Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
4. Солнце фокусируется на экран линзой с фокусным расстоянием F = 20 см. Найдите диаметр его изображения. Диаметр Солнца Dс = 1,4 • 109 м, расстояние ...полностью>>
'Документ'
1. Место курса в профессиональной подготовке выпускника. Дисциплина «Управленческое консультирование» является дисциплиной цикла - факультативы ФТД 3....полностью>>
'Документ'
Ты так нежна, легка, красива, Как будто ангельское диво, Цветешь и дышишь ты....полностью>>
'Документ'
1 .1 7 Донюш Мария Михайловна, ГБОУ СОШ № 11 1 Педагог дополнительного образования 1 ,8 13....полностью>>

Главная > Методические рекомендации

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Кризис XIV—XV веков

      Слепая страсть в следовании своей партии, своему господину, просто своему делу была отчасти формой выражения твердого как камень и незыблемого как скала чувства справедливости, свойственного человеку Средневековья, формой выражения его непоколебимой уверенности в том, что всякое деяние требует конечного воздаяния. Это чувство справедливости все еще на три четверти оставалось языческим. И оно требовало отмщения. Хотя церковь пыталась смягчить правовые обычаи, проповедуя мир, кротость и всепрощение, непосредственное чувство справедливости от этого не менялось. Напротив, церковь, пожалуй, даже обостряла его, соединяя отвращение к греху с потребностью в воздаянии. И тогда — для пылких душ, увы, слишком часто — в грех превращалось все то, что делали их противники.
      Чувство справедливости мало-помалу достигло крайней степени напряжения между двумя полюсами: варварским отношением «око за око, зуб за зуб» и религиозным отвращением к греху, в то время как стоявшая перед государством задача применения суровых наказаний все больше и больше ощущалась как настоятельная необходимость. Чувство неуверенности, постоянный страх, всякий раз вынуждавший во времена кризисов умолять власти о применении жестоких мер, в позднем Средневековье превратились в хроническое явление. Представление о том, что проступок требует искупления, постепенно утрачивалось, становясь не более чем идиллическим остатком прежней душевности, по мере того как все глубже укоренялось мнение, что преступление — это в равной степени и угроза для общества, и оскорбление Божественного величия. Так, конец Средневековья стал безумным, кровавым временем пыточного правосудия и судебной жестокости. Ни у кого не возникало ни малейшего сомнения, заслуживает или нет преступник вынесенного ему наказания. Глубокое внутреннее удовлетворение вызывали волнующие акты правосудия, совершаемые самим государем. С развернутыми знаменами приступали власти к очередной кампании суровых судебных преследований то разбойников и всякого опасного сброда, то магов и ведьм, то содомитов.
      В жестокости юстиции позднего Средневековья нас поражает не болезненная извращенность, но животное, тупое веселье толпы, которое здесь царит, как на ярмарке. Горожане Монса, не жалея денег, выкупают главаря разбойников ради удовольствия видеть, как его четвертуют («и была оттого людям радость большая, нежели бы новый святой во плоти воскрес»). В Брюгге в 1488 г. на рыночной площади на возвышении установлена дыба, так, чтобы она могла быть видна томящемуся в плену королю Максимилиану. Народ, которому кажется недостаточным все снова и снова взирать на то, как пытают подозреваемых в измене советников магистрата, оттягивает свершение казни, тогда как те о ней умоляют, — лишь бы еще более насладиться зрелищем истязаний.
      До каких несовместимых с христианством крайностей доходило смешение веры с жаждой мести, показывает обычай, господствовавший во Франции и в Англии: отказывать приговоренному к смерти не только в причастии, но и в исповеди. Его хотели тем самым лишить спасения души, отягчая страх смерти неизбежностью адских мучений. Напрасно папа Климент V в 1311 г. повелел допускать осужденных по крайней мере к таинству покаяния...
      Ни одно зло этого времени не поминается чаще корыстолюбия. Гордыню и корыстолюбие можно противопоставить друг другу как грехи прежнего и нового времени. Гордыня, высокомерие — грех феодальной, иерархической эпохи, когда владения и богатства еще не обладают заметной подвижностью. Ощущение власти еще не основывается исключительно на богатстве; ей придается более личный характер, и, стремясь получить признание, она вынуждена выставлять себя напоказ: таковы впечатляющие торжественные выходы лиц, облеченных властью, в сопровождении многочисленной свиты приверженцев, в блеске пышных одежд и дорогих украшений. Представление о том, что одни стоят выше других, неизменно питается живыми формами феодального, иерархического сознания: коленопреклоненным почтением и покорностью, церемониальными знаками уважения и пышным великолепием знати; все это заставляет воспринимать возвышение одних над другими как нечто абсолютно естественное и вполне справедливое.
