение крепостного
права с обширностью русского государства и острым «недостатком рабочих рук
при... обилии земли». Но уже в середине XIX столетия было предложено иное
объяснение происхождения крепостного права. М. П. Погодин, отрицая
существование закона об отмене Юрьева дня, утверждал, что крепостное право
возникло помимо государства, в ходе самой жизни. Любопытно, что ранее
близкую мысль высказывал известный государственный деятель
М. М. Сперанский, по которому «закрепощение основывалось сперва обычаем, а
потом законом». Однако потребовались мастерство и талант
В. О. Ключевского, чтобы эти наблюдения выстроились в теорию безуказного
закрепощения крестьянства. По Ключевскому, крепостное право сложилось
постепенно, в результате роста крестьянской задолженности, без участия
государства. Позднее последователи известного историка дополнили
экономический фактор закрепощения (задолженность) обычаем — институтом
старожильства. В итоге безуказная теория получила широкое признание.
Однако открытые в конце XIX — начале XX в. документы о заповедных
летах вновь побудили часть историков вернуться к указной теории
закрепощения. При всей фрагментарности найденного материала новые
источники поколебали основы безуказной концепции и прежде всего положение
о пассивной роли власти в формировании крепостничества.
Советская историография, исходя из утвердившихся методологических
посылок, безусловно предполагала участие феодального государства — орудия
классового господства — в утверждении крепостничества и крепостного права.
Само же становление крепостного права как крайнего юридического выражения
внеэкономического принуждения, свойственного феодальной формации,
рассматривалось в неразрывном единстве с генезисом феодализма, как
длительный процесс. Отсюда и начальная точка отсчета — времена Киевской
Руси.
Интерес к социально-экономической тематике, характерный для советской
исторической науки, вызвал появление большого числа исследований по
истории крестьянства и крепостного права. Удалось даже обнаружить новые
документы с известиями о запрещении выхода крестьян новгородских пятин.
Однако попытка на их основе реконструировать указ 1592 — 1593 гг., который
запрещал выход и утверждал крестьянскую крепость во всероссийском
масштабе, в силу недостаточности аргументации не получила широкого
признания.
В настоящее время продолжается поиск не только источников, могущих
пролить дополнительный свет на историю закрепощения, но и новых подходов к
самой теме, преодолевающих ограниченность сугубо классового осмысления
этой важной проблемы. Сам процесс закрепощения в конце XVI столетия многие
исследователи связывают с хозяйственным разорением, с последствиями
опричнины и Ливонской войны. Мотивом правительственной деятельности в
крестьянском вопросе был фискальный интерес: резко уменьшившиеся
финансовые поступления потребовали ограничения свободы податного
населения, которое пыталось разными способами, в том числе переходами и
побегами, «избыть» фискальный гнет.
Стремление правительства к закреплению земледельцев отвечало и
интересам провинциального дворянства. Ограниченное в своих материальных
возможностях, оно остро реагировало на крестьянские выходы, которые все
более приобретали характер сманивания и вывоза земледельцев,
предоставления им разного рода льгот. Крупные церковные и светские
землевладельцы имели здесь все преимущества перед мелкопоместным служилым
людом. Однако уходили в прошлое времена, когда в социальной политике
правящие круги могли себе позволить равнодушное отношение к коренным
интересам помещиков, составляющих основу поместной армии. Государство
искало такие меры, которые защитили бы интересы дворянства и службы. Выход
был найден в дальнейшем утверждении крепостничества, которое в конечном
счете отражало социально-экономическую неразвитость страны, — при
скудности ресурсов государство просто не имело иных альтернатив
организации «государственной службы» и обеспечения помещиков.
Дворянские чаяния совпали с устремлениями государства и вызвали к
жизни крепостнические акты, навсегда запретившие крестьянские переходы.
Правда, по-прежнему не все ясно в законотворческой деятельности
правительства. Высказано предположение, что сами указы появились около
1592 — 1593 гг. (они, по-видимому, носили общегосударственный характер),
поскольку указ 1597 г. об урочных летах — пятилетнем сроке сыска беглых
крестьян — уже исходит из факта прикрепления всех крестьян к земле. Сами
урочные лета, по всей видимости, первоначально имели значение чисто
«техническое» — они должны были стимулировать помещика под угрозой утраты
владельческих прав к поиску беглого крестьянина-тяглеца. Однако в первой
половине XVII столетия именно урочные лета стали центральной проблемой
дальнейшего развития крепостничества.
Крепостническое законодательство конца века — важный этап в истории
крепостного права. Земледельцы прикреплялись прежде всего к земле, а не к
владельцу. Сам запрет перехода относился преимущественно к главе семьи,
дворовладельцу, имя которого фиксировалось в писцовых книгах. Иными
словами, далеко не все в крестьянской семье утрачивали возможность ухода к
новому помещику — крепостному праву было еще куда «развиваться».
В 1597 г. ограничены были права и другой группы феодальнозависимого
населения, кабальных холопов. Отныне они не получали освобождения после
уплаты долга и оставались в холопстве до смерти владельца. Служившие по
«вольному найму», «добровольные холопы», после полугода службы также
превращались в холопов и уже не могли в одностороннем порядке разорвать
зависимость. Все это законодательство свидетельствовало о возрастании
ценности рабочих рук и стремлении землевладельцев любыми средствами
закрепить их за собой. Но главное, более отчетливо выстраивались структуры
самого общества, основанного на всеобщей несвободе, разных типах
зависимости.
При Годунове была предпринята попытка провести так называемое
посадское строение. «Черные» посадские люди, скрывшиеся от тягла в
привилегированных частновладельческих «белых слободах» (т. е.
освобожденных от податей и служб), насильственно возвращались на прежнее
местожительство. Так правительство защищало свои фискальные интересы и
интересы посадского «мира» — общины.
Важным событием стало учреждение в 1589 г. патриаршества. Зависимость
русской православной церкви от константинопольской в XVI в. носила
номинальный характер. После падения Константинополя русские с подозрением
смотрели на восточное «благочестие», считая, что греки под владычеством
турок «пошатнулись» в вере, тогда как отечественная церковь полностью
сохранила верность «большому православию». Кроме того, в отличие от всех
остальных православных народов, пребывавших под чужеземным иноверческим
гнетом, русская православная церковь не утратила «царства», несомненного
свидетельства «Божьей благодати». Такой взгляд укреплял мессианские
представления об особой роли русской церкви и государства в охранении и
распространении истинной веры и естественно питал стремление к обретению
полной независимости.
Греки с неприятием относились к этому стремлению. Потребовалась
помощь светской власти, чтобы преодолеть их сопротивление. Первым
патриархом был избран активный сторонник Годунова митрополит Иов.
Утверждение патриаршества отразило возросшее значение русской церкви
в православном мире. Вместе с тем русская церковь все более превращалась в
церковь национальную. Не случайно с ее деятельностью окажутся тесно
связанными процессы формирования национального самосознания. Становясь
национальной, церковь все более сближалась с государством: освобождение от
власти константинопольского патриарха оборачивалось для нее возрастанием
зависимости от светской власти.
Во внешней политике правительство Годунова склонялось более к
дипломатическим средствам разрешения возникающих противоречий. Было
продлено перемирие с Речью Посполитой, внушительной демонстрацией силы был
удержан от вторжений крымский хан.
Вполне успешно завершилась кратковременная война со Швецией в 1590 —
1593 гг. По Тявзинскому миру 1595 г. Русское государство вернуло ранее
утраченные земли и города Ям, Ивангород, Копорье, Корела. Продолжалось
энергичное продвижение в Западной Сибири, где были построены Тюмень,
Сургут, Тобольск — будущая «столица» Сибири — и другие города.
Правительство уделяло много внимания укреплению южных рубежей государства.
В конце века идет освоение лесостепи южнее Тульской оборонительной линии
(так называемой засечной черты). Строятся города Орел, Курск, Воронеж,
Ливны, Елец, Белгород и др. Это медленное «сползание» границ на юге имело
два следствия: затруднялись набеги татар и одновременно осваивались
плодородные земли.
В 1591 г. в Угличе погиб царевич Дмитрий Иванович. Расследование,
которое возглавил В. И. Шуйский, пришло к официальному заключению, что
страдавший «падучей» (эпилепсией) отрок «сам себя поколол ножом». Вскоре
появились слухи о том, что Б. Годунов повинен в организации убийства
царевича. Вопрос этот за недостаточностью источников до настоящего времени
остается окончательно невыясненным. Неубедительными кажутся заключения,
сделанные из логической посылки заинтересованности Годунова в смерти
наследника престола для собственного воцарения. В начале 90-х годов XVI в.
подобные претензии выглядели проблематичными. Однако определенно можно
сказать, что убийство или случайная гибель царевича Дмитрия обернулись к
пользе Бориса.
В 1598 г. умер бездетный царь Федор Иванович. Пресеклась династия
Рюриковичей. Началась острая борьба за опустевший престол. На этот раз
Годунов столкнулся со своими недавними союзниками Романовыми, клан которых
после смерти в 1586 г. Н. Р. Юрьева возглавил его старший сын
Ф. Н. Романов (отец первого Романова, царя М. Ф. Романова). Б. Годунов
имел все преимущества перед своими соперниками. Он контролировал
деятельность администрации. В его руках были внешнеполитические нити. От
благосклонности правителя зависели служебные назначения и пожалования.
Многие из придворных были ему обязаны, а те, кто колебался, предпочитали
ориентироваться на самого сильного — Бориса. Наконец, Годунов опирался на
поддержку патриарха Иова. Годунов имел власть реальную, тогда как роль
Романовых была скорее придворной, почетной. Эти обстоятельства
предопределили победу правителя.
В 1598 г. Земский собор избрал Бориса царем. На престол вступил
талантливый и опытный политический деятель, бывший в курсе всех
государственных дел. Вместе с тем это был человек, прошедший школу
опричнины, неразборчивый в средствах, скоро обнаруживший «недостаток
нравственного величия» (С. М. Соловьев).
Печать выборности сильно стесняла нового государя: многие шаги царя
Бориса были предопределены необходимостью упрочить свое положение. Он
попытался добиться консолидации господствующего класса вокруг своего
трона, помириться — на основе безусловного признания лигитимности
династии — с недавними соперниками. Но ему не удалось избавиться от
оппозиции в кругах знати.
В 1600 — 1601 гг. царь расправился с Романовыми и их сторонниками.
Глава Романовых, Федор Никитич, был насильно пострижен под именем Филарета
в монахи и отправлен в монастырь. Опала Романовых, носившая отчасти
превентивный характер, не принесла успокоения.
Правительственный курс Бориса уже как царя был продолжением его
прежней политики. Однако складывался он в условиях крайне неблагоприятных.
Росла социальная и политическая напряженность. Хозяйственную стабилизацию
90-х годов прервал неурожай 1601 — 1603 гг. Светские и духовные феодалы,
имевшие большие запасы зерна, не спешили расстаться с ними в надежде
нажиться на народном бедствии. Не отставали от них и корыстные приказные.
Таким образом, правительственные меры оказались неудачными и привели лишь
к озлоблению низов общества.
Размеры бедствия побудили царя Бориса частично разрешить крестьянский
переход. В 1601 и 1602 гг. появились указы, по которым земледелец мог
покинуть помещика по своей воле, спасаясь от голода и притеснений — «налог
и продаж». Восстановленный выход касался помещичьих крестьян и не
затрагивал крупные владельческие и монастырские земли из-за опасения, что
именно сюда устремится поток обездоленных хлебопашцев. Годунов старался не
допустить разорения основной массы служилых людей. Однако эти меры не
могли радикальным образом поправить ситуацию.
Кризис углублялся.


