Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1) Лицо, которое имеет право распоряжаться более чем 20 процентами общего количества голосов, приходящихся на голосующие акции (доли), составляющие ус...полностью>>
'Документ'
На данный момент образовательное телевидение НОУ "СГУ" транслирует академические и мультипреподавательские лекции. Особенностью мультипреподавательско...полностью>>
'Документ'
Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение «Дятьковская городская гимназия» Дятьковского района Брянской области (МАОУ «ДГГ») расположенн...полностью>>
'Документ'
С клавиатуры вводится число. Составить программу, которая увеличивает это число в 2 раза, если оно меньше 5, и увеличивает его в 3 раза в противном сл...полностью>>

Главная > Методические рекомендации

Сохрани ссылку в одной из сетей:
Информация о документе
Дата добавления:
Размер:
Доступные форматы для скачивания:

Личность и деяния Александра на весах истории

      До нас дошло свидетельство, будто незадолго до казни племянник Аристотеля Каллисфен произнес на пиру хвалебную речь в честь македонян и вызвал всеобщее одобрение пирующих. Тогда Александр, явно провоцируя оратора, предложил ему, следуя примеру софистов, произнести речь противоположного содержания. Каллисфен выполнил просьбу и произнес речь против македонян. Наступило молчание, которое нарушил Александр. Он заявил, что подлинные мысли Каллисфена отражает не первая его речь, а вторая, свидетельствующая о ненависти оратора ко всему македонскому.
      Оценки, в том числе и современные, Александра и его деяний напоминают эти две речи Каллисфена. Наш рассказ ближе ко второй из них, критической. Будет уместно рассмотреть результаты деятельности сына Филиппа с точки зрения более или менее отдаленных ее перспектив.
      Какую бы цель ни ставил завоеватель, отправляясь в поход на Восток, ему удалось ликвидировать восточную деспотическую империю, заменив ее собственной державой. Эта держава оказалась гораздо менее прочной, чем персидская империя, и народы, входившие в нее, вскоре обрели свободу: некоторые (парфяне, арабы) — надолго, другие (армяне) — на короткое время.
      Походы Александра способствовали развитию торговли в мировом масштабе. После них индийские купцы стали появляться в странах Средиземноморья, а греческие — в Индии, где греческое влияние затронуло разные сферы жизни. Из золота персидских царей, столетиями лежавшего втуне, начала чеканиться монета в количестве, которого ранее Восток не знал.
      Народы Востока не только познали варварскую жестокость греко-македонских завоевателей, но и благодаря походу Александра вплотную соприкоснулись с греческой культурой, с греческим образом жизни. В свою очередь, греки получили возможность воспринять достижения восточной науки и культуры. На Востоке появились многочисленные Александрии и другие греческие города. Семьдесят из них были основаны самим Александром. В результате походов Александра был положен конец изолированному развитию Запада и Востока.
      Первое ощущение, возникающее у каждого, кто знакомится с жизнью и завоеваниями Александра, — их неправдоподобие. Каким образом с сорокатысячным войском удалось сокрушить огромную персидскую державу и сломить сопротивление входивших в нее народов? При более внимательном изучении источников сталкиваешься с описаниями всевозможного рода чудес, создающих впечатление, что об Александре писали не историки, а сказочники. Так зарождается сомнение в достоверности исторических трудов, описывающих образование державы Александра.