      Грех гордыни носит символический и богословский характер, корни его глубоко сидят в почве всех представлений о жизни, всякого мировоззрения. Superbia (гордыня) была истоком и причиной всякого зла; возгордившись, Люцифер положил начало всяческой гибели. Так полагал блаженный Августин, так думали и впоследствии: гордыня — источник всех грехов, они вырастают из нее, как растение вырастает из семени...
      Алчность лишена черт символического и богословского характера, которые присущи гордыне; это грех естественный, материальный, чисто земная страсть. Алчность — порок того периода, когда денежное обращение перемещает, высвобождает предпосылки обретения власти. Человеческое достоинство оценивается теперь путем простого расчета. Открываются доселе невиданные возможности накопления сокровищ и удовлетворения неукротимых желаний. Причем сокровища эти еще не обрели той призрачной неосязаемости, которую придало капиталу современное развитие финансов; это все еще то самое желтое золото, которое прежде всего и возникает в воображении. Обращение с богатством еще не превратилось в автоматический или механический процесс из-за долгосрочных капиталовложений: удовлетворение ищут в неистовых крайностях скупости — и расточительства. В расточительстве алчность вступает в союз с прежней гордыней. Последняя все еще крепка и живуча: идея феодальной иерархии все еще не потускнела, тяготение, страсть к роскоши и великолепию, нарядам и украшениям все еще пурпурно-ярки.
      Именно сочетание с примитивной гордостью придает алчности в период позднего Средневековья нечто непосредственное, пылкое и неистовое, что в более поздние времена, по-видимому, безвозвратно утрачивается. Ренессанс и протестантизм наполнили корыстолюбие этическим содержанием, узаконив его как необходимое условие благоденствия. Клеймо на нем бледнело по мере того, как отказ от земных благ признавался все менее похвальным и убедительным. Но позднее Средневековье между порочной алчностью — и щедростью или добровольной бедностью было в состоянии видеть лишь неразрешимое противоречие.
      В литературе этого времени, в хрониках, поговорках и благочестивых трактатах — повсюду мы обнаруживаем жгучую ненависть к богачам, жалобы на алчность великих мира сего. Иной раз это выглядит как смутное предвестие борьбы классов, выраженное в форме нравственного возмущения. Здесь документы как источники сведений о реальных событиях вполне могут дать нам почувствовать жизнь этой эпохи: все отчеты о судебных процессах пестрят примерами бесстыднейшей алчности...
      Народ не мог воспринимать и собственную судьбу, и творившееся вокруг иначе как нескончаемое бедствие дурного правления, вымогательств, дороговизны, лишений, чумы, войн и разбоя. Затяжные формы, которые обычно принимала война, ощущение постоянной тревоги в городах и деревнях, то и дело подвергающихся нашествию всякого опасного сброда, вечная угроза стать жертвой жестокого и неправедного правосудия — а, помимо всего этого, еще и гнетущая боязнь адских мук, страх перед чертями и ведьмами — не давали угаснуть чувству всеобщей беззащитности, что вполне способно было окрасить жизнь в самые мрачные краски. Но не только бедные и отверженные были беззащитны перед такими ударами; в жизни советников магистрата и знати тоже, как правило, встречались резкие перемены судьбы и всяческие невзгоды...
      Всякий раз, как мы пытаемся проследить судьбы людей по источникам тех времен, перед нами встают подобные картины бурных жизненных перемен. Вникнем, к примеру, в детали, собранные Пьером Шампьоном и касающиеся персонажей, которых Вийон либо упомянул, либо имел в виду в своем «Большом завещании», или же обратимся к заметкам Тюэте к «Дневнику Парижского горожанина». Мы увидим судебные процессы, преступления, распри, преследования... и так без конца. И все это судьбы произвольно взятых людей, нашедшие отражение в судебных, церковных и иных документах. Хроники... могут, конечно, рисовать картину этого времени слишком черными красками; даже те, которые воспроизводят перед нашим взором повседневную жизнь столь живо и точно, из-за своей криминальной тематики освещают исключительно лишь ее темные стороны. И все же каждое свидетельство, извлеченное из любого произвольного материала, неизменно упрочивает самые мрачные представления об этой эпохе.
      Это злой мир. Повсюду вздымается пламя ненависти и насилия, повсюду — несправедливость; черные крыла сатаны покрывают тьмою всю землю. Люди ждут, что вот-вот придет конец света. Но обращения и раскаяния не происходит; церковь борется, проповедники и поэты сетуют и предостерегают напрасно.