§ 2. НАЧАЛО СМУТЫ. АВАНТЮРА ЛЖЕДМИТРИЯ I

На рубеже XVI — XVII вв. страна переживала кризис, который по глубине
и масштабу можно определить как структурный, охвативший все сферы жизни.
Экономический кризис был тесно связан с хозяйственным, порожденным
Ливонской войной, опричниной и ростом феодальной эксплуатации.
Экономический кризис стимулировал усиление крепостничества, вызывающего
социальную напряженность в низах. Социальную неудовлетворенность
испытывало и дворянство, возросшая роль которого мало соответствовала его
положению. Этот наиболее многочисленный слой господствующего класса
претендовал на большее — и в плане материального вознаграждения за
государеву службу, и в служебном продвижении, ограниченном чиновными
рамками и местничеством.
Глубоки были и политические причины смуты. В процессе собирания
земель Московское княжество превратилось в обширное государство, сильно
продвинувшееся на путах централизации в XVI в. Существенным образом
изменилась социальная структура общества. Однако самодержавная
тираническая модель взаимоотношения власти и общества, навязанная Иваном
Грозным, доказала свою ограниченность. Сложнейший вопрос XVI в. — кто и
как, какими правами и обязанностями будет обладать в государстве, которое
уже перестало быть собранием разрозненных земель и княжеств, но еще не
превратилось в единое органическое целое, был перенесен в смуту.
Политический кризис усугублял кризис династический, вовсе не
завершенный с избранием Бориса Годунова.
Наконец, в годы царствования Ивана Грозного оказались расшатаны, по
определению В. О. Ключевского, «духовные скрепы общества» — нравственные и
религиозные чувства. Казни без суда, опалы возвели насилие и произвол в
норму. Человеческая кровь проливалась с необычайной легкостью, ценилось
угодничество, ловкость и беспринципность. Не случайно многие действующие
лица смуты так или иначе прошли школу опричнины. Даже самозванство было до
известной степени порождением прежнего правления, когда царь Иван,
«отрекаясь» от престола, прятался под именем Иванца. Смута — лишь обильная
жатва, печальный итог века, уже познавшего раскол общества и
подготовившего общество к расколу новому.
Смута открылась авантюрой Лжедмитрия I. Представляется упрощением
трактовать самозванство как только порождение «наивного монархизма» масс.
Самозванство — одно из проявлений «нормального» монархического сознания,
модель поведения, созданного и отточенного в годы смутного лихолетья.
Самозванство имело то преимущество, что служило внутренним оправданием для
выступления против правящего государя. При сакральном восприятии царской
власти поддержка истинного монарха — будь то царь, сидящий на престоле,
или претендент-самозванец, доказывающий законность своих притязаний, —
становилась обязательной, угодной Богу, моментом спасения. Эти особенности
национального самосознания и придавали самозванству на русской почве
особый размах.
Первым самозванцем стал молодой галичский дворянин Григорий Отрепьев.
Существуют свидетельства, что противники Годунова готовили бойкого сына
боярского к роли царевича Дмитрия еще в Москве. Опала Романовых заставила
его искать спасения под монашеским клобуком. Он обосновался в Чудовом
монастыре. Однако непомерное честолюбие и угроза разоблачения побудили его
бежать из Москвы в Речь Посполитую. Здесь Отрепьев и открыл крупным
магнатам Вишневецким свою «тайну»: он — законный московский государь,
чудом спасшийся царевич Дмитрий Иванович.
Ряд исследователей высказывают предположение, что сам Отрепьев
искренне уверовал в свое высокое происхождение и лицедействовал с
внутренней убежденностью. Но, конечно, решение поддержать самозванца
польской стороной было принято исходя из собственных интересов. Король
Сигизмунд III решил использовать его для ослабления Бориса Годунова.
Прельщали и обещания, сделанные самозванцем. К Речи Посполитой должны были
отойти Смоленск и Северская земля, невесте Марине Мнишек, дочери
сандомирского воеводы Юрия Мнишека, — Новгородская земля. Приняв тайно
католичество, Отрепьев заручился поддержкой Папы Римского.
Несмотря на тайное покровительство короля и поддержку ряда
влиятельных магнатов, возможности самозванца были сильно ограничены. Тем
не менее, человек смелый, с авантюристической жилкой, он в конце 1604 г. с
небольшим отрядом, состоявшим из поляков-наемников, русских
дворян-эмигрантов и присоединившихся позднее запорожских и донских
казаков, пересек границы Московского государства. Первоначально успех
сопутствовал ему — города один за другим открывали «царевичу» ворота.
Здесь же он находил много сторонников: юго-западная окраина издавна
служила местом сосредоточения социально-динамичных слоев русского
общества, недовольных своим положением. Даже поражение в январе 1605 г. от
царских воевод под Добрыничами не привело к падению самозванца. В разгар
противоборства 13 апреля 1605 г. неожиданно скончался Борис Годунов. После
его смерти чаша весов стала быстро склоняться в пользу самозванца, в
котором оппозиция увидела силу, способную свалить ненавистную династию.
Сын Бориса, Федор Борисович, не имел ни опыта, ни авторитета, чтобы
удержать власть. В мае на сторону Лжедмитрия I перешли царские полки. Это
решило исход борьбы. Федор и его мать были лишены жизни. 20 июня 1605 г.
самозванец торжественно вступил в Москву.
Победа Отрепьева на первый взгляд кажется фантастической. Поражены
были сами современники: «Яко комар льва... порази». Но успех самозванца
объясним: при остром недовольстве всех слоев общества побеждал скорее не
он, а мечта о законном «добром государе». С именем царевича связывались
самые сокровенные надежды, которые должны были осуществиться по восшествии
его на «прародительский» престол.
Новый царь оказался деятельным правителем. Самозванец не боялся
преступать многие православные традиции и открыто демонстрировать свою
приверженность к польским обычаям. Это насторожило, а позднее и настроило
против него окружение. Но не поведение главная причина падения Отрепьева.
Сесть на престол оказалось легче, чем усидеть на нем. Едва самозванец
свалил Годунова, как сам стал ненужным боярству. Очень скоро был составлен
заговор, во главе которого стоял В. И. Шуйский. Но заговор провалился.
Лжедмитрий, желая продемонстрировать свое милосердие, помиловал
приговоренного к смерти Шуйского.
Скоро самозванцу напомнили о взятых обязательствах его зарубежные
покровители. Однако последний прекрасно понимал, что их выполнение для
него самоубийственно. Православие не было поколеблено. Лжедмитрий лишь
низвел с патриаршества сторонника Годунова Иова. Не собирался он отдавать
Смоленск и Северскую землю, предложив Сигизмунду III взамен денежный
выкуп. Все это вело к обострению отношений с Речью Посполитой. Чтобы
снизить их остроту, самозванец выступил с идеей общехристианского похода
против татар и турок.
Сложным было и внутреннее положение Отрепьева. Прежняя политика
обещаний и лавирования исчерпала себя. Обильные пожалования, с помощью
которых «царь Дмитрий Иванович» надеялся упрочить свое положение, имели
свой предел. Следовало пополнить казну, а это должно было привести к
ужесточению налогообложения, тогда как самозванец обещал его ослабление.
Обращение же за финансовой помощью к церкви вызвало ропот духовенства,
которое усмотрело в этом посягательство на свою собственность. Обманутым
чувствовало себя крестьянство, мечтавшее о восстановлении выхода. Но
сделать это значило столкнуться с дворянством. Лжедмитрий I оказался в
заколдованном круге. Росло разочарование, которое испытывали все слои
общества. Однако само это недовольство не успело принять сколько-нибудь
законченные формы. Дело решил заговор, во главе которого оказался
В. И. Шуйский.
В начале мая 1606 г. состоялась свадьба Лжедмитрия с Мариной Мнишек.
Свадебные торжества, проведенные по польскому образцу, неправославная
царица, оскорбительное поведение наехавших в Москву польских магнатов и
шляхтичей вызвали взрыв возмущения. Этим воспользовались заговорщики. 17
мая 1606 г. против поляков вспыхнуло восстание. Заговорщики ринулись в
Кремль и убили самозванца. «Царь Дмитрий Иванович» был объявлен
«ростригою», «еретиком», «польским свистуном». «Московская царица» Марина
Мнишек и ее гости разосланы по городам.
19 мая сторонниками В. Шуйского был созван импровизированный Земский
собор, на котором, как позднее утверждали противники нового монарха,
Василий Иванович был «выкрикнут» царем. Сам Шуйский не особенно заботился
о соблюдении всех тонкостей для волеизъявления «всей земли». Его более
беспокоила позиция Боярской думы. Чтобы привлечь ее, новый царь пошел
навстречу притязаниям аристократии, давно мечтавшей огородить себя от
самодержавного произвола целым рядом обязательств, которые возлагал на
себя монарх. Шуйский дал крестоцеловальную запись, в которой обещал
соблюдать феодальную законность: не налагать ни на кого опал и не казнить
без суда, не отнимать имущества у родственников осужденных, не слушать
«ложных доводов», править вместе с Думой. В подобной записи многие
историки смуты видят робкий шаг к ограничению царской власти.


§ 3. ВОССТАНИЕ БОЛОТНИКОВА

Человек, оказавшийся волею судьбы на московском престоле, не
пользовался ни авторитетом, ни народной любовью. Главным качеством
характера Шуйского было лицемерие, любимый способ борьбы — интрига и ложь.
Подобно Годунову, он успешно усвоил все уроки правления Ивана Грозного,
был недоверчив, коварен, однако не обладал ни государственным умом, ни
опытом царя Бориса. Его слову нельзя было верить: при правителе Борисе
Годунове Шуйский, глава следственной комиссии в Угличе, клялса, что
царевич Дмитрий закололся сам; затем, при Лжедмитрии I, что царевич жив и,
значит, Годунов — узурпатор; наконец, что царевич был заколот людьми
Годунова и царь Дмитрий — самозванец. Умственную ограниченность Шуйский
пытался восполнить хитростью. Замена была плохая. Этот человек не был
способен остановить развал государственности и преодолеть раскол
социальный.
С самого начала Шуйский не пользовался широкой поддержкой.
Легитимность его избрания признали далеко не все. Не случайно о своем
избрании даже царь Василий писал, что принял Мономахов венец по выбору
«всяких людей Московского государства», а не «всех людей всех государств
Российского царствия». В этом определении — косвенное признание оппозиции,
возникшей во многих регионах страны.
Знаменем оппозиции вновь стало имя царя Дмитрия Ивановича, который,
по слухам, спасся от заговорщиков и на этот раз. Шуйский срочно
организовал церемонию перезахоронения мощей царевича, объявленного святым.
В Углич за гробом отправился Ростовский митрополит Филарет —
Ф. Н. Романов, возвращенный из ссылки еще Лжедмитрием I. Царь,
по-видимому, сулил ему патриаршество. Но по возвращении обманул,
испугавшись встретить в Романове личность независимую. Вместо низведенного
патриарха Игнатия, ставленника самозванца, на патриарший престол был
избран Казанский митрополит Гермоген — человек фанатичный и твердый в
вере.
Против Шуйского выступило население порубежных уездов, опальные
сторонники Лжедмитрия, такие, как воеводы Путивля князь Г. Шаховской и
Чернигова князь А. Телятевский. Оппозиционные настроения охватили
дворянские корпорации, среди которых особенно была сильна Рязанская,
возглавляемая энергичным кланом Ляпуновых и Сумбуловым, и веневская —
Истомы Пашкова. Летом 1606 г. движение стало приобретать организованный
характер. Появился и руководитель — Иван Исаевич Болотников.
Холопство было неоднородным институтом. Верхи холопов, приближенные к
своим владельцам, занимали достаточно высокое положение. Не случайно
многие провинциальные дворяне охотно меняли свой статус на холопий.
И. Болотников, по-видимому, принадлежал к их числу. Он был военным холопом
А. Телятевского и скорее всего дворянином по своему происхождению.
Впрочем, не следует придавать этому слишком большого значения: социальная
направленность взглядов человека определялась не одним только
происхождением. «Дворянством» Болотникова можно объяснить его военные
дарования и качества бывалого воина.
Есть известия о пребывании Болотникова в крымском и турецком плену,
гребцом на галере, захваченной «немцами». Существует предположение, что,
возвращаясь из плена через Италию, Германию, Речь Посполитую, Болотников
успел повоевать на стороне австрийского императора предводителем наемного
казацкого отряда против турок. В противном случае трудно объяснить, почему
именно он получил полномочия «большого воеводы» от человека, выдававшего
себя за царя Дмитрия.
Восставшие, собравшиеся под знаменами «царя Дмитрия Ивановича»,
представляли собой сложный конгломерат сил. Здесь были не только выходцы
из низов, но и служилые люди по прибору и отечеству. Едины они были в
своем неприятии новоизбранного царя, различны в своих социальных
устремлениях. После успешной битвы под Кромами в августе 1606 г.
восставшие заняли Елец, Тулу, Калугу, Каширу и к концу года подступили к
Москве. Сил для полной блокады столицы не хватило, и это дало возможность
Шуйскому мобилизовать все свои ресурсы. К этому времени в стане восставших
произошел раскол и отряды Ляпунова (ноябрь) и Пашкова (начало декабря)
перешли на сторону Шуйского.
Сражение под Москвой 2 декабря 1606 г. окончилась поражением
Болотникова. Последний после ряда сражений отступил к Туле, под защиту
каменных стен города. Сам В. Шуйский выступил против восставших и в июне
1607 г. подошел к Туле. Несколько месяцев царские войска безуспешно
пытались взять город, пока не перегородили реку Упу и не затопили
крепость. Противники Шуйского, положившись на его милостивое слово,
отворили ворота. Однако царь не упустил возможности расправиться с вождями
движения.
Достаточно сложно дать оценку характера восстания Болотникова.
Представляется односторонним взгляд на движение исключительно как на
высший этап крестьянской войны. Для нас остается неизвестной «программа
движения»: все сохранившиеся документы, по которым можно судить о
требованиях восставших, принадлежат правительственному лагерю. В
интерпретации Шуйского, восставшие призывали москвичей к уничтожению
«вельмож и сильных», разделу их имущества. Патриарх Гермоген объявлял, что
болотниковцы «велят боярским холопем побивати своих бояр, и жены их, и
вотчины, и поместья им сулят», обещая «давати боярство, и воеводство, и
окольничество, и дьячество». Известны случаи так называемых «воровских
дач», когда имения сторонников царя Василия передавали сторонникам
«законного государя Дмитрия Ивановича». Таким образом, борьба была
направлена не столько на разрушение существующей социальной системы,
сколько на перемену лиц и целых социальных групп внутри нее. Участники
выступления, бывшие крестьяне, холопы, стремились конституироваться в
новом социальном статусе служилых людей, «вольных казаков». К повышению
своего статуса стремилось и дворянство, недовольное воцарением Шуйского.
Налицо была острая, достаточно сложная и противоречивая социальная борьба,
выходящая за рамки, очерченные концепцией крестьянской войны. Эта борьба
естественно дополняла борьбу за власть — ведь только победа одного из
претендентов обеспечивала закрепление прав его сторонников. Само это
противоборство вылилось в борьбу вооруженную, целыми армиями.
В социальном противоборстве принимали участие и низы общества. Однако
антикрепостнический запал находил свое выражение прежде всего в
ослаблении, а в последующем и в прогрессирующем разрушении
государственности. В условиях кризиса всех структур власти все труднее
было удержать крестьян от выхода. Стремясь заручиться поддержкой
дворянства, Шуйский 9 марта 1607 г. издал обширное крепостническое
законодательство, которое предусматривало значительное увеличение срока
урочных лет. Сыск беглых становился должностной обязанностью местной
администрации, которая отныне должна была каждого пришлого человека
«спрашивати накрепко, чей он, и откуда, и когда бежал». Впервые вводились
денежные санкции за прием беглого. Однако Уложение 1607 г. носило скорее
декларативный характер. В контексте событий для крестьянства актуальной
становилась проблема не выхода, восстанавливаемого явочным путем, а поиска
владельца и места нового жительства, которые бы обеспечивали стабильность
бытия.
События начала XVII в. большинством историков трактуются как
гражданская война со всеми ее признаками — острейшей борьбой за власть,
масштабным политическим и социальным противостоянием, борьбой с опорой на
армию и создаваемые властные институты. Несомненно, что по ряду параметров
эта гражданская война сближается с крестьянской войной. Иное едва ли было
бы возможно в крестьянской стране, только что сделавшей важный шаг в
сторону крепостничества. Представляется, однако, что самое удачное
определение происходящего, включая все своеобразие социального и
политического противоборства, дали сами современники в названии смута,
смутное время.


§ 4. «ТУШИНСКИЙ ВОР»