      Между тем эта история обеспечена вполне надежными и многочисленными источниками. Уже при отце Александра Филиппе существовала прекрасно организованная канцелярия, регистрирующая каждое сколько-нибудь значительное событие. Возглавлял канцелярию Эвмен, сын историка Иеронима из Кардии, совсем молодой, но очень образованный и в высшей степени добросовестный, можно сказать помешанный на точности человек. Отправляясь в поход, Александр взял Эвмена и его помощников с собой, так что вместе с войском по бескрайним просторам Азии двигалась и походная канцелярия, от внимания которой не ускользнуло ни одно письменное или устное распоряжение царя, ни одно доставляемое ему или написанное им письмо. Когда Александр в Вавилоне заболел, велись дневники его болезни — вплоть до последнего слова, произнесенного им на смертном одре.
      Эвмен, естественно, заносил на папирус только факты и распоряжения, не давая им какой-либо оценки и, видимо, отсеивая все, что могло бросить тень на Александра. Но в походе принимал участие Каллисфен, задавшийся целью разобраться в происходящем и оставить для истории подлинный облик Александра. Каллисфен был далек от панегирических оценок, и его история наверняка содержала факты, которые Эвмен считал недостойными вечности. Не исключено, что между создателями панегирической и критической версий существовала непримиримая вражда, которая завершилась победой Эвмена и гибелью Каллисфена.
      Третья группа источников — это воспоминания Птолемея, Аристобула, Неарха и многих других участников великого восточного похода. Очевидцы, не сговариваясь, повествовали о том, что им пришлось увидеть, услышать и испытать, не забывая попутно отметить собственные заслуги. Видимо, этой группе источников мы обязаны многим из того, что производит впечатление вымысла. Но, очевидно, мемуаристы не были сознательными лжецами. Они воспроизводили то, что сохранила их память. На верность такого источника всегда трудно полагаться, а в данном случае память летописцев была к тому же замутнена постоянным спутником войска победителей — алкоголем. Так что в историю наряду с подлинными событиями были внесены и бредовые факты, в истинности которых сами повествователи не сомневались.
      За походом Александра затаив дыхание пристально следила вся Греция. Речи ораторов, восхищавшихся успехами завоевателя, и их оппонентов, надеявшихся, что Александр освободит мир от своего присутствия, а также постановления народных собраний составляют четвертую группу источников.
      Таковы первоисточники. К сожалению, они не сохранились, но ими широко пользовались античные историки Диодор Сицилийский и Помпей Трог, жившие во времена Цезаря, и последующие авторы эпохи Римской империи — Плутарх, Арриан, Курций Руф. Читая их подробные изложения, мы находим следы работы Эвмена из Кардии — точные даты битв, многочисленные ссылки на полученные Александром письма и на его ответы на них, красочные описания местностей и обычаев народов Азии и даже узнаем о том, что снилось Александру и его соратникам (Александра сопровождал толкователь снов). Разумеется, каждый из последующих историков черпал из первоисточников то, что ему было по душе, что его больше интересовало. Поэтому история Александра предстает перед нами в необычайной пестроте и разнообразии фактов и оценок, принадлежащих как современникам и участникам событий, так и поздним историкам.
      Существовала и устная традиция, настолько преобразившая истинные события и облик их участников, что Александр стал представляться чуть ли не богом или, напротив, страшным демоническим существом — Искандером двурогим. На средневековом Западе об Александре были написаны романы, а на Востоке Искандер стал героем сказок и эпических поэм.
      О завоеваниях Александра свидетельствует и археология: пепел и руины разрушенных им городов, новые города, которые он основал, памятники Пеллы, ставшей при Филиппе столицей Македонии.
      Наряду с археологическим материалом важным источником, отразившим наступившие идеологические изменения, являются монеты Александра, на которых Зевс принимает слишком разительное сходство с портретными чертами Александра.