Хейзинга Й. Осень Средневековья. — М., 1988

Влияние Византии на окружающие народы и страны. § 10

Геополитическое положение Византии в средневековом
мире в VII—XII вв.

      Границы империи претерпели в ходе ее тысячелетней истории существенные изменения. В середине VII—XII в., как известно, бóльшая часть владений империи располагалась тогда географически на стыке между Европой и Азией (соприкасавшихся друг с другом там, где находилась византийская столица — Константинополь) и сводилась в основном к двум полуостровам (Балканскому и Малоазийскому) и островам Эгейского моря. На Западе к началу VII в. Византия удерживала лишь Равеннский экзархат, юг Италии и Сицилию. На Востоке в 30—60-е гг. этого века арабы отняли у нее Сирию, Палестину и африканские владения. Крайне важно, однако, учитывать, что не менее частые контакты (включая длительные военные конфликты) империя имела не только с Востоком и Западом, но также с Севером (лежащим за ее балканскими границами) и с Югом (совпадавшим в основном в рассматриваемую эпоху с просторами Средиземного моря)...
      Чрезвычайно важно в связи с этим, как сам император Константин VII Багрянородный оценивал в середине X в. геополитическое положение империи, защита которой была одной из его важнейших забот.
      Во-первых, он ставит империю в центр известного ему населенного мира. Император последовательно характеризует соседей Византии и формы отношений империи с ними, следуя при этом по часовой стрелке: начав со стран и народов севера, он переходит поочередно к соседям с востока, юга и запада и, завершив оборот в 360 градусов, вновь возвращается к соседям с севера и (частично) с востока.
      Во-вторых, весьма знаменательно, что Константин начинает свое описание именно с севера. Учитывая дидактические цели труда «Об управлении империей» (поучение адресовано наследнику на троне с целью научить его править и беречь империю от внешних врагов), следует признать, что указанная деталь композиции свидетельствует об одном из важнейших принципов внешней политики Константина. Император-отец с первых страниц поучения обращает сына-наследника лицом к тем границам империи, за которыми для нее в то время таилась главная опасность. Избранная Константином последовательность рассказа «по ходу часовой стрелки» осмыслена как «шкала» убывания опасности для державы от ее ближних и дальних соседей.
      В-третьих, в полном соответствии с действительностью, как минувшей (в целом известной Константину), так и ему современной, автор рассматривает окружающий империю мир в основном как реально или потенциально ей враждебный. А ведь международное положение империи при Константине VII (913—959) было относительно благополучным. В качестве союзников империи, которым, однако, нельзя доверять всецело (предусматривалось, кого следует толкнуть против них в случае измены), Константин называет в Северном и Восточном Причерноморье печенегов и аланов, на Балканах — сербов и хорватов, а на Востоке — вассальные грузинские и армянские княжества.