В этих условиях поражение Болотникова не могло стать полным
торжеством Шуйского. Необходим был лишь новый центр притяжения
оппозиционных сил, и он скоро явился в лице нового Лжедмитрия,
обосновавшегося в Стародубе.
Вокруг самозванца объединились разные силы. С самого начала он был
орудием польских «рокошан» (участников выступления против короля), которые
после поражения от Сигизмунда III решились на новую авантюру.
Вдохновленные историей с Лжедмитрием I, они надеялись на богатое
вознаграждение. К самозванцу примкнули польские отряды Лисовского, гетмана
Рожинского и, позднее, Сапеги. Быстро росло число русских сторонников
Лжедмитрия II. К нему потянулись разбитые отряды Болотникова, «вольное
казачество» во главе с атаманом Иваном Заруцким, все недовольные Василием
Шуйским.
Признала своего «супруга» и Марина Мнишек, освобожденная по настоянию
короля. Но она не вернулась на родину и присоединилась к Лжедмитрию II,
закрепив политический союз тайным браком.
Не успев соединиться с Болотниковым, Лжедмитрий отступил в Путивль,
откуда в начале 1608 г. двинулся на Москву. В июне 1608 г. он расположился
станом в подмосковном селе Тушино, откуда пошло его презрительное прозвище
«Тушинский вор». Началась еще одна осада Москвы.
Постепенно власть Лжедмитрия II распространилась на значительную
территорию. По сути, в стране установилось своеобразное двоевластие, когда
ни одна из сторон не имела сил для того, чтобы добиться решающего
перевеса. Два года существовали «параллельные» системы власти: две
столицы — Москва и Тушино, два государя — цари Василий Иванович и Дмитрий
Иванович, два патриарха — Гермоген и Ростовский митрополит Филарет,
которого силой привезли в Тушино и «нарекли» патриархом. Функционировали
две системы приказов и две думы, причем в тушинской было немало людей
знатных. Это было время так называемых «перелетов» — зримого проявления
нравственного оскудения общества, когда дворяне по нескольку раз
переходили из одного лагеря в другой ради получения наград и сохранения за
собой при любом исходе нажитого.
Военные действия вели к разорению и потерям. В 1609 г. гетман Сапега
осадил Троице-Сергиев монастырь. Героическая оборона монастыря
способствовала укреплению национального чувства и сильно повредила
самозванцу, покровителю поляков — разорителей православных святынь.
Однако Шуйский более полагался не на патриотические чувства, а на
реальную силу. В 1609 г. он заключил договор со Швецией, по которому в
обмен на уступленную Корельскую волость шведы оказывали военную помощь
московскому государю. На практике дипломатическая акция царя принесла ему
больше минусов, чем плюсов: договор нарушал прежнее соглашение с поляками
и давал Сигизмунду III повод для открытого вмешательства в московские дела
и преодоления внутренней оппозиции, выступавшей против войны на Востоке.
Осенью 1609 г. польские войска осадили Смоленск. Сигизмунд III надеялся,
что в условиях всеобщей «шатости» он не встретит сильного сопротивления:
было объявлено, что он пришел в Московское государство для прекращения
смуты и междоусобия. Однако жители города во главе с воеводой, боярином
М. Б. Шеиным, в течение 20 месяцев оказывали упорное сопротивление.
Героическая оборона Смоленска, сковав короля и вдохновив русских людей,
оказала большое влияние на исход смуты.
В условиях открытой интервенции Речи Посполитой «Тушинский вор» уже
не был нужен полякам. Часть их потянулась под Смоленск, другая продолжала
действовать самостоятельно, совершенно не считаясь с самозванцем. Большие
опасения вызывали новгородские полки молодого воеводы, племянника царя
М. Скопина-Шуйского, которые вместе со вспомогательными отрядами шведов
двинулись освобождать столицу от тушинцев. В окружении Лжедмитрия II
назревал кризис. Осенью 1609 г. самозванец бежал в Калугу. Это ускорило
распад тушинского лагеря. Часть «русских тушинцев», которая не желала
никакой договоренности с Шуйским, стала искать выхода из политического и
династического кризиса в сближении с польским королем. В этом они видели
единственный способ достижения консолидации и сохранения собственных
позиций, одоления той же тушинской казачьей вольницы, которая объединилась
вокруг самозванца в Калуге.
В феврале 1610 г. «русские тушинцы» во главе с М. Г. Салтыковым
заключили под Смоленском с Сигизмундом III соглашение о призвании на
престол его сына, королевича Владислава. Авторы договора стремились
сохранить основы русского строя жизни: Владислав должен был блюсти
православие, прежний административный порядок и сословное устройство.
Власть королевича ограничивалась Боярской думой и даже Земским собором.
Ряд статей должен был защитить интересы русского дворянства и боярства от
проникновения «панов». Примечательно, что тушинцы оговорили право выезда
для учебы в христианские земли. Договор был новым шагом в конституировании
прав господствующих сословий по польскому образцу.
Камнем преткновения для «русских тушинцев» оказался вероисповедальный
вопрос. Они настаивали, чтобы Владислав принял православие. Сигизмунд,
ревностный воспитанник иезуитов, не соглашался. В перспективе он мечтал о
династической унии Речи Посполитой и Московского государства. Но польским
королем не мог быть некатолик. Казалось, легче заставить пойти на уступки
русскую сторону. В итоге этот вопрос так и остался открытым.
Между тем М. Скопин-Шуйский в марте 1610 г. торжественно вступил в
освобожденную столицу. Молодой князь пользовался необычайной
популярностью. Но в апреле Скопин-Шуйский скоропостижно скончался. Ходили
слухи, что он был отравлен братом бездетного царя Д. Шуйским из-за
опасения, что тот займет престол. Смерть князя погубила Шуйских. Они
лишились единственной личности, которая могла бы сплотить все слои
русского общества.
В июне 1610 г. гетман Жолкевский нанес поражение царским войскам под
командованием бездарного Д. Шуйского у с. Клушино близ Можайска. Сражение
не отличалось упорством: иноземцы изменили, русские не собирались стоять
насмерть за Василия Шуйского. Жолкевский двинулся на Москву. В это время
из Калуги к городу приблизился Лжедмитрий II, обратившийся к жителям с
призывами открыть ворота «природному государю». Сложилась крайне
неопределенная ситуация. 17 июля 1610 г. бояре и дворяне во главе с
Захарием Ляпуновым, братом Прокофия Ляпунова, свергли В. Шуйского с
престола. Два дня спустя во избежание попыток реставрации он был
насильственно пострижен в монахи. Официальное объяснение низвержения царя
гласило, что служилые люди, услышав о том, что государя «на Московском
государьстве не любят... и служити ему не хотят, и кровь межусобная льется
многое время», били челом Шуйскому «всею землею», чтобы тот «государство
оставил». Заговорщики обещали выбрать государя «всею землею, сослався со
всеми городы». В этом заявлении ощутимы уроки царствования Шуйского,
изначально не получившего поддержки многих городов и земель.
До выборов царя власть переходила к правительству из семи бояр, так
называемой семибоярщине.
Выступая против Шуйского, участники заговора надеялись, что так же
поступит с Лжедмитрием II и его окружение, — в удалении этих двух одиозных
фигур виделось главное условие для преодоления розни. Но обещание не было
выполнено. Самозванец по-прежнему угрожал захватом Москвы, анархией и
переменами в составе правящих лиц и социальных групп. Не имея реальной
силы, семибоярщина искала стабильности. В этих условиях в августе 1610 г.
был заключен договор о призвании королевича Владислава на русский престол.
Договор во многом повторял соглашение, заключенное ранее «русскими
тушинцами». Но если там вероисповедальный вопрос остался открытым, то
Москва стала присягать новому государю Владиславу с обязательным условием,
что «ему, государю, быть в нашей православной вере греческого закона».
Договор позволил правительству семибоярщины ввести в столицу польские
войска. Лжедмитрий II вместе с Мариной Мнишек и «вольными казаками» под
предводительством Ивана Заруцкого отступили в Калугу.
Поляки, оказавшись в Кремле, вели себя как завоеватели. Королевич не
появлялся. От его имени правил наместник Александр Гонсевский, опиравшийся
на узкий круг русских «доброхотов» польского короля — боярина М. Салтыкова
и «торгового мужика» Ф. Андронова. Нарушались статьи августовского
договора. Продолжалась осада Смоленска. Для урегулирования разногласий и
окончательного достижения договоренности в королевский лагерь было
направлено Великое посольство. В его состав, по настоянию поляков,
включили лиц влиятельных, способных возглавить оппозицию и даже
претендовать на престол, — князя В. В. Голицына и бывшего тушинского
«патриарха» Филарета. Переговоры, однако, вскоре зашли в тупик. Сигизмунд
отказывался снять осаду и отпустить пятнадцатилетнего Владислава в Москву.
Неизменной оставалась его позиция относительно православия Владислава.
Больше того, скоро стало понятным тайное намерение короля самому взойти на
русский престол. Стороны были в неравном положении: столкнувшись с
неуступчивостью великих послов, король попросту приказал арестовать их.
Маска была сброшена: путь переговоров оказался ненужным и невозможным.


§ 5. I И II ОПОЛЧЕНИЯ. ОСВОБОЖДЕНИЕ МОСКВЫ

Избрание Владислава не принесло желаемого мира. Напротив, страна
оказалась на краю гибели. Государственность была разрушена. Общество
расколото на враждебные лагеря. Преобладала рознь, сословный эгоизм. В
сердце России, Москве, стоял польский гарнизон, страной управляло
марионеточное правительство. Приближалась к концу осада изнемогавшего
Смоленска. Свержение Шуйского освободило руки Швеции и королю Карлу IX,
противнику Сигизмунда III. Шведы оккупировали значительную часть
северо-запада Московского государства.
В эти трагические месяцы «безгосударева времени» огромную роль
сыграла церковь и церковные деятели, прежде всего патриарх Гермоген и,
позднее, настоятель Троице-Сергиева монастыря Дионисий. Патриарх возглавил
национально-религиозную «партию» и первый, ссылаясь на нарушение польской
стороной договоренности (прежде всего о православии государя и уходе
«литовских людей» за пределы государства), освободил подданных от присяги
Владиславу и призвал к сопротивлению.
Церковь дала национально-освободительному движению национальную
идею — защиту православия и восстановление православного царства. Вокруг
этой идеи началась консолидация здоровых сил общества. Решающую роль в
освободительном движении сыграла земщина, традиции которой, как оказалось,
не были подорваны предыдущими царствованиями. В 1610 — 1611 гг. земские
миры выступили силой организующей и, по сути, государственной.
Вдохновляемая позицией Гермогена, которого, по преданию, за неуступчивость
польская партия уморила «гладом» в 1612 г., и грамотами Дионисия, земщина
призывами «стояти заодно» объединила патриотические силы, привлекла,
материально обеспечила дворянские служилые корпорации и отряды «вольных
казаков» — реальную воинскую силу, которая могла изгнать интервентов.
В стране созревает идея созыва всенародного ополчения. Его созданию
способствовала гибель в декабре 1610 г. Лжедмитрия II. Отряды «вольных
казаков» под предводительством И. Заруцкого и князя Дм. Трубецкого
присоединились к дворянским отрядам Прокопия Трубецкого и образовали I
ополчение. Ляпунов, призывая всех воинских людей принять участие в
освобождении Москвы, сулил «волю и жалованье».
Весной 1611 г. ополчение осадило Москву. Накануне его появления, в
марте, в столице вспыхнуло восстание. Завязались упорные бои на улицах.
Активным участником восстания стал Д. М. Пожарский, который был ранен и
вывезен в свою нижегородскую вотчину. Не имея сил для того, чтобы
справиться с москвичами, поляки выжгли часть посада.
Ополчение создало высший временный орган власти страны — Совет всея
земли. Но действовал он нерешительно, скованный внутренними разногласиями
и взаимными подозрениями. Для преодоления их по инициативе Ляпунова 30
июня 1611 г. был принят «Приговор всей земли», который предусматривал
восстановление прежних крепостнических порядков.
«Приговор» не удовлетворил вольное казачество. Известия о расправе
дворян над 28 казаками переполнили чашу их терпения. 22 июля 1611 г.
вызванный на казачий «круг» Ляпунов был убит. Смерть Ляпунова привела к
распаду I ополчения. Дворяне покинули подмосковный лагерь. Казаки
Трубецкого и Заруцкого продолжили осаду, но они не были достаточно сильны,
чтобы справиться с польским гарнизоном.
Эти события совпали с падением Смоленска в начале июня 1611 г.
Сигизмунд III открыто объявил о своем намерении сесть на московский
престол. Активизировали свои действия и шведы. 16 июля был занят Новгород,
власти которого пошли на соглашение с Карлом IX, предусматривавшее
избрание царем его сына, принца Карла Филиппа. Казалось, что страна на
краю пропасти, — не случайно самые распространенные публицистические жанры
этого времени — «плачи» о погибели Русской земли.
Но земщина вновь показала свою способность к возрождению. В
провинциальных городах началось движение за организацию II ополчения.
Осенью 1611 г. староста Нижегородского посада Кузьма Минин обратился с
призывом пожертвовать всем ради освобождения Родины. Под его началом
городской совет собирал средства для призыва ратных людей. Патриотический
порыв, готовность к самопожертвованию охватили массы. Был избран и
воевода, отличавшийся «крепкостоянием» и честностью, — Д. М. Пожарский.
Последний вместе с «выборным человеком» Кузьмою Мининым возглавил новый
Совет всей земли.
II ополчение не сразу выступило к Москве. Поднявшись вверх по Волге,
оно более четырех месяце простояло в Ярославле, формируя свое
правительство и основные приказы. Это необходимо было, чтобы, во-первых,
опираясь на менее разоренные северные города, собраться с силами и
средствами и, во-вторых, договориться с вольными казаками. Судьба Ляпунова
была еще слишком памятна, чтобы игнорировать важность подобной акции.
Между тем в подмосковных «таборах» произошел раскол. Честолюбивый
И. Заруцкий, мечтавший о самостоятельной роли, ушел со своими сторонниками
в Коломну, где находилась Марина Мнишек и ее сын от Лжедмитрия II Иван,
«воренок», по определению современников. Имя Ивана Дмитриевича,
«законного» наследника престола, давало Заруцкому желаемую свободу
действий и независимость.
В августе 1612 г. II ополчение пришло под Москву. В сентябре
подмосковные воеводы договорились Москву «доступать» вместе и «Российскому
государству во всем добра хотеть безо всякой хитрости». Было образовано
единое правительство, выступавшее отныне от имени обоих воевод, князей
Трубецкого и Пожарского.
В 20-х числах августа ополченцы отразили попытку гетмана Хоткевича
освободить осажденный польский гарнизон. Однако поляки упорствовали. Им
было жалко расставаться с богатой добычей, награбленной в Кремле. Сильно
надеялись они на помощь короля. Но Сигизмунд III столкнулся с целым рядом
трудностей: шляхта, в частности, опасалась самодержавных устремлений
короля, усиленных ресурсами Москвы, ограничивала его силы. Сигизмунд III
отступил. Польские и литовские люди изнемогали. 22 октября был взят
Китайгород. Четыре дня спустя, 26 октября 1612 г. капитулировал
кремлевский гарнизон. Москва была освобождена.



Глава VII

РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ПРИ ПЕРВОМ
РОМАНОВЕ

§ 1. ЗЕМСКИЙ СОБОР 1613 г. ИЗБРАНИЕ РОМАНОВЫХ



Тотчас же после освобождения правительство Трубецкого и Пожарского
созвало в Москву выборных из всех городов и из всякого чина людей «для
земского совета и для государского избрания». В истории сословного
представительства Земский собор 1613 г. — самый представительный и
многочисленный из всех, какие только собирались в XVI — XVII вв. В нем
участвовали выборные от дворянства, посада, белого духовенства и,
возможно, черносошного крестьянства.
Главным был вопрос об избрании государя. В результате острых споров
наиболее приемлемой оказалась кандидатура 16-летнего Михаила Федоровича
Романова. Он стал реальным претендентом на престол не потому, что был
лучше, а потому, что устроил в конечном счете всех. «Мишка-де Романов
молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден», — якобы писал
Ф. Шереметев, выдавая аристократические мечтания знати о соправлении при
слабом государе. В отличие от других претендентов, М. Романов был
относительно нейтрален: не успев ничем проявить себя, он позволял
связывать с собой все чаяния и мечты о преодолении смуты. Подобно тому как
некогда имя царя Дмитрия воплощало в себе целую легенду, так и Романов был
олицетворением программы возвращения к «старине и покою», примирению и
компромиссу всех общественных сил на базе крепостничества и самодержавия.
Своей родственной связью с прежней династией Михаил Федорович более всего
воплощал идею возврата к старине.
История рода Романовых также способствовала выбору. Для аристократии
они были свои — почтенный старомосковский боярский род. Пользовались
Романовы благодаря тушинскому патриаршеству Филарета популярностью среди
вольного казачества — им не приходилось опасаться репрессий, связанных с
пребыванием в лагере Лжедмитрия II. Поскольку тот же Филарет был в числе
великих послов, отправленных под Смоленск вести переговоры об избрании
Владислава, спокойны были и сторонники королевича.
Однако до последнего момента стороны готовы были оспаривать престол.
Решающим оказалось давление вольного казачества, которое преобладало на
момент избрания в Москве и которое, по сути, заставило аристократию и
духовенство поспешить с выбором.
По некоторым сведениям, при вступлении на престол в феврале 1613 г.
Михаил Федорович дал обязательство не править без участия Земского собора
и Боярской думы. Подобное было вполне вероятно — уже сложилась
своеобразная традиция воцарения, обставленная целым рядом условий. Другой
вопрос, что идеалы старины вошли в столкновение с самой идеей ограничения
самодержавия и в последующем ограничительная запись никак не проявляет
себя.