Немировский А. И. История Древнего мира.
Античность. — М., 2000

Александр Македонский и становление эллинизма

      Особое место в деятельности Александра занимает вопрос о так называемой «восточной политике», т. е. его отношениях к народам Востока, вошедшим после завоевания в состав нового государства. Эта политика, неоднократно став объектом исследования, трактовалась весьма различно, вплоть до признания в ней «интернационализма» и «братства народов». Более того, утверждали даже, что в известной мере слияние народов оказалось достигнуто и полному завершению дела Александра помешали его смерть и отсутствие преемника, способного поддержать единство империи и проникнутого теми же идеями, которые двигали им. Кроме того, лучшие представители «духа» Эллады не приняли планов великого завоевателя и восстали против него. Но концепция «слияния» рассматривалась и с прямо противоположной точки зрения: не как стремление включить персов в македонскую культурную среду, а, напротив, как желание Александра приобщить македонян и греков к духовной культуре Ирана. Ф. Альтхайм, например, полагал, что после завоевания Согдианы и Бактрии и включения воинских контингентов согдийцев и бактрийцев в армию Александра происходит резкое изменение отношения македонского царя к иранцам. Александр, в частности, оценил зороастризм и стремился популяризировать его среди македонян. В целом политику «слияния» Ф. Альтхайм понимает как своего рода средство «иранизировать» македонян.
      Другие исследователи (например, Ф. Шахермайр) в идее слияния видели не возвышенно-утопические цели, а сугубо прагматические: дать новой державе возможно более унифицированную массу подданных. С точки зрения Г. Берве, следует говорить о стремлении Александра объединить только два властвовавших народа — македонян и иранцев, сделав их привилегированным слоем государства, мощным орудием в руках царя в деле подавления всех остальных народов и племен.
      Оригинальный подход к рассматриваемой проблеме недавно продемонстрировал А. Б. Босворт. Единственное постоянное начало в деятельности Александра, определявшее все его поступки и распоряжения, — стремление к единовластию, требование покорности от всех подданных независимо от их положения. Нельзя говорить ни о каком слиянии, напротив, одним из методов достижения этой цели был принцип «разделяй и властвуй». Это требование вызвало сопротивление, которое проявлялось в различной форме, и соответственно по-разному реагировал и Александр на те трудности, которые вставали перед ним на том или ином этапе его жизни. При всей верности исходной позиции А. Б. Босворт в своей разрушительной критике зашел, однако, слишком далеко в трактовке источников. Вместе с тем надо иметь в виду, что «смешение» (как бы его ни представлять) было для Александра, несомненно, не целью, а средством, одним из методов достижения той цели, о которой справедливо говорит А. Б. Босворт, и отмеченную линию в его политике, разумеется, нельзя рассматривать как проявление стремления к «согласию и единению царств македонского и персидского».
      Смерть Александра внесла коренные изменения в политику, которая полностью отбрасывается его преемниками, что очевидно и в Селевкидском государстве, и в царстве Птолемеев. Так, исследования показали, что высшие эшелоны власти в государстве Птолемеев занимали македоняне и лишь отчасти греки и представители некоторых сильно эллинизированных народов, египтяне в небольшом числе присутствовали на среднем уровне администрации и достаточно часто появлялись только на самом нижнем — в деревне.
      Итак, преемники Александра, цари эллинистических государств, отказались от направления его деятельности и создали иную политическую систему — с господством этноса завоевателей при подчиненном положении местного населения. Некоторые исследователи находят возможным говорить далее об обществе «колониалистского» типа...
      Видимо, справедливо мнение ученых, согласно которому в деревне на Востоке обстановка в эпоху эллинизма оставалась в общем прежней. Соглашаясь с ними, приведем, однако, один факт. В начале XX в. в глубине Ирана были найдены три документа — знаменитые авроманские папирусы, датируемые примерно рубежом нашей эры. Это документы об аренде, составленные рядовыми крестьянами, тем не менее два из них написаны по-гречески; арендная плата, налоги, штрафы исчисляются в денежной форме. Одним словом, папирусы из Авромана свидетельствуют о новых явлениях по сравнению с эпохой Ахеменидов. Несмотря на сказанное, мы имеем полное право говорить о том, что (хотя и с определенными модификациями) структуры, созданные ранее, продолжали существовать.
      Создание греческих полисов, эллинизация некоторых местных городов привели к широкому распространению на Востоке полисных институтов, классического рабства, греческих норм права, греческого языка, греческого мировоззрения. Именно в городе можно отметить если не господство, то по крайней мере бесспорное преобладание греческих традиций. Следовательно, следует говорить о двух основных формах континуитета на Востоке: в деревне — древневосточного, местного, в городе — греческого, принесенного и привнесенного. Именно своеобразие социально-экономических отношений, сосуществование двух социально-экономических структур и стали объективной предпосылкой для того синтеза, которым был эллинизм.
      Что касается Македонии, то для нее не оказалось места в новой структуре. Не случайно македоняне очень быстро слились здесь с греками в единый господствующий слой.

Маринович Л. П. Александр Македонский
и становление эллинизма // Эллинизм: экономика,
политика, культура. — М., 1990