Литаврин Г. Г. Геополитическое положение
Византии // Византия между Востоком
и Западом. — СПб., 1999

Византийское наследие России

      Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации, и вплоть до самой большевистской революции 1917 г. этой русской «варварской отметиной» была Византийская цивилизация восточноправославного христианства. Русские приняли православие в конце X в., и нужно подчеркнуть, что это был осознанный выбор с их стороны. В качестве альтернативы они могли последовать примеру степных хазар, принявших в VIII в. иудаизм, или, скажем, волжских булгар, которые обратились к исламу в X в. Несмотря на эти прецеденты, русские отчетливо сделали свой выбор, приняв восточноправославное христианство от Византии; а после захвата Константинополя турками в 1453 г. и исчезновения последних остатков Восточной Римской империи Московское княжество, которое к тому времени стало оплотом борьбы русского православного христианства и против мусульман, и против католиков, застенчиво и без лишнего шума приняло на себя византийское наследие.
      В 1472 г. Великий князь Московский Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего в Константинополе греческого обладателя короны Восточной Римской империи. В 1547 г. Иван IV (Грозный) короновал себя как царь, или восточноримский император. И хотя место не было занято, присвоение такого титула было дерзостью, если учитывать, что в прошлом русские князья входили в паству Киевского или Московского митрополита, а тот в свою очередь подчинялся Вселенскому Патриарху Константинопольскому — иерарху, который и сам был в политической зависимости от греческого императора в Константинополе, чей титул и прерогативы и взял на себя Великий князь Московский Иван IV Грозный. Последний, и решительный, шаг был сделан в 1589 г., когда правящего Вселенского Патриарха Константинопольского, теперь уже турецкого подданного, побудили или заставили — во время его визита в Москву — поднять статус ранее подчиненного ему митрополита Московского до титула независимого Патриарха. И хотя греческий Вселенский Патриарх и по сей день признается «первым среди равных» главами православных церквей — которые, хотя и исповедуют единое учение и обряды, иерархически независимы друг от друга, — Русская православная церковь с момента предоставления ей независимости стала де-факто наиболее значительной из всех православных церквей, поскольку она намного превосходила остальные численностью и, кроме того, единственная из всех пользовалась мощной государственной поддержкой.
      Начиная с 1453 г. Россия стала единственной сколько-нибудь значимой и авторитетной православной страной, не попавшей под влияние мусульман, а захват турками Константинополя был отмщен столетие спустя, когда Иван Грозный отвоевал Казань у татар. Это был новый шаг в освоении византийского наследия, и Россия не просто была приговорена к этой роли слепыми и безличными силами истории. Русские хорошо понимали, на что они шли: в XVI в. их политика была с подкупающей ясностью и уверенностью обрисована в знаменитом письме монаха Филофея Псковского, адресованном Великому князю Московскому Василию III: «Церковь Древнего Рима пала из-за своей ереси; врата Второго Рима — Константинополя — были изрублены топорами неверных турок; но церковь Московии — Нового Рима — блистает ярче, чем Солнце во всей Вселенной... Два Рима пали, но Третий стоит крепко, а четвертому не бывать»...