§ 2. ЗАВЕРШЕНИЕ И ПОСЛЕДСТВИЯ СМУТЫ

Ошибочно считать, что с избранием Романова смута завершилась.
Напротив, перед новым правительством возникли чрезвычайно сложные задачи
преодоления розни и восстановления государства и государственного порядка.
Сам Михаил Федорович как личность мало подходил к их решению. Он был
малоинициативен и вряд ли ему было по силам решение подобных задач. Его
влияние на дела почти не ощущается. Но именно эти качества обернулись ему
на пользу. Для уставшего, жаждавшего замирения общества умеренность и
традиционализм первого Романова были основанием к консолидации.
Болезненным оказался процесс обуздания вольного казачества, действия
которого угрожали самой идее стабилизации. При этом Михаилу Федоровичу
приходилось считаться с силой казачества и тем, что оно приняло активное
участие в его избрании. В конечном итоге Романов встал на путь утверждения
феодального правопорядка: в 1615 г. было разгромлено движение атамана
Баловня, угрожавшее стабилизации; часть казаков была переведена в разряд
служилых людей.
Большую опасность представляли отряды Заруцкого, оттесненного из
южных уездов в Астрахань. В 1614 г. Заруцкий и Марина Мнишек были
схвачены.
Но главной проблемой для правительства первого Романова стало
завершение освобождения страны от интервентов. Последние не спешили
признать легитимность Романовых и, пользуясь слабостью Московского
государства, стремились к его дальнейшему расчленению. В 1615 г. шведы
осадили Псков, но потерпели неудачу. В целом же правительству шведского
короля Густава II Адольфа удалось оттеснить Россию от Балтийского моря и
принудить к заключению Столбовского мира 1617 г., по которому побережье
Финского залива и Корела отошли во владение Швеции.
Труднее было добиться прекращения военных действий с Речью
Посполитой. В 1618 г. подросший Владислав отправился отвоевывать свой
«законный престол», похищенный Романовыми. В ночь на 1 октября поляки
дошли до Арбатских ворот и попытались овладеть Белым городом. С большим
трудом Михаилу Федоровичу удалось отбить приступ. Но и силы Владислава
были исчерпаны. В декабре 1618 г. близ Троицкого монастыря было заключено
Деулинское перемирие. Условия его были чрезвычайно тяжелыми для страны. К
Польше отходил Смоленск, Северская и Черниговская земли. Владислав не
отказывался и от своих претензий на власть, хотя должен был признать
де-факто власть Михаила Федоровича. Деулинский договор предусматривал
обмен пленными. Вернувшийся в 1619 г. Филарет, отец государя, был избран
патриархом. Человек властный и решительный, он по сути дела оттеснил на
второй план своего сына и с новым титулом «великого государя» сосредоточил
в своих руках управление страной. По замечаниям современников, «старец»
Филарет до самой смерти в 1633 г. «всеми царскими делами и ратными
владел», определяя основные направления внутреннего и внешнеполитического
курса страны.
Первые годы царствования Михаила Федоровича во многом были определены
смутой, последствия которой ощущались во всех сферах жизни.
По определению современников, русские люди «понаказались смутой».
Возросло значение православных ценностей, усилились настроения
изоляционизма и особой ответственности за судьбы православного мира.
Важной стала проблема восстановления страны, которое происходило в рамках
расшатанного, но сохранившегося крепостничества. С целью упорядочения
налогообложения в 20-е годы составлялись новые дозорные и писцовые книги,
прикрепляющие население к месту жительства. Преодоление «великого
московского разорения» затянулось до конца 20-х годов XVII в.
Возрождалась практика «урочных лет». Провинциальное дворянство было
недовольно существующим крепостническим законодательством и неоднократно в
1637, 1641 и 1645 гг. подавало коллективные челобитные с требованием
отмены урочных лет. Правительство лишь частично шло на уступки уездному
дворянству, увеличивая продолжительность сроков сыска беглых крестьян, что
вело к обострению противоречий среди землевладельцев.
Смута упрочила идею самодержавия. После пережитого, когда земля была
«безгосударной», монархия Романовых воспринималась как символ
национального суверенитета, условие внутреннего мира и стабильности. Это
вело к укреплению самодержавной власти, которая постепенно сводит на нет
огромную роль земщины в годы смуты. Однако первоначально, когда перед
правительством первого Романова стояли задачи восстановления
государственной системы, правящие круги опирались на земские соборы.
Земские соборы занимались преимущественно изысканием средств для
пополнения казны и внешними сношениями. Помимо увеличения прямых
поземельных налогов правительство с согласия соборов несколько раз
собирало чрезвычайные сборы, так называемые пятинные деньги. За период с
1613 по 1619 г. они собирались семь раз, а в годы Смоленской войны еще
дважды.
С 20-х годов, по мере упрочения власти Романовых, правительство все
реже прибегало к земским соборам. Это, по определению историков, угасание
деятельности соборов нашло свое выражение в окончательном утверждении
совещательного характера высших сословно-представительных органов.
Итоги смуты предопределили главные направления внешнеполитических
усилий первых Романовых. «Святейший патриарх» Филарет и его преемники
настойчиво искали пути преодоления условий Деулинского перемирия,
возвращения земель, утраченных в смутное лихолетье.


§ 3. СМОЛЕНСКАЯ ВОЙНА

Россия, ослабленная польско-шведской интервенцией и жестоким
социальным кризисом внутри страны, долгое время вынуждена была мириться со
значительными территориальными потерями. По Столбовскому миру 1617 г. к
Швеции отошли земли, обеспечивавшие выход к морю: Ям, Ивангород и Копорье.
Деулинское перемирие 1618 г. с Речью Посполитой лишило Россию Смоленска и
чернигово-северских земель. На южных границах грабили население и уводили
в плен тысячи русских и украинцев крымские татары. Разоренная страна не
могла не только протянуть руку помощи украинскому и белорусскому народам,
но и дать отпор агрессивным акциям крымских феодалов.
Внешнеполитический курс России на протяжении XVI — XVIII вв. был
нацелен на решение трех задач: воссоединение с братскими украинским и
белорусским народами, обеспечение выхода к Балтийскому и Черному морям и,
наконец, достижение безопасности южных границ от разбойничьих набегов
вассала Османской империи — крымского хана.
Возможностей для одновременного решения трех задач у России в XVII в.
не было. Поэтому при определении первоочередной цели правительство
тщательно оценивало как собственные ресурсы, так и международную
обстановку. В Москве рассудили, что в 30-х гг. сложилась благоприятная
обстановка для борьбы с Речью Посполитой за возвращение Смоленска. Расчет
исходил из того, что Речь Посполитая, неизменно осуществлявшая по
отношению к России агрессивные планы, была скована борьбой с Османской
империей и Крымом. В то же время главные европейские державы были втянуты
в Тридцатилетнюю войну и не могли активно вмешиваться в дела Восточной
Европы.
Россия накануне войны с Речью Посполитой пыталась склонить к
совместным действиям против нее Швецию и Османскую империю, но безуспешно,
и ей пришлось воевать без союзников.
После смерти весной 1632 г. Сигизмунда III началось бескоролевье в
Речи Посполитой. Русское правительство сочло ситуацию благоприятной, чтобы
начать войну за Смоленск. Специально созванный Земский собор поддержал
намерение правительства.
Поход русской рати к Смоленску начался в сложных условиях, когда
южные уезды подверглись набегам крымцев. Опасаясь прихода более
значительных сил крымских феодалов правительство вынуждено было задержать
выход войск из Москвы до августа. Поход протекал крайне медленно, с
оглядкой, так что войска оказались у Смоленска только в декабре.
Блокировать сильную крепость командовавшему русскими войсками боярину
Шеину не удалось — осада затянулась на восемь месяцев. К этому времени в
Речи Посполитой на троне укрепился Владислав IV, начавший энергичную
подготовку к оказанию помощи смоленскому гарнизону. Два обстоятельства
усложнили положение армии Шеина. Летом 1633 г. крымские татары вторглись в
пределы России, опустошили Рязанский, Белевский, Калужский и даже часть
Московского уездов; проведав об этом, дворяне бросились из армии спасать
свои поместья и семьи. В еще большей степени русские войска деморализовало
движение «вольницы» в армии Шеина; в нем участвовали спешно мобилизованные
в армию холопы, крестьяне и посадские. Лишенные воинских навыков и
дисциплины, они игнорировали приказы общего командования, действовали
по-партизански, нападая как на неприятельские отряды, так и на усадьбы
помещиков. Движение, которым на первом этапе предводительствовал
монастырский крестьянин Балаш, не прекратилось и после того, как он был
схвачен, и даже усилилось, так что в 1634 г. в нем участвовали до 8 тыс.
человек.
Подоспевшему к Смоленску Владиславу IV удалось перерезать
коммуникации армии Шеина с тылами, и она стала испытывать острый
недостаток в продовольствии и фураже. Начались переговоры, завершившиеся в
июне 1634 г. заключением Поляновского мирного договора. Полякам были
возвращены все города, которыми овладели русские на начальном этапе войны:
Невель, Стародуб, Почеп, Себеж и др. Смоленск тоже оставался в руках
поляков. Договор, однако, предусматривал отказ Владислава от претензий на
русский престол.
Виновниками неудачи Смоленской войны были объявлены воеводы
М. Б. Шеин и А. В. Измайлов. Обоим по боярскому приговору были отрублены
головы.
Поражение в Смоленской войне лишило страну возможности вести активную
борьбу с южным соседом даже в годы, когда обстоятельства тому
благоприятствовали. В 1637 г. донские казаки по собственной инициативе
овладели турецкой крепостью Азовом. Попытки султанского правительства
выбить казаков из крепости не удались. Когда к Азову была стянута
колоссальная армия османов и казаки убедились, что им не выдержать осады,
они обратились в Москву с предложением ввести в крепость правительственный
гарнизон.
Принятие предложения казаков непременно втянуло бы Россию в войну с
Османской империей. Правительство не решалось на подобный шаг и для
обсуждения создавшегося положения созвало Земский собор. Его участники,
представленные как служилыми людьми по отечеству, так и горожанами, а
также корпорациями купечества, жаловались на тяготы службы и разорение от
поборов и дали понять правительству, что они против войны. В результате
казаки в 1642 г. оставили Азов, разрушив его укрепления.



Глава VIII

РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ПРИ АЛЕКСЕЕ МИХАЙЛОВИЧЕ

§ 1. КРЕПОСТНОЕ ХОЗЯЙСТВО И РАЗВИТИЕ КРЕПОСТНОГО ПРАВА



Самый важный итог развития сельского хозяйства в первой половине
XVII в. состоял в ликвидации последствий «великого московского разорения»,
в течение которого появились огромные пространства невозделанной земли,
успевшей зарасти лесом. Наиболее пострадавшими оказались уезды,
расположенные к западу и югу от Москвы, в меньшей степени — к северу от
нее. В некоторых уездах пашня сократилась в десятки раз. Другим
показателем разорения явилось резкое увеличение бобыльского населения и
уменьшение крестьянского.
Восстановительный процесс занял три десятилетия — с 20-х по 50-е гг.
XVII в. Затяжной характер восстановления производительных сил в сельском
хозяйстве объяснялся несколькими причинами: низким плодородием земли
Нечерноземья, где в XVII в. размешалась основная масса населения; слабой
сопротивляемостью крестьянского хозяйства природным условиям: ранние
заморозки, как и обильные дожди, вызывавшие вымокание посевов, а также
недостаток влаги в период вызревания хлебов вызывали недороды, а то и
гибель посевов.
Пашня обрабатывалась орудиями, остававшимися неизменными в течение
столетий: сохой, бороной, серпом, косой, реже плугом. В целом в стране
преобладало трехполье, но на севере сохранилась подсека. Список
возделываемых культур возглавляли рожь и овес, в меньших размерах
высевались пшеница, ячмень, гречиха, горох, а также технические культуры:
лен и конопля.
Малопроизводительный труд крестьянина был обусловлен не только
неблагоприятными почвенно-климатическими условиями и рутинной техникой
земледелия, но прежде всего порожденным феодальными порядками отсутствием
у него заинтересованности в увеличении результатов труда — светские и
духовные феодалы нередко изымали в свою пользу не только излишки, но и
необходимый продукт. Это приводило к тому, что на протяжении второй
половины XVII в., как, впрочем, и в следующем столетии, в крестьянском
хозяйстве наблюдалось простое воспроизводство его ресурсов.
Главный резерв роста сельского хозяйства состоял в вовлечении в
оборот новых земель — во второй половине столетия прослеживалось
интенсивное заселение территорий к югу от Белгородской черты, Среднего
Поволжья и Сибири. Знаменитый историк С. М. Соловьев выдвинул правильный
тезис, поддержанный другим выдающимся историком В. О. Ключевским, о том,
что Россия являлась страной, которая колонизуется. Это был хотя и
экстенсивный путь развития, но он обеспечивал увеличение сбора зерна: если
в Нечерноземье обычный урожай составлял чуть выше сам-2 — сам-3, то на
южном черноземе средняя урожайность была в два раза выше.
Крестьянское, как и помещичье хозяйство, в основном сохраняло
натуральный характер: крестьяне довольствовались тем, что производили
сами, а помещик — тем, что ему доставляли те же крестьяне в форме
натурального оброка: птицу, масло, яйца, мясо, сало, окорока, а также
изделия промыслов: полотно, грубое сукно, деревянную и глиняную посуду и
т. д.
Владения светских и духовных феодалов были, как правило, разбросаны
по многим уездам, расположенным в разных почвенно-климатических зонах:
боярина Б. И. Морозова — в 19 уездах, боярина Н. И. Романова — в 16,
средней руки помещика стольника А. И. Безобразова — в 11 уездах, а
Троице-Сергиевой лавры — в 40 уездах. Это позволяло барину разнообразить
повинности — рыбу, зернистую и паюсную икру поставляли ему вотчины,
расположенные у берегов Волги, баранину и овчину — из южных уездов, дары
леса и изделия из дерева — из центрального района и т. д.
Сбором ренты, управлением хозяйством, иногда представлявшим
многоотраслевой комплекс, выполнением полицейских функций ведала вотчинная
администрация. У крупного феодала Морозова она состояла из приказчиков,
непосредственно управлявших вотчинами, и главной администрации,
находившейся в Москве. У Безобразова промежуточная инстанция между ним и
приказчиками отсутствовала, и он сам отдавал им распоряжения.
Про боярина Морозова современники говорили, что у него была «такая же
жажда к золоту, как обыкновенно жажда пить». Репутацию стяжателя он
подтвердил тем, что во много крат увеличил свои владения: в 20-х гг. за
ним числился 151 двор, населенный 233 душами м. п., а после смерти он
оставил 9100 дворов с 27 400 крепостными.
Своеобразие хозяйству Морозова придавали промыслы, главным из которых
был поташный. Будные станы, расположенные в приволжских владениях,
приносили боярину грандиозную по тому времени прибыль — 180 тыс. руб. в
год. Содержал Морозов винокурни, а также железоделательный завод в
Звенигородском уезде. Занимался он и ростовщичеством.
Хозяйство Морозова не относилось к типичным — предпринимательством в
XVII в. были охвачены лишь немногие помещики. В еще меньшей мере им
занимались духовные феодалы. Монастырские старцы выступали лишь
организаторами солеваренных промыслов. Солеварение Соловецкого,
Пыскорского, Кирилло-Белозерского и Спасо-Прилуцкого монастырей восходит к
XVI в. и не было обусловлено социально-экономическими процессами XVII в.:
производством соли занимались монастыри, расположенные на севере страны,
где имелись богатые рассолы.
В отличие от хозяйства Морозова, в значительной мере ориентированного
на рынок, хозяйство царя тоже относилось к многоотраслевым, но оно не было
связано с рынком. Царь Алексей Михайлович слыл рачительным хозяином,
самолично вникавшим во все детали жизни своих вотчин, но его распоряжения
не всегда были практичными. Он, например, предпринимал шаги к основанию в
Подмосковье шелководства, для чего намеревался создать плантации тутовых
деревьев. К эфемерным планам относилась и организация солеварения на
рассолах слабой концентрации, добывавшихся в Хамовниках, на Девичьем поле,
под с. Коломенским.
Впрочем, некоторые начинания царя дали положительные результаты. Он
закупал породистых коров, в том числе голландских, вводил пятипольный
севооборот, требовал обязательного удобрения полей навозом и т. д.
Хозяйственные заботы царя распространялись и на промысловые отрасли; в
царских вотчинах действовали металлургические, стекольные и кирпичные
заводы, выпускавшие изделия не на рынок, а для удовлетворения либо личных
потребностей владельца (стеклянные кружки, кувшины, чарки, стаканы), либо
его вотчин (гвозди, сошники и др.).
Определяющая тенденция социально-экономического развития России
состояла в дальнейшем укреплении феодально-крепостнических порядков. В
дворянской среде постепенно утрачивалась прямая связь между службой и ее
земельным вознаграждением: поместья оставались за родом даже в том случае,
если его представители прекратили службу. Расширялись права распоряжения
поместьями (мена, передача в качестве приданого и т. д.). Тем самым
поместье утрачивало черты условного землевладения и приближалось к
вотчине, между ними к концу столетия сохранились лишь формальные различия.
Развитие феодально-крепостнических отношений проявлялось также в
расширении крепостнического землевладения за счет пожалования дворян
черными и дворцовыми землями. Этот процесс сопровождался увеличением
численности закрепощенного населения. Одновременно повысился удельный вес
светского землевладения. Уложение 1649 г. запретило церкви расширять свои
владения как покупкой земли, так и получением ее в дар на помин души. Не
случайно патриарх Никон назвал Уложение «беззаконной книгой».
Существенное значение в насаждении крепостнических порядков имели
энергичные меры правительства по предотвращению бегства крестьян.
Дворяне добились своего: под их давлением правительство взяло на себя
сыск беглых, отправляя в уезды воинские команды во главе с сыщиками,
возвращавшими беглецов их владельцам. Тем самым оно освободило дворянскую
мелкоту от необходимости разыскивать беглецов своими средствами и
преодолевать сопротивление «сильных людей», в вотчинах которых они
укрывались. Увеличен был размер «пожилого» за держание беглого с 10 до 20
руб.
Важную веху в правительственной политике по отношению к дворянству
составила отмена местничества в 1682 г. Местнический обычай серьезно
препятствовал достижению успехов как во внутреннем управлении, так и в
особенности в ратном деле — бездарные представители родовитых, семей
всегда претендовали на высшие командные должности в армии, отправлявшейся
в поход к театру военных действий. Хотя уже при Иване IV накануне таких
походов объявлялся царский указ «быть без мест», конфликты на почве
местнического счета иногда возникали.
Как случилось, что бояре, рассуждавшие ранее: «то им смерть, что им
без мест быть», теперь безропотно согласились сжечь разрядные книги и
вынести местничеству суровый приговор, объявлявший его «богоненавистным,
враждотворным, и любовь отгоняющим обычаем»?
Утрата интереса к местничеству со стороны всех слоев служилых людей
по отечеству объяснялась оскудением древних аристократических фамилий,
лишенных возможности соперничать с восходившими к власти представителями
новых фамилий. Эта категория дворянства уже не цеплялась за архаическое
местничество. Его уничтожение означало первый шаг на пути консолидации
дворянства и стирания граней между его сословными группами.
Расширение сословных прав и привилегий дворянства сопровождалось
углублением бесправия крестьян. Сельское население страны делилось на две
основные категории: владельческих и черносошных крестьян. К первым
относились крестьяне светских (помещиков, царской семьи) и духовных
(монастырей, патриарха, церквей) феодалов. В общей сложности они
составляли 89,6% тяглового населения страны.
Характерная черта в истории крестьянства XVII в. состояла в стирании
граней между его отдельными разрядами, всех их уравнивало крепостное
право. Впрочем, некоторые различия между разрядами крестьян сохранились:
помещичьи и дворцовые крестьяне принадлежали одному лицу, в то время как
монастырские — учреждениям: Патриаршему дворцовому приказу либо
монастырской братии. Существенные различия прослеживаются в праве
распоряжения крестьянами: помещик мог их продать, обменять, передать по
наследству или в приданое, в то время как дворцовый крестьянин мог
изменить владельца только в результате пожалования, а вотчины духовных
феодалов не подлежали отчуждению.
Особую категорию сельского населения составляли черносошные
крестьяне. На протяжении столетия «черные», или государственные, земли
подвергались систематическому расхищению и к концу века сохранились лишь в
Поморье и Сибири. Главное отличие черносошных крестьян состояло в том, что
они, сидя на государственной земле, располагали правом ее отчуждения:
продажи, заклада, передачи по наследству. К столь же важным особенностям
черносошных крестьян относится их личная свобода, отсутствие крепостного
права.
Если за выполнение государственных повинностей отвечал владелец и
государство передало ему значительную часть административно-фискальных и
судебно-полицейских функций, как правило, претворявшихся в жизнь
приказчиками, то у черносошных крестьян эти функции выполняла община с
мирским сходом и выборными должностными лицами: старостой и сотскими.
Мирские органы производили раскладку податей, отвечали за их своевременную
уплату, чинили суд и расправу, защищали земельные права общины. Мир был
связан круговой порукой, что затрудняло крестьянам выход из него.
Черносошные крестьяне платили самую высокую в стране подать. Единицей
обложения до 1680 г. была соха, включавшая землю, площадь которой зависела
от социальной принадлежности владельца: соха «черных» земель равнялась 500
четям в поле, монастырских — 600, а служилых людей по отечеству — 800
четям. Это отражало дворянский характер налоговой политики — чем больше
четей входило в соху (соха служилых людей по отечеству была в 1,6 раза
больше сохи черносошных крестьян), тем меньше был налог и тем,
следовательно, большую долю мог извлечь себе помещик от эксплуатации
крестьянина.
Развитие крепостного права отразилось и на судьбе холопов. Этот
институт эволюционировал в сторону уравнения его положения с положением
крепостных крестьян. К традиционным холопам относилась дворовая челядь,
ремесленники, обслуживавшие барскую семью, приказные люди, общавшиеся с
правительственными учреждениями и управлявшие вотчинами, а также военные
слуги, сопровождавшие своего господина в походах. Труд холопов применялся
в сельском хозяйстве: задворные и деловые люди обрабатывали господскую
пашню, получая от барина месячину.
Новое в институте холопов состояло в том, что Уложение 1649 г.
ограничило источники его пополнения, ими могли стать только вольные люди;
крепостным крестьянам и служилым людям путь в холопы был закрыт. Другое
новшество сглаживало различия между деловыми и задворными людьми, с одной
стороны, и крестьянами — с другой. В годы проведения финансовой реформы
1678 — 1681 гг. деловые и задворные люди были положены в оклад наряду с
крепостными. О сближении холопов с крестьянами и превращении их в единую
закрепощенную массу свидетельствовал также общий порядок сыска беглых тех
и других.
Сокращение источников комплектования холопов, как и стирание граней
между ними и крестьянами, влекло ликвидацию архаической формы
эксплуатации: производительность труда холопа на месячине была ниже
производительности труда крестьянина, обрабатывавшего свой надел.