Римское наследие как основа европейской цивилизации. § 7

***

      Античность — историческая эпоха, причудливо менявшая, подобно мифическому Протею, свои формы и облики — греческие, эллинистические и римские; как мир культуры и мир человека, в котором культура не ограничивалась лишь областью «высоких достижений», но выступала подлинной средой исторической жизни, творимой и переживаемой людьми с их неповторимыми судьбами и индивидуальностями.
      Гомер упоминал о таинственной золотой цепи Зевса. Один из «последних римлян» Макробий отождествил «золотую цепь» Гомера с великой связью, соединяющей небо и землю. Такой «золотой цепью» европейской культуры, связывающей воедино времена и народы, было античное наследие, без которого не мог обойтись ни один последующий век. Античность и Средневековье, Античность и Ренессанс, Античность и барокко, Античность и классицизм, Античность и национальные культуры, Античность и современность — существенные стороны исторической жизни Европы, ее вдохновение и ее плоть.
      Нередко понятие наследия сводится к тем «остаткам», которые в той или иной степени используются последующими культурами и цивилизациями. В самом таком представлении есть что-то анатомическое, расчленяющее ткань истории, в то время как связь между эпохами, поколениями, людьми — это проявление жизни — бытия человечества как единого живого целого, в котором неразрывно связано прошлое, настоящее и будущее.
      Преемственность — вот питающая сила истории. Ибо нас не было бы, если бы не было многих поколений наших предков, своими рождениями, жизнями, смертями и снова рождениями образующих великую связь бытия человечества, цивилизаций и культур.
      Европейская, а во многом и мировая цивилизация построена на античном фундаменте. Это не только художественный образ, но сама подлинная реальность. Огромные пространства вокруг Средиземного моря, на Ближнем Востоке, европейские земли от Атлантического океана до Черного моря, от Британии до Италии были на протяжении многих веков цивилизованы на античный манер. Здесь были построены города, дороги, поселки, военные лагери, крепостные сооружения, виллы, деревни. Современные крупные города Париж, Лондон, Вена, Кёльн, Трир, Барселона и многие другие в буквальном смысле высятся на римском основании. При аэрофотосъемке обнаруживается, что значительная часть Европы, Малой и Передней Азии, Северной Африки испещрена следами античной цивилизации.
      Еще во времена Геродота рассказывали о диком скифе Анахарсисе, который попал к грекам в рабство и, овладев достижениями их культуры, стал одним из семи мудрецов, но по возвращении на родину был убит за то, что изменил отеческим обычаям. Отношения варварского мира и античной ойкумены были такими же трагическими, как судьба Анахарсиса. Нет ничего более ошибочного, чем представление о том, будто варварская периферия поставляла Римской империи только рабов и сырье. Из варварской периферии в уже склеротические жилы империи вливались свежие, горячие соки, и варвары в последние столетия Рима были не только его врагами, но также мужественными и верными его защитниками. Да и те, кто обосновался на территории римских провинций, насытившись их богатствами, вскоре восприняли все необходимое для новой цивилизации.
      Античность явила миру и различные формы организации человеческого сообщества — политические и социальные. Демократия родилась в Древней Греции, открыв огромные гуманистические возможности свободного волеизъявления полноправных граждан, соединения свободы и организованного политического действия. Рим дал примеры хорошо отлаженного республиканского строя жизни и управления, а затем империи — не только как государства, но как особой формы сосуществования многих народов с особой ролью центральной власти, как государственного «замирения» множества племен, языков, религий и земель. Рим открыл миру важнейшую роль права в регулировании всех видов человеческих отношений и показал, что без совершенного права не может быть нормально существующего общества, что закон должен гарантировать права гражданина и человека, а дело государства — следить за соблюдением закона.