      Жизнь Руси, однако, была в общем и целом нелегкой. Несмотря на то что своей сохранностью в Средние века она обязана счастливым «географическим обстоятельствам», в дальнейшем ей приходилось не раз постоять за себя, опираясь только на собственные силы. В XIII в. она подвергалась нападению с двух сторон — татар и литовцев (как за два века до того греческая прародина Византии испытала нашествие турок и крестоносцев); и хотя в конце концов Россия одержала победу на вечные времена над своими восточными соперниками, ей по-прежнему приходится выдерживать напряженную гонку с наступающими технологическими новинками западного мира.
      В этой долгой и беспощадной борьбе за сохранение своей независимости русские стали искать спасения в тех политических институтах, которые уже принесли погибель средневековой Византии. Полагая, что их единственный шанс на выживание лежит в жестокой концентрации политической власти, они разработали свой вариант тоталитарного государства византийского типа. Великое княжество Московское стало лабораторией для этого политического эксперимента, а вознаграждением за это стало объединение под эгидой Москвы целой группы слабых княжеств, собранных в единую сильную державу. Этому величественному русскому политическому зданию дважды обновляли фасад — сначала Петр Великий, затем Ленин, но суть оставалась прежней, и Советский Союз сегодня, как и Великое княжество Московское в XIV в., воспроизводит характерные черты средневековой Восточной Римской империи.

Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом
истории. — М., 2003

Нравственная философия эпохи Просвещения. § 20

Т. Гоббс о естественном состоянии человеческого рода
и его отношении к счастью и бедствиям людей

      Люди равны от природы. Природа создала людей равными в отношении физических и умственных способностей... разница между ними не настолько велика, чтобы один человек, основываясь на ней, мог претендовать на какое-нибудь благо для себя, а другой не мог бы претендовать на него с таким же правом. В самом деле... более слабый имеет достаточно силы, чтобы путем тайных махинаций или союза с другими, кому грозит та же опасность, убить более сильного.
      Что же касается умственных способностей (я оставляю в стороне искусства, имеющие свою основу в словах, и особенно искусство доходить до общих и непреложных правил, называемое наукой...), то я нахожу в этом отношении даже большее равенство среди людей, чем в отношении физической силы. Ибо благоразумие есть лишь опыт, который в одинаковое время приобретается в равной мере всеми людьми относительно тех вещей, которыми они с одинаковым усердием занимаются...
      Из-за равенства проистекает взаимное недоверие. Из этого равенства способностей возникает равенство надежд на достижение целей. Вот почему, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами. На пути к достижению их цели (которая состоит главным образом в сохранении жизни, а иногда в одном лишь наслаждении) они стараются погубить или покорить друг друга...
      Из-за взаимного недоверия — война. Вследствие этого взаимного недоверия нет более разумного для человека способа обеспечить свою жизнь, чем принятие предупредительных мер, т. е. силой или хитростью держать в узде всех, кого он может, до тех пор пока не убедится, что нет другой силы, достаточно внушительной, чтобы быть для него опасной...
      Мало того, там, где нет власти, способной держать всех в подчинении, люди не испытывают никакого удовольствия (а напротив, значительную горечь) от жизни в обществе. Ибо каждый человек добивается, чтобы его товарищ ценил его так, как он сам себя ценит, и при всяком проявлении презрения или пренебрежения, естественно, пытается, поскольку у него хватает смелости (а там, где нет общей власти, способной заставить людей жить в мире, эта смелость доходит до того, что они готовы погубить друг друга), вынудить у своих хулителей большее уважение к себе: у одних — наказанием, у других — примером.
      Таким образом, мы находим в природе человека три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы.
      Первая причина заставляет людей нападать друг на друга в целях наживы, вторая — в целях собственной безопасности, а третья — из соображений чести. Люди, движимые первой причиной, употребляют насилие, чтобы сделаться хозяевами других людей, их жен, детей и скота; люди, движимые второй причиной, употребляют насилие в целях самозащиты; третья же категория людей прибегает к насилию из-за пустяков вроде слова, улыбки, из-за несогласия во мнении и других проявлений неуважения, непосредственно ли по их адресу или по адресу их родни, друзей, их народа, сословия или имени.
      При отсутствии гражданского состояния всегда имеется война всех против всех. Отсюда видно, что, пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех.

Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть
государства церковного и гражданского //
Соч. В 2 т. — М., 1991. — Т. 2

Ж.-Ж. Руссо о происхождении неравенства

      Нет ничего более кроткого, чем человек в первоначальном состоянии, когда поставленный природою равно далеко от неразумия животных и от гибельных познаний человека в гражданском состоянии, побуждаемый равно инстинктом и разумом лишь к тому, чтобы ограждать себя от зла, ему угрожающего, он удерживается естественною сострадательностью от того, чтобы самому кому-либо причинять зло, и притом ничто не влечет его к этому, хотя бы даже ему и содеяли какое-нибудь зло...
      Этот период развития человеческих способностей, лежащий как раз посредине между безразличием изначального состояния и бурною деятельностью нашего самолюбия, должен был быть эпохой самой счастливою и самой продолжительною. Чем больше размышляешь об этом состоянии, тем более убеждаешься, что оно было менее всех подвержено переворотам, что оно было наилучшим для человека и ему пришлось выйти из этого состояния лишь вследствие какой-нибудь гибельной случайности, которой, для общей пользы, никогда не должно было бы быть... И все его дальнейшее развитие представляет собою по видимости шаги к совершенствованию индивидуума, а на деле — к одряхлению рода.
      До тех пор, пока люди довольствовались своими убогими хижинами, пока они ограничивались тем, что шили себе одежды из звериных шкур с помощью древесных шипов или рыбьих костей, украшали себя перьями и раковинами, расписывали свое тело в различные цвета, совершенствовали или украшали свои луки и стрелы, выдалбливали с помощью острых камней какие-нибудь рыбачьи лодки или грубые музыкальные инструменты, словом, пока они были заняты лишь таким трудом, который под силу одному человеку, и только такими промыслами, которые не требовали участия многих рук, они жили, свободные, здоровые, добрые и счастливые, насколько они могли быть такими по своей природе, и продолжали в отношениях между собою наслаждаться всеми радостями общения, не нарушавшими их независимость.
      Но с той минуты, как один человек стал нуждаться в помощи другого, как только люди заметили, что одному полезно иметь запас пищи на двоих, — исчезло равенство, появилась собственность, труд стал необходимостью; и обширные леса превратились в радующие глаз нивы, которые надо было орошать человеческим потом и на которых вскоре были посеяны и выросли вместе с урожаем рабство и нищета.

Руссо Ж.-Ж. Рассуждение о происхождении и
основания неравенства между людьми //
Трактаты. — М., 1969



Похожие документы:

  1. Наименование раздела программы и количество часов на раздел № номер урока

    Урок
    ... , урок-суд) 10. конференции Учебник – Алексашкина Л.Н. Всеобщая история с древнейших времен до конца XIX века. 10 класс: учеб. Для общеобразоват. учреждений (базовый и профильный уровни ...
  2. Библиографический указатель книг, поступивших в библиотеку "Школа России"

    Библиографический указатель
    ... речи детей 4-5 лет : программа: методические рекомендации: конспекты занятий: игры и ... Уколова В.И. Всеобщая историядревнейших времён до конца XIX века.10 класс : учебник для общеобразовательных учреждений.базовый и профильный уровни/ В.И. ...
  3. Основная профессиональная образовательная программа Государственного бюджетного образовательного учреждения среднего профессионального образования

    Образовательная программа
    ... Загладин Н.В. Всеобщая история с древнейших времен до конца XIX в.: Учебник для 10 класса общеобразовательных ... А.Ф. История России. XX – XXI века. 11 класс. Базовый уровень: ... Основы безопасности жизнедеятельности. Методические рекомендации. 10 кл. – ...
  4. Основная образовательная программа начального общего основного общего и среднего основного (полного) общего образования

    Основная образовательная программа
    ... образования по истории и авт. Программы Л.Н. Алексашкиной «Всеобщая история» Москва: «Просвещение», 2008 и «История России. С древнейших времен до конца XVI века. 6 кл ...
  5. Образовательная программа основного общего образования Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения

    Образовательная программа
    ... . 4. История России: XX – XXI века. 9 класс. Под. ред. А.А. Данилова, Л.Г. Косулиной. 5. История России: с древнейших времен до конца XVI века. Рабочая тетрадь. 6 класс ...

Другие похожие документы..