§ 2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ МАНУФАКТУР

Натурального хозяйства в чистом виде даже в пору раннего феодализма,
не говоря уже о XVII в., не существовало. Крестьянин, как и помещик,
обращался к рынку для приобретения изделий, производство которых могло
быть организовано только там, где для этого существовали необходимые
сырьевые ресурсы, как, например, соль и железо.
В XVII в., как и в предшествующем столетии, некоторые виды промыслов
были распространены повсеместно. Повсюду крестьяне для своих нужд ткали
полотно, выделывали кожи и овчину, обеспечивали себя жилыми и
хозяйственными постройками. Особенность развитию мелкой промышленности
придавали не домашние промыслы, а распространение ремесла, т. е.
изготовление изделий на заказ и особенно мелкого товарного производства,
т. е. изготовление изделий на рынок.
Самое важное новшество в промышленности XVII в. было связано с
появлением мануфактуры. Ей присущи три признака. Это прежде всего крупное
производство; мануфактуре, кроме того, свойственно разделение труда и
ручной труд. Значительные по размерам предприятия, использовавшие ручной
труд, на которых разделение труда находилось в зачаточном состоянии,
называются простой кооперацией. Если в кооперации применялся наемный труд,
то она называется простой капиталистической кооперацией.
К типу простой капиталистической кооперации относились артели
бурлаков, тянувших струги из Астрахани в Нижний Новгород или в верховья
Волги, а также артели, строившие кирпичные здания. Самым ярким примером
организации производства по принципу простой капиталистической кооперации
(при непременном условии, что труд был наемным) было солеварение. Промыслы
у некоторых владельцев достигали огромных размеров: за Строгановыми в
конце века числились 162 варницы, за гостями Шустовыми и Филатовыми — 44
варницы, за Пыскорским монастырем — 25. Но на соляных промыслах
отсутствовало мануфактурное разделение труда: в выварке соли участвовали
только солевар и подварок. Все остальные работники (дрововоз, печник,
кузнец, бурильщик скважин, из которых извлекали рассол) в производстве
соли не участвовали. Впрочем, некоторые историки относят солеваренные
промыслы к мануфактурам.
Первые мануфактуры возникли в металлургии; вододействующие заводы
строились в местах, где существовали для этого триединые условия: руда,
лес и небольшая река, которую можно было перегородить плотиной, чтобы
использовать энергию воды в производстве. Начало мануфактурному
производству было положено в Тульско-Каширском районе — голландский купец
Андрей Виниус в 1636 г. пустил вододействующий завод.
Отметим характернейшие особенности появления мануфактурного
производства в России. Первая из них состоит в том, что крупные
предприятия возникали не на базе перерастания мелкого товарного
производства в мануфактуру, а путем перенесения в Россию готовых форм из
стран Западной Европы, где мануфактура уже имела вековую историю
существования. Вторая особенность состояла в том, что инициатором создания
мануфактур выступило государство. Чтобы привлечь иностранных купцов к
вложению капиталов в производство, государство предоставило им ряд
существенных привилегий: основатель завода в течение 10 лет получал
денежную ссуду, к заводам были приписаны дворцовые крестьяне,
заготавливавшие руду и древесный уголь. В свою очередь, заводовладелец
обязывался отливать для нужд государства пушки и ядра; на внутренний рынок
изделия (сковороды, гвозди) поступали только после выполнения
государственного заказа.
Вслед за Тульско-Каширским районом в промышленную эксплуатацию были
вовлечены рудные месторождения Олонецкого и Липецкого районов.
Вододействующие заводы основали для удовлетворения потребностей в железе
своих вотчин такие крупные землевладельцы, как И. Д. Милославский и
Б. И. Морозов. В конце столетия к мануфактурному производству приобщились
купцы Демидов и Аристов. Металлургия являлась единственной отраслью
промышленности, в которой вплоть до 90-х гг. действовали мануфактуры.
В XVII в. Россия вступила в новый период своей истории. В области
социально-экономического развития он сопровождался началом формирования
всероссийского рынка.
В его возникновении и развитии решающее значение имели не
мануфактуры, охватившие лишь одну отрасль промышленности и выпускавшие
ничтожную долю товарной продукции, а мелкое товарное производство.
Межобластные связи цементировали ярмарки всероссийского значения, такие,
как Макарьевская близ Нижнего Новгорода, куда везли товары с бассейна
Волги, Свенская под Брянском, являвшаяся главным пунктом обмена между
Украиной и центральными районами России, Ирбитская на Урале, где
происходила купля-продажа сибирской пушнины и промышленных товаров
русского и иностранного происхождения, предназначавшихся для населения
Сибири.
Крупнейшим торговым центром была Москва — средоточие всех товаров
сельскохозяйственного и промышленного производства, от зерна и скота до
пушнины, от изделий крестьянских промыслов (полотно и сермяжное сукно) до
разнообразного ассортимента импортных товаров из стран Востока и Западной
Европы.
Верхний слой купечества составляли гости и торговые люди гостиной и
суконной сотен. Гости — самая богатая и привилегированная часть
купечества. Им предоставлялось право свободного выезда за границу по
торговым делам, право владеть вотчинами, они освобождались от постоя,
податей и некоторых посадских служб. Торговые люди гостиной и суконной
сотен располагали теми же привилегиями, что и гости, за исключением права
выезда за границу.
За предоставленные привилегии члены корпораций расплачивались с
государством выполнением ряда обременительных поручений, отвлекавших их от
торговли собственными товарами, — они являлись торгово-финансовыми
агентами правительства: закупали товары, торговля которыми находилась в
казенной монополии, управляли таможнями крупнейших торговых центров
страны, выступали оценщиками мехов и т. д. Казенная монополия на экспорт
ряда товаров (пушнина, черная икра, поташ и др.), пользовавшихся спросом у
иностранных купцов, существенно ограничивала возможности для накопления
капиталов российским купечеством.
Морская торговля со странами Западной Европы осуществлялась через
единственный порт — Архангельск, на долю которого приходилось 3/4
торгового оборота страны. На протяжении столетия значение Архангельска
хотя и медленно, но возрастало: в 1604 г. туда прибыло 24 корабля, а в
конце века — 70.
Главными потребителями импортных товаров были казна (оружие, сукно
для обмундирования служилых людей и др.) и царский двор, приобретавший
предметы роскоши и изделия мануфактур. С азиатскими странами торговля
осуществлялась через Астрахань, город с пестрым национальным составом, —
там наряду с русскими купцами торговали армяне, иранцы, бухарцы, индусы,
доставлявшие шелковые и бумажные материи, платки, кушаки, ковры, сушеные
фрукты и др. Главным товаром здесь был шелк-сырец, следовавший транзитом в
западноевропейские страны.
Западноевропейские товары доставлялись в Россию и сухим путем, через
Новгород, Псков, Смоленск. Здесь торговыми партнерами были Швеция, Любек,
Речь Посполитая. Особенность русско-шведской торговли состояла в активном
участии в ней русских купцов, обходившихся без посредников и доставлявших
пеньку непосредственно в Швецию. Однако удельный вес сухопутной торговли
был невелик.
Структура внешнеторгового оборота отражала уровень экономического
развития страны: в импорте из стран Западной Европы преобладали
промышленные изделия, в русском экспорте преобладали сельскохозяйственное
сырье и полуфабрикаты: пенька, полотно, пушнина, кожи, сало, поташ и др.
Внешняя торговля России почти полностью находилась в руках
иностранных купцов. Русские купцы, слабо организованные и менее богатые,
чем их западноевропейские собратья, не могли конкурировать с ними ни в
России, ни на рынках тех стран, куда ввозились русские товары. К тому же
русские купцы не располагали торговыми кораблями.
Засилье иноземного торгового капитала на внутреннем рынке России
вызывало у русских купцов острое недовольство, проявившееся в подаваемых
правительству челобитных с требованием изгнать купцов-иноземцев (англичан,
голландцев, гамбуржцев и др.) с внутреннего рынка. Впервые это требование
прозвучало в челобитной 1627 г. и затем было повторено в 1635 и 1637 гг.
На Земском соборе 1648 — 1649 гг. русские торговые люди вновь потребовали
высылки иностранных купцов.
Настойчивые домогательства русских купцов лишь частично увенчались
успехом: правительство в 1649 г. лишило права вести торговлю внутри России
только англичан, причем основанием послужило обвинение в том, что они
«государя своего Карлуса короля убили до смерти».
Торговые люди продолжали оказывать давление на правительство, и оно в
ответ на челобитную именитого человека Строганова 25 октября 1653 г.
обнародовало Торговый устав. Главное его значение состояло в том, что он
вместо множества торговых пошлин (явочной, езжей, мостовой, полозовой и
др.) устанавливал единую пошлину в размере 5% с цены продаваемого товара.
Торговый устав, кроме того, повышал размер пошлины с иностранных купцов —
вместо 5% они платили 6%, а при отправлении товаров внутрь страны
дополнительно еще 2%. Торговый устав, таким образом, носил
покровительственный характер и способствовал развитию внутреннего обмена.
Еще более протекционистским был Новоторговый устав 1667 г., подробно
излагавший правила торговли русскими и иностранными купцами. Новый устав
создавал благоприятные условия для торговли внутри страны русским торговым
людям: иноземец, продававший товары в Архангельске, уплачивал обычные 5%
пошлины, но если он пожелал отвезти товар в какой-либо другой город, то
размер пошлины удваивался, причем ему разрешалось вести только оптовую
торговлю. Торговать иноземцу с иноземцем иностранными товарами
запрещалось.
Новоторговый устав ограждал русских торговых людей от конкуренции
иностранных купцов и в то же время увеличивал размер поступлений в казну
от сбора пошлин с иноземных купцов.
Составителем Новоторгового устава был Афанасий Лаврентьевич
Ордын-Нащокин. Этот представитель захудалого дворянского рода стал самым
видным государственным деятелем XVII в. Он ратовал за необходимость
поощрять развитие внутренней торговли, освобождение купечества от мелочной
опеки правительственных учреждений, за выдачу ссуд купеческим
объединениям, чтобы они могли противостоять натиску богатых иностранцев.
Нащокин не считал зазорным заимствовать полезное у народов Западной
Европы: «доброму не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих
врагов».