      Античность завещала последующим эпохам максиму «человек — мера всех вещей» и показала, каких вершин может достичь свободный человек в искусстве, знании, политике, государственном строительстве, наконец, в самом главном — самопознании и самосовершенствовании. Прекрасные греческие статуи стали эталоном красоты человеческого тела, греческая философия — образцом красоты человеческого мышления, а лучшие деяния римских героев — примерами красоты гражданского служения и государственного созидания.
      В античном мире была предпринята грандиозная попытка соединения Запада и Востока в единой цивилизации, преодоления разобщенности народов и традиций в великом культурном синтезе, обнаружившем, насколько плодотворно взаимодействие и взаимопроникновение культур. Одним из результатов такого синтеза было возникновение христианства, родившегося как религия небольшой общины на окраине римского мира и постепенно превратившегося в мировую религию.
      Античное наследие на протяжении веков питало и продолжает питать мировую культуру и науку. Из Античности человек вынес мысль о космическом происхождении и судьбе Земли и рода человеческого, о единстве природы и человека, всех обитавших и обитающих на нашей планете существ. Разум человеческий уже тогда достиг звезд. Знания, добытые в Античности, показали его огромные возможности. Тогда были заложены основы многих наук.
      О том, чем обязана Античности современная наука, проще всего судить по названиям научных дисциплин, за каждой из которых стоят имена ее античных зачинателей: астрономия, ботаника, зоология, история, метеорология, математика вместе с геометрией и арифметикой, медицина и многие другие. Из того, что в этом перечне опущено, более всего выражает сущность античного вклада термин «школа». Античность была для современной цивилизации школой, притом такой, уроки которой непреходящи. Обращаясь каждый раз к, казалось бы, античным элементарным учебникам типа созданного Эвклидом, мы, к своему удивлению, обнаруживаем много такого, до понимания чего ранее не доросли. Скольких разочарований, а подчас и трагических ошибок удалось бы избежать, если бы ниспровергатели Античности и слишком преданные, но недалекие ее последователи вовремя были посажены на скамью для второгодников.
      Человечество несет на себе Античность, как драгоценную раковину, из которой оно вышло. И трудно себе представить, что когда-нибудь с нею придется расстаться. И дело здесь не только в прочности самой структуры, постоянно обновляемой и наращиваемой в результате археологических открытий, но в том, что Античность, благодаря неповторимой соотнесенности понятий «природа» и «культура», навсегда остается неповторимым идеалом. Ведь земле, морям, рекам, загрязненным и отравленным отходами цивилизации, не вернуть их первоначальной чистоты, не вырастить нам дубов, возвещающих шелестом листьев волю богов, и тополей, плачущих янтарем, не возвратить наивной, но действенной веры в нимф и дриад, охраняющих природу от цивилизованных варваров!
      Античность стала кормилицей литературы и искусства последующих эпох. Любой подъем в культурной жизни Средневековья или Нового времени был сопряжен с обращением к античному наследию. С наибольшей полнотой и мощью это выразилось в эпохе Возрождения, давшей величайших гениев и великолепные произведения искусства.
      Античные художественные формы, культурные традиции отличаются тем, что, усваиваясь другой культурой, они органично входят в ее плоть и кровь, становятся «своими». Нас, например, не удивляют подражающие античным образцам дворянские особняки в российской глубинке. С XVIII в. дома с классическими колоннами стали неотъемлемой частью русских пейзажей так же, как имена и образы античных поэтов и писателей — естественной частью российской литературы. Воистину древние воздвигали себе «нерукотворный памятник» в самом нетленном и прекрасном материале — душах людей с вечно живущей в них жаждой прекрасного и высокого.
      Мы, с полным основанием гордясь достижениями нашего времени и уповая на лучшее будущее, можем повторить: «Мы видим дальше, потому что мы стоим на плечах гигантов». Античность продолжает жить в нас, питая современную науку и культуру, проникнув в ментальность современного человека, даже если он и не вполне отдает себе в этом отчет. Античность — основание того мира, в котором мы живем сегодня.