Глава IX

НАЧАЛО ФОРМИРОВАНИЯ АБСОЛЮТИЗМА

§ 1. ЭВОЛЮЦИЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО И МЕСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ



Государственный строй России второй половины XVII в. эволюционировал
к абсолютизму, т. е. неограниченной и бесконтрольной власти монарха.
Советские историки, характеризуя условия возникновения абсолютизма в
России, руководствовались известным высказыванием К. Маркса о том, что
абсолютная монархия возникает в переходные периоды, когда феодальные
сословия приходят в упадок, а из средневекового сословия горожан
формируется современный класс буржуазии, и когда ни одна из борющихся
сторон не взяла еще верх над другой.
Этим марксистским постулатом руководствовались многие авторы, не
задумываясь над тем, что ни одно из его положений не приложимо ко времени,
когда в России начал складываться, а затем и утвердился абсолютизм. В
самом деле, в России второй половины XVII в. отсутствовали признаки упадка
феодальных сословий, напротив, их оформило Уложение 1649 г., и признаки их
упадка обнаруживаются лишь полтора столетия спустя. Равным образом,
историки не располагают сведениями о формировании в это время современного
класса буржуазии. В XVII в., когда обнаруживаются первые признаки эволюции
государственного строя к абсолютной монархии, буржуазия отсутствовала. В
России XVII в., как, впрочем, и в Киевской Руси, существовало купечество,
функционировал торговый капитал, но современной буржуазии не было даже в
зародыше, необходимые для ее появления условия возникают на полтора
столетия позже. Из сказанного можно сделать вывод — третье условие
возникновения абсолютизма, о котором писал Маркс, рушится само собою: коль
феодальные сословия не переживали упадка, а буржуазия отсутствовала, то ни
о каком соперничестве между ними и установлении равновесия не может быть и
речи. Кстати, этот тезис легко опровергается источниками: ни один из них
не подтверждает критики купечеством крепостнических порядков, оно не
противостоит дворянству, а требует предоставления себе дворянских
привилегий, в частности главной из них — права владения крепостными
крестьянами. Выступления купцов в Уложенной комиссии 1767 — 1768 гг.
проходили, как лаконично сформулировал С. М. Соловьев, под лозунгом: дайте
нам рабов!
Вопрос об условиях возникновения абсолютизма в России требует
дальнейшего изучения, но уже сейчас с уверенностью можно сказать, что
бесполезно искать предпосылки установления этой формы правления в
экономике — специфика истории нашей страны состоит в отставании ее
экономики от политического устройства. Напомним, решающее влияние на
создание единого государства оказала внешняя опасность. Эта же опасность,
угроза потерять независимость форсировали утверждение абсолютизма. Угроза
со стороны более развитых стран с Запада и систематические грабительские
набеги с юга вынуждали государство держать в постоянной готовности
значительные вооруженные силы, расходы на содержание которых превосходили
материальные ресурсы населения. Только неограниченная власть монарха могла
принудить население приносить жертвы государству. Имели значение и прочие
факторы: огромные размеры территории страны, не прекращавшаяся
колонизация, соперничество боярства с основной массой дворян, позволявшее
монарху лавировать между ними, городские восстания середины XVII в. и др.
Переход России к абсолютизму прослеживается в разных сферах
политической жизни страны: в изменении царского титула, отмирании такого
атрибута сословно-представительной монархии, как земские соборы, в
эволюции приказной системы, а также состава Боярской думы, в повышении
значимости непородных людей в государственном аппарате, наконец, в
победном исходе для светской власти ее соперничества с властью церковной.
Укрепление самодержавия нашло отражение в титуле. Вместо прежнего,
«государь, царь и великий князь всея Руси», после воссоединения Украины с
Россией он стал звучать так: «Божией милостью великий государь, царь и
великий князь всеа Великие и Малые и Белые Русии самодержавец». В новом
титуле должны быть отмечены два момента: идея божественного происхождения
царской власти и ее самодержавный характер.
Теоретические постулаты самодержавия подкреплялись Уложением 1649 г.,
две главы которого были посвящены соблюдению престижа царской власти и
определению мер наказания за все помыслы и действия, наносившие урон как
«государевой чести», так и царскому двору. Строго наказывалось любое
бесчестье, даже словом, если оно наносилось кому-либо в резиденции царя.
В повседневном обиходе величие царской власти подчеркивалось
пышно-торжественными церемониями появления царя перед народом.
Использовались все средства для внушения идеи о божественном происхождении
царской власти: роскошное убранство помещений, красочность и сказочное
богатство одежды, торжественность жестов, походки. Условный ритуал
беспредельно господствовал не только в сфере официального
представительства, приеме и отпуске послов, но и глубоко проник в
будничный быт двора; регламентировалось все — от царской трапезы до отхода
ко сну.
Другим свидетельством усиления самодержавия было падение значения
земских соборов. Пора их расцвета относится к десятилетиям, когда царская
власть после потрясения начала столетия нуждалась в активной поддержке
сил, на которые она опиралась, — широких кругов дворянства и верхушки
купечества. На обсуждение земских соборов выносились вопросы, связанные
как с внешнеполитическими акциями правительства, так и внутренней жизни
страны.
Были годы, когда в напряженной обстановке борьбы с польско-шведскими
интервентами и отголосками движений начала века еще не окрепшая верховная
власть нуждалась в почти непрерывной деятельности земских соборов. Таковы
соборы 1613 — 1615, 1616 — 1619, 1619 — 1622 гг. Земские соборы этого
десятилетия обсуждали вопросы мобилизации ресурсов для подавления движения
казачества, а также введения чрезвычайных налогов в пользу служилых людей,
боровшихся с польско-шведскими войсками, и на ликвидацию последствий
разорения страны.
Затем в созыве земских соборов наступает десятилетний перерыв и
очередные соборы заседали в связи с внешнеполитическими событиями:
Смоленской войной (1632 и 1634), обострением отношений с Крымским ханством
(1636 — 1639) и взятием Азова донскими казаками (1642). Два земских собора
(1648 и 1650) правительство царя Алексея Михайловича созвало в связи с
городскими восстаниями в Москве и Пскове.
Земский собор 1653 г., принявший постановление о воссоединении
Украины с Россией, считается последним собором полного состава. Это
утверждение заслуживает внимания вследствие того, что появились труды,
авторы которых открыли множество земских соборов, ранее неизвестных науке.
Собор в переводе на современный язык означает совещание. Земскими соборами
принято считать совещания с непременным участием в нем трех составных
частей или курий: Освященного собора (духовных иерархов), Боярской думы и
представителей Земли. Отсутствие одной из курий, прежде всего
представителей Земли, лишает права причислять такие совещания к земским
соборам, их следует называть просто Соборами.
Угасание этого института в последующие десятилетия выразилось в том,
что правительство перешло к практике приглашения на совещания лишь
представителей сословий, в мнении которых оно было заинтересовано. К ним
относится совещание с торговыми людьми, вызванными в Москву в 1662 г. в
связи с финансовым кризисом: правительство пыталось выяснить причины
обесценивания денег и вызванного им Медного бунта.
На так называемом «соборном деянии», утвердившем в 1682 г. отмену
местничества, присутствовало две курии — Боярская дума, Освященный собор,
но отсутствовали выборные от «третьего сословия». В этом тоже нет ничего
удивительного, ибо совещание обсуждало акт, важный для служилых людей по
отечеству, но не касавшийся посадских и купечества. Указ о созыве
последнего Земского собора был опубликован 18 декабря 1683 г., в связи с
обсуждением условий Вечного мира с Речью Посполитой, но его открытие в
связи с продолжением военных действий так и не состоялось, и явившимся в
Москву выборным было в марте 1684 г. разрешено отправиться по домам.
Окрепшее самодержавие более не нуждалось в поддержке
сословно-представительного органа. Он был оттеснен правительственными
учреждениями — приказами, а также Боярской думой, в которой набирали силу
дворяне и приказные дельцы.
В Боярской думе во второй половине XVII в. прослеживаются двоякого
рода изменения: в Думе повышался удельный вес думных дворян и думных
дьяков, т. е. людей, проникавших в аристократическое учреждение благодаря
личным способностям. В 1653 г. на долю бояр и окольничих приходилось 89%
общего числа членов Боярской думы, в 1700 г. удельный вес их снизился до
71%. Дума, таким образом, становилась на путь превращения
феодально-аристократического учреждения в более «демократическое».
Второе изменение относится к увеличению численности Боярской думы.
Если в 1638 г. в Думу входили 35 членов, то в 1700 г., несмотря на то что
Петр I еще в 1694 г. прекратил пожалования в думные чины, Дума насчитывала
94 человека. Следовательно, Дума превратилась в громоздкое учреждение,
практически парализованное своей численностью. Именно поэтому Алексей
Михайлович создал при ней государеву комнату, а его сын в 1681 г. —
Расправную палату — учреждение, состоявшее из узкого круга лиц,
предварительно обсуждавших вопросы, выносимые на заседания Боярской думы.
Существенные изменения претерпела и приказная система. XVII в.
считается временем ее расцвета. Это была довольно сложная и громоздкая
система центральных учреждений, в которой отсутствовали как единые
принципы создания приказов, так и четкое распределение функций между ними.
Этим объясняется многослойность их классификации.
Существовали постоянные и временные приказы. Последние возникали для
решения сиюминутных задач и прекращали существование, как только отпадала
в них надобность. К ним относится, например, приказ боярина
Н. И. Одоевского, созданный для составления Уложения. Недолговечным был
Записной приказ, созданный в 1657 г. для написания истории царствования
Алексея Михайловича. Приказ действовал полтора года и прекратил
существование в связи со смертью его руководителя. К временным приказам
относились также Монастырский приказ, Бархатный приказ и др.
Постоянно действовавшие приказы по чисто формальному признаку, т. е.
по их подчиненности, можно разбить на три группы: государственные,
дворцовые и патриаршие. Самой многочисленной группой была группа
государственных приказов, подразделявшихся по территориальному признаку на
общегосударственные и областные (Сибирский, Казанского дворца,
Малороссийский, княжества Смоленского).
Число общегосударственных приказов на протяжении столетия оставалось
почти неизменным: 25 в 1626 г. и 26 в конце века. К ним относятся
Посольский приказ, ведавший сношениями с другими государствами, Разряд, в
обязанность которого входил учет служилых людей по отечеству, определение
их годности и назначение им жалованья. Наделением служилых людей землей, а
также регистрацией земельных сделок дворян ведал Поместный приказ.
Ряд приказов общегосударственного значения выполнял финансовые
функции. К ним относится приказ Большого прихода, ведавший сбором
таможенных пошлин и приказ Большой казны, управлявший казенной
промышленностью и торговлей, а также гостями и торговыми людьми гостиной и
суконной сотен. В подчинении этого приказа находились денежные дворы,
чеканившие монеты.
Группа военных приказов управляла отдельными родами войск и их
вооружением. В ведении Стрелецкого приказа находились стрелецкие полки, а
также натуральные и денежные сборы, предназначавшиеся на их содержание.
Рейтарский приказ управлял созданными в середине столетия полками нового
строя, а Иноземский — служилыми иноземцами. Два приказа ведали
изготовлением оружия: Оружейная палата — холодного и ручного
огнестрельного, а Пушечный — литьем пушек и ядер к ним.
Дворцовые приказы ведали обширным хозяйством царя. Среди них
первостепенное значение имел приказ Большого дворца, управлявшего царскими
вотчинами. Казенный приказ ведал хранением вещевой казны, в том числе
мягкой рухляди (мехов).
Ряд приказов обеспечивал удовлетворение личных надобностей царя и его
семьи. К ним относится Конюшенный приказ, распоряжавшийся выездом царя. В
штате приказа находилось множество конюхов и мастеровых: каретников,
седельников, сыромятников и др.
Царь Алексей Михайлович увлекался охотой, в его хозяйстве содержались
сотни кречетов и охотничьих собак. Ловлей кречетов, их обучением, а также
псарнями и организацией охоты ведали два приказа: Сокольничий и Ловчий.
Гардероб царя и царицы находились в управлении Царской мастерской
палаты и Царицыной мастерской палаты. В подчинении Царицыной мастерской
палаты находилась Кадашевская слобода, жители которой ткали полотно «про
царский обиход».
Менее разветвленную сеть имели приказы, находившиеся в подчинении
патриарха. Его двор, как и личные потребности, были значительно скромнее.
Среди патриарших приказов важнейшими считались Патриарший дворцовый
приказ, управлявший вотчинами, и Патриарший казенный приказ, ведавший
всем, что относилось к обслуживанию личных нужд патриарха.
На протяжении XVII в. функционировало в общей сложности свыше 80
приказов, из которых к концу столетия сохранилось более 40. Количество
приказов увеличивалось, ибо появлялась надобность в управлении новыми
отраслями государственного хозяйства: создание полков нового строя вызвало
появление Рейтарского приказа, а воссоединение Украины с Россией
сопровождалось созданием Малороссийского приказа, возвращение смоленских
земель — Смоленского приказа и т. д. Это был естественный процесс,
отражавший усложнение социально-экономической и политической структуры
общества и соответственно ей — усложнение структуры государственного
аппарата. Однако не появление новых приказов означало переход к
абсолютизму, а новшества в структуре каждого из них и рост влияния
беспородных людей. Если в 1640 г. приказных людей числилось всего 837
человек, то в 1690 г. их стало почти вчетверо больше — 2739. Более чем по
400 человек в конце века сидели в Поместном приказе и приказе Большой
казны. Штат приказа Большого дворца насчитывал более 200 человек. В
остальных приказах сидело от 30 до 100 подьячих. Современник отметил, что
подьячих в приказах стало так много, что и «сидеть негде, стоя пишут».
Рост числа приказных служителей — свидетельство повышения роли чиновников
в управлении государством.
Более важным новшеством в приказной системе было создание таких
учреждений, как приказ Тайных дел и Счетный приказ. Приказ Тайных дел
отправлял функции контроля за деятельностью остальных приказов,
рассматривал подаваемые на имя царя челобитные, ведал царским хозяйством.
Он находился в непосредственном ведении царя и не подчинялся Боярской
думе. По свидетельству Г. Котошихина, он был создан «для того, чтоб его
царская мысль и дела исполнялись все по его хотению, а бояре б и думные
люди о том ни о чем не ведали». Контролирующие функции в области финансов
выполнял учрежденный в 1650 г. Счетный приказ. Оба приказа прекратили
существование после смерти их основателя — Алексея Михайловича.
Организация контроля средствами чиновников — один из признаков
абсолютизма.
Изменения в местном управлении тоже отражали тенденцию к
централизации и падение выборного начала. Власть в уездах, а их в стране в
середине столетия насчитывалось свыше 250, сосредоточивалась в руках
воевод, заменивших всех должностных лиц земских выборных органов:
городовых приказчиков, судных и осадных голов, губных старост. Земское
управление сохранилось лишь в Поморье.
Воеводами назначались по традиции отставные военные, многократно
участвовавшие в походах, получившие ранения и неспособные нести ратную
службу. Служба их считалась «корыстной», т. е. неоплачиваемой
государством. Воеводу и его челядь содержало местное население, при
вступлении в должность он получал «въезжий корм», а к каждому празднику —
приношения; челобитчики тоже поощряли усердие воевод подношениями.
В воеводских канцеляриях (исполнительных органах воеводы) сидели
дьяки и подьячие. Общая численность аппарата местных учреждений страны к
концу столетия приближалась к двум тысячам человек. Контроль за
деятельностью воевод был крайне слабым. Это способствовало процветанию
произвола, мздоимства и разнообразных злоупотреблений, в особенности в
уездах, отдаленных от центра, например в Сибири.
В XVII в. получают дальнейшее развитие разряды:
военно-административные округа, возникавшие в пограничных районах. Первый
из них — Тульский был создан еще в XVI в. В XVII в. в связи с расширением
границ на юг, запад и восток возникли Белгородский, Смоленский, Тобольский
и другие разряды. Создавались они и в районах, находившихся в центре
страны (Московский, Владимирский и др.), но они оказались недолговечными.
Воеводами разрядов назначались бояре, им подчинялись воеводы уездов.
Разряды являлись отдаленными предшественниками губерний петровского
времени. Права и обязанности воевод разрядов не были определены. Их
главная задача состояла в мобилизации сил для отпора неприятелю.


§ 2. ДЕЛО ПАТРИАРХА НИКОНА

В XVII столетии история русской православной церкви ознаменовалась
двумя важными событиями: всплеском борьбы за примат духовной власти над
светской и возникновением раскола. Оба явления связаны с именем патриарха
Никона — человека незаурядного интеллекта и столь же сильного физически.
Родился он недалеко от Нижнего Новгорода в мае 1605 г. Начинал карьеру
сельским дьячком, а затем священником. В 31 год Минов Никита на Соловках
постригся в монахи под именем Никона. В одну из поездок в Москву он был
представлен царю Михаилу Федоровичу, а затем Алексею Михайловичу.
Благочестивый монах очаровал последнего своей начитанностью, а также
житейской мудростью (он был старше царя на 25 лет) и был возведен в сан
архиепископа, а в 1649 г. стал Новгородским митрополитом. В Новгороде он
прославился милосердием — устроил четыре богадельни, а также приобрел
славу блестящего проповедника. Возросло к нему расположение и
благосклонность царя в связи с умиротворением им новгородцев, восставших в
1650 г. С этого времени царь стал называть Никона «пастырем, наставником
душ и телес», а также «собинным (личным) другом». Уже в эти годы Никон
стремится воплотить в жизнь вынашиваемую им идею о превосходстве духовной
власти над светской. Будучи в Новгороде, он начал вводить новшества в
церковных обрядах: вместо «многогласия», когда одновременно читали и пели,
что затрудняло для молящихся понимание происходящего, ввел единогласную
службу.
Никону даже удалось внушить царю мысль перевезти мощи одного из
мучеников за христианскую правду митрополита Филиппа, задушенного по
повелению Ивана Грозного, из Соловков в Успенский собор в Москве. В
обращении царя к мощам звучали покаянные слова: «Преклоняю пред тобой сан
мой царский за согрешившего против тебя... преклоняю честь моего царства
пред твоими честными мощами, повергаю на умоление тебя всю мою власть».
В том же 1652 году, когда Никон отправился за мощами Филиппа на
Соловки, умер патриарх Иосиф. Алексей Михайлович прочил в патриархи
Никона, но последний, зная, что царь полностью подчинился его властному
характеру, выдвинул условия своего вступления на патриаршество: царь во
всем должен проявлять ему, Никону, послушание как главному архипастырю.
Реализацию идеи примата церкви над государством Никон начал с
наступления на Уложение 1649 г., ограничивавшего рост монастырского
землевладения. Вопреки запрету Никон расширял патриаршие владения за счет
царских пожертвований и приобретения новых земель. На небывалую высоту он
вознес церковное благолепие, его патриаршее облачение, украшенное
жемчугом, золотом и драгоценными камнями общим весом в полтора пуда,
стоило свыше полумиллиона золотых рублей (на деньги начала XX в.).
Властный, не терпевший возражений патриарх за малейшую провинность
сурово наказывал подчиненных церковнослужителей. Более того, беспредельно
честолюбивый Никон, пользуясь покровительством государя, бесцеремонно
вторгался в светские дела, чем вызывал недовольство бояр; они докладывали
ему, как и царю, стоя. В отсутствие царя, отбывшего в 1654 г. на театр
военных действий, он рассылал указы, используя следующий титул: «Указал
царь великий князь всея Руси Алексей Михайлович и мы, великий государь и
патриарх». До этого патриархи, за исключением Филарета, величали себя
«великим господином», а не «великим государем». Никон упорно стремился к
осуществлению своей мечты о полном подчинении царской власти патриарху.
Царь наконец осознал эту опасность. Восторженное отношение к «собинному
другу» сменилось охлаждением, особенно усилившимся после неудачной войны
со Швецией, затеянной по настойчивому совету патриарха. По внушению
враждебных к Никону бояр, а также бывших друзей патриарха из кружка
«ревнителей древнего благочестия», к которому до патриаршества принадлежал
сам, царь перестал являться на богослужения, отправляемые патриархом.
Никон, закусив удила, продолжал гнуть свою линию, надеясь сломить волю
слабохарактерного монарха: патриарх на продолжительное время уезжал в
Новый Иерусалим — храм, сооруженный по его повелению, являвшийся точной
копией подлинного храма в Иерусалиме, отличавшийся роскошным убранством.
Он совершал шаги, один рискованнее другого.
Однажды Никон после службы в Успенском соборе облачился в простую
монашескую одежду и присутствовавшей пастве огласил: «От сего времени не
буду вам патриархом» — и отправился в Воскресенский Новоиерусалимский
монастырь. Никон полагал, что царь станет униженно просить его не покидать
патриаршества. Этого, однако, не случилось. Царь ограничился тем, что
справился у Никона, для чего патриаршество оставляет, затем сдержанно
просил не покидать трон и, наконец, обратился с просьбой дать
благословение на замещение патриаршего места Крутицким митрополитом
Питиримом.
Никон понял, что поединок с царем он проигрывает, и решил проявить
смирение, согласившись, чтобы патриархом стал митрополит Крутицкий и
подписался в письме к царю в 1658 г. так: «Смиренный Никон, бывший
патриарх». В действительности Никон вовсе не собирался стать «бывшим
патриархом». Это был тактический шаг, рассчитанный на восстановление
прежних отношений с царем путем выражения покорности.
Царь, однако, решился на избрание нового патриарха. Когда Никон
уяснил для себя, что примирение с царем невозможно, он в 1660 г. заявил,
что не отказывался от патриаршества, а четыре года спустя, в декабре
1664 г., дал знать, что считает себя патриархом, — он неожиданно для всех
появился в Успенском соборе, откуда отправил послание царю, в котором, в
частности, писал: «Сошел он с престола никем гоним, а ныне пришел на свой
престол никем зовом». Примирения не состоялось и на этот раз: царь созвал
находившихся в Москве архиереев и, опираясь на их мнение, велел Никону
возвращаться в Новый Иерусалим.
После этого демарша Никон убедился в невозможности вернуть себе
патриаршество, согласился отречься от сана, но просил сохранить за ним три
монастыря со всеми владениями и привилегиями, а также право назначать в
эти монастыри всех духовных лиц.
Дело Никона приобрело затяжной характер вследствие того, что он был
поставлен на патриаршество Вселенским собором, к созыву которого немало
усилий приложил сам царь. Вселенский собор должен был и лишить его
патриаршества. Именно поэтому Алексей Михайлович до 1663 г. не отваживался
предъявить Никону решение Московского собора, принятого еще в 1660 г. и
лишавшего его и патриаршества, и священства. Никон не принял этого
постановления, и царю ничего не оставалось, как пригласить в Москву
вселенских патриархов.
Вызов и приезд вселенских патриархов в Москву потребовал
продолжительного времени, и суд на Никоном начался 6 декабря 1666 г.
Обвинительную речь против патриарха произнес сам царь. 12 декабря собор
объявил приговор: Никона обвинили в том, что он досаждал государю,
вторгался в дела, не подведомственные патриарху, отречением от
патриаршества бросил паству на произвол судьбы, препятствовал избранию
нового патриарха, глумился над архиереями, поносил греческих патриархов и
др.
Собор низвел Никона до простого монаха и определил место ссылки —
Ферапонтов монастырь. Непокорный Никон не проявил смирения. В декабре
1666 г. его заточили, как он выразился, в кельи «смрадные и закоптелые».
Нелегко жилось привыкшему к роскоши Никону, он постоянно «докучал» царю
жалобами: то требовал, чтобы доставляемая ему рыба привозилась живой, то
выражал недовольство, что прислали «одних грибов таких негодных и с
мухоморами, что и свиньи есть их не станут», то негодовал, что к нему
«прислан портной швечишка неумеющий». Не могут не вызвать сочувствия
слова, адресованные Никоном царю в 1672 г.: «Теперь я болен, наг и бос. Со
всякой нужды келейной и недостатков оцынжал, руки больны, левая не
подымается, на глазах бельма от чада и дыма, из зубов кровь идет
смердящая, и они не терпят ни горячего, ни холодного, ни кислого. Ноги
пухнут...» Царь Алексей Михайлович несколько облегчил условия жизни
опального патриарха и перед смертью даже просил у него прощения.
При царе Федоре Алексеевиче гонения на Никона усилились, он был
переведен в Кириллов монастырь и заточен в такую же дымную келью, как и в
Ферапонтовом монастыре. Впрочем, царь Федор, вопреки желаниям противников
Никона, велел перевезти опального патриарха в Воскресенский монастырь. В
дороге Никон скончался 17 августа 1681 г.
Внешне взаимоотношения царя и патриарха выглядят ссорой двух несхожих
по характеру лиц — властного и сурового Никона и слабовольного молодого
Алексея Михайловича, который, взрослея, стремился освободиться от
назойливой опеки духовного пастыря. Бывшие друзья постепенно превратились
в непримиримых врагов.
Эта тяжба, однако, имела глубокий смысл и по своей сути отражала
борьбу двух противоположных начал и должна была завершиться победой либо
светской, либо духовной власти, т. е. решить вопрос, станет ли Россия
светским или теократическим государством. Должно со всей определенностью
заявить, что реальная угроза для России превратиться в теократическое
государство отсутствовала. Посягательства Никона на светскую власть
основывались не на праве или обычае, а на личных отношениях царя с
патриархом. Поэтому претензии Никона были исчерпаны вместе с благоволением
к нему царя.

Глава X

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ

§ 1. ГОРОДСКИЕ ВОССТАНИЯ. УЛОЖЕНИЕ 1649 г.