      Тень Рима лежит на истории мировой цивилизации. Язык Рима — латынь — дал корень слову «цивилизация», обозначившему утверждение гражданских начал человеческого сообщества. Древний Рим — одно из прочнейших оснований, на котором зиждется современная цивилизация как таковая. Анатоль Франс как-то заметил: «Рим не умер, потому что он живет в нас». И дело не только в том, что в последующие эпохи римское наследие было усвоено наукой, искусством, образованием, литературой, медициной, правом, политикой, строительством, ремеслами и т. д. Такое «усвоение» подчас без труда просматривается даже невооруженным глазом, достаточно взглянуть на сохранившиеся римские дороги и мосты или сравнить современные правовые акты наиболее развитых государств с римским правом. Значение Рима для современной цивилизации значительно больше, чем только значение наследия. Рим — ее корневая система, ибо мировая история — это в значительной степени метаморфозы римского основания.
      Древний Рим был по существу первой реализованной возможностью создания единого цивилизованного мира, включавшего значительную часть тогдашнего человечества. Пройдя путь от маленькой общины на Тибре до мировой империи, он явил попытку объединения людей и народов с помощью государства. Идея единства человечества не как моральная идея равенства всех перед богом, но как идея общественной целостности была перенесена из римского духовного универсума в концепцию христианского мира, вселенской церкви, хотя последняя отринула и осудила прошлое Рима, его институты, его религию, его образ жизни. И не случайно именно в Риме, этом «Вечном Граде», через апостола Петра Господь «воздвиг церковь свою». В этом земном центре Вселенной история изменяла свой облик, но осталась единой в своем мировом движении, а Рим стал символом ее непрерывности.
      К Риму, однако, восходит не только чувство единства мировой истории, но и твердое осознание суверенности свободного человека, вытекавшее из столь естественного для античного миросозерцания представления о высшем положении человека в иерархии живых существ, обусловленном тем, что человек наделен разумом. В Риме это осознание из сферы ментальной перешло в область гражданской жизни, обретя правовые и государственные гарантии. Римский гражданин выступал и действовал как «лицо», и к этому факту восходят истоки европейского индивидуализма, ставшего одним из факторов «исторического рывка» Европы.
      История как бы избрала Древний Рим полем, на котором «проигрывала» все мыслимые и немыслимые политические ситуации, борьбу партий и личностей, взлеты и падения религий и культур, грандиозные социальные эксперименты, военные победы и поражения, высочайшие взлеты духа и отвратительнейшие проявления человеческой натуры. Все вместил Рим — порядок и распад, закон и произвол, высокую мораль и предельную безнравственность, свет и тьму. Великие люди Рима остались образцами, с которыми так или иначе сопоставляли себя последующие поколения.
      Европейская цивилизация постоянно испытывала своеобразную ностальгию по Риму, заставлявшую европейских государей провозглашать себя преемниками его власти. Константинополь стал «вторым Римом», а Москва — «третьим». Римская империя приобрела почти сакральное значение. Певец римской славы Вергилий стал проводником Данте в инфернальном мире и хранителем последних тайн бытия для средневекового человека. Великая французская революция облачалась в римские одежды. Для поэтов русского Серебряного века Рим обладал мистической притягательностью, он казался олицетворением державности и символом мировой любви, ибо в зеркальном отражении Roma есть amor.
      Но не только величие Рима притягивало потомков. В течение многих столетий с каким-то гибельным упоением возвращались они к его падению, к крушению могущественной цивилизации, усматривая в них некий «рубеж времен», кару Провидения, грандиозную веху мировой истории. Внутреннее разложение Рима потрясало при этом не меньше, чем варварский натиск на цивилизацию. В этом саморазрушении как бы угадывался прообраз гибели мира. И хотя со временем такое эсхатологическое переживание событий сглаживалось, ощущение «рокового» характера того, что происходило при переходе от Античности к Средневековью, сохранялось даже в объективных научных исследованиях.
      Интерес к закату и гибели Рима обострялся в переломные, трагические моменты истории. После событий семнадцатого года русские интеллигенты иногда сравнивали себя с «последними римлянами». Ощущение трагичности собственного бытия, конечно, не снималось, но она хотя бы обретала не случайный характер, но исторический смысл, вписываясь в движение мировой истории, не знавшее пощады ни к великим царствам, ни к совершенным цивилизациям, ни тем более к индивидуальной человеческой жизни. Обращение к прошлому становилось средством преодоления исторического и личного одиночества, страха смерти.