XVII столетие современники не случайно назвали бунташным веком —
именно на это столетие падают два массовых движения, городские восстания
середины столетия, Медный бунт 1662 г. в Москве и два стрелецких бунта
последней четверти века.
Городские восстания середины XVII в. охватили многие города страны.
Среди них первенствующее значение имело восстание 1648 г. в Москве, прежде
всего потому, что оно развернулось в столице государства. Своеобразие
этого восстания состояло в том, что оно завершилось удовлетворением
требований, предъявленных участниками движения. Другой особенностью
выступления в Москве было участие в нем разнородных слоев населения
столицы: посадских людей, стрельцов и дворян.
Недовольство посада и стрельцов вызвала финансовая реформа
правительства боярина Б. И. Морозова. Этот «дядька» царя, породнившийся с
ним женившись на сестре его супруги, вздумал пополнить казну заменой
прямых налогов косвенными: в 1646 г. вместо взимания стрелецких и ямских
денег было решено обложить дополнительной пошлиной соль. Но реформа не
достигла цели, она вызвала резкое недовольство низших слоев населения и
сокращение потребления соли. Неудачу реформы признало и правительство, в
конце 1647 г. отменило соляной налог и вернулось к прежней налоговой
системе, причем стало нещадно взыскивать образовавшуюся недоимку по прямым
налогам.
Посадское население считало занятие торговлей и промыслами своим
исключительным правом. Между тем в Москве находилось немало ремесленников,
принадлежавших крупным светским и духовным феодалам. Они жили в так
называемых белых слободах, не несли посадских повинностей и составляли
серьезную конкуренцию ремесленникам черных слобод. Чернослободчики
требовали ликвидации белых слобод и уравнения их жителей в правах и
обязанностях со всем остальным посадским населением.
Свои претензии к правительству предъявляли и широкие круги
дворянства — они давно домогались неограниченного срока сыска беглых
крестьян. Первую челобитную с требованием отмены урочных лет для сыска
беглых и перенесения судебного разбирательства по исковым челобитным из
Москвы в провинцию дворяне подали еще в 1637 г. Челобитчики жаловались на
произвол «сильных людей», на невозможность найти на них управу, на то, что
они «волочат нас московскою волокитою». Эти требования были повторены в
дворянских челобитных 1641 и 1645 гг. Результаты домогательств были
скромными — дворянам удалось добиться лишь увеличения срока сыска беглых с
5 до 10 лет.
Поскольку реальная власть находилась в руках бояр, отнюдь не
заинтересованных не только в отмене урочных лет, но и в удлинении срока
сыска беглых потому, что, как правило, именно в их владения устремлялись
беглецы из поместий мелких и средних феодалов, то они не спешили
удовлетворить требования дворян.
На позицию правительства в вопросе о сыске беглых оказывали влияние и
интересы государства, обладавшего громадной независимостью и
преследовавшего в некоторых случаях цели, не совпадавшие с чаяниями
широких слоев дворянства. Один из потоков беглых устремлялся в южные уезды
страны. Вернуть оттуда беглых значило оголить южную границу и создать
условия для безнаказанных набегов крымских татар.
1 июня 1648 г. возвращавшемуся с богомолья царю москвичи хотели
подать челобитную, но стрельцы разогнали толпу. На следующий день горожане
ворвались в Кремль и, не поддаваясь уговорам бояр, патриарха и царя, вновь
пытались вручить челобитную, но бояре, разорвав в клочья, бросили ее в
толпу челобитчиков. Морозов велел стрельцам выгнать толпу из Кремля, но те
отказались повиноваться.
2 июня были разгромлены дворы боярина Морозова, окольничего
П. Т. Траханиотова, гостя Василия Шорина и думного дьяка Назария Чистого,
который при этом был убит. Восставшие потребовали выдачи начальника
Земского приказа Леонтия Плещеева и его покровителей Морозова и
Траханиотова.
В Кремле решили пожертвовать Плещеевым, который 4 июня был вьюеден
палачом на Красную площадь и растерзан толпой. На следующий день казнили и
Траханиотова. Царю удалось спасти лишь Морозова, срочно отправив его в
ссылку в Кирилло-Белозерский монастырь.
В ходе восстания сложился временный союз посадских людей столицы,
служилых людей по отечеству и стрельцов. Его участники потребовали от
правительства созыва экстренного Земского собора. 16 июля на Земском
соборе было принято решение о необходимости составить новое уложение. Оно
было выработано комиссией, возглавляемой кн. Н. И. Одоевским и 1 сентября
1649 г. утверждено Земским собором.
Возникновение Уложения 1649 г. связано не только с городским
восстанием, но и процессами, протекавшими в обществе: почти за столетие,
отделявшее новый законодательный акт от Судебника 1550 г., было
обнародовано 445 новых указов: некоторые из них отменяли статьи Судебника
или им противоречили, иные возникли в связи с новыми потребностями
общества.
Уложение 1649 г. — универсальный кодекс феодального права, не имевший
аналогов в предшествующем законодательстве, он устанавливал нормы во всех
сферах жизни общества — социальной, экономической, административной,
семейной, духовной, военной и т. д. Одновременно Уложение определяло меры
наказания за нарушение этих норм. Универсальность обеспечила ему долгую
жизнь: хотя некоторые статьи его и были отменены, но оно действовало до
1826 г., когда его нормы использовали во время суда над декабристами.
Уложение состоит из 25 глав, в каждой из которых сгруппированы статьи
по какой-либо теме. Общее количество статей — 967.
Памятник открывается главой «О богохульниках и церковных мятежниках».
В ней светская власть берет под защиту соблюдение чистоты веры, подвергая
богохульников жесточайшей каре — сожжению на костре. Статьи главы грозят
наказанием молящимся за нарушение порядка и благочинности в храмах. В
церкви надлежало «стоять и молиться, а не земная мыслити», запрещались
разговоры, подача челобитных и действия, мешавшие отправлению службы. В то
же время Уложение ущемляло интересы церкви, ликвидируя ее прежние
привилегии и усиливая ее подчинение светской власти. Обе тенденции
отражены в двух специальных главах («О суде патриарших приказных и
дворовых всяких людей и крестьян» и «О монастырском приказе» — главы XII и
XIII), а также в некоторых статьях XI и XIX глав.
Церковь в конце XVI в. владела третью земельного фонда страны.
Экономическое могущество духовных феодалов подкреплялось их некоторыми
иммунитетными правами, например автономным управлением. Уложение сохранило
автономию в управлении лишь патриаршими владениями, а население всех
остальных вотчин передавало в юрисдикцию специально созданному
Монастырскому приказу, являвшемуся светским учреждением.
Наибольший протест церковных иерархов вызывали три статьи XVII главы,
запрещавшие передавать вотчины в монастыри при пострижении в монахи и в
епархии на помин души. Уложение таким образом перекрывало источники роста
церковного и монастырского землевладения. Удар по экономическому
благосостоянию епархий и монастырей наносили статьи XIX главы,
ликвидировавшие на посадах белые слободы и институт закладчиков. Именно по
этим причинам Уложение вызвало резкое осуждение патриарха Никона.
К важнейшим в законодательном акте относятся главы, определяющие
сословную структуру общества. Глава XI «Суд о крестьянах» удовлетворила
требование дворян о праве на бессрочный сыск беглых. Тем самым отменялись
урочные лета и крестьяне с их потомством становились навечно
собственностью помещиков, дворцового ведомства и духовных владельцев.
Статьи главы предусматривали размер штрафа (10 руб. в год) за прием и
держание беглых, процедуру передачи их законным владельцам, судьбу
прижитых в бегах детей, а также имущества, устанавливали порядок выдачи
замуж за крестьян, принадлежавших другим помещикам, наставляли, как
поступать в случаях, когда беглый крестьянин изменил имя, и т. д.
Если глава XI навечно прикрепляла крестьян к землевладельцу, то глава
XIX распространяла крепостнические отношения на посадское население — она
навечно прикрепляла посадского человека к посаду. Одна из главных норм
главы — ликвидация белых слобод, принадлежащих крупным светским и духовным
феодалам, население которых было освобождено от выполнения посадских
повинностей. Сословная привилегия посадского населения — монополия на
занятия торгами и промыслами. Крестьянам, доставившим в город продукты
своего хозяйства, разрешалось продавать их только с возов и стругов. Глава
определяла порядок комплектования посада торгово-промысловым населением:
возвращали на посад по «старине», т. е. лиц, ранее в нем живших, по
родству и по роду занятий. Уложение обязывало посадских заниматься торгами
и промыслами, ибо то и другое являлось источником финансовых поступлений в
казну.
Правам и обязанностям дворян (служилых людей по отечеству) посвящены
две специальные главы (XVI и XVII), о них прямо или косвенно речь шла и во
многих других главах (например в XI, XII и др.). Главы «О поместных
землях» и «О вотчинах» до мельчайших подробностей излагают порядок
обеспечения служилого человека землей в форме поместий и вотчин,
определяют размер пожалования поместьем в зависимости от принадлежности к
той или иной прослойке служилого сословия: боярину отводилось 200
четвертей, в то время как провинциальному дворянину — 70. В главах четко
прослеживается стирание граней между поместьем и вотчиной. Главное отличие
между ними состояло в том, что последняя являлась наследственным
владением, в то время как первая — пожизненным. Прекращение службы
теоретически влекло за собой изъятие поместья. Поэтому каждый владелец
поместья стремился превратить ее в вотчину. Уложение удовлетворяло это
желание: оно разрывало непосредственные связи и зависимость службы от
владения поместьем — поместья оставлялись «в пожить» дворянам, лишенным
возможности продолжать службу по старости или состоянию здоровья.
Определение доли поместной земли, причитавшейся вдовам, сыновьям, не
достигшим возраста, с которого начиналось несение службы, а также дочерям,
следует тоже считать показателем стирания различий между поместьем и
вотчиной.
Значение Уложения в истории России выходит за рамки оформления
крепостного права, выразившегося в отмене урочных лет сыска беглых и
ликвидации белых слобод. Едва ли не самый важный результат этого
законодательного акта состоял в оформлении сословной структуры общества, в
определении прав и обязанностей каждого из четырех сословий: духовенства,
дворян, посадских и крестьян. В наибольшем выигрыше оказались дворяне, что
они прекрасно понимали. Не случайно дворяне требовали от правительства
неукоснительного исполнения норм, зарегистрированных в «Крепостном
уставе», как они называли Уложение 1649 г.: «И чтоб в твоей государевой
державе все люди Божии и твои государевы, каждо от великих и четырех
чинов, освященный и служивый, и торговый и земледелательный, в своем
уставе и в твоем царском повелении твердо и непоколебимо стояли, и ни един
бы ни от единого ничим ни обидим был, и кийждо людие по заповеди Божии от
своих прямых трудов питалися».
Крепостнический режим столетиями оказывал пагубное влияние на
менталитет русского человека. Крепостным крестьянам он прививал рабское
послушание, сковывал личную инициативу и предприимчивость, порождал
двоякое отношение к труду при обработке, например, барской и собственной
пашни, прививал желание присвоить барское имущество.
Крепостное право пагубно влияло и на помещика: оно приучало барина к
лености, освобождало его от забот по добыванию средств к существованию,
поскольку ими его обеспечивал крепостной крестьянин, приучало барина к
безнаказанности за чинимый произвол, культивировало лесть, угодничество и
раболепие, поскольку у дворян существовала своя иерархия зависимости:
рядовой дворянин — воевода — вельможа — царь. Спина барина, как и спина
крепостного крестьянина, не освобождалась от соприкосновения с кнутом.
Достойно удивления, как при этих неблагоприятных условиях русский человек
приобщался к цивилизации, проявляя упорство в преодолении трудностей,
порожденных крепостничеством, и занял достойное место в семье европейских
народов.
Проведенное правительством так называемое посадское строение
обеспечило прирост по стране посадского населения на одну треть с 31 567
до 41 662 дворов. Посадская реформа способствовала развитию
товарно-денежных отношений. Поскольку реформа проводилась феодальным
государством, в ней проявлялись черты, сдерживавшие разложение посадского
населения: каждый житель посада был закреплен за посадской общиной и
тяглом, под которым подразумевались не только денежные платежи, но и
выполнение разнообразных служб в пользу государства, отвлекавших купцов и
промысловиков от их занятий. Непоследовательность в проведении реформы
проявилась и в том, что далеко не все белые слободы, принадлежавшие
духовным феодалам, были ликвидированы: светская власть накануне проведения
церковной реформы стремилась не обострять отношений с церковными
иерархами.
Восстание в Москве приобрело большой резонанс — волна движений летом
1648 г. охватила многие города: Козлов, Соль Вычегодскую, Курск, Устюг
Великий и др. В южных городах (Козлов, Курск), где посады были
немногочисленными, главной силой движения выступали мелкие служилые люди,
боровшиеся против засилья стрелецких начальников, в то время как в городах
Приморья, где жизнь в посадах протекала более интенсивно, опорой движения,
направленного против воевод и богатых купцов, были посадские люди.
Самые упорные и продолжительные восстания развернулись в 1650 г. в
Пскове и Новгороде. Поводом к восстанию послужило резкое повышение цен на
хлеб, вызванное обязательством правительства поставить Швеции зерно в счет
компенсации за перебежчиков с территорий, захваченных шведами. Закупки
зерна взвинтили цены, что вызвало волнения сначала в Новгороде, а затем и
в Пскове. В обоих городах власть перешла в руки земских старост. Если,
однако, выборные власти в Новгороде не проявили ни стойкости, ни
решительности и открыли ворота карательному отряду кн. И. Н. Хованского,
то псковичи отказались повиноваться карателям, в город их не впустили и
оказали вооруженное сопротивление.
Началась трехмесячная осада Пскова (июнь — август 1650 г.).
Полновластным хозяином города стала Земская изба, распределявшая среди
горожан хлеб, изъятый из боярских житниц. Она же осуществляла конфискацию
имущества у некоторых богатеев.
Правительство поддалось панике: в Москве был созван экстренный
Земский собор, утвердивший состав делегации для уговора псковичей. Они
прекратили сопротивление только после того, как добились прощения всем
участникам восстания, в том числе и пятерым «заводчикам» во главе с
Гавриилом Демидовым, руководившим Земской избой.
Восстание в Москве в 1662 г., известное под названием Медного бунта,
было связано с затянувшейся русско-польской войной, вызвавшей серьезные
финансовые затруднения. Чтобы выпутаться из них, правительство встало на
путь строгого взыскания накопившихся за прошлые годы недоимок и выпуску
медных денег.
Денежная реформа вызвала катастрофическое падение курса медного
рубля: в начале 1662 г. за рубль серебра платили 4 медных рубля, 1
сентября серебряный рубль стоил уже 9 руб., а в середине 1662 г. — 15
медных рублей. От резко обесценивавшихся медных денег страдали прежде
всего люди, получавшие денежное жалованье, солдаты и стрельцы, а также
ремесленники и мелкие торговцы.
25 июля раздался набат, и возбужденная толпа посадских, солдат и
стрельцов двинулась в Коломенское, где находился царь, с требованием
выдачи бояр. В самой Москве восставшие громили дворы бояр и богатых
купцов, причастных к денежной реформе.
Царь срочно вызвал в Коломенское верные стрелецкие полки, велев им
«тех людей бити и рубити до смерти». Жертвами свирепой расправы с
беззащитными людьми стали многие сотни находившихся в Коломенском, часть
из которых, преследуемая стрельцами, утонула в реке. Три стрелецких полка,
оказавших столь важную услугу царю, стали своего рода гвардией и в
последующие годы пользовались разнообразными царскими пожалованиями.


§ 2. ДВИЖЕНИЕ ПОД ПРЕДВОДИТЕЛЬСТВОМ С. Т. РАЗИНА

Скоротечный Медный бунт явился еще одним свидетельством кризисного
состояния страны. Вершиной его выражения стало движение под
предводительством донского казака С. Т. Разина. С этого времени в роли
предводителей крупных движений выступали представители донского
казачества.
Донская вольница издавна привлекала беглых из южных и центральных
уездов Российского государства. Правительство, нуждаясь в услугах донских
казаков, избегало конфликтов с ними и мирилось с неписаным законом: «С
Дона выдачи нет», т. е. беглых крестьян не возвращали их владельцам.
Мирилось правительство и с правом донских казаков на внешние сношения с
ближайшими соседями — крымцами и калмыками. Правительство вынуждено было
мириться и с походами казаков за «зипунами», усложнявшими отношения России
с крымцами и Османской империей.
Таким образом, казаки отличались от крестьян и по роду занятий, и
тем, что они не несли повинности в пользу помещика и государства, а,
наоборот, получали от последнего жалованье, и, наконец, тем, что они были
воинами.
Во второй половине XVII в. возможностей для похода «за зипунами»
стало значительно меньше: после ухода казаков из Азова, которым они
владели пять лет (1637 — 1642), османы так его укрепили, что практически
лишили их выхода в Азовское и Черное моря.
Потерпев неудачу в попытке прорваться в Азовское море через османский
заслон в Азове, Разин в мае 1667 г. во главе отряда в тысячу человек
отправился на Волгу, где сначала нападал на караваны судов, а затем в
июне, миновав Астрахань, вышел в море, поднялся по реке Яик в Яицкий
городок и овладел им. Перезимовав там, разинцы, захватив с собой
артиллерию, двинулись на стругах к западным берегам Каспийского моря, где
совершали успешные набеги на владения иранского шаха.
Зиму 1668 — 1669 гг. разинцы провели на Свином острове близ Гиляна.
Здесь они разгромили флот, снаряженный против них иранским шахом, но
должны были покинуть остров и держать путь к родным берегам. В августе
1669 г. Разин с казаками высадился в Астрахани.
Появление разинцев в Астрахани произвело на ее жителей неизгладимое
впечатление. Сам Разин предстал удачливым атаманом, прибывшим с богатой
добычей. Рядовые казаки щеголяли по городу в бархатной, шелковой одежде,
струги были оснащены витыми из шелка канатами и шелковыми парусами. Разин
щедро раздавал населению золотые монеты.
4 сентября 1669 г. Разин отправился на Дон, где был встречен с
триумфом. Здесь он занялся подготовкой нового похода, на этот раз не за
зипунами, а против «изменников бояр». Путь его должен был проходить тоже
по Волге, но не на юг, а на север. В походе Разина в 1670 г. наряду с
казаками, русскими крестьянами участвовали народы Поволжья: мордва,
татары, чуваши и др.
13 апреля 1670 г. 7-тысячный отряд Разина подошел к Царицыну и без
труда овладел им.
Во время пребывания в Царицыне разинцы одержали две важные победы,
поднявшие их престиж: сначала над стрельцами, направленными правительством
из Москвы, а затем над стрельцами, двигавшимися под начальством кн. Семена
Львова из Астрахани. Астраханские стрельцы перешли к Разину.
Разин продолжал двигаться к Астрахани и 22 июня начал приступ. Мощные
стены кремля с расставленными на них 400 пушками могли оказаться
неприступными, но астраханцы открыли ворота. Лишь небольшая группа
начальных людей во главе с воеводой кн. Иваном Прозоровским, укрывшись в
соборе, оказала сопротивление, но была перебита.
Из Астрахани огромное войско Разина вновь прибыло в Царицын, где было
решено двигаться вверх по Волге. Саратов и Самара добровольно перешли на
сторону восставших. Разин обратился к населению Поволжья с «прелестными
письмами», в которых призывал примкнуть к восстанию и «выводить»
изменников, т. е. бояр, дворян, воевод и приказных. 4 сентября Разин
подступил к Симбирску и почти месяц упорно его осаждал.
Разбушевавшиеся пьяные толпы разинцев вели разгульную жизнь,
сопровождавшуюся обильным пролитием крови: лишали жизни воевод, служилых
людей по отечеству, приказных людей, стрелецких голов, а также стрельцов,
не пожелавших примкнуть к движению. Милосердие не проявляли и
правительственные войска — они предавали смерти всех, кто остался в живых
на поле сражения; такая же участь постигала почти всех разинцев,
оказавшихся в плену: их без суда вешали, рубили саблями. Обоюдная
жестокость, проявление звериных инстинктов, надругательства над женами и
дочерьми подрывали нравственные устои общества, нарушали главную
христианскую заповедь — не убий. Примером свирепой расправы над
побежденными может служить сожжение на костре старицы Алены.
Походы Разина за зипунами, ограбление им населения побережья
Каспийского моря, бесспорно, носили разбойный характер и к социальному
протесту отношения не имели. Это было движение казачьей вольницы. На
следующем этапе, быть может и не очень четко, но все же прослеживается
социальный аспект движения, хотя не исчез и разбойный его характер:
разинцы грабили дворян, воевод и начальных людей, купеческие и казенные
караваны, следовавшие по Волге, казну монастырей, помещичьи усадьбы и даже
крестьянские дворы. Грабежи наносили огромный ущерб хозяйству страны,
противостояние уносило десятки тысяч человеческих жизней.
Ради чего все это происходило, какие цели преследовали участвовавшие
в движении крестьяне и народы Среднего Поволжья? Они, конечно же, имели
основания для выступлений — в стране усиливался крепостной гнет, власть
помещика и правительственной администрации. Но на поставленный выше вопрос
должного ответа сохранившиеся документы не дают, как не отвечают на него
ни Разин, ни его соратники.
Напуганное правительство объявило мобилизацию столичного и
провинциального дворянства. 28 августа 1670 г. царь напутствовал 60 тыс.
служилых людей по отечеству, державших путь в Среднее Поволжье.
Между тем ратные люди во главе с воеводой кн. Иваном Милославским
засели в Симб