Римское чувство красоты и его образы

      Наибольшей оригинальности Рим достигает, однако, в области чисто конструктивной. Именно Рим создал (хотя и не без этрусских образцов) новую архитектурную форму — свободно держащийся свод, переходящий далее в обширный купол. Всмотритесь хотя бы в римский Пантеон с его знаменитым куполом и сравните его с приземистыми греческими храмами; вы почувствуете римское чувство жизни и красоты, столь оригинальное и столь могучее, что вся последующая история архитектуры только и была историей сводчатых построек с теми или другими греческими элементами.
      Купольный свод создан римским космически-социальным универсумом. Если композитная капитель вызвана чувством декоративности бытия, сознанием его рационалистического ажура, то купол говорит нам о мощи, о единстве империи, о вселенском владычестве, которое сумело абстрактную государственность отождествить с материальной жизнью народов. Купол, это — могучее полушарие, которое покоится или как бы плавает и которое объединяет и венчает вселенную без всякого изъятия. Шар ведь всегда был в Античности символом вечности, ибо шар — предел всякой замкнутой фигурности; шар, это обтекание мира завершенным смыслом, это единство, но единство развитое, расцветшее, явленное, вышедшее из своих темных глубин и превратившееся из неизмеряемой точки в зрелое и пышное тело вечности. Вместе с тем в куполе есть нечто абстрактное, теоретическое, умственное, нечто объединяющее и предельно закругляющее. В нем тонет всякая отдельность, всякая обособленность. Купол — космичен. Но эта космичность — социальна, она социальный космос. Он предполагает большое здание с большим количеством людей, в то время как греческие храмы суть просто обиталища того или иного божества; народ даже и не должен был оставаться в греческих храмах, народ молился перед храмами, под открытым небом.
      Римский социальный опыт есть опыт универсализма, вселенского великодержавного чувства. В его социальных просторах, пустых, но крепких, тонет всякая изолированная личность, хотя тонет не бесследно, но самые эти просторы получают структуру принятых в свое лоно личностей. Если нужен адекватный художественный символ социального бытия в аспекте его природной данности, то есть та подлинно античная социальность, которая и абстрактна и трепетна одновременно, которая и холодна и интимна, и универсальна и имманентна, если нужен символ пластической социальности, то купольный свод — вот где этот символ дан ярче всего, понятнее всего, грандиознее всего.
      Римское искусство рассчитано на широкое движение, на мощный размах, на могущественное развертывание силы. Это соединяется со страстной привязанностью ко всему роскошному, декоративному и блестящему. Понятно, почему Рим близок к барокко. Само это чувство красоты и жизни в Риме вполне барочно, хотя еще и без специфической влюбленности в картезианский схематизм. Рим хочет удивить, поразить. Пролет купола Пантеона в Риме — сорок три с половиной метра. В Риме впервые научились делать крепкие потолки и, следовательно, многоэтажные здания. Римский Колизей совершенно немыслим в индивидуально-скульптурной Греции. Архитектура Колизея содержит опыт скульптурного социального бытия. Римская арка также выявляет опыт социального возглавления, увенчания, обтекания. Войдя в термы Каракаллы в Риме, мы были бы удивлены высотой, обширностью, мощью, закругленным могуществом сложного аркообразного потолка, словно мы вошли в грандиозный православный собор. Только убранство и декоративность были бы несравненно ярче, детальнее, замысловатее и пестрее, бросались бы в глаза.
      Римляне любили мощь в соединении с пестротой... этот абсолютизм, отождествленный с чувственной многообразностью. На языке искусствоведов это часто называется «эклектизм». Это действительно эклектизм, хотя и не в смысле отсутствия своего лица и механической составленности из взаимно-чуждых элементов, но в смысле собственного, вполне оригинального, вполне специфического стиля. Посмотрим, как римляне строили свои многоэтажные здания.
      Нижний этаж отделывался в дорическом стиле, второй — в ионическом, третий — в коринфском, а четвертый этаж имел коринфские пилястры. Можно как угодно относиться к этому «эклектизму», но, видя то упорство, с которым римляне проводили эту систему в своей многоэтажной архитектуре, мы начинаем замечать, что это — стиль, самый настоящий стиль, и в нем сказывается римская специфика. Римская стена не связана никакими ограничительными принципами в смысле разделения. Тут можно так разнообразно распределять пилястры, колонны и карнизы, что двери и окна могут появиться где угодно. Здесь максимальная эклектика всевозможных пролетов и комбинаций.
      Наконец, нельзя не вспомнить о римской скульптуре, в общем сильно зависящей от греческих образцов, общеизвестного императорского жеста (например, в статуе Августа или Траяна), в котором соединились гордость, повелительность, спокойствие, сознание своей воли и мощи, юридическая правота и убедительность власти.
      Римское чувство красоты нашло свое выражение также в массе разнообразных триумфальных арок и победных колонн (например, Траяна или Марка Аврелия); в эффектной пластике типа Диоскуров, укротителей коней на древнем Квиринале или спящей Ариадны в Ватикане, где нет греческого независимого пребывания красоты в себе, но есть острый и пронзающий луч красоты, красота, перешедшая в эффект красоты; в строительстве зданий для практических целей, рынка и суда, так называемых базилик, из которых потом, путем эволюции свободно несущих колонн и купольных образований, развились столь важные формы средневековой архитектуры; в строительстве и украшении известных римских дорог и акведуков и т. д. В этих художественных символах римского духа мы ощущаем что-то в высшей степени своеобразно римское: ту холодноватость и торжественность духовного великодержавия, которая в то же время практична, психологична и человечески понятна. Тут тоже нельзя не увидеть внутреннего синтеза рационального и естественного, или логического и вещественного.

Лосев А. Ф. Эллинистически-римская
эстетика I—II вв. н. э. — М., 1979

Кризис западноевропейского мира в XIV—XV вв. § 9

***

      Проблема кризиса XIV в. много и плодотворно обсуждалась историками западноевропейского Средневековья. В нем видели и закат феодальной формации, и ее первый кризис, и структурный слом, и феодальную реакцию, и демографическую катастрофу.
      Наиболее яркими проявлениями европейского кризиса XIV в. считались демографические катастрофы (вызванные голодом и эпидемиями), резкое сокращение феодальной ренты, разрушение прежних торговых путей, дефицит торгового баланса Европы со странами Востока, упадок некоторых важных отраслей ремесленного производства и земледелия, банкротство крупнейших банков, нарастание социальных и политических противоречий, бунтов и восстаний. Кризис ощущался по-иному в разных географических областях, но повсеместно в Западной Европе привел к определенному нарушению стабильности. Ф. Бродель писал: «...не будем искать мелких объяснений закрытию около 1350 г. великого пути через Монголию... Нарушение этой связи следует отнести на счет огромного упадка середины XIV в. Ибо пришло в упадок все сразу, как на Западе, так и в монгольском Китае». Глубокое, но брошенное попутно замечание великого мастера все еще нуждается и в развитии, и в уточнениях.
      В 1978 г. Марко Тангерони и Лилиа ди Неро, суммируя долгие дебаты, сформулировали вопрос: был ли европейский кризис XIV в. всеобщим и структурным или же локальным и обусловленным особой ситуацией, хотя и с глубокими и многообразными последствиями? Был ли он в действительности апокалипсическим концом Средневековья или же отправной точкой экономической реконверсии Европы? Означало ли его наступление начало экономического упадка целых регионов, например Северной Италии? Особенностью подхода к вопросу о кризисе была тенденция рассматривать его в рамках истории всего XIV в. или даже двух веков — XIV и XV, без выявления достаточно яркого и очевидного слома, произошедшего в середине XIV столетия...
      В своем более конкретном и специальном исследовании кризиса Б. Кедар утверждал, что «в первые декады XIV столетия торговая экспансия европейского Средневековья достигла своего пика; позднее в XIV в. западноевропейская торговля впала в состояние депрессии». Кедар объяснял это двумя главными причинами: упадком татаро-монгольских империй в Азии с разрывом прямых контактов между Европой и Восточной Азией, произошедшим около 1345 г., и «Черной смертью» 1347—1350 гг. Но, возможно, кризис имел более сложное происхождение и был результатом многих политических, экономических, социальных и даже психологических факторов. Б. Кедар с большим успехом исследовал проблему влияния кризиса на сам дух предпринимательства, но нам еще предстоит понять образную связь: как эта перемена и, шире, социальная атмосфера способствовали его зарождению и углублению?

Карпов С. П. Кризис середины XIV в.:
недооцененный поворот? // Византия между
Востоком и Западом. — СПб., 1999



Похожие документы:

  1. Наименование раздела программы и количество часов на раздел № номер урока

    Урок
    ... , урок-суд) 10. конференции Учебник – Алексашкина Л.Н. Всеобщая история с древнейших времен до конца XIX века. 10 класс: учеб. Для общеобразоват. учреждений (базовый и профильный уровни ...
  2. Библиографический указатель книг, поступивших в библиотеку "Школа России"

    Библиографический указатель
    ... речи детей 4-5 лет : программа: методические рекомендации: конспекты занятий: игры и ... Уколова В.И. Всеобщая историядревнейших времён до конца XIX века.10 класс : учебник для общеобразовательных учреждений.базовый и профильный уровни/ В.И. ...
  3. Основная профессиональная образовательная программа Государственного бюджетного образовательного учреждения среднего профессионального образования

    Образовательная программа
    ... Загладин Н.В. Всеобщая история с древнейших времен до конца XIX в.: Учебник для 10 класса общеобразовательных ... А.Ф. История России. XX – XXI века. 11 класс. Базовый уровень: ... Основы безопасности жизнедеятельности. Методические рекомендации. 10 кл. – ...
  4. Основная образовательная программа начального общего основного общего и среднего основного (полного) общего образования

    Основная образовательная программа
    ... образования по истории и авт. Программы Л.Н. Алексашкиной «Всеобщая история» Москва: «Просвещение», 2008 и «История России. С древнейших времен до конца XVI века. 6 кл ...
  5. Образовательная программа основного общего образования Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения

    Образовательная программа
    ... . 4. История России: XX – XXI века. 9 класс. Под. ред. А.А. Данилова, Л.Г. Косулиной. 5. История России: с древнейших времен до конца XVI века. Рабочая тетрадь. 6 класс ...

Другие похожие документы..